Наследие

Она слишком хорошо помнила свой прошлый позорный побег через форточку, когда её собственные приличные городские джинсы оказались безжалостно разодраны в клочья еловыми ветками, и ей пришлось буквально с боем отбирать спортивные штаны у брата. Наступать на те же грабли дважды девушка не собиралась.

— Человеческие?! Настоящие городские вещи?! — восторженно, едва ли не ультразвуком вскрикнула Купава, захлопав в ладоши прямо как маленькая девочка. Для существа, прожившего века в глухом омуте, современная мода мегаполиса была чем-то сродни инопланетным технологиям. — О боги, Мира, а можно мне хоть одним глазком на них посмотреть? Пожалуйста!

— Конечно можно, пошли скорее в мою комнату, я тебе всё покажу, — улыбалась та русалке, увлекая за собой по коридору в сторону гостевой спальни и радуясь возможности сбежать от пристального надзора лешего. Оставив мужчин в прихожей, девушки со смехом скрылись за дверью, и морок заимки бережно укутал их девичье уединение теплом, пока за окнами Чёрный лес медленно готовился ко сну.

***

Купава увлечённо рассматривала вещи, которые привезла с собой ведьма, бережно, с благоговением доставая их из дорожной сумки. Её тонкие, бледные пальцы с тихим шорохом скользили по незнакомым тканям. Среди этого скромного девичьего багажа были обычная пластиковая зубная щётка, мягкая хлопковая пижама с забавным принтом, пара плотных спортивных костюмов для лесных прогулок и аккуратное нижнее бельё. Для водной девы, чей человеческий век оборвался много столетий назад, всё это выглядело пугающе сложным, но невероятно притягательным.

— В моё время всё было намного проще, — заливисто, как весенний ручей, рассмеялась Русалка, прикладывая к себе мягкую ткань пижамных штанов и крутясь перед зеркалом. — Одна рубаха изо льна от рождения до замужества, расшитая оберегами у ворота, — вот и вся девичья гордость. А у вас столько швов, пуговиц, застёжек… Как вы только не путаетесь во всём этом каждое утро?

Мира сидела на краю постели, поджав под себя ноги, и с мягкой, расслабленной улыбкой наблюдала за её искренним восторгом.

— Ты бывала в больших городах, Купава? — спросила девушка с неподдельным, искренним любопытством, подавшись чуть вперёд. — Ну, кроме того злополучного раза под железным мостом? За все эти века ты хоть раз подходила к человеческим поселениям близко?

Речная обитательница мгновенно замерла, опустив пижаму на колени, и её бездонные бледные глаза на секунду подёрнулись лёгкой, туманной дымкой воспоминаний.

— Бывала, Вещая, — тихо, со шуршанием камыша в голосе отозвалась она, садясь на ковёр прямо у ног ведьмы. — Тогда ваш город только-только начинал строиться. Он рос среди болот, и лад между нами тогда ещё держался. Простые люди — плотники, рыбаки, матросы — хоть и носили кресты на шее, но старую приграничную Навь глубоко уважали и побаивались. Они ослепительно ясно знали правила Окола. В тихие безлунные ночи мы часто приплывали к деревянным набережным, смотрели на огни первых каменных домов. Люди оставляли нам на причалах тайные дары — лоскуты ярких лент для кос, расшитые обережные платки, монетки или краюху свежего хлеба, чтобы мы сети не путали и лодки не топили. Мы платили им за это чистой водой и полной рыбой рекой.

Купава тяжело вздохнула, и её пальцы судорожно сжались на льняном подоле собственной рубахи.

— Но потом… город стал стремительно расти, словно голодный каменный зверь. Дерево окончательно сменилось кирпичом, заводы одели берега в тяжёлый, глухой гранит, а реку сковали чугунные мосты. Люди напрочь забыли заветы предков, перестали уважать хозяев воды и начали безжалостно калечить русло — загонять мелкие речушки в подземные трубы, сливать мазут и яд со своих фабрик. Воздух стал пахнуть гарью, а от грохота железных машин у нас на дне омутов кружилась голова. Морок ослеп, истончился и начал рваться клочьями. Город стал для нас смертельной ловушкой, куда живой дух в здравом уме никогда не сунется. Под тем мостом я оказалась лишь потому, что речное русло обмелело из-за бесконечных строек, и старая, ладная тропа Нави просто оборвалась, выбросив меня прямо в мазутную пену…

Ведьма слушала её тихую, горькую исповедь, и внутри снова ворохнулось то самое тяжёлое чувство ответственности. Она понимала, что для Купавы и остальных суседей этот огромный, сияющий неоном мегаполис был настоящим чудовищем, которое медленно, но верно пожирало их древний мир.

— А было что-то, что тебе искренне нравилось из человеческого мира? — спросила девушка осторожно, стараясь перенаправить мысли водной девы в более светлое русло. — Ну, может быть, какая-то еда, сладости или красивые украшения? Я ведь могу без проблем привезти тебе это в следующий раз, когда поеду в город на учёбу.

Девочка на секунду замерла с пижамой в руках и глубоко задумалась. Её бездонные бледные глаза медленно сфокусировались на коробке с вещами рядом, а на лице отразилась какая-то детская, чистая растерянность. Она слегка прикусила губу, перебирая в памяти осколки воспоминаний.

— Раньше… — тихо, со шуршанием камыша в голосе начала Купава, и её губы тронула слабая, мечтательная улыбка. — Раньше девки на Зелёные святки бросали в воду венки, а к ним привязывали ленты. Шёлковые, яркие — алые, как предрассветное солнце, и синие, как высокое небо. Мы их распускали и вплетали в свои власы. До сих пор помню, какими они были гладкими на ощупь, совсем не такими, как болотная трава. Нам это очень нравилось. А ещё...

Она запнулась, бросив пугливый, но дико любопытный взгляд на дверь, словно боялась, что их подслушивает Лесь.

— Ещё в моём детстве, до реки, я один-единственный раз пробовала сладость у заезжего купца. Называлась… леденец на палочке. Он был сделан из вываренного мёда и патоки, прозрачный, как речной янтарь, и пах дикой малиной. Смертные говорили, что сейчас в ваших городах есть точно такие же петушки, только из сахара, и они разноцветные. Я веками мечтала снова попробовать этот вкус… Но сахар у людей ядовитый для нас, если в нём есть металлическая скверна городов. А если чистый, домашний — то это как мёд для души.

Мира искренне, тепло рассмеялась, чувствуя, как внутри разливается приятное облегчение. Для неё, привыкшей к сложным ресторанным десертам мегаполиса, обычный леденец на палочке казался чем-то до смешного примитивным. Но для этого застрявшего во времени существа он был высшим проявлением человеческого чуда.

— Будут тебе и ленты, и леденцы, Купава, обещаю, — мягко улыбнулась девушка, легонько коснувшись её прохладного плеча. — Найду самые чистые, без всякой химии, кондитерские лавки в городе.

Она с нарастающим, грустным любопытством разглядывала бледное лицо русалки. Под мороком заимки, без чёрной мазутной гнили, девочка выглядела совсем юной — на вид ей нельзя было дать больше четырнадцати лет. Тонкие ключицы, хрупкие плечи, детская округлость щёк. «Как же это всё-таки чудовищно несправедливо, — со сжавшимся сердцем размышляла ведьма, глядя на её тонкие пальцы. — Умереть в таком возрасте… Сбежать в чёрную воду от старого старосты. Совсем же ребёнок ещё, по нашим меркам. Сейчас в этом возрасте только в седьмой класс переходят и в куклы играют».

— Мира, — вдруг обратилась та, прерывая её тяжёлые мысли и преданно заглядывая в глаза. — А что именно ты делаешь в своём огромном городе на этой… учёбе? Чему ты там учишься? Лесь рассказывал, что вокруг тебя в этих каменных стенах всегда очень много людей — и девушек, и парней.

— Это довольно сложно объяснить человеку из твоего времени, — замялась ведьма, потирая переносицу и пытаясь подобрать правильные слова. — Высшее филологическое образование подразумевает под собой много разных направлений. Мы изучаем и древние языки, и современную мировую литературу, и психологию, и педагогику…

Вещая посмотрела на замершую русалку и осеклась. На лице Купавы отразилось такое глухое, тотальное недоумение, что Мира поняла: все эти академические термины были для несчастного духа Нави слишком сложными, абстрактными и абсолютно непонятными. В XVIII веке девок грамоте не учили, а деревенский мир делился на пахоту, прялку да церковь.

— Если говорить вкратце и проще, — пояснила она, мягко улыбнувшись, — то в будущем, когда я сдам все зачёты и получу диплом, я стану учителем по русскому языку и литературе. Буду учить людей правильно говорить и писать.

— Но разве нужно специально обучать людей тому языку, на котором и так абсолютно все вокруг тебя с рождения говорят? — искренне ворчала Купава, забавно надув губы. — Ты будешь с маленькими глупыми детьми целыми днями заниматься? Учить их буквицам?

— Да не, — лениво отмахнулась ведьма, откидываясь на подушки. — Работать в школе я уж точно не планирую. Просто в нашем мире нужно получить хоть какое-то высшее образование, корочку, чтобы в будущем иметь возможность устроиться на нормальную работу в офисе и рассчитывать на повышение зарплаты.

— Тогда я совсем ничего не понимаю… Зачем добровольно тратить лучшие годы своей единственной жизни на то, чем ты даже не собираешься потом заниматься? — искренне не понимала Водная дева, растерянно качая головой. — Ты ведь тратишь на это столько своих драгоценных ведьмачьих сил, столько чистой энергии крады… Зачем?

— В современном мире ты можешь выучиться вообще всему, чему только захочешь, но это ещё далеко не значит, что ты будешь всю жизнь работать именно в этой сфере, — вздохнула Мира, отчаянно пытаясь объяснить ей законы капитализма самым понятным, примитивным языком. — Понимаешь, филология никогда не была моей целью или заветной мечтой. Я не грезила учебниками. Просто поступила туда, куда смогла пройти на бесплатное обучение по баллам для того, чтобы получить легальный повод навсегда уехать из нашей глухой деревни...

Она замолчала, глядя на свои ладони. Признание вышло горьким. Купава смотрела на неё с благоговением, считая вещую едва ли не полубогиней, а Мира на самом деле просто бежала от собственной сути, забивая голову чужой фонетикой.

— У тебя не было учителей? — спросила ведьма осторожно, пытаясь увести разговор от своего недавнего признания. — Никаких?

— Меня всему обучали мама с бабушкой, да старшие сёстры, — простодушно поясняла девочка, разглаживая ладонями пижамную ткань на коленях. — Братья с малых лет помогали отцу в кузнице, перенимали ремесло, а мы вели домашнее хозяйство, пряли, ткали да за огородом следили. А когда дошла очередь и до меня свататься…

Она на секунду задумалась, низко опуская голову, и её болотные волосы укутали лицо плотной шторкой. Вероятно, ей до сих пор было тяжело и больно вспоминать те далёкие, предсмертные времена человеческой жизни.

— Ты ведь явно старше меня… — вдруг переключилась Русалка, резко поднимая на девушку свои бездонные бледные глаза. — Расскажи, тебе самой не страшно было выходить замуж? Твой муж — он тоже колдун из города?

— Я не замужем, — растерянно и как-то виновато рассмеялась Мира. Но эти простые слова заставили девочку порывисто, в полном шоке податься вперёд, едва не выронив вещи на ковёр.

— Не обманываешь меня, Вещая? — искренне изумилась она, прижимая ладони к щекам. — Но почему?! Сколько же тебе лет?

— Двадцать… — ответила ведьма немного неуверенно под этим напористым детским взглядом. — По меркам твоего времени я, наверное, уже считалась бы старой девой абсолютно непригодной для хорошего замужества. Меня бы, небось, все за километр обходили.

— Но ты ведь такая красивая! — искренне возмущалась Водная дева, заглядывая ей в лицо. — Словно само рассветное солнце! Неужели во всём твоём огромном городе не нашлось ни одного достойного жениха, готового засыпать тебя дарами?

— В наше время всё совсем иначе, Купава. Девушки могут впервые выходить замуж хоть в тридцать, хоть в сорок, хоть в пятьдесят лет, — весело смеялась Мира, дивясь этой разительной разнице менталитетов. — Да и, честно говоря, достойных мужчин на моём пути пока как-то не встречалось… А выходить замуж за какого-нибудь сомнительного пройдоху или тирана, просто «лишь бы было», ради чужого одобрения — у меня никогда не было нужды.

— Я… я слышала краем уха об этих диковинных законах Яви от других суседей, но никогда не думала, что всё это — самая настоящая правда, — потрясённо отозвалась Русалка, во все глаза таращась на свою собеседницу, словно перед ней сидело существо с другой планеты. — Женщина… свободна выбирать? Сама? До пятидесяти зим? О боги, это же настоящее чудо…

Девушка улыбнулась, чувствуя, как между ними крепнет какая-то невидимая, тёплая ментальная связь девичьего понимания.

— Лучше скажи, — с любопытством поинтересовалась она, устраиваясь поудобнее на мягком покрывале. — А ты сама когда-нибудь раньше встречала других ведьм? Какие они вообще?

— Встречала одну… две, — ответила Купава, на секунду прекратив перебирать вещи. — Но те были совсем старыми… уже далеко за сотню.

— За сотню чего? — искренне недоумевала Мира, удивлённо приподняв бровья. — Лет? Человеческих лет? Это вообще биологически реально?

— Сильные колдуны и лесные знахари раньше всегда жили долго, — вспоминала девочка, и её голос зазвучал размеренно, как старая сказка. — А родовые ведьмы — ещё дольше, соединяя в себе плотную магию Яви и дикую силу Нави. Вы с братом, если узор не порвётся, тоже без труда проживёте гораздо больше ста лет. Боги всегда щедро благословляют долгой земной жизнью тех, кто преданно заслужил их высокое доверие своим тяжёлым трудом.

Эти простые, но весомые слова заставили девушку внутренне вздрогнув, вновь горько вспомнить о том, что её личная жизнь ей отныне больше не принадлежит. В каком-то смысле, если провести параллель с рассказом водной девы, её всё-таки насильно выдали замуж. Вот только не за конкретного, пусть даже и старого человека, а за всю эту бесконечную, пугающую изнанку Нави, от которой она так отчаянно бежала в мегаполис. Плата за силу — вечное служение у Пряхи.

— В твоём омуте… — осторожно и мягко спросила ведьма, стараясь отогнать душные мысли о собственной доле. — Новые сёстры относятся к тебе хорошо? Не обижают?

Купава грустно, но ласково улыбнулась, качнув головой, и её болотные пряди мягко скользнули по плечам.

— Старшие русалки приняли меня как родную, Вещая. В омуте нет человеческой зависти или злости, мы все делим одну речную прохладу и поём одни песни. Но сейчас… сейчас на дне реки стало слишком тревожно. Вода пахнет гарью, рыбы дохнут, а морок рвётся из-за человеческих машин. Сёстры прячутся в самых глубоких ямах под корягами и дико боятся, что железо заберёт и их жизни, как едва не забрало мою…

— А мужчина, который был с тобой в тот раз… — осторожно спросила девушка, стараясь говорить как можно мягче и не давить на Купаву. — Ну, огромный такой, с мощными руками, который вытащил тебя из подпола. Кто это? Твой брат?

Водная дева на секунду замерла, и в её бездонных, лишённых зрачков глазах плеснулась волна глубокой, искренней нежности.

— Это Бора, — тихо, с благоговейным придыханием прошелестела Купава, а её бледные щёки будто бы тронул едва заметный, призрачный румянец. — Он не из речного племени. Бора — омутный водяной из старого лесного озера, что лежит у самого подножия Чёрного городища. Он древнее и сильнее многих из нас.

Купава со вздохом сложила руки на груди, устремив взгляд в окно спальни.

— В тот страшный день под железным мостом, когда люди бросили трос и пустили по воде мазутную гниль, я думала, что это конец… Но Бора услышал мой предсмертный крик Нави через подземные ключи. Он пришёл прямо в человеческий город, прорвав морок, хотя для него эта грязь и грохот невыносимы. Он вытащил меня из мазутного омута на своих плечах, принял на себя часть ядовитого железа и напролом, через чужие дороги, принёс меня сюда, к Хозяину леса. Без него меня бы уже давно допили вороны на бетонной опоре. Бора суровый, дикий… но у него самое чистое сердце во всей озёрной изнанке.

Мира слушала её тихую, прерывистую исповедь, и в голове ведьмы окончательно сложился образ этого мощного духа воды, который так яростно дрался за жизнь маленькой русалки. Для этих существ понятия верности и долга оказались гораздо чище, чем для многих людей, которых девушка встречала в мегаполисе.

— Он… он сейчас в порядке? — с искренней, внезапно накатившей тревогой спросила девушка, подавшись вперёд. — Бора обращался к Лесю или к моему брату за помощью, раз тоже пострадал от этого ядовитого железа?

Она спрашивала об этом с замиранием сердца, потому что в тот безумный, пугающий день своего первого мистического пробуждения она помнила только израненную, истекающую гнилью Купаву в ванной комнате. О том, что огромный водяной тогда тоже был серьёзно ранен и принял на себя удар человеческого города, девушка до этого момента даже не догадывалась.

Купава грустно вздохнула и покачала головой, переводя взгляд на свои бледные ладошки.

— Бора слишком гордый и дикий, Мира. Водяные озёрного племени редко просят о помощи, — тихо прошелестела Русалка. — Когда он принёс меня на руках в заимку, его плечи и грудь были покрыты страшными чёрными ожогами от мазута, а от морока почти ничего не осталось. Но стоило Лесю забрать меня на исцеление, как Бора просто развернулся и ушёл обратно в своё Чёрное городище. Сева хотел побежать за ним с мазями, но Леший его остановил. Сказал, что Озёрный царь должен переболеть своей раной сам, в родной воде. Но я знаю… я чувствую через подземные ключи, что его раны до сих пор не затянулись. Озёрная вода сейчас слишком слабая, чтобы смыть тяжёлый городской яд.

Ведьма задумчиво прикусила губу, чувствуя, как внутри неё снова ворохнулось то самое щемящее чувство ответственности. Значит, где-то там, в глубине леса, страдал огромный дух, спасший эту маленькую русалку, пока она сама всё это время отчаянно бежала в город, забивая голову мёртвыми учебниками. От этой мысли внутри всё болезненно сжалось.

***

На Чёрный лес уже давно опустилась густая, глухая ночь. Яркие самоцветы на стенах, заменявшие электричество, лениво переливались, придавая атмосфере в заимке особую, таинственную глубину. Но сейчас весь этот привычный лесной уют напрочь затмевало липкое, давящее удушье. Отправив зябко зевающую Купаву спать в свою комнату, ведьма устало опустилась на постель. Лёжа на спине и глядя в потолок, она закрыла глаза и полностью сконцентрировалась на Лесе. Она до дрожи хотела поговорить с ним прямо сейчас, но совершенно не знала, спит ли он в этот поздний час и вообще находится ли физически внутри заимки. Мира сделала глубокий вдох, впервые осознанно пытаясь мысленно нащупать его присутствие через их зарок крови, дотянуться до Хозяина леса своей невидимой рукой.

— Не спится, ведьма? — внезапно прозвучал в её голове знакомый, бархатный и слегка сонный рокот.

— Я… я тебя разбудила? — с мимолётной тревогой спросила она, невольно сжав пальцами край одеяла.

— Я не спал, — мягко, с затаённой усмешкой ответил парень. — Что случилось, Вещая? Почему ты вдруг сама, добровольно решила коснуться моего сознания?

— Ты ведь знаешь, о чём именно мы сегодня говорили с Купавой в моей спальне? — решительно сев на кровати и поджав под себя ноги, начала она гораздо серьёзнее.

— Снова планируешь обвинить меня в наглом подслушивании? — тихо усмехнулся он на той стороне ментального моста.

— Да пофиг мне на это, — резко брякнула та, отмахиваясь от его издёвок. — Ответь мне честно: это правда, что Бора всё ещё тяжело ранен и медленно увядает в своём озере? Почему ты до сих пор никак не помог ему? У тебя ведь есть разные мази и травы…

— Я не могу заставить упрямца переступить через гордость, — удивительно спокойно, весомо отозвался Леший. — Как и не могу силой стихии залечить срезы от стальных человеческих топоров на живой коре деревьев. Наш баланс устроен жёстко, Мира. Либо Бора справится со скверной города сам, либо время вышло, и на его место со временем придут новые, молодые побеги Нави.

— И ты… ты готов вот так просто оставить всё как есть?! — вспыхнула изнутри девушка. — Он ведь спас Купаву! Принял на себя яд ради неё!

— Чего ты от меня сейчас хочешь, Вещая? Хочешь насильно помочь ему? — Лесь сделал паузу, и его мысленный голос стал серьёзнее. — Ты не можешь навязывать окружающим духам свою человеческую доброту и сострадание, Мира. Природа дика. Так у Макоши благословения для своего рода точно не выпросить…

— Да сдалось мне её благословение и все ваши боги в придачу! — порывисто брякнула ведьма, вскакивая с кровати на прохладный пол. — У меня до сих пор в ушах стоит тот его отчаянный крик… Бора так безумно переживал за русалку, хотя даже не был с ней толком знаком. И если этот озёрный великан из чистого принципа и гордости не хочет просить о помощи, тогда у меня для него очень плохие новости. Я от своих принципов тоже отворачиваться не собираюсь.

— И что же ты планируешь делать? — искренне, с нарастающим хищным интересом усмехнулся Лесной царь, горячо пульсируя в её мыслям. — Ворваться посреди ночи в его владения, связать Хозяина озера по рукам и ногам и насильно вылечить? Спасибо он тебе за это точно не скажет...

— Мне его «спасибо» и даром не надо, — гордо фыркнула девушка, упрямо вскидывая подбородок в темноте спальни. — Он совершил настоящее благое дело, спас ребёнка. Поэтому я хочу отблагодарить его, даже если он будет отмахиваться.

В мысленном контуре зарока на секунду воцарилась звенящая, напряжённая тишина. Лесь молчал, переваривая её дерзкий ультиматум. А затем его глубокий, довольный голос отчётливо выдохнул прямо в её голове:

— Ладно, собирайся, Вещая. Я провожу тебя на Ч ёрное городище. Но учти, говорить с ним ты сама будешь. Раз это твоя идея, сама с этим старым ворчуном и разбирайся.

— Не шутишь? — воодушевлённо, с замиранием сердца спросила ведьма, вскакивая с кровати. Но тут же замерла посреди комнаты. — Подожди, а как именно я помогу ему? Я ведь наяву ещё совсем ничего не умею… Травы не знаю, заговоры не учила.

В этот самый момент тяжёлая дубовая дверь её спальни с тихим, едва слышным шелестом открылась сама собой, и в комнату уверенно вошёл Лесь. Самоцветы на стенах мягко подсветили его высокую фигуру.

— Придумаешь что-нибудь по дороге, — усмехнулся он, вальяжно прислонившись к косяку и смотря девушке прямо в глаза. — Ты ведь как-то смогла исцелить Купаву на одних инстинктах, значит, и с Борой справишься. Твоя крада сама знает, что делать.

В этот момент девушка, вспыхнув от смущения и злости, яростно бросила в него подушкой, но парень, даже не изменившись в лице, ловко одной рукой перехватил её в паре сантиметров от своего носа.

— Как, по-твоему, за эти пару секунд я должна была собраться?! — зарычала она сквозь зубы, судорожно прижимая к себе спортивную кофту. — И не смей входить в мою комнату без стука, извращенец лесной!

Но леший на этот её привычный гневный выпад лишь тихо, раскатисто рассмеялся, возвращая подушку на кровать.

— Просто ты, городская леди, слишком медленная… — отозвался он, едва заметно наклоняя голову набок. — Для Изнанки секунда — это вечность.

— Выйди! — ледяным, не терпящим возражений тоном указала она ему пальцем на открытую дверь. — Мы отправимся тогда, когда я переоденусь!

Лесь лениво, с кошачьей грацией развернулся спиной, закрывая за собой дверь и закатывая глаза с лёгкой усмешкой. Эта строптивая девчонка забавляла его всё сильнее. А когда ведьма спустя пару минут наконец вышла в коридор, застёгивая плотный спортивный костюм, парень не стал тратить время на долгие сборы. Он плавно взмахнул рукой, и противоположная стена, которая, казалось, вела в самую глубь и тупик заимки, вдруг бесшумно разошлась в стороны, открывая проход наружу. Пространство снова изогнулось по его воле. Они шагнули прямо в ночную прохладу и направились в глубь чащи по узкой, едва заметной тропинке, известной только самому Хозяину леса. Из-за кромешной, глухой темноты вокруг и пугающих шорохов ночной тайги девушка, напрочь позабыв о своей гордости, старалась идти буквально впритык к Хранителю. Она едва ли не наступала ему на пятки, ловя плечом шелест одеяния, чтобы ни в коем случае не потерять его силуэт из виду в этом чёрном океане сосен.

— Взять тебя за руку? — вкрадчиво, с тихим камышовым шорохом в голосе спросил парень, косясь на ведьму через плечо. — Или, может, снова на руках понести, городская девочка?