Полная версия
Можно ещё сломать шею.
Не просто повернуть голову.
Пусть несколько позвонков выйдут наружу сбоку, раздвинув кожу острыми белыми буграми, а человек продолжит стоять, удерживая голову на натянутых полосах мышц.
Луиза почти увидела его.
Так ясно, что на мгновение ей стало противно.
Она выдохнула через нос.
И стёрла картинку.
— Не знаю, — сказала она.
Теодор пожал плечами.
— Отлично.
— Что отлично?
— Ты впервые за три месяца сказала «не знаю», а не «это всё говно».
Она усмехнулась.
— Может быть, это и есть начало.
— Вот.
— Человек в окне пустого дома.
— Хорошее начало.
— Ужасное.
— Почему?
— Потому что его писали миллион раз.
— Тогда напиши миллион первый.
Луиза снова посмотрела в окно машины.
Дорога уходила вперёд между деревьями.
Дом давно исчез.
Она могла бы согласиться.
Рассмеяться.
Открыть заметки в телефоне и записать первую строчку.
Вместо этого спросила:
— Ты точно не был в той комнате?
Теодор перестал улыбаться.
Всего на секунду.
Потом ответил:
— Точно.
Луиза кивнула.
И больше ничего не сказала.
Потому что отражение она ещё могла принять.
Занавеску тоже.
Собственное воображение тем более.
Она слишком хорошо знала, на что оно способно.
Но оставалось одно небольшое неудобство.
Когда тёмная фигура отошла от окна, занавеска осталась на месте.
А отражения обычно не уходят в глубину комнаты.
Глава 2. Плохой писатель
На третий день в гостинице Луиза убила девочку.
Получилось плохо.
Она перечитала абзац, поморщилась и убила её ещё раз.
Стало хуже.
В первой версии девочка лежала в ванной лицом вниз. Вода давно остыла, кожа на плечах посерела, волосы плавали вокруг головы тёмным ореолом. Героиня подходила ближе, замечала, что пальцы утопленницы цепляются за слив, и в этот момент девочка резко поворачивала голову.
Луиза посмотрела на экран.
Слишком ожидаемо.
Во второй версии девочка сидела в пустой ванне.
Тоже плохо.
В третьей ванной вообще не было.
Девочка стояла за дверью.
Ещё хуже.
Луиза выделила три страницы и нажала Delete.
Белое поле осталось чистым.
Она смотрела на него секунд десять.
Потом написала:
«Когда Анна вошла в ванную, девочка уже ждала её».
Замерла.
Стерла.
Написала:
«Девочка сидела на полу».
Стерла.
«В ванной пахло кровью».
Стерла.
«Она услышала дыхание».
Стерла.
Через двадцать минут документ состоял из названия главы и одного слова:
«Она».
Луиза откинулась на спинку кресла.
— Отлично.
Ноутбук промолчал.
— Прекрасно поработали.
За окном гостиничного номера моросил дождь.
Теодор ушёл вниз за кофе и чем-то съедобным, потому что завтрак Луиза проспала, а обед проигнорировала. На столе лежала раскрытая пачка солёных крекеров, которую она бездумно доедала уже второй день.
Луиза взяла один.
Посмотрела.
Положила обратно.
Даже крекер сейчас выглядел продуктивнее неё.
Она снова уставилась в белый документ.
Когда-то пустая страница возбуждала.
Не в сексуальном смысле, хотя иногда и в нём тоже.
Она была обещанием.
Любая история могла начаться следующим предложением.
Любой человек мог войти в комнату.
Любое тело можно было обнаружить.
Любой звук за стеной мог оказаться чем угодно.
Теперь белое поле воспринималось как насмешка.
Луиза знала все двери, которые могут открыться сами.
Все зеркала, в которых появляется лишний человек.
Все детские голоса из вентиляции.
Все старые фотографии, где кто-то стоит за плечом главного героя.
Все коробки на чердаках.
Все письма без обратного адреса.
Все дома, построенные на кладбищах.
Все семьи, которые никогда не говорят о младшей дочери.
Даже мёртвые матери, возвращавшиеся по ночам расчесать волосы собственным детям, больше не вызывали у неё ничего, кроме профессиональной усталости.
Проблема была не в том, что идеи закончились.
Идей было слишком много.
Все чужие.
И все свои тоже казались чужими.
Она открыла папку с черновиками.
Сто сорок семь файлов.
Часть имела нормальные названия.
«Лес».
«Комната 8».
«Пастор».
«Руки».
Часть выглядела как последствия нервного срыва.
«НОВАЯ НОРМАЛЬНАЯ».
«НОВАЯ НОРМАЛЬНАЯ 2».
«ЭТО ТОЧНО НЕ ГОВНО».
«ЭТО ГОВНО».
«ПОТОМ РАЗОБРАТЬ».
«НЕ УДАЛЯТЬ».
Последний файл был пустым.
Луиза открыла «Руки».
Когда-то идея ей нравилась.
Женщина просыпалась каждую ночь оттого, что кто-то гладил её по волосам.
Она жила одна.
Потом обнаруживала под кроватью несколько человеческих рук.
Не тел.
Только руки.
Они лежали там слоями, одна на другой, сухие, серые, с чёрными ногтями.
По ночам одна из них выбиралась.
Луиза дошла до сцены, где героиня заглядывала под кровать, и закрыла документ.
Нет.
Слишком аккуратно.
Настоящее тело не должно выглядеть так удобно для композиции.
Если человек неделю лежит под кроватью, он не становится эстетичным.
Он течёт.
Пахнет.
Раздувается.
Прилипает.
Представив это, Луиза машинально посмотрела вниз.
Под её гостиничной кроватью была узкая полоска тьмы.
Мозг включился мгновенно.
Сначала там появилась кисть.
Очень бледная.
Не сухая мёртвая рука из её черновика, а влажная, распухшая, с короткими толстыми пальцами.
Ноготь на указательном отсутствовал.
Из-под кожи там, где должен был начинаться ноготь, выступала блестящая красная мякоть.
Рука медленно выползла наружу.
Потом вторая.
Пальцы упёрлись в ковролин.
Кто-то внутри темноты подтягивал себя к свету.
Луиза увидела макушку.
Волосы слиплись от чего-то жирного.
Потом лоб.
На нём не было кожи.
Она словно съехала вниз и собралась над бровями мокрой складкой.
Глаза показались последними.
Один смотрел на Луизу.
Второй висел у щеки на тонкой красной нити и едва покачивался вместе с движением головы.
Существо вытянуло шею.
Позвонки хрустнули.
Рот распахнулся так широко, что кожа у уголков разошлась.
Зубы внутри были человеческими.
Обычными.
И почему-то именно это сделало всё хуже.
Луиза моргнула.
Под кроватью ничего не было.
Она наклонилась и посмотрела ещё раз.
Тёмный ковролин.
Чемодан Теодора.
Один носок.
— Поздравляю, — сказала она себе. — Ты теперь пугаешься носков.
Она выпрямилась.
Через секунду дверь номера открылась.
Луиза вздрогнула так сильно, что задела коленом стол.
— Блядь!
Теодор застыл на пороге с бумажным пакетом в одной руке и двумя стаканами в другой.
— Доброе утро.
— Уже день.
— Тем более.
Он закрыл дверь ногой.
— Кого ты увидела?
— Тебя.
— Очень трогательно.
— Ты появился резко.
— Я открыл дверь ключом.
— Именно так обычно и появляются убийцы.
— Убийцы пользуются карточками от гостиничных номеров?
— Хорошо организованные.
Теодор поставил стаканы на стол.
— Я принёс тебе кофе.
— Тогда ты временно оправдан.
— И сэндвич.
— Полностью оправдан.
Он посмотрел на экран ноутбука.
— Как идёт?
Луиза повернула компьютер к нему.
На экране всё ещё стояло одно слово.
«Она».
Теодор прочитал.
Подождал.
— Сильное начало.
— Я ненавижу тебя.
— Есть интрига. Кто она? Где она? Почему она?
— Заткнись.
— Уже.
Он сел на край кровати и протянул ей кофе.
Луиза взяла стакан обеими руками.
Горячий.
Сладковатый запах.
Слишком много молока, как она любила.
— Там, кстати, звонил Джозеф, — сказал Теодор.
Луиза посмотрела поверх крышки.
— Жив?
— Представь себе.
— Я думала, после нашей встречи он сменит профессию.
— Проводку закончат завтра.
— Быстро.
— Он сказал, что электрик привёз ещё одного человека. С трубой сложнее, но отопление должны запустить послезавтра.
— Значит, через три дня можно въезжать?
— Если ничего нового не сломается.
— Не говори так.
— Почему?
— Это приглашение.
Теодор открыл пакет.
— Кому?
— Вселенной.
— Вселенная не занимается сантехникой.
— Очень самонадеянное заявление.
Он протянул ей сэндвич.
Луиза взяла его, но есть не стала.
— А Джозеф ничего не сказал про окно?
Теодор даже не поднял глаз.
— Нет.
— Ты спрашивал?
— Нет.
— Почему?
— Потому что я не звоню риэлтору и не спрашиваю, не видел ли он человека, которого моя жена могла увидеть, а могла не увидеть.
— Очень длинная формулировка.
— Зато точная.
Луиза поставила сэндвич на стол.
— Я его видела.
Теперь Теодор посмотрел на неё.
— Я знаю.
— Ты говоришь это так, будто...
— Будто что?
— Будто я действительно что-то видела, но это не значит, что там кто-то был.
— Именно.
Она недовольно прищурилась.
— Удобно.
— Луиза, я не говорю, что ты придумала.
— Но допускаешь.
— Конечно.
— Спасибо.
— Ты вчера увидела женщину без лица в автомате со льдом.
— Я увидела отражение.
— Через двадцать секунд после того, как сказала, что отражения имеют геометрию.
— Они имеют.
— Значит, женщина была?
— Нет.
— Тогда я окончательно запутался.
Луиза вздохнула и всё-таки откусила сэндвич.
Теодор улыбнулся.
Это раздражало.
Особенно потому, что он был прав.
Вчера ночью Луиза действительно пошла за льдом.
Автомат стоял в конце коридора напротив большого декоративного зеркала.
Она сунула ведёрко под отверстие, нажала кнопку и увидела в отражении женщину.
Высокую.
Босую.
В белой гостиничной сорочке.
Женщина стояла прямо за Луизой.
Головы у неё не было.
Вернее, голова была, но лицо словно вдавили внутрь.
Кожа от лба до подбородка уходила в глубокую влажную впадину, где что-то медленно шевелилось.
Будто лицо не отрезали, а протолкнули внутрь черепа пальцами.
Луиза резко обернулась.
Никого.
Потом посмотрела в зеркало снова.
И увидела собственную белую футболку, висящую на ручке двери пожарного шкафа.
Складки ткани и металлическая окантовка зеркала сделали остальное.
Она стояла посреди коридора с ведёрком льда и чувствовала себя идиоткой.
Потом рассмеялась.
А потом мысленно добавила женщине зубы внутри лицевой впадины.
Потому что так было лучше.
Вот только ничего из этого не помогало написать книгу.
— Может, тебе вообще не надо сейчас писать? — спросил Теодор.
Луиза подняла голову.
— Что?
— Три дня.
— Нет.
— Почему?
— Потому что если я перестану писать, я окончательно перестану писать.
— Ты не перестанешь.
— Ты не знаешь.
— Знаю.
— Откуда?
— Потому что последние восемь лет ты каждый раз говоришь, что больше никогда ничего не напишешь.
— Не каждый раз.
— После второй книги.
— Там была катастрофа.
— После четвёртой.
— Редактор вырезал лучшую сцену.
— После шестой.
— Я была права.
— Разумеется.
Луиза откусила ещё.
— Сейчас другое.
— Почему?
Она пожала плечами.
— Потому что раньше мне не нравилось то, что я писала. А сейчас мне скучно.
Теодор замолчал.
Вот это он понял.
Луиза знала.
Он всегда отличал её обычное писательское нытьё от настоящей проблемы.
— Я знаю, как напугать человека, — продолжила она. — Технически. Могу посадить героя в темноту. Дать ему звук. Потом ничего не показать. Потом показать не то. Могу заставить что-то двигаться на заднем плане, пока персонаж смотрит в другую сторону. Могу описать тело так, что читателю станет физически неприятно.
— Ты умеешь.
— В этом и проблема.
Она постучала пальцем по крышке кофе.
— Я уже знаю, где читатель испугается.
— И?
— И сама не пугаюсь.
Теодор задумался.
— Тебе обязательно бояться собственной книги?
— Да.
— Почему?
— Потому что иначе я просто механик.
— Ты слишком драматична.
— Я пишу хорроры.
— Справедливо.
Луиза отвернулась к окну.
На стекле собирались дождевые капли.
Одна медленно потекла вниз.
За ней вторая.
На другой стороне улицы женщина в красной куртке тащила ребёнка за руку через парковку.
Мальчик упирался.
Мать что-то говорила.
Обычная жизнь.
— Иногда я думаю, что всё уже придумано, — сказала Луиза.
— Всё и правда уже придумано.
Она повернулась.
— Отличная поддержка.
— Я серьёзно. Любовь тоже придумали до тебя. Люди всё равно пишут любовные романы.
— Потому что люди всё ещё влюбляются.
— Люди всё ещё боятся.
Луиза некоторое время смотрела на него.
— Это подозрительно умно.
— Я иногда читаю.
— Мои книги не считаются.
— Я читаю и другие.
— Предатель.
Теодор улыбнулся.
— Тебе не надо придумать новый страх. Тебе надо придумать, чего боится Луиза Хант.
— Дедлайнов.
— Кроме дедлайнов.
— Потерять волосы.
— Это не книга.
— Почему? Очень телесный хоррор.
— Тогда пиши.
— Женщина просыпается и обнаруживает на подушке волосы.
— Уже страшно.
— Поднимает руку к голове.
— Так.
— А кожа снимается вместе с ними.
Теодор перестал жевать.
Луиза оживилась.
— Представь. Не кусками. Целиком. Она тянет за прядь, а кожа головы медленно отделяется от черепа. Сначала совсем немного. Белая линия. Потом под ней начинает проступать кровь. Волосы ещё держатся, поэтому вся кожа собирается складкой у неё в кулаке...
— Я ем.
— Ты сам предложил.
— Я беру предложение обратно.
Луиза уже видела сцену.
Женщина перед зеркалом.
Пальцы в волосах.
Первый тихий влажный звук, когда кожа отходит от кости.
Не крик.
Сначала недоумение.
Потом боль.
Она пытается отпустить волосы, но пальцы почему-то не разжимаются.
Кожа продолжает сползать.
По виску.
За ухом.
Тонкая красная плёнка натягивается, лопается.
На лбу появляется гладкая белёсая кость.
Глаз начинает закрываться, потому что веко уходит вверх вместе с кожей.
Женщина кричит.
Но чем сильнее дёргается, тем быстрее снимает с себя лицо.
Луиза нахмурилась.
— Нет.
— Что «нет»?
— Слишком много.
— Слава богу.
— В какой-то момент становится смешно.
— Вот именно.
— Хотя глаз хороший.
— Луиза.
— Всё.
Она открыла ноутбук.
Теодор посмотрел на неё с подозрением.
— Ты это записываешь?
— Нет.
— Я вижу.
— Только глаз.
— Мы договорились отдохнуть.
— Ты договорился.
— Ты согласилась.
— Я была в слабом состоянии.
— Двадцать минут назад ты написала одно слово.
— Теперь будет два.
Теодор покачал головой.
Луиза набрала:
«Глаз не закрылся. Веко просто ушло вверх вместе с кожей».
Прочитала.
Стерла.
— Господи.
— Опять плохо?
— Ужасно.
— Мне было противно.
— Противно и страшно не одно и то же.
— Я начинаю подозревать, что ты никогда не будешь довольна.
— Поздравляю. Через одиннадцать лет брака ты приблизился к разгадке.
— Девять.
Луиза медленно подняла глаза.
— Что?
— Мы женаты девять лет.
Она молчала.
Теодор тоже.
— Я знаю.
— Ты сказала одиннадцать.
— Я считала с момента знакомства.
— Нет.
— Да.
— Мы знакомы двенадцать лет.
Луиза прищурилась.
— Это проверка?
— Теперь да.
— Ты ужасный человек.
— Как зовут твоего мужа?
— Джозеф.
Теодор кивнул.
— Тогда я пойду.
Она схватила его за рукав.
— Сядь.
— Я не хочу мешать вашему браку.
— Тео.
Он рассмеялся.
Луиза потянула его к себе и ткнулась лбом в плечо.
Несколько секунд они сидели молча.
Потом она сказала:
— Девять лет звучит мало.
— Мне достаточно.
— Мерзавец.
— Я имел в виду, что помню каждый.
— Поздно.
— Могу исправиться.
— Нет.
— Тогда развод.
— Дом сначала сними.
— Практичная женщина.
Луиза закрыла ноутбук.
На этот раз действительно.
К вечеру дождь усилился.
Они вышли поужинать в небольшой ресторан через две улицы от гостиницы, потому что Теодор заявил, что ещё один приём пищи над клавиатурой станет основанием для принудительного лечения.
Луиза не спорила.
Город был небольшим, но не настолько, чтобы его можно было назвать деревней.
Две центральные улицы.
Старая кирпичная ратуша.
Полицейский участок в современном сером здании.
Аптека.
Супермаркет.
Несколько кафе.
Магазин хозяйственных товаров.
На углу продавали цветы.
У кинотеатра висели афиши двух новых фильмов и одного старого, который показывали по четвергам.
Луиза шла под зонтом и оглядывалась.
— Разочарована? — спросил Теодор.
— Очень.
— Что не так?
— Где странные жители?
— В домах.
— Где старуха, которая должна схватить меня за руку и сказать: «Не ходи туда»?
— Возможно, выходной.
— Где хотя бы заправка с таксидермией?
— Мы можем поискать.
— Ты не воспринимаешь проблему всерьёз.
— Какую?
— Этот город совершенно непригоден для хоррора.
Теодор посмотрел на полицейский участок.
У входа двое сотрудников курили под козырьком и обсуждали что-то, смеясь.
— Да, кошмар.
— Вот именно.
— Нормальная полиция. Это разрушит любую твою книгу.
— Катастрофически.
Они дошли до ресторана.
Внутри было тепло, шумно и пахло жареным луком.
Луиза выбрала столик у окна.
Теодор открыл меню.
— Завтра съездим в дом?
— Зачем?
— Проверить ремонт.
— Ты хочешь контролировать электрика?
— Я хочу понимать, когда мы переедем.
— Джозеф позвонит.
— А ты не хочешь посмотреть комнаты?
Луиза задумалась.
На секунду в памяти возникло крайнее окно второго этажа.
Тёмная фигура.
Движение назад.
Она машинально поднесла стакан воды ко рту.
— Хочу.
— Тогда после обеда.
— Хорошо.
— Только не пугай Джозефа.
— Я никого не пугаю.
— Ты сказала человеку, что его родственник убийца.
— В гипотетическом сценарии.
— Это не помогает.
Официантка принесла хлеб.
Луиза отломила кусок.
— Кстати, что за имя такое — Джозеф Виннерс?
— Обычное имя.
— Звучит как человек, который обязательно проигрывает.
— Это было ужасно.
— Я в кризисе.
— Снимает ответственность?
— Полностью.
Теодор улыбнулся.
— Мне он понравился.
— Джозеф?
— Да.
— Он милый.
— Ты говоришь это так, будто собираешься его съесть.
— Нет. Просто он...
Она поискала слово.
— Рохля.
— Луиза.
— Что?
— Нельзя давать людям клички через пятнадцать минут после знакомства.
— Можно.
— Нет.
— Я писатель. Мне положено.
— И почему «Рохля»?
— Потому что он Рохля.
— Железная аргументация.
— Видел, как он извиняется перед воздухом, когда проходит через дверь?
— Нет.
— Потому что ты невнимательный.
— Или потому что ты выдумала.
Луиза показала ему средний палец.
Теодор спокойно продолжил читать меню.
Ночью она снова не спала.
Не из-за дома.
Из-за текста.
Теодор давно уснул, отвернувшись к окну. Его дыхание было ровным и раздражающе спокойным.
Луиза лежала на спине.
Смотрела в потолок.
Закрывала глаза.
Открывала.
На тумбочке светились цифры электронных часов.
2:41.
Потом 2:48.
3:03.
Когда стало 3:17, Луиза тихо засмеялась.
Разумеется.
Три семнадцать.
Идеальное время для появления демона.
Она повернула голову к двери.
Ничего.
— Давай, — прошептала Луиза.
Теодор не пошевелился.
— Я готова.
Тишина.
— Три семнадцать. Твой выход.
Никто не вышел.
— Непрофессионально.
Она закрыла глаза.
В этот момент за стеной что-то ударило.
Один раз.
Луиза открыла глаза.
Ещё удар.
Тихий.
Глухой.
Будто кто-то костяшками пальцев постучал по стене.
Тук.
Пауза.
Тук.
Она приподнялась.
Посмотрела на Теодора.
Он спал.
Ещё один звук.
На этот раз ближе.
Луиза медленно повернула голову к стене.
И увидела, как из неё выходит палец.
Не буквально.
Сначала появилась выпуклость под обоями.
Маленькая.
Размером с ноготь.
Потом она вытянулась.
Обои натянулись.
Под ними проступил сустав.
Второй.
Человеческий палец продавливал стену с другой стороны.
Не прорывал.
Просто входил в комнату, оставаясь под тонким слоем бумаги.
Рядом появился второй.
Третий.
Пять длинных бугров.
Ладонь.
Кто-то прижал руку к обратной стороне стены.
Луиза не двигалась.
Воображение уже знало, что делать.
Пальцы должны были медленно согнуться.
Потом обои лопнут.
Из разрыва покажутся ногти.
Жёлтые.
Толстые.
Под одним застрянет клочок розовой кожи.
Рука полезет дальше, царапая штукатурку изнутри.
За ней протиснется голова.
Череп будет слишком мягким, чтобы пройти через узкое отверстие, поэтому сначала сомнётся висок.
Потом глаз.
Потом зубы.
Лицо сожмётся, как сырое мясо в мясорубке.
Челюсть треснет.
Изо рта пойдёт кровь.
Существо всё равно продолжит проталкиваться.
Луиза смотрела на стену.
Никакой руки.
Просто свет от фар проезжающей машины скользнул по фактурным обоям.
Глухой удар повторился.
Из соседнего номера послышался мужской голос:
— Да тихо ты!
Потом женский смех.
Луиза легла обратно.
— Ебаный отель.
Теодор сонно пошевелился.
— Что?
— Ничего.
— Ты опять работаешь?
— Нет.
— Тогда спи.
— Очень полезный совет.
Он протянул руку, не открывая глаз, нашёл её под одеялом и положил ладонь ей на живот.
Через минуту снова уснул.
Луиза лежала неподвижно.
Смотрела в темноту.
Потом очень осторожно потянулась к телефону.
Открыла заметки.
Написала:
«Рука под обоями».
Посмотрела на три слова.
Стерла.
Написала:
«Не стучит. Пытается войти».
Стерла и это.
Телефон погас.
Луиза закрыла глаза.
Она снова подумала о доме.
О тишине.
О кабинете наверху.
О лесе за окном.
О фигуре за стеклом.
Странно, но именно последнее никак не превращалось в сцену.
Она пыталась.
Добавляла лицу черты.
Безглазые впадины.
Рот.
Сломанную шею.
Кровь на стекле.
Ничего не подходило.
Каждая деталь делала образ хуже.
Фальшивее.
Фигура отказывалась становиться монстром.
Она просто стояла у окна.
И отходила назад.
Обычный человек.
Наверное, поэтому Луиза никак не могла перестать о нём думать.
Утром Джозеф позвонил в 9:12.
Теодор разговаривал с ним возле окна, пока Луиза пыталась понять, в каком месте гостиничного номера находится её второй носок.
— Да.
Пауза.
— Отлично.
Пауза.
— Нет, это нормально.
Луиза заглянула под кресло.
Носка там не было.
— Сегодня можем подъехать?
Она замерла.
Теодор посмотрел на неё.
— После двух? Хорошо.
Ещё несколько секунд он слушал.
— Понял. Спасибо, Джозеф.
Он положил телефон.
— Трубу нашли.
— Где?
— В котельной.
— Очень смешно.
— Трещина в соединении. Нужно заменить участок.
— А электричество?
— Почти готово.
— Значит, сегодня едем.
— Да.
Луиза выпрямилась.
— Нашёлся?
Теодор нахмурился.
— Кто?
— Носок.
— Откуда мне знать?
— Ты смотришь на меня так, будто у тебя есть информация.
— Я смотрю на тебя так, потому что он у тебя на ноге.
Луиза опустила глаза.
Один носок действительно был на правой ноге.
Она несколько секунд молчала.
— Я имела в виду второй.
