Свеча Доброго

На небольшом сундучке у очага разместился домашний алтарь. Скромный, совсем не такой, как в святилищах Ферлиберт, о которых рассказывала люмина, но и за эту малость её бы осудили на смерть, если бы нашли.

Эл зажгла свечу, и тёплый свет озарил то немногое, что удалось собрать во славу Мудрой: сушеная змеиная кожа, букетик змеиного глаза, лист из старой книги с нарисованными песочными часами и словами молитвы.

Встав на колени, она прочла их вслух:

— Пусть кровь моя холодна, пусть крыльев я лишена, но глаза мои зоркие ищут правду, и ум мой острый узнает её.

Вот теперь ответы придут, обязательно. Теперь можно думать.

Как только потеплеет и дороги просохнут, нужно идти в столицу, это понятно. Первым делом — наведаться в «Чашу и Коготь». Клара подскажет, где найти себе применение, она знает всё и про всех в Терравирис, а то и в Ферлиберт. Мара всегда говорила, что Клара не обманет, но никогда не объясняла, какие отношения их связывают. Она вообще мало рассказывала, её люмина. Учила Эл всем тонкостям ремесла, но на вопросы о себе отвечала неохотно.

Нужно будет навестить её. Вот Мара обрадуется, что из Эл все-таки вышел толк! Может, наконец, и расскажет что-нибудь интересное про маму. Эл не покидало чувство, что люмина от чего-то защищает её, но теперь детство закончилось, и она хотела знать всё.

В лесу раздался непривычный звук: громкий человеческий голос. Что случилось? Эл вскочила на ноги. Тут никто не охотится, лес слишком густой, да и до замков благородных господ далеко. Кто-то заблудился? Или пришел из деревни? Что им нужно?

Эл совсем не хотелось выходить, но чутье подсказывало, что так будет безопасней, чем сидеть внутри землянки. Случись что, из нее никуда не денешься.

Послышался грубый голос:

— Да здесь они живут! Здесь! Я точно знаю.

Как не вовремя ушел Уилфред! Или вовремя? Он что-то знал? Нет, он бы забрал её с собой, не мог же он…

Спина взмокла от страха, но Элайв постаралась взять себя в руки. Еще не случилось ничего плохого. И она ничем не провинилась. Уж за последнюю декаду — так точно. Но если они зайдут…

Эл решилась мгновенно, хоть это и было горько. Самодельный алтарь полетел в очаг. «Прости меня, Мудрая! Если выживу, сделаю новый, ещё лучше», — подумала она, кусая губы.

Проверив кинжал на поясе, Элайв выбралась на поверхность. К дому шел крупный мужчина в овчинном тулупе и заломленной набок шапке. Она смутно его помнила: кажется, он был старостой в деревне.

— Вот она! Я же говорил! А мужик твой где?

За старостой шли несколько солдат. Зачем они здесь?

— Чего молчишь? Где он?

— Не знаю.

— Ой, не ври мне, девка! Ой, не ври, — зло усмехнулся староста. — Вместе они живут, — добавил он, обращаясь к солдатам. — Вместе и воруют небось.

Она закрыла собой дверь:

— Там никого нет.

— Ишь ты, храбрая! — усмешка слетела с его лица, будто тряпкой стерли. — А ну отойди. Сам проверю.

— Да что вам нужно?

— Обокрали нас утром, а то не знаешь? Кроме твоего сердечного больше и некому.

Эл очень постаралась выглядеть спокойной, но если бы Уилфред был рядом, она бы сама его с удовольствием придушила. Говорил ведь, что купил еду! Только сейчас не до эмоций, надо спасаться: когда они не найдут вора, то возьмут его подружку. А в тюрьму совсем не хотелось. Там ведьм много, но ни одна не успеет научить её тонкостям служения Мудрой — в темнице их долго не держат.

Староста устал болтать и просто отпихнул Эл от двери. Солдаты пошли вниз по земляным ступеням. Другой возможности не будет. Бежать, бежать быстро и не оглядываясь!

Она не успела уйти далеко. Позади послышался шум, мимо просвистела стрела. Ну, Мудрая, подсоби, одной не справиться.

Эл бежала изо всех сил. Воздух в легких заканчивался, дороги она не различала, ветки хлестали по лицу, но она бежала, подгоняемая страхом. Если схватят, то будут судить за все преступления Уилфреда, а там список большой…

Погоня не отставала. Кто-то кричал вслед:

— Остановись! Кругом наши люди!

Их было слишком мало, чтобы окружить Эл, но достаточно, чтобы поймать. А этого нельзя допустить, нельзя!

Лес стал гуще, поваленные деревья мешали бежать. Она перепрыгивала через них, но понимала, что надолго её не хватит. Что делать? Что…

Эл споткнулась и полетела на землю. Мелкие кусты, палки, влажная земля… Нет, встать! Встать и бежать дальше!

Едва она поднялась на ноги, кто-то схватил её за платье:

— Все, попалась!

Вытащив кинжал из ножен, Эл обернулась и резким движением направила его в живот солдату, но лезвие лишь соскользнуло по ребру нагрудника. Проклятье! Она попыталась ударить его в единственное открытое место — в лицо, но не успела. Он перехватил руку и выбил оружие.

— Все, теперь все, — довольно пропыхтел солдат. — Набегались. Пойдешь со мной.

***

Веревка больно натирала запястья, но если это будет худшим, что случится за день, то можно и потерпеть. Эл привели в деревню, и теперь решалась её судьба.

— Эта сволочь у меня уже больше года ворует! Вы сами видели в доме: все мое. Кроме того, что они сожрали, — добавил староста.

Капитан отряда, пожилой, с пышными рыжими усами и бородой, смотрел хмуро, и взгляд его не сулил ничего хорошего.

— Она, что ли, ворует? — сурово спросил он.

— Она. И дружок ейный.

— Я не знала, что это ворованное! — возмутилась Эл, и это было чистой правдой.

— Как же! Ты все время с ним жила и не догадалась?

Капитан расправил усы:

— Мы можем оставить девушку тут. Этот ваш вор вернется за ней, и мы его схватим.

— Ваша милость, ну что это вы такое придумали! — староста аж шапку с головы сорвал. — Она либо сбежит, либо его предупредит! Да и не придет он, я эту породу знаю.

Элайв поджала губы и отвернулась. Как ни обидно, но она была согласна: Уил за ней не вернется. А если и попытается, то почует засаду и сбежит. Вот ведь, хотела от него избавиться — так получай.

Окинув всех тяжелым взглядом, капитан, крякнув, поднялся с лавки:

— Вот что, ребятки, везите-ка вы её в тюрьму. Дело ясное.

— Правильно, — обрадовался староста, — там ей самое место!

— Но ведь я ничего не крала! — воскликнула Эл больше от обиды и уже ни на что не надеясь.

Капитан посмотрел на её травническое кольцо:

— Там разберутся.

По закону травницы могли жить свободно. Они не несли угрозы, их не топили, ведь их магия подарена Матерью, а не Мудрой. Элайв получила кольцо в наследство от мамы, а Мара потом научила его носить всегда, так безопасней. Охотники сами выдавали такие кольца тем, кто не нёс в себе даров Мудрой, но если уж попала в переплет, выбраться тяжело. Снимут кольцо — и кто вспомнит, что за богиня дала тебе силу. А речная вода всех примет, ей все равно. По коже пробежал холодок, Элайв уже чувствовала у своих ног шуршащую рябь.

Ну почему, почему все пошло не так? Мудрая, неужели ты оставила свою верную дочь?..

***

Груженая людьми телега направлялась в столицу. Кроме Эл в ней сидели еще несколько бедолаг, пойманных в округе за какие-то преступления. Она почти надеялась увидеть среди них Уилфреда, но нет. Светлые боги, неужели это и правда не совпадение? Неужели он действительно бросил её, зная, что придет облава? Это было слишком даже для него.

На кочках потряхивало, приходилось вжиматься в сено, чтобы не выкинуло. Еще утром она собиралась сбежать, но представляла это совсем не так. Нет, конечно, все складывалось очень мило: путешествие в столицу, еще не на своих двоих, но только не привезут ли её к берегу реки? Может, даже не Латы, а какой-нибудь поменьше да потише. И позвать на помощь некого.

Им ведь уже все понятно: Эл воровка, да к тому же и колдует. Таким самое место если не на виселице, то хотя бы в тюрьме. Даже хорошо, что она не пыталась взять что-то потяжелей кинжала, иначе сразу бы прибили. А так еще на телеге успеет покататься, Рейнхилл посмотрит, тюрьму местную…

Не желая думать о том, что ждет её дальше, Эл прислушалась к тихому разговору стражи.

— Да, не повезло тебе… — сочувственно качал головой один. — Но праздник же, может, отпустят?

— О чем ты, — безнадежно махнул рукой второй солдат. — У всех праздник, кроме нас. Говорят, на площади столы будут с хлебом и вином, и все бесплатно, для народа. Магистрат даже обещал десяток свиней зажарить, но, наверное, врет.

— Конечно, врет, кто будет мясо за так раздавать…

Столы, праздник? Что все это значит?

— Ну, знаешь, король не каждый день женится, может, и правда...

— Ерунда! Ты в столице недавно, порядков наших не знаешь, а я тебе так скажу: где что можно украсть, обязательно украдут. Даже если король распорядится народу свинины выдать, думаешь, мы ее увидим? Как бы не так! Все, все у магистрата осядет.

— Мне вот и вина не достанется, я в карауле буду, — сердито ответил солдат и замолчал.

Как интересно, королевская свадьба! Эл никогда такого не видела. «Пожалуй, и не увижу», — подумала она, бросив взгляд на свои связанные руки.

Впрочем, может, рано отчаиваться? Если в Терравирис такое торжество, может, и ей что-нибудь перепадет? А на ней-то, по сути, преступлений никаких. Ну да, жила с разбойником, готовила ему, лечила по случаю. Так он заставлял! Попробуй откажись. Жалко все-таки, что Уил её не побил, с синяками бы жалостливее вышло. Да и вообще, какая из неё разбойница: грамоте обучена, говорит складно, почти как благородные, манеры всякие знает (спасибо люмине).

Нет, её не должны казнить. Не может все вот так закончиться.

Телега скрипела и подпрыгивала на каждом ухабе, грозя выкинуть бедолаг, сидящих внутри. Чем ближе подъезжали они к Рейнхиллу, тем серее становился снег, тем больше на пути встречалось маленьких деревушек и селений. Вдалеке уже виднелась крепостная стена, когда впереди показался столб серого дыма.

— Что это?

— Что там?

— Да понятно что, — глухо откликнулся солдат, зябко кутаясь в плащ. — Проезжай мимо, не останавливайся, — прикрикнул он на возницу, и трясти стало еще сильней.

За очередным поворотом лес ушел в сторону, как уходит темный полог, отодвигаемый хозяйской рукой, и пленники увидели, что происходило у каменных стен.

Несколько десятков человек, дети и взрослые, провожали кого-то на тот свет. На каменном постаменте, испещренном изображениями животных и птиц, бушевал огонь, пожирая свою жертву, и в пламени уже было не разобрать, мужчина то или женщина.

Эл быстро отвернулась. После ухода родителей она больше не бывала на сожжении покойников, и вспоминать об этом сейчас не хотелось. Но и закрыв глаза, она продолжала слышать тихий гул: люди прощались. По традиции они вспоминали вслух добрые дела ушедшего, его добродетели. Так они свидетельствовали перед богами: умер хороший человек. Встретьте его, светлые боги, приютите в своем чертоге.

Из разноголосицы выделялся будто один голос, твердящий молитву. Но нет, это был хор — из случайных прохожих, из тех, кто уже сказал все, что знал, но не хотел уходить. Эл услышала, как люди, сидящие рядом, подхватили, и не заметила, как сама присоединилась к ним.

— Не был умен — уползай змеей, не нажил богатства — убегай лисицей, был зол — уползай пауком, не защитил — ускачи конем, не любил — убегай волчицей. И на крыльях ворона вернись в родной дом.

Эти слова знал каждый в обоих королевствах. Говорили, когда-то они могли вернуть к жизни умершего, но не теперь, не в эти темные времена. И все же, сколько ни запрещали в Терравирис «ложных богов», вытравить их окончательно не смог ни один король. Вера в силу богов, надежда на возвращение любимых или хотя бы лучшую жизнь для них после смерти была сильнее.

— Не был умен — уползай змеей, не нажил богатства — убегай лисицей…

Солдаты должны были прервать молитву ложным богам, хотя бы среди заключенных, но Эл заметила, как беззвучно двигаются их губы, повторяя древние слова:

— …и на крыльях ворона вернись в родной дом.

***

На исходе декады Темного, в пятую секстину, на горизонте появились знамена. Медленно, величественно из молочного тумана выплывали сине-серебряные стяги. И это было бы счастьем, не рей рядом со знакомыми мечами на лазури флаги Ферлиберт — черный сокол на золотом поле.

Сердце Анны упало. Неужели слухи были правдивы? Она до последнего надеялась, что нет, хотя еще секстину назад сонный двор всколыхнулся. До ближайших деревень, до придорожных трактиров сновали быстрые почтовые голуби. Гонцы от короля приносили вести: король здоров, король счастлив, король возвращается. Но возвращается не в одиночку: с ним королева Ферлиберт — Маргарита и их дети: кронпринц Эдвард, его младший брат Бертран и принцесса. Катриона Фернеол.

Король Генрих был слишком стар и болен для такого путешествия — да и кому было дело до него? Всех интересовала она одна. Принцесса.

Молва, летевшая гораздо быстрее королевского кортежа, утверждала, что она чудесна. Ей восемнадцать лет, и прекраснее её свет не видел. Пьяницы-трубадуры уже вовсю распевали песенки о её золотых локонах и голубых глазах. Придворные дамы изо всех сил старались вызнать, как она одета, и уже причесывались на южный манер, убирая распущенные волосы под ажурную сетку или тончайшую вуаль. Будто и не плели никогда затейливые косы, пряча их под тяжелые бархатные чепцы.

Анна не удивилась бы, если эти глупые гусыни начали носить и платья по южной моде, легкие и воздушные, сплошь из воздуха и тонкого, как паутина, золотого кружева... на излете северной зимы. Лихорадка значительно бы проредила ряды невыносимых дур в замке.

Но оживился не только Белый меч. Казалось, расцвел и сам город. Радостные жители, нарядившиеся в ожидании короля в свои лучшие одежды, смотрелись краше, чем обычно: с их лиц не сходили улыбки. Точно день Владыки наступил на семь секстин раньше. Даже солнце всё чаще проглядывало из-за туч, будто приветствуя Ричарда. Из теплиц торговцы извлекли всевозможные цветы, и замок, да и сам город среди зимы будто обратились весенним садом.

— Какое платье вам приготовить, миледи? — спросила Грейс, но ямочки на её щеках тут же пропали, стоило ей взглянуть на лицо госпожи, в котором не осталось ни кровинки.

— Черное, — ответила Анна глухо. Служанка отпрянула.

— А в-волосы? Я могу заплести как модно нынче.

— Оставь как обычно. И... — она на секунду задумалась, но решительно кивнула. — Подай мне церемониальный плащ с гербом.

— Но миледи... — глаза Грейс округлились, — вы же не на войну собираетесь?

Улыбка искривила губы:

— Откуда ты знаешь?

Когда придворные вышли во внутренний двор замка, чтобы встретить Ричарда и его гостей, среди дрожащих дам в ярких нарядных платьях Анна Эстер чувствовала себя почти спокойно. Только рука почему-то всё время тянулась к золотой фибуле в виде звезды, скрепляющей плащ у горла. Такой плащ предки Эстеров надевали лишь на бой, когда требовалось оборонять Утонувшую звезду от южан.

«Я не объявляла войну Катрионе Фернеол, — подумала Анна. — Я лишь защищала свое. Никто не отнимет у меня Ричарда. Никто».

Может быть, это всё неправда. Выдумка поэтов. В Терравирис давно не было послов из Ферлиберт. Людям... людям только дай поверить в прекрасную сказку о любови к чужеземной принцессе. Это все неправда. Ричард не мог.

«Ну и что, что роза бела, как снег? Это ничего не значит. Глупое, мелкое колдовство, не более...»

Но когда двор наполнился шумом голосов, топотом коней, мельканием цветных платьев и незнакомых лиц, когда в гостеприимно распахнутые ворота въехал Ричард...

Не только придворные дамы полюбили южную моду.

В первую секунду она его даже не узнала. Но отчего-то похолоднело сердце в мучительном предчувствии. Его лицо было гладким, будто у мальчика, чьих щек еще не затемнила борода, а сам он стал выглядеть младше. «Южане не носят бород, — билась в виски глупая, очевидная мысль. — Он теперь тоже... южанин?»

Анна хотела посмотреть ему в глаза, хотела, чтобы ее страхи растаяли, как тонкий лед. Но Ричард, этот новый Ричард упорно не смотрел на нее. Он смотрел куда-то в сторону, и она больше всего на свете не хотела знать, на кого он смотрит.

Это была она, Катриона.

Рука помимо воли еще крепче вцепилась в фибулу. Острые лучи звезды впились в пальцы.

Ей не больно. Не больно.

Не больно.

***

Принц Бертран откровенно скучал.

Дорога, и так не слишком приятная, да еще не в самой лучшей компании: матери и старшего брата, который, кажется, вознамерился посоревноваться с северянами в надменности.

Из всех этих зануд только малютка Китти казалась живым человеком, но она… Бертран вздохнул, наблюдая, как сестричка в очередной раз мило краснеет под взглядом этого... этого...

Он поспешно отвернулся, будто подглядывал за чем-то непристойным.

И не свернешь ведь. Даже их лошади шагают строго по протоколу. Мать впереди, Эдвард чуть позади, он сам — медлит ещё на шаг. Что за тоска.

Даже лучшего друга не разрешили взять с собой. Хотя кому здесь мог помешать Доран? Но в его мать, сеньору Агнесу, как шигген вселился.

— Только не Рейнхилл! Никогда!

И старик Роберт поддержал, как ни странно. Из-за стариковских причуд и словом перекинуться теперь не с кем, с досадой подумал Бертран. Лошадь издала тихое ржание, и он осторожно похлопал ее по холке. Только и оставалось, что наблюдать за церемониалом. Ску-ка.

Внезапно скука рассеялась, как дым. В толпе разряженных улыбающихся дворянок — надо же, он-то думал, в этом королевстве без магии не женщины, а плесневелые сухари — внимательный взгляд Бертрана выхватил одно лицо. Вот так, по его мнению, и должна выглядеть настоящая северянка. Чтобы от одного только взгляда эль в кубке скисал.

Не то чтобы он заинтересовался... Хотя, видят боги, что-то внутри него безошибочно, как гончая, чуяло отличную шутку.

Он сделал знак одному северянину из процессии, поймав испепеляющий взгляд Эдварда. Ему-то что за дело?

Поравнявшись с приятелем короля Ричарда, Брэндоном, он спросил:

— Не скажете, кто это?

Тот прищурился. Из всех послов Терравирис он оказался чуть ли не единственным, с кем можно было разговаривать. Не сказать, что они подружились... Но при случае, кажется, убьют друг друга не без сожаления.

— Вон та, в синем шелковом платье с вырезом по вашей моде? Леди Аллин. Она, кажется, твердо решила скончаться от воспаления лёгких.

— Не туда смотрите, сеньор. Левее. Другая, с вытянутым, как на похоронах, лицом. Что с ней такое? Ей кто-то ногу отдавил?

Брэндон хохотнул:

— Ах, эта. Странно, что вы обратили внимание.

— Любите же вы, северяне, своих женщин.

— Не меньше вас, южан, — не остался в долгу Брэндон. — Это леди Анна... Не слишком приятная особа. Ее родители умерли давным-давно, и королева Элеонора, да пребудет ее дух в Чертоге Владыки, взяла бедную сиротку на воспитание, и пока она была жива, всё были уверены, что это наша будущая королева, — в голосе Брэндона послышались ехидные нотки.

С таким видом передавать сплетни пристало разве что вдове-бездельнице, подумал Бертран.

— Не слишком-то вам ее жаль.

— С чего бы? Десять лет перед ней все пресмыкались, как могли, теперь же она получает по заслугам, — хмыкнул Брэндон. — Но к ней лучше не приближаться… не только поэтому.

Голос его понизился до едва различимого.

— Хоть и говорят, что леди Анна была воспитанницей королевы Элеоноры, на деле это не так. Ее очень быстро к рукам прибрала другая королева... Та, о которой мы предпочитаем не говорить.

— Ваша королева-ведьма? — легкомысленно уточнил Бертран. — Которую вы милосердно держите в башне вместо того, чтобы утопить, как любую честную женщину?

Он не удержался. Уж очень ему хотелось посмотреть на лицо северянина. Это было все равно, что спросить у безутешных родственников, тепло ли им от погребального костра.

Брэндон скривился и не ответил.

— И что же, королева-бабушка научила маленькую сиротку плохому? Она бы еще доспехи нацепила, право слово.

Брэндон помедлил.

— Доказательств этому нет, но... Она вечно одна. У нее нет даже компаньонок. Никто из родителей не хочет отдавать дочек в услужение той, которая сама служит ведьме…

— Дочек… или сына? — усмехнулся Бертран.

— Верно, и очередь из женихов не выстроилась, — кивнул Брэндон и добавил уже значительно громче. — Хотя леди Анна очень дружна с королем. Можно сказать, названная сестра Его Величества. Несмотря ни на что.

От Бертрана не укрылся быстрый взгляд, который старший брат бросил на леди Анну. Он поерзал в седле, чувствуя, как по лицу расползается ухмылка.

— Почти принцесса, — протянул он ехидно. — Ты, кажется, нашел выгодную партию, не так ли?

Спина Эдварда окаменела.

— Ваши шутки неуместны, — бросил тот через плечо.

— Женихи всегда делают вид, что не слишком заинтересованы в приданом, — сказал Бертран и, пока Эд не придушил его на месте, поспешно повернулся к Брэндону:

— Итак, каковы же ее владения?

Тот прищурился:

— Боюсь, вам не понравится мой ответ.

— Что, чересчур малы?

— Да нет, напротив, — вздохнул Брэндон. — Это же Эстер. Ей принадлежит Утонувшая Звезда.

Бертран от неожиданности чуть языком не подавился. Отвернувшись от, кажется, весьма довольного собой Брэндона, он еще раз взглянул на девушку.

Да. Теперь он видел. И застежку на плаще... Боги, это же тот самый плащ? На черном бархате волны лазурью и серебром, и золотая звезда.

Но язык будто сам собой произнес:

— Да. Кажется, сватовство придется отменить. Приданое, конечно, жирное, но...

Эдвард наклонился к нему и произнес свистящим шепотом:

— Если ты не заткнешься немедленно, у меня станет на одного надоедливого брата меньше.

Но Бертран все равно закончил:

— Тем более что прекрасная леди, кажется, вознамерилась проткнуть тебя мечом. Даже тряпочку подходящую на плечи нацепила. Интересно, с чего бы ей так волноваться? Не подскажете ли, сеньор Брэндон?

Последнюю фразу Бертран произнес с мягким ферлибертским акцентом, от которого во время обучения у храмовников почти избавился. Просто хотелось немного подразнить Брэндона... и кое-кого еще. Конечно же, Бертран не мог отказать себе в этом маленьком удовольствии.

***

Парадный зал был наполнен холодным зимним светом: витражи резали солнечные лучи на серебряные и сапфировые лоскуты, мозаикой ложившиеся на пол. Придворные жались к стенам, как фигуры на шахматной доске. Невнятный гул их голосов сливался и тревожил слух.

Разобрать слова было невозможно.

— Поприветствуйте будущую невесту Ричарда — леди Анну Мариллу Теодору Эстер!

Призрак королевы Элеоноры казалось, всё ещё витал в этом зале. Но как многое изменилось со дня её смерти. И некому больше было защитить интересы Анны. Для Синклита, совета лордов Утонувшей Звезды, где Эстеры испокон веков были первыми среди равных, она была никем.

— Поприветствуйте невесту короля — принцессу Катриону Маргариту Изабеллу Фернеол.

Пугающая действительность стала неизбежной. Ей очень хотелось посмотреть в лицо Ричарда — но она не могла. Ужас схватил её за горло. Какими глазами он смотрит на ту, другую, которая оказалась лучше неё?

Она не хотела знать.

Катриона вошла, безупречная, как в день прибытия в Рейнхилл. Золотые волосы спускались до талии. Но на этот раз она выбрала цвета Терравирис. Тяжёлые парча и бархат будто придавливали её, невесомую, к земле.

Анна сделала над собой усилие и отвернулась. Хвала богам, Ричард умел держать чувства при себе — его лицо выглядело непроницаемым. Он сделал всего один короткий шаг ей навстречу. Катриона остановилась, склонила голову. В зале повисла пауза — как будто сотни присутствующих задержали дыхание.

— Анна, — сказал Ричард, обернувшись. — Подойди.

Нет, нет, пожалуйста. Сердце билось слишком быстро, будто вот-вот разлетится вдребезги. Она чувствовала на себе чужие взгляды. Стоило просто идти... и не думать, что последует за этим.

— Ваше Высочество, — произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрожал. И поклонилась низко, чтобы каждый видел: отныне она знает своё место.

— Анна — мой друг, — мягко сказал Ричард. — Я надеюсь, принцесса, что она станет добрым другом и для вас.

Как же больно.

«Ну давай же, скажи что-то высокомерное, — подумала Анна отчаянно. — Дай мне убедиться, что ты такая, как я чувствую».

— Мне Ричард рассказывал о вас! — звонко и приветливо отозвалась Катриона.

Анна опешила.

— Я так рада познакомиться с вами, — продолжила принцесса.

Анне было сложно не хватать воздух, как рыба, на виду у всех. Кажется, уже раздавались сдавленные смешки. Через силу Анна улыбнулась в ответ на сияющую улыбку Катрионы.

Либо Катриона очень умна, что сумела её обезоружить одной фразой, либо она... просто очень юна. Тем хуже для неё.

— Для меня честь быть представленной вам, — выдавила Анна.