Свеча Доброго

В кувшине оставалось немного медового вина. Она вылила его в глиняный кубок и поставила на стол. Муху пришлось подогнать в нужном направлении, но все же, то ли по совпадению, то ли почуяв угощение, она соблазнилась на приманку и заползла по стенке внутрь. Элайв накинула сверху полотенце. Нужно было бы выйти из комнаты и выпустить добычу, но она не успела.

— Миледи, я был бы счастлив, если бы вы разделили моё одиночество… Уверяю, здесь нам никто не помешает.

В залу вошли двое: благородная леди, которую Эл, кажется, видела среди северян, и принц Бертран Фернеол, который явно не ожидал здесь никого встретить.

— А ты что здесь делаешь? — раздраженно спросил он Элайв.

— Простите, милорд, я убирала. Но я уже ухожу.

Кажется, господ это вполне устраивало, и принц потеплевшим тоном велел:

— Налей нам вина и можешь быть свободна.

Эл кивнула и уже хотела выйти, но леди остановила ее:

— И куда ты пошла? Вот же кубок, у тебя в руках!

— Я налью вам другого.

— Постой! Ты что, пила хозяйское вино?

Эл почувствовала, как запылали ее щеки.

— Нет, миледи, я никогда…

— Глаз да глаз за этими слугами! Я же вижу, что ты врешь!

И леди решительным шагом направилась к ней.

***

Бертран был не очень-то высокого мнения о северянках, но Луиза Клеран так явно хотела ему понравиться, что он решил пойти ей навстречу. Её нельзя было назвать красавицей, чересчур длинный нос и мелкие глаза вряд ли могли кому-то понравиться, но, в конце концов, разве не завещал Владыка любить каждого, кто будет нуждаться во внимании и утешении?

Они провели вместе почти весь день, и от Бертрана не укрылось, как завистливо на них смотрели подруги Луизы. Откуда им знать, что он приехал сюда не невесту выбирать, а просто приятно провести время. Через пару секстин южане вернутся домой, а все, что произошло на севере, останется на севере.

Баронесса Клеран была настолько легкомысленна, что даже согласилась остаться с Бертраном наедине... Впрочем, он не собирался этим пользоваться, чтобы не портить свадьбу собственной сестры конфликтом с отцом или братьями баронессы, если таковые найдутся.

Но все же служанка была здесь лишней. Наверное, местная: тощая и серая, как и все они, но догадливая. Девочка сразу поспешила исчезнуть, однако Луиза начала ей выговаривать, будто у северян вина мало.

— Глаз да глаз за этими слугами! Я же вижу, что ты врешь! — возмущалась Луиза, видно, желая себя показать рачительной хозяйкой.

Она набросилась на бедную девочку как ястреб на цыпленка, дёрнула кубок на себя, и служанке пришлось отпустить. Девушка была в ужасе и ждала, кажется, что в тот же миг сам Тёмный сойдёт на землю. Луиза сделала глоток, а потом вдруг с визгом выронила кубок на пол, и он разлетелся осколками во все стороны.

Владыка милосердный! Только бы не рассмеяться! Только бы…

Луиза кричала, бешено размахивая руками, а у её лица летала огромная муха, королева среди мух!

Бертран взглянул на служанку: конечно, она уничтожена, она не знает, куда себя деть, но... Добрый всеблагой! Почему он сам не додумался до подобной шутки? Как жаль, что здесь нет Дорана, надо будет непременно ему рассказать!

— Ты хотела, чтобы она укусила меня за лицо! Ты все это подстроила! — визжала Луиза на весь замок.

— Что здесь происходит? — Китти появилась очень вовремя. Она вопросительно посмотрела на Бертрана, а тот едва сдерживался, чтобы не расхохотаться в голос.

— Ваша служанка, Ваше Высочество! — продолжала верещать баронесса Клеран. — Это все она! Я чуть не умерла!

Пожалуй, надо спасать несчастную, такой талант не должен пропасть!

— Милая, — кажется, он впервые за день искренне захотел сказать Луизе что-то хорошее, — все в порядке. Муха уже летала здесь, когда мы вошли, я заметил. Её привлекло сладкое вино.

Служанка посмотрела на него с теплотой и благодарностью. Вот это взгляд! Нет, он поторопился, назвав её серой. Огромные зелёные глаза завораживали, как омут... Болотный омут глаз! Нужно это записать…

Но Луиза все не успокаивалась:

— Накажите ее, Ваше Высочество! Слуги должны знать свое место! Это... Это неслыханно!

Катриона пыталась улыбаться сочувственно, но у неё плохо получалось. Она взяла баронессу за руку и доверительно сказала:

— Не сомневайтесь, дорогая, я обязательно во всем разберусь. А сейчас не лучше ли вам отдохнуть и прийти в себя? Я распоряжусь, чтобы вас проводили.

Она вывела Луизу, а вернувшись спросила:

— Ну, и кто из вас это придумал?

Бертран хотел было отдать должное изобретательности этой девушки, но она заговорила первой:

— Клянусь, Ваше Высочество, я не специально! Так все совпало, я бы никогда!..

Катриона вопросительно посмотрела на Бертрана, но он лишь пожал плечами. Что ж, если она не хочет заслуженного восхищения... Могло и совпасть.

— Берти, с тобой явно что-то случилось, где твой вкус? Из всех моих придворных дам ты выбрал именно эту?

— Я же не на всю жизнь, так...

Она усмехнулась:

— Скажи спасибо Элизе, что не на всю. — Катриона обернулась к служанке. — Мне все равно, хотела ты над ней подшутить или нет, но впредь давай условимся, что прислуживать ты будешь только мне... — она задумчиво посмотрела на Бертрана и добавила: — и моим братьям. А баронессе не показывайся на глаза какое-то время.

Девушка, поблагодарив, быстро испарилась.

— Элиза, Луиза... — проворчала Китти. — Я здесь меньше секстины, а северянки мне уже до смерти надоели!

***

Эл подкладывала дров в камин, стараясь лишний раз не оборачиваться. Она чувствовала, как рубашка намокла на спине, но дело было не в растопке. Принцесса велела прислуживать ей семейными вечерами и распустила остальных слуг. Эл ещё не приходилось оказываться в таком высоком обществе, так страшно ошибиться!

Прямо за ней в кресле сидел принц Эдвард и читал книгу. Принц Бертран молча смотрел в огонь, но она лопатками чувствовала его взгляд. А Катриона прогуливалась по зале, не зная, чем себя развлечь. Она уже переоделась в северное платье, вероятно, чтобы не так мерзнуть. Её длинные широкие рукава постоянно за что-то цеплялись, и принцесса каждый раз раздраженно шипела на них.

— Почему я не могу пойти к маме? — сердито спросила она, очередной раз снимая рукав с угла стола.

— Потому что она занимается учетом твоего приданого, — не поднимая головы, ответил принц Эдвард. — Ты же сама не хочешь этим заняться?

— Я думала, ты ей поможешь.

Принц Эдвард со вздохом перевернул страницу:

— Матушка дала понять, что не считает это мужским делом.

— Перебирание цацек? — усмехнулся Бертран. — Пожалуй.

— Тогда я пойду на женскую половину, — плаксиво продолжала Катриона. — Они там наверняка танцуют...

— Нельзя. Скоро ты станешь королевой и будешь танцевать, сколько захочешь.

— Бертран, ну скажи ему! — надула губки принцесса. — Иначе я умру от скуки и не доживу до свадьбы, которой все так ждут!

— Конечно, доживешь, — махнул рукой принц Бертран. — Иначе не сможешь осенью приехать к нам на охоту... Представляешь, какой пышный будет выезд?

— Конечно, я ведь уже буду королевой, как мама!

— А еще лучше приезжай весной, на пир Воина. Сплетешь мне маковый венок... Здесь, наверное, они и не растут.

— Маковый? — Эл и не заметила, как обернулась. — Что это такое?

— Мак — красный полевой цветок, — принц склонил голову набок. — Он зацветает в конце декады Воина, и у нас говорят, что это следы бога, уходящего с поля боя и роняющего капли крови на землю.

— Целые поля красных цветов… — вырвалось у нее. — Как это, должно быть, красиво!

Он улыбнулся, глядя ей прямо в глаза:

— И ты обязательно это увидишь, Элиза, когда окажешься на юге.

— Если Бертран так просит, — хитро добавила принцесса, — я возьму тебя с собой, Элиза.

Она рассмеялась и задела столик, с которого упало несколько конвертов.

— А это что за гора писем?

— Полагаю, поздравления к свадьбе, — все так же отрешенно прокомментировал Эдвард.

— И я должна все это разобрать? — снова скисла Катриона.

— Было бы неплохо.

— Для этого есть секретари... — протянула она, но все же села за стол и принялась перебирать бумаги. — Хм, а это что такое...

— Кто-то отличился оригинальностью?

— О да, послушайте...

Улыбнувшись, Катриона громко и нараспев прочла:

— Откуда здесь, среди зимы

Златой пшеницы свились косы?

Болотный омут глаз, губ розы,

Откуда здесь, среди зимы?

Что юга яркие цветы?..

Срываешь — и не замечаешь.

А чуду севера внимаешь

И подойти боишься ты.

Принц Эдвард с подозрением посмотрел на брата, вздохнул и отложил книгу. Бертран же холодно сказал:

— Чудо здесь только одно, что мне вообще удалось уложить слова в размер. — Нервно одернув колет, он добавил: — Зря ты прочитала вслух, Китти. Вышло скверно, я не собирался это кому-либо показывать.

— О, так это тайна? — ненатурально испугалась она. — Прости.

Но тут же, хихикнув, обернулась к Эл:

— А что скажет наше «чудо севера»? Элиза, тебе понравилось?

— По-моему, красиво, — пожала плечами Эл и поймала на себе очень серьезный взгляд принца Бертрана. Он ее смутил, но и смолчать было нельзя. — Любая дама была бы счастлива получить такое.

— Да? Что-то я не вижу счастья на твоем лице.

— При чем здесь я? Его Высочество, верно, писал это для леди Клеран или...

— Нет же, смотри, тут сказано про зелень глаз...

Бертран встал, снова одергивая одежду, которая и так сидела идеально.

— Сестра намекает, что стихи эти написаны для тебя, Элиза, и она права. Китти, отдай.

Он забрал листок и отдал его онемевшей Эл.

— Возьми на память. А лучше сожги.

Эл взяла бумагу и, кивнув, прошептала:

— Я сохраню это, Ваше Высочество...

Он безразлично кивнул и вышел. Эл пробормотала что-то про остывшее вино, которое нужно заменить, схватила кувшин и выбежала следом, не дождавшись даже разрешения Катрионы.

Едва закрыв дверь, она услышала, как принц Эдвард укоризненно спросил:

— Что за спектакль, сестра?

— Бертрану хотелось приключений на севере... По-моему, вышло достаточно весело.

— Он правда посвятил это служанке?

— А что тебе не нравится? Уж лучше она, чем мои глупые фрейлины. С ней, по крайней мере, не будет проблем…

Эл побежала прочь, не желая слушать дальше. Спрятанный в рукаве листок жег угольком, а в голове стучала только одна мысль: принц думал о ней, он обратил внимание и даже… Ох, нет, нет, не может быть!

***

Элайв всегда казалось, что работа слуг — задача совсем нехитрая. Принеси-подай, только постарайся ничего не сломать и не разбить. Всего-то. Прежде ей частенько приходилось помогать кухарке или горничным, и Эл не без удовольствия отмечала, что она получает замечания реже остальных. Но сейчас все было совсем иначе.

Элайв жалась к стене пиршественного зала, надеясь затеряться среди прочих слуг. Ничего серьезного ей пока не доверяли, и Эл была этому только рада. Нет, она прекрасно умела и подать ужин, и исполнить поручение, но в присутствии благородных господ у неё начинали мелко дрожать руки, а все до единой мысли убегали из головы. К тому же после истории со стихами она старалась держаться от принца Бертрана подальше. Кто знает, на что еще он способен.

Высокий потолок терялся в темноте, будто его не было вовсе. Стены завесили шелковыми флагами, которые искрились синим и золотым в неверном пламени свечей и фонарей. Впрочем, их блеск не мог затмить золоченых одеяний гостей.

На вечер были приглашены самые знатные люди королевства. Южане, которые приехали в дорожных костюмах, а потом все время ходили в меховых плащах, теперь решили блеснуть красотой своих нарядов, и от их пестроты рябило в глазах. Богатые ткани, названий которых Элайв не могла и предположить, изящная вышивка, камни, сложные рукава, воротники, прически… Все это сливалось в сплошной круговорот роскоши, на который было больно смотреть.

С тоской вспоминала она свой родной дом, бедный замок, в котором жила с люминой, даже ту полуземлянку, из которой ушла пару секстин назад… Самое маленькое колечко с пальца принцессы стоило дороже, чем все это, вместе взятое. Холодный пот выступал от одной мысли, среди каких людей она оказалась. Она сама, и все, что она видела и знала до того, как попала в королевский замок, было лишь пылью на сапогах собравшихся здесь. Надоедливой и вездесущей пылью, с которой приходилось мириться, но от которой никуда не деться.

Не веря своим глазам, Элайв смотрела на короля Терравирис во главе стола. Ричард Тервальд на правах хозяина занимал высокий резной трон. Он казался холодным и властным, как, впрочем, и полагается государю суровой северной страны. Издалека Эл не могла как следует рассмотреть черты его лица, она заметила только высокие скулы, которые будто делали выражение его лица еще более надменным.

По правую руку от него восседала Маргарита Фернеол. Ее золотые волосы сливались с золотым же одеянием, хоть и были едва тронуты сединой. Черный лиф платья контрастировал с ее белой кожей, а черно-золотые буффы на рукавах приковывали внимание к ее тонким рукам. Королеву Ферлиберт нельзя было упрекнуть в скованности, но казалось, будто ей немного неловко. Все ее внимание занимало расположение приборов на столе: она то и дело перекладывала ложки и ножи, переставляла свой кубок.

Воздуха не хватало, хотя в зале было свежо и даже прохладно. Когда она посмотрела на столы слева от короля, дышать стало совсем тяжело. Лорд Блэксворд брезгливо ковырял ножом содержимое своей тарелки.

Следом за ним сидели графы и графини, владетели земель Терравирис. Они не блестели золотом, как южане, — север предпочитает холодное серебро, — но выглядели не менее ошеломительно. Плотный бархат, тяжелые драпировки… Только одна дама выделялась среди них своей скромностью: её черное платье не было бедным, но звучало длинной низкой нотой среди кричащего многоголосья.

— Элиза! Эл!

Она и забыла, каким именем назвалась, и откликнулась, только когда управляющая дернула её за рукав.

— Что?

— Где ты витаешь? Дай полотенце!

Элайв бросилась к маленькому столику для слуг. Полотенце нашлось быстро, и спустя пару мгновений его уже подавали принцессе.

Та едва успела вытереть руки, как король Терравирис поднялся на ноги, и все смолкли.

— Господа! Наши дорогие гости! Вы прекрасно знаете, что случится завтра, но я не могу не сказать об этом снова и во всеуслышание. Завтра на закате будет дана клятва, которая все изменит. Я долго и безуспешно искал женщину, которая могла бы стать королевой нашей страны и моей женой. И теперь я обрел её в прекраснейшей из девушек, — он перевел мягкий взгляд на принцессу, и она зарумянилась под его взором. Король поднял кубок. — За Катриону Фернеол!

— За Катриону Фернеол! — хором грянули гости, поднялся шум, звон, кто-то смеялся.

Только молодая дама в черном не притронулась ни к вину, ни к еде.

Когда стало чуть тише, Маргарита Фернеол повернулась к королю Тервальду:

— Как быстро все меняется, не правда ли? Несколько лет назад никто и подумать не мог, что мы все соберемся здесь по такому радостному поводу.

— Рано или поздно это должно было случиться. Такие крупные государства, как наши, не могут враждовать вечно.

— Мы с вами войдем в историю, дорогой Ричард, и потомки еще долго будут помнить этот день.

— Несомненно. Каждому из нас пришлось в чем-то уступить, но, — он рассмеялся, погладив свой гладко выбритый подбородок, — мир и благоденствие стоят того.

Маргарита кивнула:

— Мы тоже принесли некоторые жертвы на этот алтарь.

Ричард отхлебнул вина и ответил, криво улыбнувшись:

— Отказ от магии и ложных богов на церемонии… Это скорее приобретение, чем жертва.

Над столом повисла тревожная тишина. Голос королевы Маргариты Фернеол прозвучал сухо и властно:

— Не вам судить о наших богах, Ваше Величество. Кроме того, мы не отказывались от обряда вручения их даров.

Лицо короля Тервальда превратилось в каменную маску.

— Мне казалось, мы достигли согласия. Никакой магии ни на вручении, ни на свадьбе.

— Магии не будет, — кивнула Маргарита. — Но дары богов для жениха и невесты… Без них наши договоренности недействительны.

В зале воцарилась такая густая и вязкая тишина, что стало слышно, как скрипит кожаный колет принца Эдварда, когда он сжимает и разжимает кулаки. Бертран протянул руку сестре, и она схватилась за неё, аж пальцы побелели.

— Ричард, — медленно продолжила Маргарита Фернеол, — мы чтим Владыку так же, как и вы. Мы чтим Матерь. Но на новом этапе жизни нашей дочери нужна защита всех богов, и она её получит.

Король молчал, а остальные не смели и глаз поднять.

— Свадьба в декаду Темного… — продолжала королева медленно. — Мы уступили, позволив это отступление от обычаев, и тем сильнее мы будем настаивать на строгом соблюдении обряда.

Вдруг зазвучал громкий и сильный голос:

— Король Терравирис никогда не делает того, что считает неправильным. Он чтит традиции своей страны и верно следует им.

Все обернулись на говорившую: это была та самая молодая дама в трауре. Боги милосердные, ей-то что?

Король Ричард даже не поднял головы, но вместо него тихо и вкрадчиво заговорил лорд Блэксворд:

— Герцогиня Эстер, безусловно, права, однако сегодня мы говорим о традициях двух стран. Его Величество уважает обычаи Ферлиберт, но… — он развел руками. — В обоих королевствах невеста переходит из своей семьи в семью мужа, принимая новые правила. Разве не так должно произойти и в нашем случае?

Королева Маргарита отвернулась, поджав губы.

— Мы признаем Воина и Доброго сыновьями Владыки, — наконец ответил Ричард. — Но Мудрая…

— Матери дорог каждый из её детей, — перебила Маргарита Фернеол. — И вы не посмеете…

— Каково ваше решение? — глухо спросил Эдвард Фернеол, кинув предостерегающий взгляд на мать.

— Магии на нашей земле не будет никогда, — Тервальд ни на кого не смотрел и говорил тихо, но голос его был слышен каждому. — Мы примем подарки от Воина, Доброго и… от матери невесты, королевы Маргариты.

По залу прокатился облегченный вздох. Блэксворд вскочил, поднимая бокал:

— Да здравствует мудрейший и милостивейший из королей! Слава Ричарду Тервальду!

— Слава! — закричали северяне, вскакивая с мест. Южане последовали их примеру, впрочем, с гораздо меньшим рвением. Принц Эдвард остался сидеть, скрестив руки на груди.

В поднявшейся суматохе Элайв успела заметить, что герцогиня Эстер так и не притронулась к вину. Казалось, что она не видит никого вокруг и полностью погрузилась в свои невеселые мысли.

Как, должно быть, тоскливо среди шумного пира не чувствовать ни одной родной души рядом. Сколько так можно прожить? Год? Два? А если всю жизнь… И подумать страшно! Эл бы точно так не смогла. Ей было проще сбежать, спрятаться, перестроить все вокруг заново, но только не постоянная ноющая боль. Как жить, если тебе плохо, а изменить ничего нельзя?

Эл шмыгнула носом, кажется, слишком громко. Из-за левого плеча послышалось:

— Платок дать? Или свой есть?

Она обернулась: рядом стоял молодой человек, которого она только что видела у кресла Блэксворда. Тоже охотник? Неужели узнал в ней ведьму?..

Эл отвела глаза, изо всех сил стараясь сохранить безразличный вид, хотя внутри все заледенело.

— Ничего мне не нужно, — буркнула она, надеясь, что он обидится на грубость и сейчас же уйдет. Но вместо этого он сказал:

— Я слышал, будто южанки такие нежные, что могут расплакаться даже от сквозняка. Получается, правда?

— Откуда мне знать, я не южанка.

— Да? — в его голосе слышалось неподдельное удивление. — А я думал, что ты с Фернеолами приехала. Раньше я тебя здесь не видел.

Эл снова обернулась, чтобы рассмотреть его получше. Юноша был едва выше, его глаза имели какой-то хитрый прищур, не пропадавший ни от улыбки, ни от удивления. Светлые волосы, старательно приглаженные перед пиром, снова топорщились в разные стороны, особенно на макушке. Заметив ее взгляд, он торопливо поправил их, а потом взглянул прямо и цепко. Эл подумала, что разговор этот он завел не просто так.

— Я служу южанке, но это ничего не значит, — ответила Эл с вызовом. Юноша продолжал буравить ее взглядом, поэтому она спросила: — А ты кто такой?

— Меня зовут Филипп Ревстейн, я ученик лорда Блэксворда, слышала, наверное.

Эл передернуло. Оставалось лишь надеяться, что Филипп этого не заметил.

— А тебя зовут...

— Элиза Файтер, — она на всякий случай присела, вдруг положено.

Филипп склонил голову в ответ, а затем с участием спросил:

— Так чего плакала-то?

— А, это... Подумала, что одиноко у вас тут. Не мне, — торопливо добавила Эл, — а вот той леди в черном.

Филипп проследил за ее кивком и удивился еще больше:

— Леди Эстер? Ты про нее?

— А ты с ней знаком?

— Не то чтобы... То есть, конечно, знаю, — быстро заговорил он. — Ее все знают, и ее историю тоже. Приближенная короля. Была когда-то. Тем более, многие считают, что она служит Мудрой, а мне такое положено знать.

Успев расслабиться, Эл снова втянула воздух через зубы. Вот, значит, как? Ну точно, он решил посмотреть на Эл поближе, чтобы убедиться в своих подозрениях. Блэксворд узнал в ней ведьму, вот и его ученик...

Подскочившая к ним управляющая, хлопнула Эл по руке:

– Чего замерла? Господа и так не в настроении, если еще ты заставишь их ждать… Принц Бертран просил еще вина, бегом!

Эл тут же схватила кувшин, который настойчиво совали ей в руки, и побежала к столу. Оглянувшись через мгновение, она увидела, что Филипп пошел обратно к учителю. Эл недоуменно смотрела ему вслед: что это было? Он почувствовал магию или нет? Или подходил не за этим? А зачем?..

— Элиза, куда это ты засмотрелась? Ты льешь вино на десерт! — рассмеялся принц Бертран.

— Ох, Темный его побери...

— Элиза!

Филипп исчез из ее мыслей, и больше в них тем вечером не вернулся.

Глава 4

После того, как с вручением даров было все улажено, прошла половина секстины. И женитьба Ричарда стала неизбежной, как метель в разгар зимы.

За ужином перед началом обрядов Анна избегала смотреть на Ричарда и Катриону. Будто их счастливые улыбки горячим паром жгли глаза. Она понимала: стоит ей только встретиться с взглядом синих... или голубых глаз, и от равновесия, за которое она цеплялась из последних сил, не останется и следа. Только кровь бешено пульсировала в висках, отдавалась легким покалыванием в кончиках пальцев рук и ног, а в желудке словно свивал кольца ледяной змей.

Если бы она могла, она встала бы и сказала прямо в лицо Ричарду — остановись, я люблю тебя... Я. Люблю. Тебя. Ты нужен мне, я не могу дышать без тебя, даже сейчас, когда ты так близко, будто тяжелая рука сжала горло и не пускает воздух. Ты нужен мне, ты был рядом столько лет, и вот пришла другая и отнимает тебя — так просто? На еë месте должна быть я. Если бы Ричард знал, как она любит его!..

Но она уже говорила ему — когда-то. Она как наяву увидела его улыбку:

— Я тоже люблю тебя... Как сестру.

«Что же я тогда сказала, — думала Анна. — Что же я тогда…»

Жених и невеста, коротко поклонившись друг другу, в сопровождении свиты разошлись каждый в свою часть замка.

Теперь, даже если бы Анна и захотела, она не смогла бы взглянуть в его лицо.

В отчаянии она осушила кубок и почти сразу же ощутила, как вино начинает мягко кружить голову. Становилось немного легче, и она хотела было подозвать чашника, но не успела.

Почувствовав прикосновение к локтю, она обернулась как ужаленная. Перед нею, отдуваясь, стоял лорд Файст, некогда считавшийся прекраснейшим из рыцарей Терравирис. В детстве он был кумиром Ричарда, и принц то и дело принимался рассказывать всем и каждому, как хочет быть на него похожим.

Впрочем, время не пощадило благородного рыцаря, и ныне вряд ли кто-то захотел бы стать его отражением: полноватый, круглощекий, с редкими островками пуха на блестящей лысине.

Лорд Файст был прискорбно стар, но и его не обошла новая придворная блажь. Не прошло и дня после возвращения Ричарда, как мужчины, молодые и старые, ринулись сбривать бороды. Что за мелкое пресмыкательство перед южанами? Впрочем, цирюльники Рейнхилла наверняка не будут жаловаться… если сумеют оседлать переменившуюся моду.

— Что вам нужно, милорд? — спросила Анна холодно, с усилием отводя взгляд от непривычного лица Файста. Смотреть на обвислый подбородок было невыносимо.

— У меня важное поручение! — сообщил ей рыцарь, натягивая на лицо любезную улыбку.

Анна взглянула на него с плохо скрытым презрением.

— Весьма за вас рада. Но что вам нужно?

— Не мне нужно, а королю! — улыбнулся Файст. — Он ждет. Он ищет вас, моя дорогая леди.