Свеча Доброго

Что? Не может быть!

Сердце подскочило к горлу, в ушах вновь зашумело. Бежать! К нему! Неужели ей это не приснилось? Неужели Ричард правда послал за ней? Это значит, она нужна Ричарду. Нужна! Может быть, не все еще потеряно. Может, Ричард...

Мелькали, проносясь мимо, факелы — ее будто тянуло на невидимой упругой нити прямо к покоям короля.

Постучать Анна не успела. Двери распахнулись, и пара рук легко втянула ее внутрь.

Мужские голоса, смех, много света — все это на мгновение совершенно ее оглушило.

А затем она все поняла.

Плотные занавеси на окнах были сдвинуты, но десятки, сотни свечей освещали покои Ричарда так ярко, что казалось, будто начался пожар.

Конечно же, Ричард был не один — десятки мужчин окружали его. Хмельных мужчин, что не прочь поразвлечься.

Анна попятилась, как загнанный на охоте заяц.

— Куда же вы, миледи? Вы-то нам и нужны, — прозвучал издевательский голос.

— Нет...

За ее спиной скрежетнул засов, отрезая путь к отступлению.

Нет!

Как много вокруг безжалостных улыбок. Словно загнанный зверь, Анна попятилась, скованная внезапным ужасом. Она выставила руки вперед в беспомощной попытке защититься. И тут же их опустила — видит Мудрая, Анна не хотела выдать себя случайной магией.

— Вы-то нам и нужны, миледи, — почти нежно пропел один из приближённых короля.

— Не надо, — взмолилась она, сама себя презирая. Но ее уже крепко схватили за запястья и бессильную им помешать, понесли.

Только бы не призвать на помощь слуг Вильгельмины. По правде говоря, это всё, чему она смогла научиться. Но и этого бы хватило. Что бы ни было дальше, что бы ей ни пришлось вынести, она хотела одного — жить, а не захлебнуться в немом крике под волнами Латы.

Закрыв глаза, она подумала, что однажды отомстит.

Шаг, другой, третий.

— Сжечь! Сжечь! Сжечь! — молотом ударил по ушам нестройный хор голосов. Анна упорно не открывала глаз, как будто надеялась, что темнота ее защитит. И все исчезнет.

Но кошмар продолжался. Довольно грубо, ухватив под локти, ее поставили на ноги.

— Анна, — позвал ее Ричард мягко. Она зажмурилась еще крепче и почувствовала, как хватка на запястьях ослабела. — Анна, посмотри на меня.

Первое, что она увидела — это отблески свечей, игравшие на его обнаженных плечах. Мягкие тени в ямочках над ключицами. Она почувствовала пламя — но не в руках, а на щеках.

— Сжечь, сжечь, сжечь! Пусть горит огнем все старое!

Вперед выступил юноша в цветах Фернеолов. Серые глаза его смеялись, на губах играла широкая, лукавая улыбка.

— Вы, должно быть, удивлены, сеньора? Редко даме так везет!

Она смотрела на него, оледенев, чувствуя взгляды своих пленителей.

— Так уж вышло, что мы видели вас в очень интересном плаще, как будто вы муж, собирающийся на битву, — продолжал он.

— Я...

Но он поднял руку, останавливая ее.

— Раз уж вы так хотите быть мужчиной, стоит исполнить ваше маленькое желание. Кому как не вам участвовать в одевании жениха? Конкуренток здесь у вас точно не будет.

Да это же принц Фернеол... Младший.

Анна почувствовала, как губы ее начинают дрожать, и сжала их в тонкую линию. Никто не увидит ее слабости. Не сейчас. Пусть ей и хочется ударить наглеца.

Вот Ричард... Ричард за нее вступится, и все будет хорошо. Одна секунда, две, три... ну же... Скажи им, пожалуйста…

Синклит за такое оскорбление потребовал бы бросить вызов южанам.

— Бертран, достаточно, — сказал еще один незнакомый голос.

«Не Ричард», — с тоской подумала Анна. И искоса взглянула на его лицо.

Король так крепко сжал челюсти, что на них вздулись желваки. Понятно. Конечно же, он не станет ссориться из-за нее с Фернеолами. Она ничего не значит. Чужаки позабавятся и забудут о ней. Совершенно незачем волноваться, горько подумала Анна.

Что же, видимо, придется выпить чашу унижения до дна. Но неужели он не скажет ни слова?

— Миледи, прошу прощения от лица моего брата. Это было неуместно, — голос был полон сочувствия, но это снова не был голос Ричарда.

— Вы... — Анна встретилась взглядом с серыми, холодными глазами. Еще одними. — Вы не должны за меня заступаться.

— Но я волен это сделать. — Старший брат, несмотря на фамильное сходство, впрочем, разительно отличался от младшего, как если бы поставить рядом ворона и синицу, прекрасную каменную статую и ярмарочный лубок.

Каменную ли? Глаза кронпринца были полны сочувствия — и это, кажется, делало его живым человеком. В отличие от всех остальных.

В глаза ей бросился тонкий шрам, змеившийся по его левой щеке, будто трещина. Как ни странно, этот маленький изъян делал его чуть более… настоящим.

Анна торопливо отвернулась. Не стоило так откровенно его разглядывать. Кажется, принц хотел сказать что-то, но не успел.

— Я не просил за меня извиняться, Эдвард, — перебил его принц Бертран.

— Будь добр заткнуться, — сквозь зубы велел ему старший брат. — Еще не наигрался?

Его лицо в этот миг исказилось так, что было страшно смотреть.

— ПРЕКРАТИТЕ!

Ох, оказывается, Ричард не вполне потерял дар речи. Не стоило ей вообще разговаривать с чужаками.

— Если леди Анна захочет, она может уйти.

«Я пожалею об этом», — с тоской подумала Анна и эхом откликнулась:

— Если Его Величество пожелал, чтобы я была здесь, я буду.

И, взяв себя в руки, с непроницаемым лицом еще раз взглянула на Ричарда. «Как бы я хотела, чтобы ты и правда желал меня видеть», — в отчаянии подумала она. И — о чудо — он едва заметно кивнул.

— Сжечь, сжечь, сжечь! — вновь и, кажется, с заметным облегчением грянул хор, по цепочке передавая снятые с жениха старые одежды, которым предстояло отправиться в очаг.

В руки Анне будто из ниоткуда опустилась белая ткань.

— Чего застыла? — хохотнул Брэндон. — Одевай жениха... воительница.

«Я буду сильной, — подумала Анна под всеобщий оглушающий смех. — Я буду сильной. Они ни за что не увидят моих слез».

И, решившись, шагнула вперед.

Белая, как саван, длинная шелковая рубашка скользнула по плечам Ричарда — и Анна встретила его тревожный синий взгляд.

«Я люблю его, — безнадежно подумала она. — Только его — всю свою жизнь. Как будто кто-то заколдовал мои глаза, чтобы они никого больше не замечали. А что же теперь?..»

Не удержавшись, она осторожным, ласковым движением, будто расправляя складки, провела по его плечу. И плавно, точно в танце, отступила на шаг.

Занятые церемонией, мужчины больше не обращали на нее никакого внимания.

«Прочь... мне нужно бежать», — решила она, делая шаг к выходу.

— Вы хорошо справились, — сказал принц Эдвард, вырастая перед ней как из-под земли. — Не каждая женщина выдержит подобную жестокую шутку.

Она не могла подобрать слов. Ни любезных, ни бранных. Только молча смотрела в лицо Фернеолу. Но он, кажется, принял ее молчание за испуг.

— Не бойтесь, миледи, я всего лишь хотел попросить прощения за моего брата. Он часто бывает... не сдержан.

— Так это он все придумал? — ахнула Анна. — То есть... Я хотела сказать… — она осеклась и замолчала, с силой сцепив пальцы.

Наверное, она выглядела смешно.

— Мой брат — идиот. И мне очень жаль, что вам пришлось все это вынести, — сказал принц Эдвард с улыбкой, не то извиняющейся, не то насмешливой. — А теперь, если хотите, я провожу вас в ваши покои.

— Благодарю, Ваше Высочество, — откликнулась Анна бесцветным тоном.

Принц Эдвард смотрел на нее, как будто чего-то ждал, улыбка его погасла. Что ей, на колени перед ним упасть, рассыпаясь в благодарностях? Справедливости ради, кажется, ему одному сегодня было не плевать на её чувства. Что ж, если Ричард так лоялен к Фернеолам, ей тоже стоит попробовать.

— Вашу руку, миледи?

Но она не успела ничего ответить.

— Наша звездочка хочет сбежать, — завопил уже изрядно захмелевший Брэндон. — А ну, держи ее!

— Если вы приблизитесь хоть на шаг, — ледяным тоном бросил принц, резко развернувшись, — я достану меч.

Анна с тоской взглянула на двери. Видимо, такова судьба — если Ричарду она не нужна как женщина, то придется исполнить обряд перед лицом богов как мужчине.

— Это необязательно, Ваше Высочество, — вздохнула она. — Я останусь, но…

Эдвард Фернеол посмотрел на неё настороженно:

— Что?

— Вынуждена просить вас не отходить далеко, — одеревеневшими губами произнесла Анна. — Кто знает, что этим пьяным ублюдкам ещё придет в голову?

— Вы не слишком-то любите своих соотечественников.

— Как вы успели убедиться, это взаимно, — отрезала Анна и отвернулась.

***

Пышно разодетая процессия с женихом во главе вышла из распахнутых ворот замка под заунывные звуки волынок. Невесты не было видно: она и все дамы Белого Меча, исключая Анну, покинули замок раньше и, тихо пройдя вдоль городской стены, незаметно спустились в Рейнхилл около главного Храма Владыки.

Мужчинам же предстояло более длинное путешествие. С песнями и шутками, освещая себе путь факелами, они должны были пересечь весь город, по центральной широкой улице, вымощенной белым булыжником. Горожане высовывались из окон, рискуя упасть на мостовую, а мальчишки выбегали на улицу и присоединялись к шествию. Их не гнали, и они, весьма довольные собой, расправляли плечи и приподнимались на цыпочки, стараясь рассмотреть короля — ну хотя бы его макушку.

Анна шла по левую руку от Ричарда, и ей, в отличие от детей, прекрасно было видно его лицо, в свете факелов казавшееся странно мрачным и напряженным — кажется, ночная прохлада окончательно выветрила весь хмель из его головы. Украдкой она нашла его пальцы и тихонько, ободряюще пожала. Ричард никак не отреагировал — но и руки не отнял.

Так, рука об руку, они и дошли до храма Владыки.

Ворота распахнулись. Вышел жрец в ало-золотом облачении, неся в руках уже зажженную священную чашу. Вышел — и отступил.

С высоких ступеней хлынуло пламя. Женщины, держа в руках маленькие чаши со священным огнём, медленно и величаво выступили навстречу процессии жениха. Отсветы плясали на их бледных сосредоточенных лицах.

Впереди шла принцесса. Она была невысокой и белокожей — тонкой и мимолетной, точно призрак. Голубые, очень яркие глаза на застывшем лице смотрели на людей так отстраненно, точно она и впрямь, как отлетевшая душа, была где-то не здесь. Легкое облако бледно-золотых волос локонами осеняло ее лоб и окутывало принцессу, спускаясь до талии.

Ступала она медленно и чуть неуклюже, опираясь на руку королевы Маргариты. Ей было тяжело в белой меховой накидке, скрывающей такое же тонкое полотно рубашки, как и у Ричарда. Но даже несмотря на меха, ее трясло.

Белый, похожий на погребальный, наряд удивительно не шел ей: она сливалась с ним, как серо-пыльный ночной мотылек, и это казалось единственным изъяном в безупречной фарфоровой кукле. Хрупкий фарфор так не подходил к каменному, суровому великолепию старого Рейнхилла. Но, прекраснее любой северянки, Катриона была такой, как любил Ричард: светловолосой и яркоглазой.

Жених и невеста выступили вперед — они единственные держали в руках незажженные факелы — и поклонились чаше, полной огня, бросавшего золотисто-оранжевые отсветы на склоненные лица... Впервые так близко друг к другу. Пламя поползло по промасленной тряпице вверх. Пока они зажгли каждый свой факел — но уже от одного пламени.

— Все, что мое — твое, — сказал Ричард и протянул девушке лук. Принцесса замешкалась, и на мгновение их пальцы соприкоснулись. — Клянусь защищать тебя до последней капли крови.

Как сильно она покраснела, было видно даже в тусклых отсветах священной чаши.

Лук с поклоном забрали, и наступила ее очередь.

— Все, что мое — твое, — громко, но чуть запнувшись, произнесла Катриона. Дрожащими руками она приняла из рук какой-то девушки большую чашу и протянула ее Ричарду. — Клянусь, что твой род не угаснет.

Тот подступил на шаг к принцессе, обогнув разделяющий их огонь, и, склонив голову, сделал ритуальный глоток.

Катриона несмело улыбнулась.

— Все, что мое — твое, — эхом откликнулся Ричард и высыпал в чашу золотые монеты. Судя по звуку, она была почти пуста. — Клянусь разделить с тобой удачу и невзгоды, а сердцу найти исцеление.

Снова поклон — она отступила на шаг, изящно, как в танце, отдала чашу, приняла книгу.

— Все, что мое — твое, — звонко произнесла Катриона, и улыбка ее просияла ярче всех огней. — Клянусь стать защитой твоего очага. Клянусь быть мудрой женой.

Ричард поспешно и, пожалуй, слегка брезгливо, едва касаясь, принял дар — и торопливо избавился от него. Чтобы скверна Мудрой не коснулась его рук.

Он несколько мгновений, не отрываясь, смотрел в глаза Катрионы, будто зачарованный, и наконец поднял руки — медленно, как в полусне, чтобы снять серебряный венец.

— Клянусь быть тебе добрым владыкой.

***

Поздней ночью после вручения даров Анне не спалось. Полная луна, заглядывающая в окна, странно тревожила. Серебряный свет, касаясь зрачков, колол их, точно иглами, и сколько она ни пыталась зажмуриться, легче не становилось.

Лунный свет... Какая глупость. Не стоило рыдать, глаза были бы целы. Да и если бы слезы могли помочь...

Анна отвернулась от окна. Но теперь казалось, что чьи-то ледяные ладони касаются спины.

Сегодня ночь Матери и Мудрой, ночь полной Луны, ночь силы, когда Темный заперт на ключ и на земле вновь царит мир. Почему же ей так холодно?

Утро после полнолуния, после ночи силы, идеально для королевской свадьбы. Но Фернеолы считали иначе. Свадьба в декаду Темного не сулила ничего хорошего. Конечно, Ричарда не интересовали чужие суеверия и чужие боги. Он хотел поскорее взять принцессу в жены.

Не в силах уснуть, не в силах больше думать об этом, Анна, не зашнуровывая, набросила на себя верхнее платье и отправилась к Вильгельмине. За спасением ли, утешением, подсказкой — она и сама не знала. Да, она не доверяла ей, но больше Анне было не к кому пойти.

Наставница не спала. Сидела в кресле, положив напряженные, точно сведенные судорогой руки на резные подлокотники, и тоже неотрывно смотрела на лунный диск.

В синеве ее глаз дрожало серебро напополам с пламенем свечи.

— Анна, это ты? — на неподвижном лице шевельнулись только губы.

— Ваше Величество.

Отчего-то луна искажала знакомые черты: на секунду Анна подумала, будто лицо Вильгельмины — вовсе не лицо, а маска... Но спустя мгновение наваждение исчезло. Перед ней была все та же королева, которую она знала пять лет.

Будто прочтя ее мысли, Вильгельмина спросила:

— Ты всегда приходишь сюда, когда ищешь защиты. А помнишь, когда это случилось впервые?

Анна молча подошла к окну и коснулась ладонью холодного стекла.

С высоты Рейнхилл был виден так далеко... Сотни огней... Город не спал в ожидании свадьбы.

— Свечи горят, — сказала она тихо. — Все молятся Владыке.

— Ты не ответила.

— Мне было пятнадцать.

Сцены из памяти вставали перед ней будто против воли. Как видение, сон, облитый серебряной глазурью лунного света.

Королева Элеонора была так настойчива.

— Теперь ты будешь приближенной королевы-матери, Анна, — сказала она привычным тоном, не терпящим возражений. И хотя она нежным материнским жестом взяла ее под руку, Анну это не обмануло. Под бархатным голосом Элеоноры скрывались острые лезвия.

Конечно же, ей уготовили честь — честь, на которую ни одна придворная дама не соглашалась. Прислуживать ведьме? В Терравирис? После того, как главный королевский охотник лично отправил в Лату пару служанок Вильгельмины, на это никто не соглашался.

Анна провинилась перед королевой, и та захотела от нее избавиться? Смотрит исподлобья, а глаза холодно блестят.

«Если я сейчас откажусь, — подумала Анна, — меня немедленно отправят в Утонувшую Звезду. Когда-то это было всё, чего я хотела — это был мой долг. Но если выбирать между долгом и Ричардом… я, конечно же, выберу…».

Сердце замерло.

— Благодарю вас, — выдавила она, низко кланяясь. — Я рада повиноваться Вашему Величеству.

Королева Элеонора удовлетворенно улыбнулась.

— Ты весьма разумная девушка, Анна.

Она уныло кивнула. Рука королевы на её локте сжалась крепко, как тиски.

День, тот самый, последний день тянулся почти бесконечно. Её сундуки и шкатулки переносили с места на место — королева все никак не могла решить, куда ей поселить Анну. Придворные же смотрели на нее кто с откровенным любопытством, а кто и с жалостью. Как будто ее и впрямь отправляли в ссылку.

И если утром она поклялась себе сколь угодно долго оттягивать момент, когда ей все-таки придется идти в башню к ведьме, то уже после полудня Башня Королевы казалась ей не самым плохим местом в Белом мече. Там, по крайней мере, не будет этих взглядов и перешептываний.

Путь по крутой винтовой лестнице показался ей тогда странно знакомым — темнота была манящей, как полное звезд небо, которое вот-вот опрокинется и утащит в бесконечную глубину. Ее будто тянуло туда невидимой нитью — все быстрее, быстрее и быстрее, так что, переступив последнюю ступеньку, Анна едва не врезалась лбом в закрытую дверь. Страшный ключ от которой — клыкастая морда, буква В — лежал в ее мигом вспотевшей ладони.

— Все это ради Ричарда, — шепнула она себе под нос. — Ради Ричарда.

Было так темно. Близилась ночь Темного, ночь новолуния.

Анна приоткрыла дверь и замерла на пороге, даже не успев открыть рот и толком осмотреться.

— Здравствуй, Анна Эстер, — прозвучал тихий, но властный голос.

Старая королева, бабушка Ричарда, была странно маленькой и хрупкой. Как серый, пыльный ночной мотылек, прилетающий вечером на пламя свечей. Но в ней еще было нечто царственное: в идеально прямой спине и наклоне шеи, в короне седых волос, венчающей голову, угадывались черты со старого портрета некогда молодой королевы. В ярких, синих, как у Ричарда, глазах. Почему-то видеть знакомые глаза на чужом лице было жутко.

Вся заготовленная любезная речь мигом вылетела из головы.

— Ваше Величество, я… я буду служить вам, — пробормотала она, запинаясь.

Королева Вильгельмина рассмеялась, и смех ее не походил на старческий.

— Знаю. Это я тебя выбрала, — сказала она просто, как будто беседовала со старым другом, но от этой простоты Анна вздрогнула. — Не пугайся, — продолжила Вильгельмина и повела рукой в приглашающем жесте.

На негнущихся ногах Анна шагнула из мягкой обволакивающей тьмы к золотому пламени свечей — и не сумела сдержать пораженный вздох: сколько книг и старинных свитков! Какие большие окна! А одну из стен целиком занимали склянки. В них, точно вмороженные в кристаллы льда, застыли цветы и травы. Золотистые, пурпурные, прозрачно-голубые лепестки... Кружевная зелень трав — среди зимы! Откуда же это?..

— Если хочешь, можешь подойти ближе, — тихо дозволила Вильгельмина. — Кто знает, может быть, из тебя выйдет толк.

— Благодарю, — отозвалась Анна завороженно. Сделав несколько шагов, она коснулась гладкого стекла.

— Смелее, — кивнула королева.

Вытряхнув содержимое одной из склянок на ладонь, Анна коснулась лепестка, казавшегося таким свежим. Он тут же рассыпался пылью под пальцами. В воздухе разлился странный, ни на что не похожий аромат — цветочный и одновременно сладковатый и пыльный, точно запах старых книг.

— Они же сухие, — ахнула Анна.

И снова этот резкий, почти девичий смех.

— Не травница, не зельевар... И что мать в тебе нашла?

— Мать Ричарда? — удивилась Анна. — Её Величество... Она была добра ко мне.

Улыбка Вильгельмины стала похожей на оскал.

— Так добра, что отправила ко мне... Что ж, ничего не поделаешь. Посмотри мне в глаза, Анна Эстер, я приказываю, — голос ее стал вкрадчивым, властным, ему невозможно было сопротивляться.

Анна послушно подняла взгляд.

Синие глаза королевы смотрели пронизывающе и холодно, но она вдруг ощутила непонятное единство. На секунду Анна точно сама стала Вильгельминой, одинокой, всеми покинутой королевой, запертой в одиночестве... Навсегда.

Анне почудилось, будто с нее сорвали платье, сняли кожу, обнажили череп — прозрачный, как склянки с цветами, и изнутри пыльными мотыльками бьются все-все мысли и самые потаенные желания.

Возьми их. Забери их. Они твои.

Через миг наваждение рассеялось. Анна потрясла головой, смаргивая подступившие слезы. Здесь, наверное, слишком жарко. Нужно попросить слуг не так усердно топить камин... Она слишком устала. Слишком...

— Ты же меня не покинешь, девочка? — мягко спросила Вильгельмина.

— Не покину, — как в полусне, повторила Анна. — Не покину, — повторила она почти беззвучно. — Но я не понимаю, зачем я вам.

— Затем, что ты станешь королевой. Если только этого захочешь.

***

— Верно, тебе было пятнадцать, — вернул ее в настоящее голос Вильгельмины. — Ты всегда была предназначена мне... Это решилось еще тогда. Названая дочь, мое продолжение, — в голосе ее зазвенел металл. — Я чувствую твои мысли. Ты помнишь, что я обещала тебе Ричарда и трон Терравирис?

Помедлив, Анна кивнула. Как будто она могла об этом забыть.

— Вы сказали тогда, что я стану королевой. Что выполню свой долг перед Утонувшей звездой сполна и даже больше — как и не мечтал мой отец…

Смех Вильгельмины был старческим, дрожащим, как и ее руки. Однако за эти пять лет она каким-то образом сумела пережить и своего сына, короля Герарда, и его жену Элеонору.

— И теперь ты думаешь, что я тебя обманула?

— Утром он женится, — слова звучали хрипло, царапали горло. — Если вы знаете способ, как обернуть время вспять, я с радостью выслушаю вас... Ваше Величество.

Вильгельмина покачала головой.

— Я дала тебе силы. Я дала тебе власть над тенью. Все, что могла, и все, что имела, без остатка. Неблагодарное дитя.

Анна выпрямилась и пару секунд неверяще смотрела в сморщенное лицо.

— Что толку от этих сил? Что они мне дали? Ричард ненавидит ведьм! И женится сейчас не на одной из нас! — выкрикнула она.

— Но ты ведьма. Так используй это.

— Мне пойти и утопиться? — горько усмехнулась Анна.

— Вы, Эстеры, этим славитесь, — ехидно отозвалась Вильгельмина, — но попробуй хоть однажды подумать, что ты можешь сделать сама, чем попусту обвинять меня.

— Что я могу сделать? Он любит ее. Зелья, способного это исправить, нет. Все бессмысленно!

— Помнишь сказку о Мудрой, что я тебе рассказывала? Так вот... Однажды мой муженек Конрад точно так же, как принц из сказки, решил, что он хочет себе заморскую девицу, которую, представь себе, милая Анна, он видел только на портрете.

Голос Вильгельмины сделался сладким, как молоко с медом.

— Он нашел себе любовницу за Солнечным морем? — нахмурилась Анна. Это было так странно, но по застывшей улыбке Вильгельмины она поняла, что ответа не получит. — И что же вы сделали?