Свеча Доброго

Александра Бодрова

Свеча Доброго

Пролог

Девочка упрямо закусила губу, но все равно коротко всхлипнула. Под теплый плащ, подбитый мехом, пробирался холод. Она подышала на израненные пальцы и беспомощно огляделась.

Куда ни кинь взгляд — только встрепанный кустарник, да елки в зеленых платьях с серебряной оторочкой. Снег, снег, всюду снег. Высокие сугробы доходили ей почти до колена.

Полы нового плаща намокли, из красного он сделался густо-винным. Девочка поежилась и закуталась в него поплотнее, натягивая капюшон поглубже, но тщетно. Холодно. Так холодно… Зубы застучали.

Ричард, конечно, наговорил ей всякого.

«Я знаю, зачем тебе нужен такой плащ. Чтобы не было видно крови невинных животных, которых ты убьешь своими руками», — сказал он и рассмеялся.

Не верил, что какая-то девчонка могла охотиться наравне с ним или даже лучше. Конечно, вряд ли она его превосходила… Но зачем принц насмехался? Вот обидно.

Но еще обиднее было потеряться на своей первой королевской охоте! За все девять зим жизни она не видела ничего величественнее и чудеснее. Развевающиеся плащи, звуки рога, смех и веселье…

А теперь все пропало.

«Ненавижу лошадей», — с ожесточением подумала она, вновь дуя на озябшие пальцы. Дома, в Утонувшей звезде, ее пони Сильвер слушался малейшего прикосновения к поводьям... Но ей не разрешили забрать его с собой. Да она и не хотела.

Новая лошадь, которую ей дали, была настоящей. Взрослой. Вот только это не помогло. Что с глупой кобылой делали конюшие, если с первыми звуками охотничьих рожков та испугалась и понесла?

Никто, наверное, не удержался бы в седле. Вот и она не смогла. Вылетев, сильно ударилась, а очнулась в совсем незнакомом месте.

Нет сомнений — теперь девочка заблудилась окончательно. Черные деревья смыкались вокруг и тянули к ней узловатые страшные руки. Она не кричала только потому, что от ужаса перехватило дыхание.

«С королем столько слуг, — подумала девочка. — Меня непременно отыщут. Этот плащ неспроста очень яркий... а королевские гончие способны отыскать куропатку в ледяной пустоши. Только не плакать, — решительно приказала она себе. — Ни за что не плакать».

Она до боли закусила одеревеневшие от холода губы и двинулась вперед, сама не зная, куда. Мокрый плащ обвивался вокруг лодыжек, содранная поводьями кожа болела. В сапоги набивался колючий снег.

— Птичка унесет боль высоко-высоко в небо, — повторила девочка песенку, которую когда-то пела ее мать. Вслух, чтобы не было так страшно. — Рыбка утопит боль глубоко в море... Мышка зароет боль глубоко в землю...

Но матери нет рядом. И больше никогда не будет, поэтому песенка не помогла. Без леди-матери это просто слова.

Она шла вперед, и с каждым шагом становилось труднее двигаться. Страшные елки цеплялись за полы плаща, на плечи и лицо сыпалась мелкая, острая пыль. И совсем не слышно было ни рожков, ни ржания лошадей, ни голосов придворных.

А вдруг ее не найдут? Никогда-никогда.

Слезы обожгли щеки. Сквозь дрожащую, плывущую пелену она почти ничего не видела.

— Эй! — раздался совсем рядом чей-то встревоженный голос. — Откуда ты взялась здесь, дитя?

Ой!

Поспешно вытирая стынущие на щеках капли, девочка обернулась. И замерла.

На плечах незнакомки, нашедшей ее в лесу, был плащ, грубый, домотканый, как у крестьянок, но она ничем не напоминала простолюдинку. Они все либо измученные, печальные, непременно с узловатыми руками, как здесь, в Терравирис, либо хорошенькие, как соломенные куколки, в цветных платьях, полноватые и румяные... Как дома.

Стоявшая перед нею женщина не походила ни на тех, ни на других. По ее плечу спускалась пшеничная коса, длинная, как у принцессы Гвендолин на портрете. Полускрытое капюшоном лицо казалось бледным и тонким. Позабыв обо всем на свете, позабыв, что плакать стыдно, с сухим всхлипом девочка бросилась к ней.

Спасительница опустила капюшон, и на мгновение серебряная пыль окутала ее вспыхнувшим ореолом. У нее добрые глаза, поняла девочка. Большие, зеленые — и очень-очень добрые.

— Я потерялась, — прошептала она и покачнулась. — Здесь где-то охотники... королевские охотники… Не те, которые ведьм ловят, а которые зверей… и сам король. А моя лошадь понесла, и я упала...

От облегчения, что ее наконец нашли, девочка опустилась бы прямо в сугроб, если бы ее не подхватили ловкие, сильные руки.

— Совсем продрогла, — женщина укоризненно покачала головой. — Вот что, тебе нужно отдохнуть и согреться.

Девочка молча кивнула. Только бы не оставаться одной в этом страшном лесу!

Она покорно шла вслед за незнакомкой, стараясь не показывать, как сильно устала. Но та, кажется, поняла все без слов и взяла девочку за руку. Какие шершавые у нее пальцы...

— Как тебя зовут? — спросила она спустя некоторое время.

— Энни, — откликнулась девочка сонно и тут же поправилась: — Анна Эстер, с вашего позволения.

— О… А меня можешь называть Риной.

В голосе Рины Анне почудилась улыбка.

И больше не было страшно. Даже больно почти не было.

Анна закрыла глаза и представила, будто идет, держась за мамину руку... И почему-то, впервые с тех пор, как мама умерла, ей стало не тоскливо, а очень спокойно. Как будто она — кораблик, качающийся на волнах. Наверное, это и вправду волшебство: ей встретилась настоящая лесная фея, как в сказке. Ей даже показалось, что неведомое тепло согрело ее с головы до ног.

***

В маленьком домике вкусно пахло травами. В очаге пылал огонь, а в котле, подвешенном над пламенем, что-то весело бурлило.

В тепле заледеневшие пальцы закололо, и они с трудом справились с застежкой противного, насквозь промокшего плаща. Как приятно было его сбросить!

Оглядываясь, Анна несмело присела на лавку.

И тут ее взгляд упал на дальний угол. Там, на широкой низкой постели, укрытая тёплым лоскутным одеялом, спала девочка.

Ещё одна, спасённая доброй феей? Или…

— Это ваша дочка? — громко спросила Анна.

Кто бы мог подумать, что у фей бывают дети. Грета, ее няня, говорила, они рождаются сразу взрослыми и в платьях.

Рина, склонившаяся над очагом, резко обернулась:

— Тс-с, разбудишь!

— А можно её разбудить? Пожалуйста! — взмолилась Анна шепотом. Злить фей опасно, но ей так хотелось хотя бы немного поговорить с настоящим ребёнком феи. Вот принц Ричард обзавидуется, когда узнает, что она видела!

Вот только фея Рина покачала головой:

— Моя дочка очень устала, госпожа. Не будем ее тревожить.

Анне оставалось только наблюдать за спящей.

Девочка была очень похожа на Рину — светлые кудри осеняли колечками белый, чистый лоб, щеки заливал прозрачный сонный румянец, словом, как и положено маленькой фее, она была хорошенькая, точно кукла.

Вот бы она повернулась спиной, тогда можно было бы посмотреть, есть ли у нее стрекозиные крылышки, а так...

Сотня вопросов вертелась у нее на языке, но она не осмеливалась их задать.

— Садись туда, — кивнула Рина на скамеечку в углу. — Займусь твоими руками. Как же ты умудрилась их так поранить? Где перчатки?

Анна послушно села, куда ей было велено, и принялась болтать ногами.

— А я одну потеряла еще в Рейнхилле. Вторая слетела уже потом…

За маленьким окошком сгущались чернильные сумерки. Анна поежилась. Если бы она сейчас была там, снаружи...

— Боишься темноты? — проницательно спросила Рина, окуная полоски ткани в густое зеленое варево. — Хочешь, расскажу тебе сказку?

Когда Владыка создал этот мир, он был таким же, как эта мгла за окном: пустым, тёмным и холодным. И тогда взяла Матерь тонкое веретено и свила на нем пламя. Вышла у нее тонкая огненная нить, и осталось только смотать ее в клубочек. Славный клубочек получился! Бросила Матерь его в высокое черное небо, и засияло солнце неподвижным огненным шаром, и стал мир наполняться светом и теплом.

Обрывки нитей упали на землю, и загорелись от них костры. И пришли к кострам дети рода человеческого. И воцарился на земле вечный день.

Пока однажды в Чертог богов не явилась кошка. Прыгнула она к Матери на колени и замурлыкала так громко, что по небу прокатился первый гром.

И задрожали люди в страхе, и пламя костров стало гаснуть.

Спрыгнула кошка прямо на облако и стала играть с огненным клубком. Ударила она его лапой, и покатилось солнце по небу. И был закат, и был рассвет, и день, и тьма ночная.

Увидели Владыка и Матерь, что мир их хорошо устроен. И решили они, что будут у них дети.

Первенцем их был Воин, могучий и сильный. Открыл он глаза и увидел, что люди на земле слабы и беззащитны. Тогда сковал Воин меч крепкий и поклялся быть щитом от всякого зла и беззакония.

Следующими на свет явились, держась за руки, близнецы. Столь же похожи и столь же различны, как рассвет и закат. И взял Владыка детей крепкой рукой своей. И нарек одного Добрым, а второго — Светозарным.

Младшей дочерью была Мудрая. Явилась она в блистающих белых одеждах и рассмеялась. Смех ее раскололся, рассыпался по небу — так появились звёзды.

Росли старшие дети, расцветала и постигала новые знания младшая сестра, но счастье скоротечно даже среди богов.

И сказал Светозарный Доброму:

— Разве не крепки наши руки, не остры мечи? Разве мы не достойны править? Разве Воин не силен, Мудрая не умна, а мы не милосердны и справедливы? Так для чего нам Владыка, зачем нам Матерь? О, брат, свергнем же нашего отца с престола!

Беззаветно любил Добрый своего близнеца, но стало ему страшно. Заплакал Добрый, и пролился на землю первый дождь.

Не хотел он предавать ни брата, ни отца с матерью — и пошел за советом к сестре. И сказала Мудрая:

— Тьма поселилась в Светозарном.

Разгневался Владыка, отобрал у Светозарного прежнее имя, нарек его Темным и изгнал, заточив в высокой облачной башне. А вход Матерь и Мудрая запечатали серебряным замком и поклялись охранять его, не выпуская Темного обратно в мир.

— Замок этот, — сказала Рина мягко, — и есть луна. Видишь, какая она крепкая? Ни за что Темный не вырвется.

Анна вздрогнула.

— Она становится маленькой, а потом опять подрастает... Почему?

Рина усмехнулась.

— Видишь ли, Добрый так любит своего брата, что тайком пробирается в его серебряную тюрьму, и пока он крадется мимо, на замок падает тень.

— А что потом?

— На одну единственную ночь новолуния близнецы меняются местами, и Светозарный, как прежде, шагает по земле во тьме.

— И Матерь с дочкой ничего не замечают? Как же они тогда защищают людей?

— Нас защищают другие слуги матери. Стоит им заметить в небе замок Темного, они немедленно напоминают ему, что земля и люди под защитой.

И, словно бы в ответ на ее слова, близко-близко раздался волчий вой.

— Вот видишь? Мы в безопасности.

Запах трав кружил голову, вгонял в сон.

Анна засыпала, будто околдованная пыльцой фей, засыпала так же крепко, как ребёнок Рины. «Жаль, — подумала Анна, пока веки ее становились все тяжелее. — А я так хотела посмотреть, как она летает... Как... летает...»

***

— Анна! Проснись!

Она испуганно распахнула глаза, не понимая, где находится. Спустя мгновение вспомнила. Лошадь... лес... Фея!

— Вы меня спасли, — шепнула Анна. Что бы в таком случае сказал отец? — Я благодарю вас… от своего имени и от имени благородного Син... Син...

Еще поклониться надо... Она сбилась и пристыженно смолкла.

Рина весело рассмеялась.

— Ну что, маленькая госпожа, руки уже не болят?

Анна покачала головой. Конечно, было немного обидно, что фея считает ее маленькой, но... она же фея. Грета говорила, они живут столетиями. Ей, наверное, и мама показалась бы маленькой госпожой.

Добрая фея Рина помогла ей надеть восхитительно теплый, сухой плащ. И когда он успел высохнуть? На миг Анна задумалась, не прошло ли триста лет, пока она спала — с феями такое случалось. Но, поразмыслив, решила, что так поступают только злые феи. Рина же добрая и обязательно выведет ее из чащи.

Снова вокруг сомкнулся лес. Под ногами скрипел снег. Но теперь Анна больше не боялась, и обратный путь показался ей гораздо короче.

— Пойдешь по короткой тропинке, — сказала Рина, — и встретишь там своих. Только никуда не сворачивай.

Она выпустила руки Анны, и, наклонившись, пристально заглянула в лицо.

— Иди и ничего не бойся, поняла? Я рядом. Если что, помогу.

В руках ее, будто сам собой, возник маленький сверток.

— Когда немного подрастешь, посади сюда цветок. Добавь по капельке своей крови и того, кого полюбишь всем сердцем.

Она шепнула ей еще несколько слов и, отступив на шаг, словно растворилась в зеленом полумраке.

Из-за деревьев неслышной серебряной тенью навстречу Анне вышла узкомордая собака. Четыре бесконечно длинных мгновения девочка и зверь смотрели друг на друга. Еще секунда — и собака сделала всего один плавный, бесшумный шаг навстречу.

Будто повинуясь чьему-то приказу, Анна коснулась ее теплого лба. Собака склонила голову...

И так же, как Рина, растворилась во тьме.

Часть 1

Декада Тёмного, 1273 год

Терравирис

Глава 1

Ее окна выходили на широкий внутренний двор. Рыжие листья, упавшие на мощеную камнем землю, сверху казались отпечатками лап диковинного зверя. Он словно тоже хотел сбежать. Прочь от осени. Прочь из этих мест.

В прозрачном, будто замершем воздухе плескались штандарты королевства Терравирис: два скрещенных серебряных меча на лазурном поле. Молодой король Ричард Тервальд отбывал в соседнее государство Ферлиберт.

Анне не нужно было стоять рядом, чтобы видеть его лицо — оно и сейчас, как наяву, стояло перед глазами. Красивое, точеное, оно могло бы показаться чересчур холодным, если бы изредка не оживлялось сияющей, почти мальчишеской улыбкой. Темные кудри, спадавшие на лоб, и мягкие завитки короткой бороды ещё больше оттеняли алебастровую кожу — о, как бы она хотела дотронуться до его щеки.

Но самым главным в Ричарде были, конечно, его глаза. Глубокого оттенка, как синий цветок примулы.

Цветок…

Она тихо всхлипнула и покосилась на розу в маленькой деревянной чашке. Когда-то эту чашку ей дала лесная травница и сказала:

— Если посадишь в ней семечко, окропив его капелькой своей крови и того, кого полюбишь, то у тебя вырастет цветок, самый прекрасный на свете. Станет он алым, как рассвет, и горячим, как пламя... пока сердце верное будет помнить тебя. Но как только изменится, станут лепестки холодны и белы, как первый снег.

У короля было много женщин, но ни одна не заставила цветок побелеть. Ричард, в чьих бы объятиях он ни находился, всегда помнил о ней, Анне... Вот и сейчас роза пламенела, как кровь — и даже такая малость была преступлением. Если о колдовстве прознают королевские охотники, то пошлют ее на смерть — таков закон Терравирис, где запрещено служить Мудрой. Хотя на вид это всего лишь роза. Никакой магии. И грустить вроде бы не от чего... Но как тяжело было провожать Ричарда в Ферлиберт!

На нём был простой дорожный дублет, застёгнутый на ряд серебряных, плотно сидящих пуговиц. Высокий воротник мягко охватывал шею, а широкие, собранные у локтей рукава заканчивались узкими манжетами. В прорези проглядывала тонкая шёлковая сорочка, а поверх был наброшен тяжёлый плащ, подбитый мехом.

Спустя несколько секстин пути ему придётся сменить свой костюм на нелепые южные одеяния. Или нет?

Он отправляется в логово врагов, но ни за что не станет уподобляться южанам. Он король.

Ричард наклонился и что-то тихо сказал слуге.

Анна Эстер из своих покоев, конечно, не могла расслышать их голосов, но ощутила смутное беспокойство пополам с досадой. Прятаться здесь было глупо. Ей положено находиться там, внизу, в разноцветной стайке придворных, а она...

Слуга недоуменно пожал плечами. Ричард махнул рукой, отсылая его прочь резким, непривычным жестом.

Кажется, он был не так уж спокоен. Как жаль, что настоящего выражения его лица Анна не могла разглядеть… в её воображении он улыбался ей так, что заходилось сердце.

Раздался стук в дверь. Анна торопливо выпрямилась, смахнув со щек непрошеные слезы.

— Войдите.

— Герцогиня Эстер, — в дверях показался слуга, приветствуя ее низким поклоном. — Старшая придворная дама просила передать, что ваше отсутствие вызовет недовольство Его Величества.

Анна поморщилась. Леди Браун слишком витиевато выражается. Впрочем, как и всегда.

Сердце бешено заколотилось о ребра. Но если Ричард правда недоволен? Придется подчиниться.

Когда холодный утренний воздух хлестнул ее по плечам и забрался в прорези рукавов, она вспомнила, что даже не надела плащ.

Сквозь толпу придворных было не протолкнуться, но она все же увидела леди Браун. Как всегда высокую, статную, несмотря на лета. В руках она держала церемониальную Прощальную чашу. То есть, конечно же, не её — так чашу называли в Ферлиберт. И в Утонувшей звезде.

Анна почти опоздала. Обряд в Терравирис куда короче, чем в соседнем государстве: провожая путника в дорогу, здесь молят о благословении не шестерых богов, а лишь одного Владыку.

Ричард уже склонился над чашей, покорно, как дитя. А она могла только молча смотреть — и то ли невысказанные слова, то ли невыплаканные слезы душили ее.

Случится что-то непоправимое. «Не уезжай! — хотелось крикнуть ей. — Не надо».

Странная тишина висела в воздухе. Так обмирает толпа, когда топор палача застывает в воздухе. Напрасно она ждала, что он подойдёт и попрощается. Ричард выпрямился, а через минуту уже был в седле.

После она гадала: то ли ей самой хотелось в это верить, то ли Ричард и правда отыскал ее взглядом в толпе и едва заметно ободряюще улыбнулся.

Прозвучал приказ, рог откликнулся — и колонна под сине-серебряными штандартами хлынула из ворот, как морская волна.

Ее тихого «Возвращайся скорее» никто не услышал.

***

Замок без Ричарда опустел. Без короля, без его приближенных Белый Меч казался безжизненным и тихим, как комнаты смертельно больного.

Дни тянулись мучительно медленно. Анна считала про себя, как дитя на уроке с мэтром: шесть дней прошло — миновала секстина. Десять секстин — декада. По декаде на каждого из богов — Владыки, Матери, Воина, Доброго, Мудрой и Тёмного — вот и год пройдёт. Но Ричард не задержится на целый год!

Он отбыл в пятую секстину Мудрой. А сейчас шла уже четвертая секстина Темного. И вправду уже почти целая декада миновала. И ни одного письма, ни строчки не прилетело с гонцом из Ферлиберт.

Сидя вместе с другими придворными дамами за вышиванием, Анна то и дело поднимала взгляд. Из высоких стрельчатых окон Соколиной башни был виден не только внутренний двор замка, отсюда можно было рассмотреть столицу едва ли не целиком. Белый каменный Рейнхилл с высоты казался похожим на припавшую грудью к земле чайку, широко разметавшую крылья по низине.

Вдалеке серебряной лентой вилась Королевская река, впадавшая в Лату. В легком белесом тумане таял широкий Королевский тракт, окруженный топями и мелкими, затянутыми ряской озерцами.

Если идти прямо и никуда не сворачивать, гнилостные болота, полные душных испарений и звона гнуса, сменялись сначала чахлым лесом, редким, как поросль на макушке у старика, а затем и мощными вековыми соснами и елями, хранившими этот путь, будто стражи.

Эти земли издавна были суровы. Однажды Терравирис отринул Мудрую, Воина и Доброго как ложных богов, перестал им молиться. И заплакала тогда Матерь, а слеза ее стала небесной звездой. Вместе с потоком камней, тянувшихся за нею диковинным шлейфом, низверглась она на землю, прямо в воды Королевской реки.

Многие пытались добыть звезду со дна, но никому это не удалось. Она исчезла, но камни, что летели вместе с нею, достались людям: упали те на берег, вынесло их волнами на чистый песок. Из них и выстроили замок, что назвали Утонувшей звездой.

Жемчужина на берегу реки. Родовой замок Эстеров.

Лунными ночами, шептались старухи, до сих пор можно было увидеть смутное серебряное свечение, точно небесное пламя все еще пылало где-то там, в глубоких холодных водах.

Так и повелось с тех пор. Много было войн между Терравирис и Ферлиберт, но всегда меж ними стояли Эстеры.

Как давно люди не знали настоящей войны? Четыре десятка лет? Больше? Все равно — хотя люди речных земель издавна берегли границу, в лесах до сих пор бродили разбойничьи шайки... Но на короля, конечно, напасть не посмеют.

Анна вздохнула. Заезжал ли Ричард в речные земли? Непременно стоило спросить.

Как славно было бы побывать дома! Но сколько она ни упрашивала, сколько ни умоляла взять ее с собой, Ричард был непреклонен:

«Вас, Эстеров, в Ферлиберт не любят. Твои земли издавна охраняют покой Терравирис, на руках твоих предков, а значит, и на твоих, немало крови южан. Как думаешь, обрадуются тебе Фернеолы?»

«Но теперь между королевствами мир», — хотела сказать Анна. И не могла. Потому что была уверена — дело не только в этом.

У короля Генриха Фернеола подрастала дочь. Девица на пять зим младше Ричарда, восемнадцатилетняя Катриона. Ричарду доставили портрет принцессы… Откуда бы, скажите, взяться этому портрету?

Катриона. Милое, белокурое создание, сотканное из золота и розового шелка. Получите еще голубые глаза в придачу. Совершенная противоположность ей, Анне.

Впрочем, портреты часто льстят... возможно, что Катриона и вполовину не так хороша, как о ней рассказывают.

Но что толку для самой Анны? Никакая магия не сделает ее тяжелую темную гриву легкими светлыми косами, карие глаза не станут оттенка южного неба, острый подбородок никуда не денется, и желтизна с лица не уйдёт, сколько румян не изводи. Анне уже минуло двадцать зим, и ей никогда не стать такой девушкой, каких предпочитает Ричард, радостной и смешливой. «Ну, улыбнись же ты!» — не раз в отчаянии просила её королева Элеонора. Но горе после смерти родителей будто оставило печать на её лице — да так и не исчезло за годы.

Анна все равно с тоской ждала: не появятся ли на горизонте синие полотнища? Не раздастся ли топот копыт? Увы! Вокруг было тихо и мертво.

Небо затянуло белесыми тучами. Медленно и плавно раскачиваясь в утреннем воздухе, на темные узловатые ветви деревьев, на мощеный светлым камнем двор упали первые снежинки. Все застыло, замерло под холодным дыханием зимы. Мир за окном, прикрывшийся прозрачной вуалью, казался ненастоящим.

Звенящую тишину нарушила маленькая Диана Уайтграсс, сидевшая подле леди Браун. Вместо полотна она держала в руках большую куклу.

— Весной здесь будет весело, правда, леди Браун? Даже куклам позволят сшить новые платья.

— С чего ты так решила, дитя? — сухо отозвалась пожилая леди, кладя руку на плечо девочки, но было поздно.

Вмешалась Луиза Клеран, переставшая даже делать вид, что ее интересуют стежки:

— Все же знают, что король привезет из колдовских земель молодую королеву!

— Ай!

Иголка сломалась в пальцах Анны, на коже немедленно выступила бусина крови и упала на вышитое полотно — прямо на сине-серебряные волны герба Эстеров, замарав самый кончик золотой звезды. Она вскрикнула.

— Как же вы так неосторожно, леди Анна? — глядя ей прямо в глаза, сказала Луиза. — Или задумались о чем-то? Вернее сказать, о ком-то.

Послышались сдавленные смешки.

Анна ощутила, что вновь покраснела. Крепко сжав правый кулак — лишь чтобы остановить кровь, — она заставила себя любезно улыбнуться.

— Иглы чересчур тонки. Смотрите и вы, миледи, будьте осторожны.

«Не то эта игла у тебя в горле окажется, дура проклятая».

Видимо, последняя мысль очень ясно отразилась на ее лице, так что леди Браун поспешила вмешаться:

— Леди, не хватало ссор в отсутствие короля! Сейчас не самое веселое время, — добавила она чуть мягче. — Но... в три часа после полудня вас ждет кое-какое развлечение.

Девушки оживились.

— Какое?

— Леди Браун, умоляем, скажите!

Были забыты и новая королева, и опостылевшее вышивание.

— Леди Браун!

Та только коротко вздохнула.

— Да хранит Владыка нас всех... Снова поймали ведьму.

Больше иных зрелищ в Терравирис любили казни, и поэтому весть эта вызвала немалое оживление в уснувшем без хозяина замке. Посмотреть на конец ведьмы стягивались простолюдины и благородные, мужчины, женщины и дети.

Если бы в руке Анны сейчас был десяток игл, она сломала бы их все и не заметила.

***

Процессия королевских охотников в черных плащах с меховой оторочкой напоминала гладких крыс с лоснящимися шкурами. Мелкие острые зубы уже пились в добычу и больше не отпустят.