Полная версия
Натали Аренбристер
(не)надежные
Глава 1. Окно
Дом выглядел оскорбительно нормально.
Луиза даже остановилась у калитки, будто ожидала, что с другого ракурса он всё-таки исправится.
Не исправился.
Два этажа. Светлая, чуть посеревшая от времени штукатурка. Тёмная крыша без единого трагически покосившегося флюгера. Шесть высоких окон на фасаде, по три на каждом этаже. Крыльцо с четырьмя ступеньками. Никаких башенок, горгулий, выбитых стёкол или засохшего дерева, которое протягивало бы к спальне мёртвые ветви.
На участке даже росла вполне здоровая яблоня.
Луиза посмотрела на неё с неприязнью.
— Не нравится? — спросил Теодор.
— Очень нравится.
— По лицу не скажешь.
— Я просто рассчитывала хотя бы на одного ворона.
Теодор захлопнул машину и посмотрел на крышу.
— Могу заказать.
— Настоящего?
— На маркетплейсе наверняка есть пластиковые.
— Тогда лучше сразу муляж человеческой руки в водосток. Чтобы не мелочиться.
Он усмехнулся и протянул ей ключи от машины.
— Я думал, мы приехали снимать дом, а не подбирать тебе декорации.
— Одно другому не мешает.
У крыльца уже ждали двое.
Первый был электриком. Это становилось понятно ещё до того, как человек представлялся: рабочая куртка, тяжёлый кейс, фонарик, выглядывающий из кармана, и выражение лица мужчины, которого привезли посмотреть на проблему, заранее предупредив, что проблема «небольшая».
Второй оказался риэлтором.
— Джозеф Виннерс.
Он пожал руку Теодору, потом Луизе.
Ладонь была прохладной и мягкой. Рукопожатие осторожным, будто Джозеф боялся случайно сломать ей пальцы или свои.
Лет сорок с небольшим. Может, сорок пять. Вязаный коричневый кардиган поверх рубашки, брюки, немного собиравшиеся гармошкой над туфлями, редеющие светлые волосы, слишком старательно зачёсанные на пробор. Лицо незлое. Даже приятное, если не считать привычного выражения человека, который заранее извиняется за то, что занимает место в пространстве.
Луиза мысленно поставила ему диагноз: риэлтор, которого можно заставить вернуть комиссию одним тяжёлым вздохом.
— Очень рад знакомству, миссис Хант.
— Луиза.
— Конечно. Луиза.
Он тут же кивнул, словно получил исправление от учителя и боялся повторить ошибку.
Теодор бросил на жену быстрый взгляд.
Этот взгляд означал: не ешь человека.
Луиза ответила взглядом: я вообще ничего не делаю.
Они прекрасно понимали друг друга без слов.
— Как я писал вашему мужу, — продолжил Джозеф, — дом сейчас не совсем готов к заселению. Поэтому и цена ниже обычной. Основная проблема с отоплением, ещё нужно закончить электрику. Но сам дом в хорошем состоянии. Крыша новая, окна меняли пять лет назад, сырости нет...
— Кроме подвала, — вставил электрик.
Джозеф моргнул.
— В подвале обычная для таких домов влажность.
Электрик пожал плечами.
— Обычная.
Луиза уже полюбила его.
— Видишь? — тихо сказала она Теодору. — Началось.
— Что началось?
— «Обычная влажность в подвале».
— Лу.
— Всё, молчу.
Джозеф улыбнулся, хотя шутки явно не понял.
Ключ повернулся в замке.
Дом впустил их без единого скрипа.
Это тоже было почти неприлично.
Луиза задержалась на крыльце.
Теодор уже вошёл вслед за электриком и Джозефом, но через секунду высунулся обратно.
— Ты идёшь?
— Посмотри пока без меня.
— Ты же хотела увидеть дом.
— Я хочу сначала осмотреть его снаружи.
Он прищурился.
— И?
— И ничего.
— Луиза.
— Тео, иди проверяй розетки.
— Ты ведь не собираешься лазить по участку и искать могилы?
Она выдержала паузу.
— Пока нет.
— Это «пока» меня не успокоило.
— Тогда не задавай вопросов, на которые не хочешь получать честные ответы.
Теодор покачал головой и исчез внутри.
Через несколько секунд из дома донёсся голос электрика:
— Щиток сначала покажите.
Луиза осталась у крыльца с Джозефом.
Тот, видимо, решил, что потенциальную клиентку нельзя бросать одну, и тоже не вошёл.
Первые минуты они просто обходили дом.
Сбоку пристроили небольшую котельную. За ней начинался задний двор, затем ухоженный участок довольно резко переходил в высокую траву, а дальше подступал лес. Не сказочный. Не тёмный. Обычный сентябрьский лес: зелень ещё держалась, но между ней уже проступала ржавчина.
Луиза глубоко вдохнула.
Здесь действительно было тихо.
Не та пустая, искусственная тишина хорошего отеля, где за стенами существует сотня людей, но архитекторы очень дорого постарались сделать вид, будто их нет.
Настоящая.
Ветер.
Листья.
Где-то далеко птица.
И всё.
Наверное, именно за этим они и приехали.
Последние три месяца Луиза не могла написать ничего, что ей не хотелось бы немедленно утопить.
Героини ходили в подвалы.
Двери закрывались сами.
Мёртвые дети рисовали чёрными карандашами.
Зеркала отражали то, чего не было в комнате.
Кто-нибудь обязательно просыпался в три часа семнадцать минут ночи, словно у всей нечисти мира существовал единый профсоюз и утверждённый график выхода на смену.
Позавчера Луиза написала сцену, в которой женщина обнаруживала под кроватью человека с зашитым ртом.
Дочитала.
Представила собственного редактора.
Удалила.
Через пять минут восстановила из корзины, потому что двести сорок слов всё-таки были двумястами сорока словами.
Потом снова удалила.
Теодор нашёл её в четыре утра на кухне, когда она ела сыр прямо из упаковки и смотрела в стену с таким выражением, будто именно стена испортила ей карьеру.
На следующий день он предложил уехать.
Не в отпуск.
Просто снять дом на несколько месяцев.
Тишина, лес, никакой привычной квартиры, никаких соседей сверху, никакого лифта, никакого кафе через дорогу, куда она ходила писать, чтобы в итоге сорок минут разглядывать людей.
Луиза согласилась.
И вот теперь перед ней стоял идеальный дом для человека, которому требовалось перестать думать о хоррорах.
Наверное, поэтому она почти сразу подняла голову к окнам второго этажа.
В крайнем правом что-то шевельнулось.
Луиза остановилась.
Не лицо.
Не рука.
Даже не силуэт целиком.
Просто движение.
Тёмное пятно там, где секунду назад за стеклом была только полутёмная комната.
Кто-то стоял возле окна и отошёл в глубину.
Она ещё несколько секунд смотрела туда.
Пусто.
— А кто наверху?
Джозеф тоже поднял голову.
— Простите?
— На втором этаже кто-то есть?
— Нет.
Ответ прозвучал настолько быстро, что Луиза перевела взгляд с окна на него.
— Совсем?
— Ваш муж и мистер Мерфи осматривают дом.
— Они уже поднялись?
— Не думаю.
Из открытой входной двери донеслось:
— В подвале старый ввод?
Голос электрика.
Потом Теодор:
— Здесь выключатель где?
Оба явно находились внизу.
Луиза снова посмотрела на окно.
Ничего.
Белая занавеска висела совершенно неподвижно.
— Может быть, отражение, — сказал Джозеф.
— Может быть.
Она не любила это объяснение.
Не потому, что не верила в отражения.
Просто люди слишком часто называли отражением всё, чему не успевали придумать другого объяснения.
У отражений была геометрия.
У света было направление.
Стекло не являлось мистическим экраном, на котором по необходимости материализовывался любой удобный силуэт.
Но спорить Луиза не стала.
Пока.
Они дошли до задней стороны дома.
Здесь на втором этаже было только два окна. Одно широкое, вероятно спальня или кабинет. Второе маленькое, скорее всего ванная.
Лес начинался почти сразу за участком.
— Долго пустует? — спросила Луиза.
— Около семи месяцев.
— А предыдущие жильцы?
— Здесь жили владельцы. Потом переехали ближе к дочери.
— Живы?
Джозеф посмотрел на неё.
— Да.
— Жаль.
Он растерялся.
— В смысле для истории, — пояснила Луиза. — Для них, безусловно, прекрасно.
— Конечно.
Джозеф улыбнулся.
Улыбка вышла осторожной.
— А почему тогда семь месяцев никто не снимает?
— Дом не выставляли сразу. Владельцы собирались продать. Потом передумали.
— Почему?
— Не знаю.
— Вы же риэлтор.
— Люди иногда меняют решения.
— Уже подозрительно.
Джозеф снова улыбнулся.
На этот раз ещё слабее.
Луиза почувствовала знакомое движение где-то под рёбрами.
Не страх.
Скорее зуд.
Крошечный механизм, который слишком долго стоял без работы и вдруг провернулся на один зубец.
Она посмотрела на дом.
Семь месяцев пустует.
Слишком дешёвый.
Проблемы с электричеством.
Проблемы с отоплением.
Влажный подвал.
Человек в окне.
Господи.
Как безвкусно.
— Сейчас угадаю, — сказала она. — В подвале есть старый колодец.
Джозеф замер.
Луиза тоже.
— Есть?
— Не колодец.
— Люк?
— Технический доступ.
Она медленно расплылась в улыбке.
— Куда?
— В старую дренажную систему.
— Нет.
Джозеф нахмурился.
— Что?
— Нет-нет-нет. Только не говорите, что она соединялась с городской канализацией.
Молчание длилось секунду.
Этого хватило.
Луиза закрыла глаза.
— Господи боже.
— Раньше, — быстро сказал Джозеф. — Очень давно. Сейчас система изолирована. Старые линии отключили.
— Конечно отключили.
— Там вообще нечего...
— Засыпали?
Теперь Джозеф смотрел на неё уже с явным беспокойством.
— Частично.
Луиза засмеялась.
Не смогла удержаться.
— Простите. Правда. Это не над вами. Это надо мной.
— Я не совсем понимаю.
— Я три месяца пытаюсь придумать хоть что-нибудь, чего до меня не писали тысячу раз. И приезжаю в дешёвый дом у леса, где проблемы с электричеством, холодные ночи и люк в заброшенную городскую канализацию.
— Это дренаж.
— Ещё лучше. «Это не канализация, мэм. Это дренаж». Так всегда говорят перед тем, как оттуда начинает кто-то дышать.
Джозеф перестал улыбаться.
Луиза заметила это и почему-то решила продолжить.
Возможно, потому что ей наконец стало весело.
— Давайте я угадаю всё остальное. Дом принадлежал вашей семье.
— Нет.
— Уже провал. Хорошо. Тогда вы просто посредник. Но ваш дед...
Джозеф вздрогнул.
Едва заметно.
Вот это было интересно.
— Ваш дед, — повторила Луиза, — был очень уважаемым человеком.
— Мой дед?
— Конечно. Все убийцы в маленьких городах либо изгои, на которых с первой страницы показывают пальцем, либо крайне уважаемые люди. Середины не бывает.
— Луиза...
Теодор позвал её из дома, но она подняла палец, хотя он этого не видел.
— Одну минуту!
Джозеф уже выглядел так, словно хотел уйти внутрь, к Теодору, электрику и вообще любому человеку, способному прекратить этот разговор.
— Итак. Ваш дед был добрым. Помогал соседям. Возможно, работал врачом.
— Он продавал сельскохозяйственную технику.
— Прекрасно. Ещё страшнее. Никто никогда не подозревает продавца сельскохозяйственной техники.
— Он умер двадцать лет назад.
— И тогда убийства прекратились?
Лицо Джозефа изменилось.
Совсем немного.
Если бы Луиза не смотрела прямо на него, могла бы не заметить.
Уголки губ застыли.
Глаза перестали бегать.
На секунду он словно перестал быть мягким, неловким риэлтором и стал просто человеком, которому внезапно напомнили о чём-то очень неприятном.
— Какие убийства?
Вот теперь Луиза улыбнулась по-настоящему.
— А были?
— Везде когда-нибудь кого-нибудь убивали.
— Джозеф.
— Что?
— Это была шутка.
— Я понял.
Нет.
Судя по его лицу, понял он только сейчас.
Или слишком поздно.
Луиза склонила голову.
В её воображении дом наконец начал портиться.
Штукатурка потемнела от дождя.
Окна стали пустыми.
Под яблоней появилась яма, ещё свежая, с влажной землёй по краям.
А за спиной Джозефа возник старик.
Не дед Джозефа. Просто старик, потому что мозгу Луизы требовалась иллюстрация.
Сначала он стоял прямо.
Потом кожа на его лице лопнула вдоль щеки.
Не театрально, одним красивым разрезом, а мелко, влажно, как кожица переспевшего плода. Из трещины показались зубы, слишком далеко уходящие к уху. Нижняя челюсть провисла. Что-то чёрное и густое стекало с языка на воротник.
Луиза почти видела, как в складках его рубашки застряли короткие тёмные волосы.
Не человеческие.
Детские волосы вообще выглядели бы иначе.
Нет.
Слишком дёшево.
Она мысленно стёрла старика.
Вместо него поставила женщину.
Хуже.
Женщина сидела бы под домом в воде по пояс, и вода успела бы размочить её настолько, что кожа на предплечьях собиралась бы белыми мягкими складками. Пальцы распухли, ногти отошли. Из живота торчал бы кусок ржавой арматуры, вокруг которого ткани уже не кровили, а медленно распадались тёмно-красными рыхлыми хлопьями.
Она подняла бы голову.
Один глаз мутный.
Второй уже вытек, оставив блестящую тёмную дорожку до подбородка.
Слишком похоже на всё сразу.
Луиза раздражённо прогнала и женщину.
— У вас тут городская легенда какая-нибудь есть? — спросила она.
Джозеф смотрел на неё не мигая.
— О доме?
— О доме. О тоннелях. О том, почему аренда такая дешёвая. Пропавшие дети. Исчезнувшие туристы. Семья, которая однажды села ужинать и никогда не встала из-за стола.
— Нет.
— Подумайте.
— Ничего такого.
— Тогда придётся придумать.
— Зачем?
Луиза посмотрела на него почти с сожалением.
— Я писатель.
— Да, ваш муж говорил.
— Пишу хорроры.
Джозеф моргнул.
Секунда.
Другая.
— Понятно.
Нет.
Судя по его лицу, только теперь стало понятно хоть что-то.
— Сейчас у меня небольшой творческий кризис, — призналась Луиза. — Поэтому мозг хватает любую гадость и пытается собрать из неё сюжет. Вы не обращайте внимания.
— Конечно.
— Например, сейчас он уже решил, что ваш дед был убийцей.
— Мой дед продавал тракторы.
— Это мы установили. Но потом дед умер, а зло не исчезло, потому что у него был сын.
— У моего деда было трое детей.
— Видите? Уже материал.
Джозеф сжал губы.
— Луиза...
— Хорошо. Не сын. Внук.
Он побледнел.
На этот раз заметно.
Луиза замолчала.
Вот теперь стало не смешно.
Совсем чуть-чуть.
Не из-за слов.
Из-за лица Джозефа.
Человек действительно выглядел так, будто она случайно ткнула пальцем в старый синяк.
— Простите, — сказала Луиза. — Я перегнула.
— Ничего.
— Нет, правда.
— Всё нормально.
— Обычно люди смеются.
— Я просто не очень люблю такие вещи.
— Убийства?
— Кто их любит?
— Вы удивитесь.
Он посмотрел на неё.
— Это тоже шутка?
— В основном.
В доме что-то стукнуло.
Луиза автоматически посмотрела на окно второго этажа.
Пусто.
— Значит, — продолжила она уже мягче, — никаких серийных убийц.
— Нет.
— Никаких прежних жильцов, найденных в стенах.
— Нет.
— Никаких детей, которые иногда стоят ночью возле лестницы.
Джозеф ничего не ответил.
Луиза повернулась к нему.
— Это тоже должно быть «нет», Джозеф.
— Конечно. Нет.
— Хорошо.
Она снова посмотрела на дом.
А мозг услужливо показал ей ребёнка.
Мальчик лет восьми стоял за стеклом крайнего окна.
Лицо было прижато к нему так сильно, что кончик носа побелел. Губ не было. Не зашиты, не отрезаны аккуратно, а словно кто-то долго счищал их тупым краем ножа, пока вокруг зубов не осталось мокрое красное кольцо.
Мальчик открыл рот.
Кожа на щеках растянулась.
Лопнула.
Изнутри полезли тонкие чёрные пальцы.
Луиза моргнула.
Окно было пустым.
— Господи, — пробормотала она.
— Что?
— Ничего. Я себя уже заебала.
Джозеф кашлянул и неловко отвёл взгляд.
Луиза вздохнула.
— Простите за лексику.
— Ничего.
— Вам очень сложно со мной, да?
— Мы знакомы минут пятнадцать.
— И уже устали.
— Я этого не говорил.
— Вот поэтому и устали.
Входная дверь распахнулась.
Первым вышел электрик.
Живой.
Обычный.
Никакой крови.
За ним Теодор.
Тоже, к счастью, с тем же количеством конечностей, с которым вошёл.
Он остановился на крыльце и посмотрел сначала на жену, потом на Джозефа.
— Что случилось?
— Ничего, — быстро сказал Джозеф.
Теодор перевёл взгляд на Луизу.
— Что ты ему рассказала?
— Почему сразу я?
— Потому что он выглядит так, будто только что узнал дату собственной смерти.
Джозеф попытался возразить:
— Нет-нет, всё хорошо.
Электрик посмотрел на него.
Потом на Луизу.
— А чего он белый?
— Спасибо, — сказала Луиза. — Теперь мне ещё хуже.
Теодор спустился с крыльца.
— Лу.
— Я просто спросила про цену.
— И?
— Потом про прежних хозяев.
— И?
— Потом выяснилось, что в подвале есть люк в старую городскую сеть.
Электрик усмехнулся.
— Не в городскую.
— Не помогайте.
— Она отключена уже больше двадцати лет.
Луиза медленно повернулась к нему.
— Больше двадцати?
— Ну да.
Джозеф закрыл глаза.
Теодор сразу это заметил.
— Не продолжай.
— Я молчу.
— Я вижу твоё лицо.
— У меня обычное лицо.
— Нет. Это лицо, с которым ты сейчас построишь ещё одну теорию.
— Мне даже строить ничего не надо. Всё уже построили до меня и закрыли люком.
Электрик хмыкнул.
Теодор вздохнул и обратился к Джозефу:
— Простите её.
— Тео!
— Что?
— Не надо извиняться за меня, как будто я собака, которая укусила почтальона.
— Ты морально укусила риэлтора.
Джозеф поднял обе ладони.
— Правда, ничего страшного.
— Видишь?
— Он риэлтор. Ему по работе положено говорить, что всё нормально, даже если в ванной горит человек.
— В ванной никто не горит, — сказал электрик.
— Спасибо.
Теодор обнял Луизу одной рукой за плечи и повернулся к Джозефу.
— Она пишет ужасы.
— Уже знаю.
— И сейчас у неё...
— Творческий кризис, — договорил Джозеф.
Теодор посмотрел на жену.
— Ты успела рассказать ему и это?
— Мне стало стыдно.
— Значит, всё было совсем плохо.
— Немного.
Джозеф всё ещё выглядел напряжённым.
Теодор улыбнулся ему уже без шутки.
— Она не пытается вас допрашивать. Правда. Просто если Луиза видит закрытую дверь, её первая мысль не «там кладовка», а «там человек четыре дня стоял лицом к стене и ждал, пока кто-нибудь откроет».
— Семь, — сказала Луиза.
— Что?
— Семь дней страшнее.
— Спасибо за уточнение.
Электрик прыснул.
Даже Джозеф наконец улыбнулся нормально.
Напряжение немного отпустило.
— Дом хороший, — продолжил Теодор. — Я всё посмотрел. Тут действительно работы максимум на неделю?
Электрик ответил:
— Если материалы завтра привезут, проводку закончим дня за четыре. С трубой ещё посмотрим, но ничего критичного.
— Отопление?
— Запустим.
— А причина такой цены действительно только в этом? — спросила Луиза.
Теодор бросил на неё предупреждающий взгляд.
— Что? Нормальный вопрос.
Джозеф кивнул.
— В основном. Владельцы не хотят вкладываться в ремонт перед сдачей. Если вы готовы подождать неделю и не возражаете против того, что первое время могут всплывать мелкие проблемы, цена останется такой на весь срок договора.
Теодор посмотрел на Луизу.
Она снова обвела взглядом дом.
Тихий.
Светлый.
Лес.
Большой кабинет наверху.
Камин в гостиной, который она успела увидеть через открытую дверь.
Никаких соседей за стенкой.
И цена, за которую ближе к городу они сняли бы квартиру в два раза меньше.
— Берём, — сказала она.
Джозеф будто не сразу поверил.
— Правда?
— Конечно.
— Даже не посмотрите внутри?
— Посмотрю, когда там перестанет пытаться убить меня электричество.
— Оно никого не пытается убить, — сказал электрик.
Луиза посмотрела на него.
— Вы отвратительно не поддерживаете атмосферу.
Он усмехнулся.
Теодор протянул Джозефу руку.
— Тогда оформляем. Мы эту неделю поживём в отеле.
— Я сегодня же подготовлю договор.
— Отлично.
Пока мужчины обсуждали депозит, сроки и доступ рабочих, Луиза снова посмотрела наверх.
Крайнее окно.
То самое.
Белая занавеска.
Темнота комнаты за ней.
Никого.
Она решила, что действительно увидела отражение.
Это было самым разумным объяснением.
Поэтому почти сразу перестала об этом думать.
Они отъехали от дома минут десять назад.
Теодор вёл одной рукой, второй переключал музыку. За окнами тянулись мокрые после вчерашнего дождя поля, редкие дома и лес.
Луиза сидела боком, поджав одну ногу, и листала фотографии, которые успела сделать снаружи.
Дом получался хорошо.
Даже слишком.
На снимках он выглядел уютнее, чем вживую.
— Ты его напугала, — сказал Теодор.
— Кого?
— Джозефа.
— Я извинилась.
— После того как сообщила человеку, что его дед маньяк.
— Я не сообщила. Я предположила.
— Это сильно меняет дело.
— И вообще потом дед превратился во внука.
Теодор бросил на неё взгляд.
— Что?
— Ничего.
— Нет, теперь рассказывай.
— Я дошла до версии, что убийца мог быть его родственником.
— Зачем?
— Потому что он странно реагировал.
— Луиза.
— Я знаю.
— Ты приехала в новый город, знакома с человеком пятнадцать минут и уже придумала ему серийного убийцу в семье.
— Вот именно.
Она отложила телефон.
— Это ужасно.
Теодор рассмеялся.
— Я сейчас серьёзно.
— Я тоже.
— Нет. Вот это и есть проблема. У меня всё превращается в одну и ту же херню. Старый дом. Подвал. Тоннели. Семейная тайна. Дети-призраки. Маньяк. Я могу написать это с закрытыми глазами.
— Может, не надо писать с закрытыми.
— Очень смешно.
— Мне понравилось.
Луиза отвернулась к окну.
Несколько секунд молчала.
— Ты наверху был?
— Был.
Она повернула голову.
— Где?
— В спальне и кабинете.
— В какой спальне?
— Там большая комната на лес. Скорее всего, наша, если ты не отожмёшь её под кабинет.
— А комната со стороны двора?
Теодор задумался.
— Какая именно?
— Крайнее правое окно, если стоять лицом к дому.
— Не помню.
— Ты туда заходил?
— Кажется, нет.
Луиза выпрямилась.
— А электрик?
— Он сначала был со мной. Потом мы спустились вниз.
— Всё время?
— Лу.
— Просто ответь.
Теодор снова посмотрел на неё.
На этот раз дольше.
— Почти всё время. А что?
Луиза провела большим пальцем по краю телефона.
— Я видела там человека.
— В окне?
— Да.
— Может, Мерфи всё-таки поднимался.
— Он был в подвале.
— Потом мог подняться.
— Тео.
— Хорошо. Отражение?
Она ничего не ответила.
— Занавеска?
Молчание.
— Птица?
— Огромная человекообразная птица, которая стоит вертикально за стеклом?
— Уже лучше.
Луиза посмотрела на него.
Он улыбался.
Не издевательски.
Так он улыбался всегда, когда замечал, что её мозг наконец начинал что-то жевать после долгого голода.
— Видишь? — сказал Теодор. — Мы ещё даже не заселились, а у тебя уже кто-то стоит в окне.
— Как оригинально.
— Не начинай.
— Муж не верит жене. Она начинает сомневаться в себе. Через две недели мужа находят в стене.
— Почему меня?
— Потому что ты не поверил.
— Несправедливо.
— Хоррор вообще очень морализаторский жанр.
— И кто стоит в окне?
Луиза хотела ответить какой-нибудь гадостью.
Придумать ему длинные пальцы.
Слишком широкую улыбку.
Содранное лицо.
Пусть кожа свисает с подбородка прозрачным мокрым лоскутом, а под ней двигаются мышцы, красные и блестящие, как мясо под плёнкой в холодильнике. Пусть один глаз у него будет человеческий, испуганный, а второй кто-то вставил наоборот, радужкой внутрь черепа, поэтому наружу смотрит только влажный белок, испещрённый лопнувшими сосудами.
