Пустота. Исповедь психопатки

Мне с снисходительной ухмылкой говорят: «Ксюшенька, когда полюбишь, сама всё поймешь». Отличный герметичный аргумент. А пока не поняла, как отличить святое откровение от бреда? Любовь узнается по тому, что ты познал любовь. Попытаешься копнуть глубже, тут же шипят: «ты слишком много думаешь, надо чувствовать сердцем!». Спасибо за рекомендацию. Если бы я могла «просто чувствовать», мы бы этот консилиум вообще не собирали.

В какой-то момент я решила вычеркнуть слово «любовь» из уравнения. Просто убрать термин. Что останется на столе в сухом остатке?

Охотничий азарт заполучить трофей. Желание секса. Уязвленное самолюбие, если добыча сорвалась с крючка. Страх одиночества. Привычка к чужому силуэту на кухне. Общий бюджет. Совместная жилплощадь. Дети как совместный проект. Социальное одобрение: «у меня всё как у людей». Банальное удобство. Привязанность к предсказуемому партнеру.

Убираешь мистическую позолоту, и вся магия испаряется без следа. Человек надрывается: «я без тебя жить не могу!», а на осциллографе отчетливо видно: инфантильная созависимость и панический страх остаться наедине со своей пустой башкой. Другой рычит: «я тебя никому не отдам, потому что люблю!», и в воздухе отчетливо пахнет уголовной статьей за захват заложников. Романтика высшей пробы, особенно для пленника.

С ревностью ровно та же песня. «Ревнует, значит, любит!». Серьезно? А протокол действий каков? Взломать чужой телефон? Проверять чеки? Диктовать длину юбки и список контактов? Устраивать допросы с секундомером? Или просто тихо глотать желчь на диване, не нарушая чужих границ?

События разные, а бирку клеят одну: Любовь. «Мне больно, потому что я люблю, а раз мне больно, ты обязан маршировать строевым шагом по моей указке». С какой стати из первого пункта вытекает второй, инструкция умалчивает.

Когда я хочу прогнуть реальность под себя, это честно зовется манипуляцией и контролем. Когда то же самое проделывает обыватель с дрожью в голосе, это внезапно превращается в заботу, глубину чувств и душевную тонкость. Подопытному кролику, которому затягивают ошейник, от смены терминов дышать легче не становится.

Ревность, это банальная истерика собственника. Игрушка на полке внезапно проявила признаки автономной воли. Хозяин в шоке: он-то искренне считал, что оформил на нее пожизненную дарственную, хотя никаких документов на живого человека в природе не существует.

Мне этот механизм понятен до боли: жажда контроля, моя родная стихия. Я тоже зверею, когда чужое решение ломает мои расклады. Мне тоже куда комфортнее рявкнуть: «Ты не посмеешь так поступить!», чем признать простую и неприятную правду: человек имеет полное право уйти, просто меня этот расклад категорически бесит.

«Ты не можешь уйти» и «я не хочу, чтобы ты уходил», две огромные разницы. В первой фразе ты воруешь чужую волю. Во второй, хотя бы признаешь границы собственного забора.

Долгое время мне было чертовски удобно считать любовь вселенским фейком. Есть химия, рефлексы, страх темноты и тяга к контролю, расходимся, фокус раскрыт. Уютная была концепция. Пока я не поймала себя на том, что занимаюсь откровенным шулерством: подгоняю факты под готовый чертеж.

Ревнует? Собственник. Ухаживает? Набивает цену. Жертвует выходным? Готовит почву для манипуляции. С такой методологией можно вообще не смотреть на мир. Сиди себе в кабинете, штампуй приговоры.

Для человека, претендующего на трезвый ум, подход дешевый. И я притормозила. Мое личное непонимание явления еще не доказывает, что его не существует. Особенно после того, как в мою идеальную систему на полном ходу влетели Пеппи и подруга.

Собаку я заводить не собиралась. Прекрасно понимала: шерсть, грязь, ветеринары, подъем по будильнику, поломанный график. Была железобетонно уверена, что никакой «телячьей нежности» к четвероногому не возникнет. А потом щенок вырос и выяснилось, что я готова глотку перегрызть любому, кто попробует ее обидеть. Пеппи по-прежнему жрет мое время и путается под ногами, но вычеркнуть ее из своей жизни я не способна.

С подругой теория треснула еще громче. Это был мой человек. Моя стая. И когда ее убили, трагедия наотрез отказалась укладываться в графу «списание отработанного ресурса». Часть моей жизни выдрали с мясом. Злость, пустота и дикая, глухая боль не растворились от осознания того, что белковые тела смертны.

Можно, конечно, спешно переклеить ярлыки: «привычка», «уязвленная территория», «территориальный инстинкт». Слов в словаре навалом. Но если я меняю вывеску только ради спасения любимой догмы, это уже не наука, а трусость.

Поэтому я честно говорю: не знаю. Любовь для меня, это тот самый синий цвет. Я вижу внешние проявления, фиксирую траектории чужих поступков, но внутри этот файл не распаковывается.

Тем более что под словом «люблю» люди обычно прячут целый мешок не самых чистых мотивов. «Не смей развиваться без меня». «Будь удобным». «Затыкай мои комплексы». «Терпи мои закидоны». «Будь моим круглосуточным зеркалом». И обязательно добровольно, иначе картинка возвышенного благородства развалится.

Апофеоз цирка наступает в момент разговоров об искренности.

«Я хочу знать тебя настоящую! Сбрось маску!». Прекрасно. Сбрасываю. Настоящая Ксения сообщает: секс мне безразличен, растворяться в чужих делах я не планирую, звонки раз в три дня не означают обиды, а иногда мне жизненно необходимо запереться в бункере и не видеть ни единой живой души неделю.

И что в ответ? Восхищение честностью? Черта с два. Тут же включается экстренный переводчик: «на самом деле ты травмирована!», «ты боишься сблизиться!», «твое сердце ранено!», «ты просто защищаешься!».

То есть правда окружающим нужна ровно до тех пор, пока она укладывается в их ванильный шаблон. Если реальность шире, ее начинают старательно обтесывать топором, объясняя мне меня же. Иногда с таким апломбом, что хочется поинтересоваться: «ребят, а я вам тут вообще зачем? Вы отлично общаетесь с фантомом в своей голове, я явно третий лишний».

Партнеры обожают достраивать меня до идеала. Я говорю открытым текстом: «мне это неинтересно». Они слышат: «пока кокетничает». Я говорю: «не надо ко мне привыкать». Они переводят: «боится довериться, бедняжка».

С претензией «я же ради тебя на всё пошел», та же фальшь. У меня сразу включается аудитор: «погоди. Мы контракт подписывали? Я просила тебя об этих подвигах? Мы согласовали смету? Или ты сам решил броситься на амбразуру, а теперь принес мне счет за похоронные венки?».

Люди годами душат собственные хотелки, молча копят обиды, а потом вываливают на стол пухлый гроссбух: «я положил на тебя лучшие годы!». Здорово. А расписка где?

Объяви условия на берегу, и второй человек, вполне вероятно, развернется и выйдет из проекта. Но если завернуть сделку в фантик «бескорыстной жертвы», выглядит благородно. А когда выясняется, что контрольный пакет акций никто отдавать не собирается, благодетель искренне вопит об ограблении.

Впрочем, строить из себя невинную жертву чужих иллюзий мне тоже не к лицу. Будем честны: я виртуозно умею паразитировать на чужих фантазиях. Прекрасно вижу, какую картинку дорисовывает человек, спокойно принимаю подарки, время, ресурсы, держу паузу, а в момент кризиса невинно хлопаю ресницами: «но я же ничего конкретного тебе не обещала».

Юридически не подкопаешься. Действительно не обещала. Но по факту, я сознательно поддерживала чужое заблуждение, пока оно приносило дивиденды, а потом резко потребовала заверенную у нотариуса копию договора. Манипуляция чистой воды, только в профиль.

Поэтому меня бесит не само понятие любви, а то, как им глушат любую внятную дискуссию. «Я люблю, значит, мне все прощается». «Я страдаю, значит, ты кругом должен». Слово превратилось в универсальную индульгенцию на скотство.

Можно любить и быть тираном. Любить и душить контролем. Любить и ломать человека об колено. Если все это спокойно сосуществует в одной упаковке, то само наличие «чувства» еще не делает совместную жизнь выносимой.

И если убрать из уравнения выгоду, что остается, когда партнер перестает быть шелковым? Когда он вымотан, зол, не хочет секса, не генерирует эндорфины и сидит спиной к тебе? Какая сила удерживает людей рядом в этот конкретный вторник?

Привязанность? Ее я понимаю. Пеппи мне тоже не приносит золотых слитков, но если она исчезнет, в квартире образуется ледяной сквозняк. Но вот этот надмирный конструкт под названием «любовь» продолжает ускользать. То ли язык слишком беден, то ли мой приемник настроен на другие частоты.

С вопросом о ребенке абстрактная теория закончилась. В какой-то момент я совершенно трезво решила: родить надо до тридцати. Оптимально - девочку, но пацан тоже сойдет. Мужчина в качестве постоянной детали интерьера не предусматривался в принципе.

Зачем мне чужой взрослый мужик на моей жилплощади? Слушать чужой храп, подстраиваться под чужие привычки, делить полки в ванной и непрерывно убеждать себя, что это и есть семейное счастье? Увольте. Родить для себя, куда более чистый и понятный проект.

Финансы, жилье, медицина, частные школы, няни, всю материальную базу я в состоянии закрыть сама. И превращать материнство в унылый подвиг с немытой головой и бессонными ночами я точно не собиралась. Если рутину можно делегировать профессионалам, экономить на этом глупо.

В нашем обществе материнскую любовь почему-то принято взвешивать исключительно тоннами выстраданного дерьма. Хорошая мать обязана сдохнуть у плиты, растоптать свои интересы и превратиться в бледную тень, иначе «недолюбила». Чем глубже ты зарыл себя в землю ради чада, тем звонче рукоплещет хор родственников. Дикая, ущербная логика.

Ребенок заявку на появление на свет не подавал. Решение принимаю я. Следовательно, крыша над головой, еда, безопасность и старт в жизни - это не ипотека под грабительский процент, которую он потом обязан гасить до седых волос, кланяясь мне в пояс.

И вот тут моя собственная конструкция неприятно заскрипела. «Мой ребенок». «Мой проект». «Моя инвестиция».

Звучит веско. Но ребенок не щенок и не банковский счет. Рано или поздно биологический объект отрастит собственную волю. А с людьми, которые ломают мои планы, у меня разговор короткий.

Я распишу ему идеальный маршрут: лучшие репетиторы, спорт, иностранные языки, блестящие перспективы. Всё безупречно. А он в шестнадцать лет заявит, что клал на мои университеты, хочет играть на бас-гитаре в подвале и жить с сомнительными персонажами. И куда денутся мои красивые манифесты о свободе личности?

С этими сомнениями я пошла к специалисту. Серьезный мужик, со связями и репутацией, рекомендован надежными людьми. Разговор получился без экивоков.

Я спросила в лоб: «на сколько меня хватит, если классической материнской нежности во мне ноль? Я отлично держу фасад, умею изображать заботу и ласку. Но со взрослыми контракт конечен: отыграла раунд и ушла в тишину. Ребенок, это перманентный контакт. Не сорвет ли резьбу?».

Собеседник церемониться не стал. Он вообще такой, специфический персонаж, чем-то, хоть и отдаленно, напоминает героя сериала «Триггер», кто смотрел, поймет, о чем я. Сначала спокойно подтвердил мои опасения, а потом методично, без анестезии, разложил передо мной карту будущей катастрофы.

Первый пункт: с младенцем я взвою от тоски в первую же неделю. Колоссальный расход ресурса при нулевом интеллектуальном отклике. Ни диалога, ни азарта, ни отдачи.

Против делегирования няням он не возражал, тут мы сошлись во мнениях. Но дальше начались вещи похуже.

Он сказал, что дети сканируют реальность не через слова, а через подкорку. Мой идеальный фасад, отрепетированная улыбка и выверенные интонации не сработают. Младенец почувствует холод под обшивкой, поймет, что витрина не греет, и начнет впадать в постоянную тревогу, выбивая из меня живую реакцию любыми доступными способами.

Меня передернуло. Не от психологических терминов. Сцена была пугающе знакомой: я сама в детстве вот так же непрерывно сканировала лицо матери, пытаясь угадать, откуда прилетит удар. Только я тогда умных книг не читала, а просто спасала шкуру.

А дальше мозгоправ принялся листать календарь, словно зачитывал обвинительное заключение по еще не совершенному преступлению.

Вот ребенку три года. Детский бунт я восприму как системную ошибку и прямой вызов моей власти. Никаких душеспасительных бесед не будет. Я нажму на педаль: холод, жесткие рамки, эмоциональная изоляция. Додавлю, сломаю сопротивление, получу шелкового ребенка и решу, что баг успешно пофиксен.

Семь-десять лет - чадо окончательно оформится в статус корпоративного актива. Дорогая одежда, идеальный английский, элитная секция. Если проект успешен и радует показателями, получает щедрый пакет одобрения. Если дает сбой, спотыкается, не дотягивает до планки, мгновенно натыкается на ледяную стену безразличия.

Любовь как премия за выполнение KPI. Удобный и результативный получает паек внимания. Оступившийся понимает: сам по себе он ценности не представляет. Слишком много знакомых маркеров. Отмахнуться со словами «я такой фигни не допущу» не получалось: я слишком хорошо знаю свои повадки.

Подростковый возраст: у человека полезут свои тайны, свои глупости, свои корявые мнения. В его проблемах я увижу бессмысленное нытье, засоряющее эфир. На банальное: «мам, меня бросил мальчик» я на автомате выдам: «ерунда, иди учи химию». Не из садизма. Просто в моей шкале ценностей эта трагедия действительно весит ноль граммов.

И кульминация - сепарация. Момент, когда система дает сдачи.

Специалист обрисовал это как лобовое столкновение: мой маниакальный контроль против живого человека. И арсенал у меня чудовищный. Финансовый шантаж, газлайтинг, виртуозное обесценивание, выбивание почвы из-под ног. Взрослый партнер в такой ситуации может послать меня к черту и хлопнуть дверью. Ребенок завязан на меня наглухо. Силы неравны, а бить по уязвимым точкам я умею безупречно.

Финал прозвучал как приговор трибунала: «вы сломаете ему психику. Ребенок вырастет глубоко несчастным».

Вот тут я уперлась рогом. Не потому, что нарисованный ад показался нереальным. Как раз наоборот: картина была пугающе правдоподобной. Но моего ребенка еще в природе не существовало, меня в роли матери - тоже, а мне уже выписали справку из морга на двадцать лет вперед.

Он экстраполировал диагноз, помножил его на повадки и выдал вероятностную траекторию. Логично? Да. Точно? Возможно. Но это всё еще прогноз, а не факт. И когда меня заранее вписывают в фатальный скрипт, у меня рефлекторно сжимаются кулаки.

Но и выкинуть разговор из головы не вышло. Скуку я в себе знаю. Раздражение от навязчивого присутствия знаю. Вкус к подавлению знаю еще лучше.

Первая мысль была типичной: «я же контролирую свои реакции! Я держу зверя на поводке. Что мне мешает сознательно отслеживать перегибы и не повторять закидоны собственной матери?».

В теории, да, красиво. На практике есть нюанс. Держать удар час, сутки, неделю, вполне себе штатная задача. Держать планку двадцать четыре на семь в течение пятнадцати лет без возможности нажать кнопку «пауза», это уже совсем другой расклад.

Сейчас, если меня достали люди, я просто захлопываю дверь, глушу телефон и ухожу на дно. Ребенка на паузу не поставишь. Он придет за ресурсом именно тогда, когда мой аккумулятор разряжен в ноль, а внутри клубится слепая ярость. И он не виноват, что не угадал с моментом.

Я всерьез зависла между «забить и отказаться» и «пойти на таран». Четкого ответа не было.

Особенно свербил один вопрос: а на кой черт мне вообще сдался этот ребенок? Если любая тесная связь начинает душить уже через месяц, зачем я сознательно проектирую зависимость, из которой невозможно выйти без потерь?

Биология? Гордыня? Желание продолжить свой код во времени? Амбициозный проект? Попытка доказать себе, что я способна вырастить человека иначе, чем растили меня? Или скрытая надежда нащупать внутри тот самый душевный орган, который так и не вырос в общении со взрослыми? Наверное, всего понемногу.

И если быть честной до конца: в слове «мой» снова отчетливо звенела тяга к собственности. Мой человек. Моя кровь. Моя территория. Мой проект. Красивое противоречие: я презираю взрослых за попытки сделать из партнера ручную собачку, а сама примеряю тот же ошейник на собственного гипотетического отпрыска.

Родители обожают маскировать насилие благодетелью. Они же «лучше знают», где учиться, с кем спать и во что верить. А потом искренне ждут пожизненной благодарности за то, что навязали ребенку чужой чертеж судьбы.

Я выросла под катком чужих представлений о прекрасном и помню, как хрустят кости под этим давлением. Поэтому декларация «я дам своему ребенку свободу» для меня не пустой звук. Только декларировать легко, пока ребенок слушает правильную музыку и читает правильные книги.

А если он выберет деградацию? С моей колокольни, разумеется. Если бросит престижный вуз ради копеечной ерунды? Свяжется с мутным отребьем? Спустит в унитаз возможности, на которые я положу миллионы рублей и тонны нервов? Куда денется мое хваленое уважение к автономии?

Вбухать ресурсы, а потом услышать: «спасибо, мама, но твоя помощь мне на хрен не сдалась» - классический финал для миллионов родителей. После чего у них срывает клапаны: «я на тебя всю жизнь положила!». Свинский шантаж. Ребенок не просил этих жертв. И будет невероятно мерзко, если однажды я поймаю себя на той же базарной фразе.

Легко рассуждать: обычная мать давит из слепой любви, а Ксения будет давить из холодного эгоизма. Какая разница подопытному, под каким соусом его закатывают в асфальт? У меня хотя бы есть опция вовремя отследить собственное лицемерие. Слепо любящий родитель прет как танк, свято веря, что причиняет добро.

Только эта зрячесть не делает меня идеальной матерью автоматом. Заметить грязь на стекле, еще не значит вымыть окно. Мне точно так же будет тошно от чужой слабости, я точно так же буду звереть от шума и хотеть тишины больше, чем разговоров по душам.

Поэтому дежурное утешение «родишь - полюбишь» я отправляю на свалку. Что значит эта «любовь» в дождливый понедельник в семь утра, когда в висках молотит от недосыпа, дела горят, а мелкий воет на одной ноте? Какую команду в этот момент получает мой мозг?

Мне проще с конкретными определениями: этот человек мне важен; я готова делить с ним территорию; мне не плевать на его будущее; его исчезновение оставит дыру. Это я понимаю. А когда весь этот сложный спектр сваливают в одну кучу под вывеской «любовь», ясности не прибавляется ни на грамм.

Секс от анатомических разборов слаще не стал: я научилась виртуозно дергать за чужие ниточки, но мой собственный датчик так и остался на нуле. С любовью всё еще запутаннее. Я вижу симптомы: привязанность, ревность, жертвенность, невроз, страх потери, животную нежность. Но есть ли под этим единый знаменатель или каждый просто лепит горбатого в меру своей фантазии? Черт его знает.

Пеппи и могила подруги не позволили мне цинично отмахнуться: «все это сказки для дураков». Ребенок не дает захлопнуть тему со словами: «мне это не нужно». Вопрос завис в воздухе.

И знаете что? Чужая пафосная уверенность на этот счет меня больше не трогает. Человек может искренне считать себя святым праведником и при этом вытирать ноги о близких под лозунгом «я же о тебе забочусь». Одно другому не мешает ни секунды.

Поэтому, когда мне с укоризной цедят: «Ксюша, ты просто не умеешь любить», я не спорю. Да, не умею. Комплектация не та, чип не распаян, проводка перебита.

Только у меня встречный вопрос к залу: а вы-то умеете?

Без учета гормонального угара, истеричной ревности и пафосных тостов? Умеете ли вы оставлять человека свободным в ту самую секунду, когда его выбор ломает ваши планы и встает вам поперек горла?Если ваша хваленая любовь умеет вот это, тогда зовите, я готова сесть в первом ряду и внимательно послушать лекцию. А если нет, нечего размахивать передо мной дырявым флагом.

Глава 10. Дружба без нимба: свои, выгода и лояльность

У меня нет друзей. У меня есть полезные связи, активы и взаимовыгодные соглашения.

Формулировка мне нравилась. Звучала сухо, веско, почти как выдержка из устава автономной орбитальной станции: ничего лишнего, только голый прагматизм. Никаких «родственных душ», сопливых клятв на крови и полуночных рыцарей, готовых в три часа ночи мчаться на другой конец города, «потому что мы же друзья». Я четко знала, зачем открываю рот и трачу время на человека, а человек напротив точно так же снимал свои дивиденды с меня. Все предельно честно. Во всяком случае, на порядок честнее того приторного сиропа о бескорыстии, которым общество привыкло заливать любые социальные контакты.

Я долго и искренне считала дружбу обычным бартером. Временный симбиоз двух прямоходящих приматов, пока обоим тепло и сытно. Один сливает в чужие уши накопившийся эмоциональный мусор, второй за это получает внимание, статус нужного человека, полезные знакомства или банальное плечо рядом. Баланс держится, дружба цветет и пахнет. Баланс поплыл, и великая космическая связь моментально рассыпается в труху. Красиво упакованный договор о намерениях, мелкий шрифт в котором никто не любит читать вслух.

А потом у меня на даче девчонки по очереди косили траву. И картинка слегка поехала.

Потому что позвала их туда я сама. Не для того, чтобы они привели в порядок заросший газон, с косилкой я бы и в одиночку справилась за пару часов, а на худой конец наняла бы пару работяг за копейки. И не потому, что мне срочно понадобился чей-то ресурс или закрытие гештальта. Никакой хитрой многоходовки за этим не стояло. Мне просто... захотелось, чтобы они приехали.

Вот эта нелепица раздражала своей вопиющей нелогичностью больше всего.

«Какой профит, Ксюха? — спросила я себя, глядя в окно кухни на то, как на лужайке ревет бензиновый мотор. — Ты же только что распиналась про активы и балансовые отчеты?». А тут сидят живые люди, мы болтаем ни о чем, они остаются ночевать на скрипучих диванах, и единственная очевидная причина происходящего до смешного проста: мне самой было так спокойнее и приятнее.

Захотелось попробовать: а как это вообще работает у нормальных людей? Каково это, собраться вместе не ради конкретного куша, не ради взлома чужого сознания или вербовки, а просто чтобы побыть рядом? Ну и заодно проверить: не отрос ли у меня случайно за ночь какой-нибудь новый душевный орган?

Спойлер: не отрос.

Я сидела со всеми, шутила, подхватывала темы, вовремя улыбалась, фасад держался безупречно. А где-то на задворках черепной коробки в какой-то момент все равно проснулся привычный контролер с блокнотом и стал методично протоколировать происходящее чуть со стороны. Вроде приехала не на экскурсию в чужой террариум, а ощущение ровно такое же.

А дальше наступила вторая часть марлезонского балета: мне дико захотелось, чтобы все они немедленно исчезли. Собрали рюкзаки, сели в машины и оставили меня одну.

Красота. Сначала сама зову людей, потом считаю минуты до момента, когда за ними наконец захлопнется калитка. Очень стабильная, предсказуемая психика, никакой путаницы, ага.

Конечно, задним умом это легко списать на скуку. Стало нудно, я использовала живых людей как забавную игрушку, получила стимул, аккумулятор сел, выключила прибор. Готово, теория спасена. Вот только если словом «выгода» называть абсолютно всё, чего тебе в данную секунду приспичило, оно перестает объяснять хоть что-то.

С деловыми знакомствами мне в сотни раз проще. Открываешь список контактов, а там напротив каждого имени четкий ярлык: у кого есть нужный выход, кто поможет закрыть сделку, у кого связи в нужных кабинетах. И человек на том конце провода точно так же понимает, зачем я ему звоню. Меня такой расклад ни капли не коробит. Наоборот: когда правила игры напечатаны крупным шрифтом на первой странице, не приходится ковыряться ногтем под слоями фальшивых восторгов в поисках истинных мотивов.

Но есть люди, которых в Excel-таблицу не загонишь при всем желании. Человек не решает твоих проблем, не водит знакомств в министерствах, не открывает запертых дверей. А тебе почему-то хочется набрать именно его номер. Не кого-то с аналогичной квалификацией и набором полезных опций, а вот этого конкретного балбеса.

Да, можно и здесь натянуть сову на глобус: мне приятен этот треп, значит, я извлекаю эндорфины. Чистая прагматика! Логично. Только между «мне нужен тот, у кого есть выход на базу данных» и «мне хочется увидеть именно вот этого человека» лежит целая пропасть. В первом случае замена находится за пару звонков. Во втором - система зависает.

И тут на сцену обязательно вылезает какой-нибудь просветленный гражданин с сияющим нимбом: «ну вот, Ксюшенька, это же и есть дружба! Чего ты выпендриваешься?».

Постойте. Вместе с этой красивой этикеткой мне обычно в нагрузку пытаются всучить такой пакет нелепых обязательств, что я немедленно хочу вернуть товар обратно на полку.