Полная версия
Глава 5. Подвал
К десяти утра вода на втором этаже решила, что полноценная струя переоценена.
Луиза обнаружила это, когда попыталась смыть шампунь.
Сначала вода стала тонкой.
Потом очень тонкой.
Потом из душевой лейки начало капать с той оскорбительной размеренностью, с какой обычно капает вода в кино, когда герой уже понял, что заперт в подвале вместе с расчленённой семьёй, но зритель ещё нет.
Луиза стояла под этими тремя каплями с закрытыми глазами.
— Теодор.
Из спальни:
— Что?
— У нас умерла вода.
— Совсем?
Луиза посмотрела на лейку.
Кап.
Кап.
Кап.
— Она агонизирует.
Через несколько секунд дверь ванной открылась.
Теодор просунул голову внутрь.
— Я позвоню Джозефу.
— Сначала полотенце.
Он посмотрел на неё.
На пену в волосах.
Снова на неё.
— Красиво.
— Уйди.
— Это новый образ?
— Тео.
Он рассмеялся и исчез.
Полотенце прилетело через щель в двери секунд через десять.
К тому времени, когда Луиза вышла из ванной, обмотав голову вторым полотенцем, Теодор уже говорил по телефону.
— Да. На кухне нормально.
Он посмотрел на Луизу.
— Наверху почти нет.
Пауза.
— Нет, вчера было нормально.
Ещё пауза.
— Хорошо. Спасибо.
Он сбросил вызов.
— Приедет.
— Рохля?
— Джозеф.
— Для друзей Рохля.
— Вы не друзья.
— Он вчера разрешил мне звонить в любое время.
— По поводу дома.
— Все отношения начинаются с формальных поводов.
Теодор посмотрел на полотенце у неё на голове.
— Ты точно не планируешь роман с риэлтором?
— Нет. Он бы извинялся в процессе.
— За что?
— За всё.
Теодор хмыкнул и вернулся к кофе.
Луиза села напротив.
На столе между ними лежал её блокнот.
Открытый.
На странице были записаны четыре строки:
Два мальчика.
Не боятся дома.
Не зовут.
Младший показывает молчать.
Последнюю фразу Луиза перечеркнула.
Потом написала над ней:
Мне показалось, что показывает молчать.
И тоже перечеркнула.
— Ты всё-таки записала, — сказал Теодор.
Она подняла глаза.
— Что?
— Мальчиков.
— Я записываю всё.
— Даже то, чего, по твоим словам, могло не быть?
— Особенно это.
Он сел напротив.
— Почему?
Луиза закрыла блокнот.
— Потому что память отвратительный свидетель.
— А бумага хороший?
— Бумага хотя бы не меняет показания через неделю.
— Если писатель потом не перепишет.
— Тогда это уже умышленная фальсификация.
Теодор улыбнулся.
Луиза потянулась к его чашке.
Он отодвинул её.
— У тебя своя.
— У тебя вкуснее.
— Они из одной кофеварки.
— У тебя психологически вкуснее.
— Это не аргумент.
— Это буквально аргумент.
Она всё-таки забрала чашку.
Теодор позволил.
Последние дни он делал это часто: позволял ей выигрывать маленькие бессмысленные войны, прекрасно понимая, что Луиза замечает.
И Луиза замечала.
Она вообще замечала почти всё.
Не всегда правильно понимала, но замечала.
Именно это иногда делало её хорошим писателем.
И довольно утомительным человеком.
— Ты жалеешь, что мы сюда приехали? — спросил Теодор.
Вопрос прозвучал буднично, но Луиза сразу посмотрела на него внимательнее.
— Нет.
— Даже с учётом воды?
— Ради творческого возрождения я готова пережить слабый напор.
— Я не про воду.
Конечно.
Она провела пальцем по краю чашки.
— Из-за мальчиков?
— Из-за всего.
— Прошло четыре дня.
— Поэтому и спрашиваю сейчас, а не через месяц.
Луиза откинулась на спинку стула.
— Я хотела сюда.
— Знаю.
— Я всё ещё хочу здесь быть.
— Хорошо.
— Тео, мы приехали не потому, что я решила отдохнуть от работы.
— Я знаю.
— Я приехала работать.
— Я знаю.
— Нет, ты сейчас смотришь на меня так, будто думаешь, не стоило ли вместо дома отвезти меня на море.
— На море ты бы три недели жаловалась на песок в ноутбуке.
— Верно.
— Поэтому нет.
Он забрал у неё свою чашку.
— Я просто хочу понимать, что это всё ещё помогает.
Луиза посмотрела на блокнот.
Четыре дня назад она могла полчаса смотреть на пустую страницу и чувствовать только раздражение.
Теперь у неё были женщина без кожи, рука под обоями, человек в окне, двое детей в траве и совершенно бесполезная, но живая злость на то, что ничего из этого пока не складывалось в историю.
Это было лучше.
Намного.
— Помогает, — сказала она.
Теодор кивнул.
Не спросил, сколько страниц написано.
За это Луиза была ему благодарна.
Другой человек обязательно спросил бы.
Ну что, вдохновение вернулось?
Сколько написала?
Есть сюжет?
Как будто вдохновение можно взвесить и записать в таблицу.
Теодор спрашивал только, хочется ли ей снова писать.
И сейчас хотелось.
Даже слишком.
Джозеф приехал через сорок минут.
Один.
Луиза увидела его машину из кухни и невольно улыбнулась.
— Что? — спросил Теодор.
— Он опять в этом кардигане.
— Возможно, у него несколько одинаковых.
— Это сделает его ещё тревожнее.
— Почему?
— Человек, добровольно купивший четыре одинаковых коричневых кардигана, способен на многое.
— Например?
— Не знаю. На бухгалтерию.
Теодор рассмеялся.
Луиза пошла открывать.
Джозеф стоял на крыльце с небольшим ящиком инструментов.
Кардиган действительно был коричневым.
Возможно, даже тем же.
— Доброе утро.
— Доброе. Сантехника потеряли?
— У него аварийный вызов. Я сначала сам посмотрю. Если что-то серьёзное, он приедет позже.
Луиза отступила, пропуская его.
— Вы умеете чинить трубы?
— Некоторые.
— Вы всё больше раскрываетесь.
Джозеф застыл в прихожей.
— В каком смысле?
— В хорошем.
— Это не успокаивает.
— Вот. Вы уже научились.
Теодор появился из кухни.
— Не обращай внимания.
— Я стараюсь, — сказал Джозеф.
— Получается всё лучше.
Луиза закрыла дверь.
— Когда-нибудь вы начнёте отвечать мне.
— Боюсь, именно этого вы и добиваетесь.
Она посмотрела на него чуть внимательнее.
— А вот это уже почти остроумно.
Джозеф неожиданно улыбнулся.
Не натянуто.
Нормально.
— Давление только наверху?
— Да, — сказал Теодор. — На кухне всё хорошо.
— Тогда, скорее всего, старый клапан.
— Где он?
— В подвале.
Луиза подняла палец.
— Даже говорить ничего не буду.
Теодор повернулся к ней.
— Ты идёшь с нами, да?
— Разумеется.
— Я даже не спрашивал.
— Зато развиваешься.
В подвале было холоднее, чем наверху.
Не значительно.
На несколько градусов.
Но здесь тепло дома словно заканчивалось у последней ступеньки.
Луиза спускалась за мужчинами и чувствовала, как воздух становится влажнее.
Пахло металлом.
Сырой штукатуркой.
Камнем.
И землёй.
Именно землёй.
Не плесенью, не канализацией, не застоявшейся водой.
Этот запах Луиза знала хорошо.
Так пахла почва, если копнуть глубже верхнего сухого слоя.
Влажная.
Тяжёлая.
Холодная.
Она остановилась на последней ступени.
— Здесь пахнет так, будто кто-то недавно копал.
Теодор оглянулся.
— Началось.
— Нет. Правда.
Джозеф принюхался.
— Здесь всегда так пахнет.
— Почему?
— Старый фундамент. Земля за стенами влажная.
Луиза кивнула.
Объяснение было нормальным.
Поэтому она его приняла.
Пока.
Джозеф прошёл к трубам.
Теодор присел рядом.
Луиза осталась стоять.
Подвал был большим.
Гораздо больше, чем ей показалось при первом взгляде.
Не потому, что пространство действительно простиралось куда-то далеко. Просто оно было неудобно разделено: толстые опоры, старая деревянная перегородка, полки, выступы фундамента. Несколько участков скрывались друг за другом.
Глаз не мог охватить всё помещение сразу.
Это делало место полезным.
Луиза уже мысленно расставляла людей.
Если герой стоит у лестницы, то не видит пространство за перегородкой.
Если поставить там кого-то, достаточно показать читателю только ботинок.
Нет.
Лучше пальцы.
Тоже банально.
След мокрой ступни.
Ещё хуже.
Она прошла вдоль полок.
Старая краска.
Инструменты.
Куски кабеля.
Какие-то банки.
Красное пластиковое ведёрко.
Луиза подняла его.
— У прежних хозяев были дети?
— Внуки, — отозвался Джозеф, не оборачиваясь. — Иногда приезжали.
— Сколько?
Теодор посмотрел на неё.
— Зачем тебе?
— Проверяю, насколько быстро предмет получит зловещую биографию.
— И?
Луиза поставила ведро обратно.
— Не получит. Внуки всё испортили.
Джозеф тихо рассмеялся.
Луиза пошла дальше.
И увидела люк.
В прошлый раз она разглядела его мельком.
Сейчас подошла ближе.
Квадратная металлическая крышка была утоплена почти вровень с бетонным полом. Примерно метр на метр. Может, немного больше.
По краям бетон выглядел новее остального пола.
Сам люк тоже был не древним.
Тёмный металл.
Массивная ручка в углублении.
Четыре крепления по углам.
— Значит, вот он.
За спиной стало тихо.
Луиза обернулась.
Джозеф смотрел на неё.
— Я просто смотрю.
— Хорошо.
— Вы произнесли это так, будто я уже держу лом.
— Я вас немного знаю.
— Четыре дня.
— Иногда достаточно.
Теодор выпрямился.
— Он открывается?
— Да.
— Тяжёлый?
— Достаточно.
Луиза присела.
Провела пальцем по краю металла.
Холодный.
— Зачем такой тяжёлый?
— Чтобы случайно не открыть.
Она подняла голову.
— Что значит «случайно открыть» люк в полу?
Джозеф задумался.
— Хорошо. Неудачно выразился.
— Очень.
— Чтобы его не открывали без необходимости.
— Это уже интереснее.
— Луиза.
Теодор произнёс её имя спокойно.
Не предупреждая.
Скорее напоминая: не дави.
Она услышала.
Отступила на полтона.
— Хорошо. Практический вопрос. Что под ним?
— Старый технический канал.
— Который раньше соединялся с городской системой?
— Да.
— А сейчас?
— Отрезан.
— Насколько?
Джозеф нахмурился.
— Что значит «насколько»?
— Если я туда спущусь и пойду прямо, через сколько метров упрусь в бетон?
Теодор посмотрел на неё.
— Ты никуда не спустишься.
— Теоретически.
— Теоретически тоже.
— Ты сейчас запретил мне воображаемое действие?
— Да.
— Авторитарный брак.
— Переживёшь.
Джозеф перевёл взгляд с одного на другую.
— Я не знаю точного расстояния.
Луиза снова посмотрела на люк.
— Вы там были?
— Нет.
— Никогда?
— Нет.
— Почему?
— Зачем?
Она задумалась.
— Хороший ответ.
Это действительно был хороший ответ.
Обычному человеку совершенно не требовалось лезть в тёмный дренажный канал под чужим домом.
Луиза считала это убедительным.
Именно поэтому захотела открыть люк ещё сильнее.
— Опасно? — спросил Теодор.
— Может быть.
— Что там?
Джозеф начал перечислять, загибая пальцы:
— Старые конструкции. Вода. Обвалы. Плохая вентиляция. Возможно, местами очень низкий потолок. Я не знаю, в каком состоянии всё осталось после работ.
— Газ? — спросил Теодор.
— Теоретически возможно скопление.
— Значит, без специалистов туда точно не лезем.
— Именно.
Луиза посмотрела на мужа.
— «Мы»?
— Особенно ты.
— Ты ранишь меня недоверием.
— Я видел, как ты полезла на крышу отеля в Глазго, потому что тебе понадобилось узнать, насколько скользкий шифер под дождём.
Джозеф повернулся к ней.
— Зачем?
— Для сцены.
— Она написала два предложения, — сказал Теодор.
— Они были хорошими.
— Ты чуть не сломала ногу.
— Но не сломала.
— Это удивительным образом не помогает.
Джозеф посмотрел на люк.
Потом снова на Луизу.
— Тогда особенно прошу: не открывайте.
Она склонила голову.
— Вы сейчас сделали его примерно в восемь раз привлекательнее.
— Я уже понял.
Теодор подошёл к Луизе и легко коснулся её плеча.
— Он не говорит «там страшная тайна». Он говорит «там можно задохнуться».
— Это менее интересно.
— Зато эффективнее.
— Не спорю.
Она встала.
Джозеф вернулся к трубе.
Луиза отошла к стене.
Несколько секунд просто смотрела на люк.
Под ним не было ничего.
Пока.
Но воображение уже спускалось.
Сначала металлическая лестница.
Ржавая.
Скользкая.
Потом бетонный проход.
Низкий потолок.
Вода по щиколотку.
Луч фонаря.
Луиза мысленно повела его вдоль стены.
Граффити?
Нет.
Слишком ожидаемо.
Кровь?
Нет.
Царапины?
Господи.
Она раздражённо убрала всё.
Пустой тоннель.
Так лучше.
Просто мокрый бетон и чёрная вода.
Шаг.
Ещё.
Ещё.
А потом в луч попадает детский ботинок.
Один.
Маленький.
Тёмный.
Шнурок развязан.
На носке засохла грязь.
Луиза задержала образ.
Ничего больше.
Ни ноги.
Ни крови.
Ни тела.
Только ботинок.
Вот это уже работало.
Потому что мозг сам начинал спрашивать, почему ребёнок ушёл отсюда без обуви.
Если вообще ушёл.
— Что там? — спросил Теодор.
Луиза моргнула.
Он смотрел на неё через подвал.
— Где?
— У тебя.
Он показал пальцем на её лоб.
— По лицу вижу.
— Ботинок.
— Какой?
— Детский.
Джозеф уронил ключ.
Металл ударился о бетон.
Звон получился резким.
Все трое замолчали.
Луиза медленно повернула голову к нему.
Джозеф нагнулся за инструментом слишком быстро.
— Скользкий, — сказал он.
Луиза посмотрела на его руки.
Не на лицо.
Пальцы дрожали.
Совсем немного.
Но дрожали.
— Джозеф.
— Да?
— Вы испугались.
— Нет.
— Вы уронили ключ.
— Люди иногда роняют вещи.
— Конечно.
Луиза сделала пару шагов к нему.
Теодор не остановил.
Он тоже смотрел.
— Я сказала «детский ботинок».
— Я слышал.
— И вы уронили инструмент.
— Совпало.
— Может быть.
Джозеф поднялся.
Луиза не отводила глаз.
У риэлтора был один неприятный для лжеца недостаток.
Его лицо почти не умело скрывать то, что происходило внутри.
Он мог подобрать правильные слова.
Интонацию.
Даже улыбку.
Но тело всё равно говорило раньше.
Сейчас он держал ключ слишком крепко.
Большой палец несколько раз прошёлся по металлической рукоятке.
— Почему именно это? — спросила Луиза.
— Что?
— Вас зацепило.
— Ничего меня не зацепило.
— Джозеф.
— Луиза, — вмешался Теодор.
Она обернулась.
В его голосе не было раздражения.
Только просьба.
Не превращай человека в персонажа прямо сейчас.
Луиза выдохнула.
— Хорошо.
Отступила.
— Простите.
Джозеф кивнул.
— Ничего.
— Но я не ошиблась.
Он посмотрел на неё.
Луиза улыбнулась едва заметно.
— Можете не отвечать.
Несколько секунд Джозеф молчал.
Потом неожиданно сказал:
— Здесь когда-то пропадали дети.
Теодор перестал улыбаться.
Луиза тоже.
Она не спросила сразу.
Именно потому, что хотела спросить слишком многое.
Вместо этого дала фразе повиснуть.
Джозеф, кажется, пожалел о ней ещё до того, как закончил.
Луиза видела это.
— Когда? — спросил Теодор.
— Давно.
— Насколько давно?
— Больше двадцати лет назад.
Луиза перевела взгляд на люк.
— В то время, когда закрывали тоннели?
Джозеф провёл ладонью по лицу.
— Я не говорил, что одно связано с другим.
— Я тоже.
— Но вы подумали.
— Разумеется.
— Вот поэтому я не хотел об этом рассказывать.
Луиза чуть склонила голову.
— Потому что я писательница?
— Потому что вы очень быстро соединяете точки.
— Это плохое качество?
— Если между точками нет линии, да.
Ответ был лучше, чем Луиза ожидала.
Она посмотрела на него внимательнее.
— А если линия есть, но её просто никто не провёл?
Джозеф не ответил.
Теодор тихо сказал:
— Луиза.
— Я не давлю.
— Давишь.
— Чуть-чуть.
— Сильно.
Она вздохнула.
— Ладно.
Несколько секунд слышалось только, как где-то внутри трубы проходит вода.
Теодор первым нарушил тишину.
— Сколько детей?
Джозеф посмотрел на него.
С Теодором ему явно было легче.
Потому что Теодор спрашивал без ловушки.
— Не помню точно.
Луиза заметила слово.
Точно.
Не «не знаю».
Не «не помню».
Не помню точно.
Значит, приблизительно помнил.
Она ничего не сказала.
— Несколько случаев, — продолжил Джозеф. — Город тогда был меньше. Такое запоминается.
— Их нашли? — спросил Теодор.
Пауза.
— Не всех.
Вот теперь Луиза почувствовала что-то неприятное.
Не холод.
Не страх.
Скорее внутреннее движение, как когда одно случайное слово внезапно меняет смысл всей предыдущей сцены.
Два мальчика.
Ночью.
Потом днём.
Один прикладывает палец к губам.
Нет.
Она уже решила, что этого жеста не было.
— Среди них были мальчики? — спросила она.
Теодор повернулся к ней.
Джозеф замер.
— Да.
Ответ прозвучал тихо.
— Какого возраста?
— Лу.
Она даже не посмотрела на мужа.
— Какого?
Джозеф пожал плечами.
— Разного.
— Девять?
Его лицо изменилось.
Вот теперь Луиза увидела это совершенно ясно.
— Почему девять? — спросил он.
Очень хороший вопрос.
Луиза не сразу нашла ответ.
Потому что младший мальчик выглядел лет на девять.
Потому что именно такой возраст она мысленно дала ему ещё ночью.
Но это ничего не значило.
Она постоянно определяла возраст незнакомых людей.
Ошибалась на три года.
На пять.
Иногда на десять.
— Просто число, — сказала она.
Джозеф продолжал смотреть.
— Был девятилетний мальчик, — сказал он наконец.
Луиза почувствовала, как Теодор посмотрел на неё.
— Имя? — спросила она.
— Не помню.
Ложь.
Не громкая.
Не драматическая.
Просто ложь.
Луиза увидела её так же отчётливо, как видела трещину на кружке или пятно на рубашке.
Джозеф знал имя.
Она могла бы прижать.
Спросить снова.
Но не стала.
Потому что теперь ей стало интереснее, почему он не хочет его произносить.
— Понятно, — сказала Луиза.
Теодор посмотрел на неё с лёгким удивлением.
Он ожидал продолжения.
Она улыбнулась ему.
Видишь? Я умею останавливаться.
По его лицу читалось:
Иногда.
Клапан действительно оказался виноват.
Через двадцать минут вода наверху снова текла нормально.
Почти обидно.
Луиза стояла в ванной, пока Теодор проверял напор, а Джозеф собирал инструменты внизу.
— Всё хорошо, — сказал Теодор.
— С водой?
— С тобой.
Она посмотрела на него через зеркало.
— Что со мной?
— Ты сейчас уйдёшь в интернет.
— Возможно.
— И будешь искать девятилетнего мальчика.
— Без имени?
— Ты найдёшь.
Луиза поправила ещё влажные волосы.
— Ты так говоришь, будто это плохо.
— Нет.
— Тогда?
Теодор опёрся бедром о раковину.
— Я пытаюсь понять, что именно ты ищешь.
— Информацию.
— Нет.
Она подняла взгляд.
— А что?
— Подтверждение.
Луиза замолчала.
Он продолжил:
— Если найдёшь мальчика, похожего на того, кого видела, что это тебе даст?
— Зависит от того, насколько похожего.
— Допустим, очень.
— Тогда станет интересно.
— Лу.
— Что ты хочешь услышать?
— Правду.
Она повернулась к нему.
— Хорошо. Если я найду фотографию ребёнка, который пропал здесь двадцать лет назад, и он окажется тем мальчиком, которого я видела у яблони, я очень испугаюсь.
Теодор кивнул.
— Хорошо.
— Но прежде чем испугаться, я попытаюсь понять, где могла видеть эту фотографию раньше.
Он ничего не сказал.
— Потому что это разумнее, — продолжила она. — Я могла увидеть её где-нибудь мельком. В статье. На местном сайте. В выдаче, когда искала дом. Мозг мог запомнить лицо, а я нет.
— А если не найдёшь, где видела?
— Это не значит, что не видела.
— Удобная система.
Луиза усмехнулась.
— Реальность вообще плохо устроена для красивых выводов.
Теодор посмотрел ей в глаза через зеркало.
— А если ты действительно видела его вчера?
Теперь она не улыбнулась.
— Тогда у нас будет новая проблема.
— Какая?
— Мне придётся признать, что я не понимаю, что видела.
— Это для тебя страшнее призрака?
Луиза подумала.
— Намного.
Теодор кивнул.
Это был один из тех редких моментов, когда он не пытался её успокоить.
Не говорил: тебе показалось.
Не говорил: всё нормально.
Просто принимал ответ.
Луиза ценила это больше, чем успокаивающие слова.
— Но ты всё равно полезешь искать, — сказал он.
— Конечно.
— Я даже не сомневался.
— Зачем тогда спрашивал?
— Хотел понять, насколько далеко ты уже ушла.
— И?
Он улыбнулся.
— Пока вижу спину.
Луиза рассмеялась.
Джозеф уже стоял в прихожей.
Кофта застёгнута.
Ящик в руке.
Он явно собирался уйти быстро.
Луиза спустилась.
— Джозеф.
По его лицу прошла едва заметная обречённость.
— Да?
— Один вопрос.
— Один?
— Я могу выбрать два, если вам так спокойнее.
— Один.
— Хорошо.
Она остановилась в двух шагах от него.
— Вы сказали, что не помните имени девятилетнего мальчика.
Джозеф напрягся.
— Да.
— Вы его помните.
Тишина.
Теодор стоял на лестнице.
Не вмешивался.
Джозеф отвёл взгляд.
— Почему вы так решили?
— Потому что, когда человек действительно пытается вспомнить имя, он обычно ищет его. Хотя бы секунду. Глазами, губами, чем угодно. Вы не искали. Вы сразу решили его не говорить.
Он посмотрел на неё.
— Вы всех так анализируете?
— Нет.
— А меня?
— Вы очень выразительный.
— Не уверен, что это комплимент.
— Не комплимент.
Луиза говорила спокойно.
Без улыбки.
— Я не собираюсь вас ловить. Мне просто интересно, почему вы боитесь старой истории больше, чем должны.
— Я не боюсь.
— Хорошо. Почему она вам неприятна больше, чем должна?
— Кто определяет, насколько она должна быть неприятна?
Луиза слегка улыбнулась.
— Вот теперь хорошо.
— Что?
— Вы перестали оправдываться и начали отвечать.
Джозеф выдохнул через нос.
— Питер Андерсон.
Луиза перестала улыбаться.
— Что?
— Его звали Питер Андерсон.
Имя легло между ними.
Обычное.
Ничем не страшное.
— Девять лет? — спросила она.
— Да.
— Когда пропал?
— Осенью.
— Где?
Джозеф покачал головой.
— Это уже больше одного вопроса.
Луиза смотрела на него.
— Вы правы.
И отступила.
Это, кажется, удивило его сильнее, чем если бы она продолжила.
— Спасибо, — сказала Луиза.
Джозеф взялся за ручку двери.
Потом остановился.
— Не превращайте его в персонажа.
Фраза попала неожиданно точно.
Луиза прищурилась.
— Почему?
— Потому что он был настоящим ребёнком.
Теодор опустил взгляд.
Луиза несколько секунд молчала.
— Я знаю разницу.
— Надеюсь.
Это было почти грубо.
От Джозефа особенно.
Луиза не обиделась.
Наоборот.
Впервые ей стало интересно не то, что он скрывает, а кем он был до того, как научился всё время отступать.
