Полная версия
— Конечно.
— Не начинай.
Теодор улыбнулся и пошёл в ванную.
Луиза осталась посреди комнаты.
Потом снова посмотрела на свою ногу.
— Это ничего не значит, — сказала она.
Из ванной донеслось:
— Что?
— Ничего!
Она нашла второй носок под кроватью.
Рядом с чемоданом Теодора.
Там, где вчера её воображение положило человека с вывалившимся глазом.
Луиза вытащила носок двумя пальцами.
На секунду снова увидела бледную руку.
Распухшие пальцы.
Красное мясо вместо ногтя.
Потом только собственную кисть.
Она надела носок.
Закрыла ноутбук.
Через несколько часов они должны были снова увидеть дом.
И впервые за долгое время Луизе хотелось не придумать, что произойдёт дальше.
А узнать.
Глава 3. Заселение
Через три дня дом был тёплым.
Это немного испортило его.
Луиза стояла посреди гостиной, стянув с головы капюшон, и слушала, как где-то в стенах негромко шуршит вода.
— Ну всё, — сказал Теодор за её спиной. — Теперь вообще не страшно.
— Не преувеличивай. Здесь всё ещё есть подвал.
Он поставил на пол две коробки.
— И рабочее отопление.
— Многие люди прекрасно умирают при рабочем отоплении.
— Спасибо. Сразу легче.
Луиза провела ладонью по спинке дивана, который прежние хозяева оставили вместе с большей частью мебели.
Пыль не поднялась.
Дом успели вымыть.
Проводку заменили там, где она действительно представляла опасность, свет больше не мигал, котёл гудел ровно, вода шла без ржавчины, а Джозеф во время их последнего визита почти двадцать минут объяснял Теодору, какие именно трубы всё ещё могут капризничать.
Луиза тогда ждала чего-нибудь.
Не обязательно страшного.
Хотя бы неловкого.
Джозеф мог внезапно спросить, не видела ли она больше людей в окнах.
Или попросить не открывать какую-нибудь дверь.
Или хотя бы снова побледнеть при слове «подвал».
Но он был деловит, вежлив и мучительно нормален.
Даже слишком нормален для человека, которого Луиза уже успела мысленно поселить в нескольких вариантах плохого романа.
К концу осмотра ей стало неловко за саму себя.
Почти.
— Я всё равно не понимаю, почему они оставили столько мебели, — сказала она.
Теодор открыл коробку с посудой.
— Потому что владельцам она не нужна.
— Очень удобно.
— Луиза.
— Я просто говорю.
— Нет. Ты начинаешь.
— Что именно?
— Через минуту выяснится, что шкаф нельзя двигать, потому что за ним дверь.
Луиза посмотрела на высокий шкаф у стены.
— Теперь я хочу его отодвинуть.
— Нет.
— Ты сам виноват.
— Нет.
— Поздно.
Теодор вытащил из коробки две кружки.
— Сначала распакуй хотя бы вещи.
— Я распаковываю.
— Ты стоишь.
— Я морально распаковываю.
— Это не считается.
В прихожей снова хлопнула дверь.
Луиза обернулась.
Никого.
Дверь медленно отошла от косяка на несколько сантиметров.
Она посмотрела на неё.
Потом на Теодора.
— Сквозняк, — сказал он.
— Я ничего не сказала.
— Ты посмотрела.
— И?
— Я знаю этот взгляд.
— Какой?
— Сейчас дверь откроется шире, и там будет женщина.
Луиза задумалась.
— Нет.
— Уже прогресс.
— Мужчина.
— Почему?
— Женщина слишком очевидно.
Теодор вздохнул.
Луиза снова посмотрела на дверь.
Теперь мужчина действительно появился.
Высокий.
Голый.
Совершенно неподвижный.
Он стоял за дверью боком, будто не помещался в проёме целиком.
Кожа на туловище была натянута неправильно: слишком плотно на рёбрах и слишком свободно на животе, где собиралась складками, как на плохо надетом костюме.
Левая рука свисала почти до пола.
Не длинная сама по себе.
Просто плечевая кость была выдернута из сустава и ушла вниз под кожей, растянув её в узкий мешок. На месте плеча торчала круглая впадина.
Мужчина медленно повернул голову.
У него не было нижней части лица.
От носа кожа обрывалась рваным краем. Нижняя челюсть отсутствовала полностью. Язык, слишком длинный и тёмный, лежал на груди и дрожал при каждом вдохе.
Он сделал шаг.
Луиза моргнула.
За дверью стояла швабра.
На ручке висела серая тряпка.
— Мужчина, — повторила она.
Теодор оглянулся.
— Где?
— Уже умер.
— Быстро.
— Я экономлю время.
Теодор покачал головой и продолжил разбирать коробку.
Луиза подошла к двери и толкнула её.
Та снова плавно вернулась назад.
Пол был чуть неровным.
— Сквозняк ни при чём, — сказала она.
— Поздравляю.
— Пол кривой.
— Ещё страшнее.
Она поставила под дверь стоппер.
Мужчина без челюсти больше не появился.
К вечеру дом начал принадлежать им.
Не юридически.
Юридически он принадлежал совершенно другим людям, которых Луиза никогда не видела.
Но пространство постепенно менялось.
На кухонной столешнице появились их чашки.
На диване плед Теодора.
В ванной зубные щётки.
На лестнице коробка, которую оба уже трижды переступили, потому что никто не хотел относить её наверх.
Чемоданы заняли спальню.
Книги Луизы — половину кабинета.
Ноутбук встал на широкий деревянный стол возле окна.
Комната действительно выходила на лес.
Это Луизе понравилось больше всего.
Перед окном не было ничего, кроме травы, деревьев и серого осеннего неба.
Ни прохожих.
Ни машин.
Ни окон напротив.
Ни чужой жизни, которую можно было использовать как уважительную причину ничего не писать.
Она села за стол.
Теодор вошёл следом с коробкой книг.
— Тяжёлая.
— Там книги.
— Я догадался.
Он поставил коробку на пол.
— Ты точно хочешь кабинет здесь?
— Да.
— А комната на другую сторону больше.
Луиза подняла глаза.
— Та самая?
— Какая?
— С окном.
Теодор посмотрел на неё.
— Все комнаты обычно с окнами.
— Ты прекрасно понял.
— Та, где тебе привиделся человек?
— Не привиделся.
— Хорошо. Та, где ты видела человека.
— Вот.
— Она свободная.
— Знаю.
— Можешь взять её.
— Не хочу.
— Боишься?
Луиза медленно повернулась к нему на кресле.
— Ты сейчас серьёзно решил меня взять на «слабо»?
— Нет.
— Потому что если да, через пять минут мой кабинет будет там.
— Тогда не хочу.
— Поздно.
Она встала.
Теодор загородил ей дверь.
— Лу.
— Отойди.
— Это была шутка.
— Ты поставил под сомнение мою психическую устойчивость.
— Я сказал «боишься».
— Именно.
— Ты действительно боишься?
Луиза замолчала.
Потом посмотрела через его плечо в коридор.
Комната находилась на другом конце второго этажа.
Дверь была открыта.
Внутри темно.
Окно выходило на двор.
То самое окно.
Если в тот день там действительно стоял человек, он находился примерно в трёх метрах от двери, которую Луиза сейчас видела.
И ничего страшного в этом не было.
Рабочий.
Электрик.
Джозеф.
Отражение.
Ошибка.
Десятки нормальных объяснений.
— Нет, — сказала она.
— Тогда почему не хочешь туда?
— Потому что здесь лес.
Теодор посмотрел на окно.
— Логично.
— А ещё там шкаф ужасный.
— Тоже логично.
— И вообще эта комната напоминает детскую.
— Почему?
— Обои.
— Они бежевые.
— Вот именно.
— Ты ненавидишь бежевый?
— В детских — да. Никогда ничем хорошим не заканчивается.
Теодор улыбнулся.
— Оставайся здесь.
— Планировала.
Он поцеловал её в макушку и вышел.
Луиза включила ноутбук.
Открыла новый документ.
Несколько секунд смотрела на курсор.
Он мигал.
Ждал.
Она написала:
«Дом выглядел нормальным».
Остановилась.
Прочитала.
Стерла.
Написала:
«Человек в окне исчез прежде, чем она успела разглядеть его лицо».
Снова остановилась.
Уже лучше.
Чуть-чуть.
Она добавила:
«Но занавеска не шевельнулась».
Прочитала обе строки.
Не стерла.
Это было почти достижением.
На первом этаже что-то упало.
Луиза замерла.
— Тео?
— Я жив! — донеслось снизу.
Она расслабилась.
— Что разбил?
— Ничего!
Пауза.
— Пока!
Луиза улыбнулась.
Пальцы снова легли на клавиатуру.
«Она решила...»
Из коридора донёсся тихий скрип.
Луиза перестала печатать.
Дом был старым.
Дерево работало.
Трубы нагревались.
Мебель оседала.
Стены иногда издавали звуки просто потому, что стены были стенами.
Она знала.
Скрип повторился.
Длиннее.
Будто кто-то очень медленно перенёс вес с одной ноги на другую.
Луиза посмотрела на открытую дверь кабинета.
Коридор был пуст.
— Нет, — сказала она вслух.
Курсор продолжал мигать.
— Даже не начинай.
Скрип.
На этот раз ближе.
Мозг уже работал.
Конечно.
Сейчас из-за угла покажется голова.
Но не сверху.
Снизу.
Человек будет ползти.
Нет, не человек.
Слишком просто.
Пусть сначала покажутся пальцы.
Четыре.
Нет.
Шесть.
Тонкие, серые, с суставами там, где суставов не должно быть.
Они обхватят угол стены.
Потом из-за него медленно выдвинется лицо.
Не череп.
Хуже.
Лицо должно быть слишком мягким.
Как будто кости внутри вытащили, а кожу набили мокрой ватой.
Щёки провиснут до ключиц.
Нос сложится набок.
Глаза останутся на месте только потому, что веки ещё держат их в неглубоких впадинах.
Существо поползёт по коридору без ног, подтягивая себя руками.
Живот будет волочиться по полу и оставлять за собой широкую мокрую полосу.
Где-то внутри него будут перекатываться кости.
Чужие.
Маленькие.
Луиза нахмурилась.
Последнее ей не понравилось.
Слишком нарочито.
Она вычеркнула мысленную сцену.
Из-за угла никого не вышло.
Зато через секунду появился Теодор с рулоном мусорных пакетов.
— Ты с кем разговариваешь?
— С домом.
Он остановился.
— Уже?
— Он первый начал.
— Что сказал?
— Скрипнул.
— Хам.
— Именно.
Теодор подошёл к окну.
— Красиво.
— Угу.
— Написала что-нибудь?
Луиза захлопнула ноутбук.
— Нет.
— Значит, написала.
— Не лезь.
— Не лезу.
Он действительно не полез.
За это Луиза его и любила.
В основном.
К десяти вечера они распаковали примерно половину вещей и окончательно потеряли желание распаковывать вторую.
Ужинали на полу перед диваном, потому что коробка с салфетками стала временным журнальным столиком, а нормальный стол был завален.
— Это романтично, — сказал Теодор.
Луиза посмотрела на лапшу в картонной коробке.
— Очень.
— Первый ужин в новом доме.
— Мы едим еду из коробки на другой коробке.
— Зато камин.
Камин действительно горел.
Электрик проверил его ещё во время ремонта, а Джозеф отдельно предупредил, какие заслонки нужно открывать.
Огонь потрескивал.
Снаружи давно стемнело.
Лес исчез.
В окнах теперь отражалась гостиная.
Луиза видела себя.
Теодора.
Огонь.
Лампу.
Проём в коридор.
Она старалась туда не смотреть.
Не потому, что боялась.
Просто знала, что произойдёт.
Мозг воспользуется отражением.
Поставит кого-нибудь у неё за спиной.
Она посмотрит.
Никого.
Это уже даже не пугало.
Скорее раздражало.
— Что? — спросил Теодор.
— Ничего.
— Ты пялишься в окно.
— На себя.
— Нарциссизм.
— Профессиональное наблюдение.
— За собой?
— Я сложный персонаж.
Он протянул ей кусочек курицы из своей коробки.
Она съела.
— Завтра надо купить продукты, — сказал Теодор.
— Надо.
— И лампочки.
— Зачем?
— В коридоре наверху одна тусклая.
— Оставь.
— Почему?
— Атмосфера.
— Нет.
— Ты уничтожаешь всё прекрасное.
— Я хочу видеть лестницу ночью.
— Именно поэтому ты слаб.
Теодор рассмеялся.
Потом они минут десять обсуждали совершенно нормальные вещи.
Продукты.
Интернет.
Куда поставить вторую машину, если к ним кто-нибудь приедет.
Нужно ли покупать ещё дрова.
Кто завтра первым идёт в душ.
Луиза постепенно расслабилась.
Ей нравился дом.
Это было неприятно признавать.
Она ожидала чего-то более театрального.
Чувства чужого присутствия.
Неловкости.
Хотя бы запаха старости.
Но дом был просто домом.
Тёплым.
Чистым.
Большим.
И очень тихим.
Возможно, даже слишком.
— Ты слышишь? — спросила она.
Теодор перестал жевать.
— Что?
— Ничего.
— Очень содержательно.
— Именно. Здесь вообще ничего не слышно.
Он прислушался.
— Камин.
— Кроме него.
— Ветер.
— Где?
Теодор пожал плечами.
— Где-то.
— Вот.
— Что «вот»?
— В городе всегда есть фон. Машины, люди, трубы, соседи, лифт. А здесь...
Она замолчала.
Огонь щёлкнул.
В стене тихо прошла вода.
— Ничего, — закончила Луиза.
— Тебе же этого хотелось.
— Хотелось.
— Тогда наслаждайся.
Она кивнула.
Через окно ей показалось, что в темноте кто-то стоит.
Луиза не повернула головы.
— Нет.
— Что?
— Ничего.
Она продолжила есть.
Краем зрения фигура оставалась на месте.
Высокая.
Очень тонкая.
Слишком близко к стеклу.
Луиза знала этот приём.
Периферическое зрение дорисовывало формы хуже прямого.
Достаточно посмотреть, и чудовище превратится в дерево, столб или собственное отражение.
Она специально не смотрела ещё несколько секунд.
Пусть постоит.
Фигура вытянулась.
Голова медленно наклонилась.
Луиза уже видела, как кожа на шее собирается гармошкой, а рот раскрывается вертикально, разделяя лицо от подбородка до переносицы.
Внутри вместо языка лежит что-то похожее на маленькую человеческую кисть.
Пальцы шевелятся.
Она повернула голову.
За окном была яблоня.
— Какая неожиданность, — пробормотала Луиза.
— Что?
— Яблоня.
— Всё ещё там?
— К сожалению.
Теодор уснул первым.
Не просто уснул.
Предал.
В одиннадцать сорок семь он заявил, что «полежит пять минут», лёг на свою сторону кровати и через три минуты дышал так ровно, будто весь день не таскал коробки, а тренировался спать профессионально.
Луиза лежала рядом с телефоном.
Не читала.
Не писала.
Смотрела на потолок.
Спальня была достаточно большой, чтобы темнота в дальних углах становилась отдельным предметом интерьера.
Из окна падал слабый свет.
Шторы они ещё не повесили.
Ветви деревьев двигались по потолку длинными тенями.
Луиза следила за ними.
Одна ветка постепенно превратилась в руку.
Пять длинных пальцев поползли по потолку.
Потом кисть согнулась.
Тень начала опускаться по стене.
Луиза перевернулась на бок.
— Иди нахер.
Тень осталась тенью.
Через несколько минут ей захотелось воды.
Она не встала.
Не потому, что боялась.
Просто не хотела.
Через пять минут захотелось сильнее.
— Отлично.
Теодор не проснулся.
Луиза осторожно выбралась из кровати.
Пол был холоднее, чем она ожидала.
Она нащупала тапки.
Один.
Второго не было.
Конечно.
— Очень смешно.
Нашла его под кроватью.
Никаких рук.
Никаких лиц.
Никаких глаз на красных нитях.
Немного разочаровывающе.
Луиза вышла в коридор.
Тусклая лампочка действительно раздражала.
Свет делал лестницу жёлтой и глубокой.
Она дошла до первой ступеньки.
Снизу было темно.
Выключатель находился внизу.
— Гениально.
Луиза включила фонарик на телефоне.
Луч прошёл по стене.
Картины прежних хозяев сняли, но на обоях остались светлые прямоугольники.
Лестница.
Перила.
Коридор внизу.
Ничего.
Она спустилась.
На предпоследней ступеньке что-то коснулось её голой щиколотки.
Луиза дёрнулась.
Фонарик качнулся.
На секунду внизу мелькнуло белое лицо.
Она отшатнулась, едва не упав.
Телефон ударился о перила.
Луч света вернулся.
Перед лестницей лежала лента упаковочной плёнки.
Она шевелилась от воздуха.
— Блядь.
Луиза наклонилась, подняла её и скомкала.
Сердце колотилось.
Не сильно.
Но достаточно, чтобы ей стало обидно.
— Вот это было низко.
Она бросила плёнку в коробку с мусором.
Пошла на кухню.
Открыла холодильник.
Свет ударил по глазам.
Взяла бутылку воды.
Закрыла дверцу.
За ней стояла женщина.
На этот раз Луиза даже не вздрогнула.
— Нет.
Женщина продолжала стоять.
Её лицо было разрезано пополам от макушки до подбородка.
Не ровно.
Череп словно раскололи тяжёлым тупым предметом, и половины съехали относительно друг друга.
Левый глаз находился выше правого.
Нос разошёлся двумя влажными обломками.
Между половинами лица тянулась узкая щель, заполненная тёмной кровью и пузырящейся слюной.
Женщина улыбнулась.
Обе половины рта сделали это с небольшой задержкой.
Луиза смотрела.
— Слишком сложно, — сказала она.
Женщина исчезла.
На её месте висело полотенце.
Луиза сделала несколько глотков прямо из бутылки.
— И улыбка дерьмо.
Дом молчал.
Она закрыла холодильник окончательно.
По пути обратно Луиза решила проверить входную дверь.
Заперта.
Окна тоже.
Всё нормально.
Она уже собиралась подниматься, когда заметила движение во дворе.
Не в отражении.
За стеклом.
Луиза остановилась.
На этот раз мозг не успел ничего придумать.
У края участка стояли два мальчика.
Она приблизилась к окну.
Дети находились там, где коротко подстриженный газон переходил в высокую влажную траву.
Один чуть выше другого.
Оба в тёмной одежде.
Из-за расстояния лиц было почти не разглядеть.
Луиза нахмурилась.
Посмотрела на часы на телефоне.
00:26.
— Какого хрена...
Мальчики не двигались.
Она подошла почти вплотную к стеклу.
Младший стоял чуть впереди.
Лет восемь или девять.
Рядом второй, примерно того же возраста или чуть старше.
Не держались за руки.
Не разговаривали.
Просто смотрели на дом.
Луиза постучала костяшками по стеклу.
Никакой реакции.
— Эй.
Разумеется, они её не услышали.
Она оглянулась на лестницу.
Можно было разбудить Теодора.
Глупо.
Два ребёнка во дворе.
Возможно, соседские.
Хотя соседские дети в половине первого ночи среди леса были отдельным вопросом.
Луиза снова посмотрела наружу.
Мальчики стояли ближе.
Она застыла.
Нет.
Не ближе.
Просто показалось.
Наверное.
Газон был плохо виден в темноте, расстояние оценивалось паршиво.
Один из мальчиков поднял голову.
Теперь Луиза увидела лицо.
Обычное.
Бледное.
Тёмные волосы прилипли ко лбу.
Никакой крови.
Никаких вырванных зубов.
Никаких чёрных пальцев во рту.
Просто ребёнок.
Почему-то это оказалось неприятнее.
Луиза открыла защёлку окна.
Подумала.
Закрыла обратно.
Нет.
Она не собиралась ночью кричать незнакомым детям из окна в незнакомом городе.
Телефон был в руке.
Она открыла камеру.
Навела.
Экран на секунду засветил двор.
Фокус долго искал тёмные фигуры.
Луиза коснулась экрана пальцем.
Изображение стало резче.
Мальчиков не было.
Она опустила телефон.
Пусто.
Трава.
Край леса.
Ни движения.
Луиза ещё несколько секунд стояла у окна.
Потом посмотрела налево.
Направо.
Никого.
— Хорошо.
Собственный голос прозвучал слишком громко.
Она снова посмотрела на экран камеры.
На снимке, который успела случайно сделать, был только тёмный двор.
Увеличила.
Зерно.
Трава.
Деревья.
Ничего похожего на детей.
Луиза закрыла фотографию.
В голове уже рождалось объяснение.
Отражение.
Нет.
Она видела их за стеклом.
Тени кустов.
Тоже не очень похоже.
Усталость.
Самое удобное.
Она весь день таскала вещи, плохо спала последние несколько ночей и профессионально тренировала мозг находить человека там, где висит полотенце.
Конечно, ей могли показаться дети.
Особенно после разговора с Джозефом про убийства и её собственной дурацкой реплики про детей возле лестницы.
Логично.
Луиза ещё раз проверила дверь.
Заперта.
Поднялась наверх.
Теодор лежал точно так же, как она его оставила.
Она тихо легла рядом.
Через секунду он, не просыпаясь, придвинулся ближе и положил руку ей на талию.
Луиза закрыла глаза.
Перед ними сразу появились два мальчика.
Без монстров.
Без крови.
Без повреждений.
Просто стоящие у края участка.
Она открыла глаза.
— Нет, — прошептала Луиза.
Теодор сонно пробормотал что-то неразборчивое.
— Спи.
Он послушался.
Луиза ещё долго смотрела в потолок.
А потом всё-таки начала мысленно портить мальчиков.
Первому разрезала рот.
Второму выкрутила шею.
Одному сняла кожу с пальцев.
Другому разбила затылок так, чтобы волосы слиплись от крови и кусочков чего-то серого, мягкого, похожего на размокший хлеб.
Так было привычнее.
Так они становились её.
Так их можно было не бояться.
Через некоторое время Луиза уснула.
За окном никого не было.
По крайней мере, когда она смотрела.
Глава 4. Два мальчика
Утром мальчики выглядели глупостью.
Не загадкой.
Не предчувствием.
Не чем-то, о чём стоило рассказывать Теодору до кофе.
Просто глупостью.
Луиза поняла это почти сразу после пробуждения, когда увидела за окном тот самый двор при нормальном дневном свете.
Никакой бесконечной чёрной пустоты.
Никакой стены леса, которая ночью казалась слишком близкой к дому.
Газон.
Высокая трава за ним.
Несколько кустов.
Старая яблоня.
За участком начиналась узкая полоса деревьев, но даже сквозь неё просвечивало серое небо.
Место, где ночью стояли дети, находилось метрах в двадцати от окна.
Может, в двадцати пяти.
На таком расстоянии она едва могла нормально различить лица даже днём.
А ночью, через стекло, без наружного освещения?
Луиза лежала на животе, подперев подбородок ладонью, и смотрела во двор.
Чем дольше смотрела, тем меньше верила самой себе.
Теодор спал рядом, уткнувшись лицом в подушку.
Луиза повернула голову.
— Тео.
Никакой реакции.
— Тео.
Он втянул воздух носом.
— М-м.
— Здесь поблизости дети есть?
— Что?
— Дети.
— У нас?
— Господи, надеюсь, нет.
Теодор приоткрыл один глаз.
— Тогда зачем спрашиваешь?
— У соседей.
— Не знаю.
Глаз снова закрылся.
— Ты вообще видел соседей?
— Луиза.
— Что?
— Сейчас восемь утра.
Она взяла телефон с тумбочки.
8:43.
— Почти девять.
— Это всё ещё восемь.
— Такая принципиальность по утрам очень непривлекательна.
— Разводись.
— После кофе.
Теодор перевернулся на другой бок.
Луиза снова посмотрела в окно.
Если дети действительно приходили сюда ночью, должны были откуда-то прийти.
Дом стоял не посреди леса.
До ближайшего соседнего участка было далеко, но не настолько, чтобы девятилетний ребёнок физически не смог дойти.
С другой стороны, полпервого ночи.
Два ребёнка.
Без фонариков.
Без взрослых.
Стоят в мокрой траве и смотрят на чужой дом.
Нет.
Так нормальные дети себя не вели.
Зато так вели себя дети, которых придумала Луиза Хант.
Она села на кровати.
— Кажется, я вчера видела двух мальчиков.
Теодор открыл глаза.
На этот раз оба.
— Где?
