Пустота. Исповедь психопатки

Обыватели в комментариях обожают заламывать руки: «зачем вы провоцируете скандалы, если вам было так тепло и уютно?!».

Да затем и провоцирую, идиоты, что ваше «тепло и уютно» для меня через месяц превращается в монотонный гул похоронного колокола. Спокойствие — это не приз. Это отсутствие входящего сигнала. Мне позарез нужна искра. Высокое напряжение, чужой оголенный провод, риск, драка за выживание. Любой стимул в изоляции быстро теряет градус. Чужая собачья верность не способна удерживать хищника: пока зверь отбивался, его требовалось выслеживать и брать на капкан. Когда он послушно лижет пальцы - охота закрыта за отсутствием дичи.

И вот тут на арену выходит газлайтинг. Я сейчас говорю не про модное словечко из тиктока, которым сейчас малолетки клеймят любое бытовое несогласие. Само слово сейчас используют настолько часто, что скоро газлайтингом будут называть ситуацию, когда кто-то забыл купить молоко и не признается. Для меня смысл гораздо конкретнее. Люди действительно могут помнить прошлый четверг по-разному - память дырявая, эмоции искажают оптику, детали путаются. Обычная человеческая каша в голове.

Я говорю о хирургической операции, когда я прекрасно помню, что сказала, практически поминутно, где и каким тоном, а потом смотрю человеку прямо в зрачки и ледяным голосом роняю: «я такого не говорила. Ты бредишь». Или: «ты опять выдумал проблему на ровном месте».

Никаких сомнений. Никакой спешки. Вот здесь я не ошибаюсь и не путаюсь. Я просто отрицаю очевидное, потому что мне это выгодно.

Человек пришел на кухню с железобетонным, по его мнению, фактом в руках – вот твой косяк, вот последствия, давай разбираться. И самый прикол в том, что через пять минут он уже жалко лепечет, оправдывается, пытаясь доказать, что само событие, которое он пришел предъявить, вообще имело место в материальном мире. Он судорожно ищет скриншоты, переписку, вспоминает свидетелей, путается в датах.

А что делаю я? Просто сижу напротив, медленно пью зеленый чай и с легким сочувствием наблюдаю, как под его ногами с треском проваливается паркет.

Спокойствие самое убойное оружие на планете. Я вру. Конечно же. Но я вру абсолютно ровно, так, что в принципе и полиграф могла бы обмануть. Пульс семьдесят ударов, дыхание ровное, зрачки стабильны. Я произвожу впечатление абсолютно уверенного в себе человека, который ни на секунду не сомневается в своей правоте. Он тоже знает, что прав, но от абсолютной уверенности моего фасада у него начинают плавиться мозги. Он срывается на крик, размахивает руками, заикается. В общем теряет лицо.

И кто в этой мизансцене выглядит городским сумасшедшим, а кто образцом адекватности? Ну вот. Ответ очевиден, не так ли?

А дальше наносится контрольный в голову. Простые слова, но они переворачивают доску - «слушай, почему ты так нервничаешь? Ведешь себя неадекватно? Тебе лечиться надо, могу посоветовать хорошего психолога».

Шедевр. Теперь предметом следствия становится не моя подлость, а его истеричная реакция на мою ложь. Если мужчина привязан ко мне по уши, его психика сама выберет меньшее из зол: усомниться в собственном рассудке куда безопаснее, чем признать, что женщина рядом - хладнокровная дрянь, методично сводящая его с ума. Первый вариант оставляет крошечный шанс спасти любовь. Второй требует немедленно собирать чемоданы. А чемоданы собирать ему страшно.

И жертва радостно берет напильник и начинает строгать саму себя. «Наверное, я не так понял... Перегнул палку... Накрутил... Сам все испортил».

Великолепно. Половину черновой работы клиент выполняет за меня. Теперь его внимание намертво приколочено к собственным дефектам: как правильно подать голос? Чем не разозлить Ксюшу? Как дышать через раз, чтобы в доме снова наступил мир?

Пока он занят круглосуточным ремонтом своей крыши, ко мне претензий нет. Я даже могу снизойти до извинения: «ладно, признаю, я была резковата. Но ведь это ты сам меня довел».

Красота! Формально я признала вину, а дальше уже он объясняет, как постарается больше меня не доводить. Претензия пришла ко мне, работа выдана ему.

Если объект в какой-то момент собирает волю в кулак и начинает реально отползать в сторону двери, то сценарий мгновенно разворачивается на сто восемьдесят градусов.

Солнце, которое казалось, навсегда скрылось за тучами, возвращается. Я снова становлюсь легкой, нежной, внимательной и милой девочкой из самого начала наших отношений. Заглядываю в глаза, варю кофе, глажу по волосам. И после трех недель арктического холода этот жалкий лучик света воспринимается им как сошествие благодатного огня.

Для него это не просто хороший вечер. Это доказательство – она снова здесь! Настоящая Ксения вернулась! Морок рассеялся, надо было просто потерпеть, быть чуточку лучше, не провоцировать и мы снова будем счастливы!

Классический игровой автомат. Однорукий бандит. Мужик слил в него всю зарплату, нервы и остатки самоуважения, а шайтан-машина вдруг с веселым звоном выплюнула ему горсть медных монет. И вместо того чтобы забрать мелочь и бежать без оглядки, игрок с горящими глазами тянется за новой купюрой. Сейчас отыграюсь! Поперло!

Только ставками здесь служат месяца, а то и годы жизни и убитая самооценка. Дозированный кусок тепла после долгого ада привязывает намертво, куда крепче, чем несколько месяцев непрерывного благополучия.

Причем я далеко не всегда рассчитываю эту схему с логарифмической линейкой. Иногда мне действительно снова становится любопытно. Чел вдруг выкинул неожиданный финт, огрызнулся не по шаблону, сломал привычную траекторию. О, прибор ожил! На табло загорелись новые цифры.

Сегодня мне с ним интересно. Он принимает это за великое примирение и строит планы на совместный отпуск. А для меня просто наступил вторник, в котором не было скучно. Завтра вернется серость и весь его воздушный замок снова полетит в помойную яму. Выдавить из себя искреннюю ласку по чужому расписанию я не способна физически.

А вот если он молча перекрывает вентиль, то сюжет закручивается по-настоящему.

Вчера его собачья преданность вызывала зевоту. Сегодня утром сообщений нет. В обед тишина. Вечером звонков не поступало. Стоп. А вот это уже хамство. Мебель на кухне неожиданно отрастила ноги и деловито засеменила к выходу. И во мне моментально просыпается спортивная злость. Не потому, что я внезапно осознала ценность этого человека для вечности. Плевать мне на вечность. Включился охотничий азарт: как это сорвалось? Почему отмычка дала сбой? Где просчиталась?

Я выхожу на связь. Включаю обаяние на максимум, сыплю правильными словами, дозирую вину и нежность. Он слушает и тает: «боже, она все поняла! Она скучала! Она испугалась меня потерять!».

А я просто замеряю пульс: клюнет или нет? Вернулся? Великолепно. Контроль восстановлен, галочка в ведомости проставлена. Только исходная проблема никуда не делась. Через три дня он снова становится прозрачным, покорным и смертельно скучным. И мы по накатанным рельсам въезжаем на тот же вокзал.

Не вернулся? Уперся рогом? Вот тут начинается пожар. Чужое «нет» для меня как красная тряпка для быка. Не потому, что мне до зарезу нужен этот конкретный персонаж. Оскорблен любимый миф о собственном всемогуществе: как посмел? Почему проверенная схема сломала зуб о чужую шкуру?

И я могу неделями жечь ресурсы, вызванивать, придумывать многоходовки, караулить на маршрутах человека, который мне даром не сдался, исключительно ради того, чтобы увидеть капитуляцию. Восхитительный образец рациональности. Зато чистая правда.

Это, кстати, наглядно демонстрирует границу между поверхностным влиянием и реальной властью. Ты можешь виртуозно знать чужие кнопки, но живой человек - конструкция паскудная: у него всегда остается автономный предохранитель.

В какой-то момент до него доходит, что он участвует в дешевом балагане. Он открывает переписку и трезвыми глазами видит факты. Или советуется с вменяемым другом. Или просто устает бесконечно гадать, в какой психушке для него забронирована палата.

И газлайтинг разбивается в пыль. Не потому, что я прозрела, а потому что партнер молча выходит из-за стола. Разговаривать становится не с кем. Но если человек уже давно скучен, возникает вопрос исключительно практический: зачем мне вообще продолжать тратить на него ресурс? Иногда ответ есть. Человек по-прежнему полезен: дает деньги, возможности, связи, комфорт, что угодно еще. Тогда потеря интереса сама по себе не означает, что связь надо немедленно разрывать. А иногда уже нет и этого. Общение не радует, выгоды нет, человек требует внимания, времени, объяснений. Тогда связь становится лишней. Вот здесь слово «утилизация» вполне подходит.

Для него мир в эту секунду рушится с грохотом. Он-то искренне считает, что мы находимся внутри тяжелого, но преодолимого семейного кризиса. Он помнит рассветы, постель, общие шутки, строит планы на пятилетку вперед. А у меня файл закрыт, стерт с диска и корзина очищена.

Начинается телефонный террор. «Нам надо поговорить! Объясни! Что произошло?!».

Он требует финала, точки, логического завершения. Ему нужно закрыть гештальт. А для меня разговор окончен еще на прошлой неделе, и каждый его звонок вызывает лишь глухое желание заблокировать номер к чертовой матери.

В ход идет тяжелая артиллерия: инвентаризация былых заслуг. «Я же столько для тебя сделал!». Молодец. Спасибо. «Я был рядом, когда тебе было паршиво!». Был. Зафиксировано. «Я всю душу в тебя вложил!». Ну и дурак, кто тебя просил?

Для нормальных людей прошлые инвестиции священны: чем дольше длилась связь, тем толще канат привязанности. У меня эта формула работает с точностью до наоборот. Длительность убивает интерес. Чем дольше мы знакомы, тем меньше слепых зон. Чем меньше слепых зон, тем сильнее зевота.

Я не чувствую себя обязанной оплачивать вчерашний ужин сегодняшним присутствием. Прошлый год остался в прошлом году, счета закрыты. А то, что ты там себе намечтал на будущее, это твои личные коммерческие риски.

Он может ждать раскаяния. Может надеяться, что если достаточно подробно объяснит, насколько ему больно, я наконец пойму масштаб причиненного вреда и что-то изменю. Но я могла понимать это и раньше. Я вижу, когда человеку плохо. Вижу, когда он цепляется, когда боится потерять, когда соглашается на то, чего не хочет. Для этого не обязательно чувствовать то же самое. Понимание чужой боли и способность переживать ее вместе с человеком вообще две разные функции.

Мне может быть фиолетово на его боль, но это не значит, что я ее не замечаю. Иногда как раз наоборот, замечаю очень хорошо, потому что реакция яркая и полезная. Знать, что человеку больно, еще не означает автоматически остановиться. И здесь нет никакой внутренней драмы из серии «ах, какая я плохая». Какая есть. Меня гораздо больше интересует другой вопрос: что последует дальше и насколько это ударит уже по мне.

Потому что человек не растворяется в воздухе по щелчку моих пальцев. У него остаются ключи, общие знакомые, доступ к моим перепискам, деньги, обида и жажда мести. Он может пойти на таран, распустить сплетни, испортить деловую репутацию, поджечь почтовый ящик.

И вот этот хвост последствий я, положа руку на сердце, периодически недооцениваю.

Когда мне скучно, я отмахиваюсь от будущих проблем: «ай, ладно, потом разгребем, сейчас главное выставить чемодан за дверь». А потом – сюрприз! Брошенный пассажир материализуется у подъезда с монтировкой в руках и приходится тратить тонны ресурсов на то, что можно было купировать парой дежурных светских фраз.

Но иногда все проходит идеально чисто. Человек молча глотает обиду, собирает манатки и растворяется в тумане. Ни звонков, ни скандалов, ни поджогов. Чистая победа. Лишний элемент ликвидирован. Я свободна, двери на замке.

И в этот самый момент на порог выходит Пустота, без спроса входит в комнату, плюхается на мое любимое кресло и говорит: «ну привет».

Пока шла война, пока я его ломала, препарировала, газлайтила, возвращала на поводок и вышвыривала вон, мозг был плотно занят делом. Процессор гудел, ток бежал по проводам. Было движение!

А теперь чужой силуэт исчез. В квартире идеальная, мертвая тишина. Никаких входящих. И с ужасом понимаешь, что даже то тупое бытовое раздражение, от которого меня трясло неделю назад и которое хотелось немедленно, прямо сейчас прекратить, было для меня спасительным топливом.

Какая ирония, да? Я лично суетилась, потратила кучу энергии на то, чтобы завоевать абсолютный контроль над человеком, превратила его в удобную мебель, потом выбросила эту мебель на помойку, потому что надоело спотыкаться и осталась один на один с голыми бетонными стенами. Стало мне от этого комфортно? Нет. Потому что черная дыра внутри никуда не делась. Она просто снова проголодалась.

Вот она, цена этой дофаминовой карусели: взлом, захват, подчинение, скука, скандал, утилизация и резкий откат на исходную нулевую точку.

Любая взятая высота живет ровно пять минут. Человек покорен? Скучно. Сломан? Неинтересно. Ушел? Азарт. Вернулся? Снова скучно. Игра пожирает сама себя Чем виртуознее ты побеждаешь, тем быстрее умирает интерес к трофею.

И когда очередной брошенный партнер сквозь слезы хрипит: «Ксюша, ну я же так любил тебя!», я искренне не знаю, что ему ответить.

А что в той же истории называл любовью он, мне уже сложнее понять. Он может терпеть холод, возвращаться после обесценивания, сомневаться в себе, цепляться за редкие хорошие периоды и все равно говорить: «я тебя люблю». Хорошо. Допустим. Только что именно он любит? Меня, которая сейчас рядом? Или ту нарисованную принцессу из первого акта, которую я смыла в раковину вместе с вечерним макияжем несколько месяцев назад? Собственное состояние рядом со мной? Надежду вернуть то, что было? Все сразу? Для него ответ может быть очевидным. Для меня нет. Я знаю только то, что взяла от этой партии сама: азарт охоты, временную иллюзию власти и пару недель передышки от тишины.

Я вижу поведение. Вижу зависимость, привязанность, страх потери, желание быть рядом и могу этим воспользоваться, но внутреннее содержание слова «любовь» от этого понятнее не становится. Может быть, там действительно есть что-то, чего я не вижу. А может, люди просто одним красивым словом называют целую кучу совершенно разных процессов, потому что так удобнее. Не знаю. И вот это не знаю у меня честнее, чем попытка «нормальных» придумать очередное красивое объяснение тому, чего они до конца не понимают сами…

А за окном уже сереет рассвет. И нужно срочно искать следующую задачу.

Потому что зверь в клетке снова открыл глаза. Пустота недовольно заворчала, просыпаясь, а вместе с ней и моя «злейшая подруга» агрессия.

Глава 9. Физиология без мистики: Деконструкция секса и чувств

Первый сексуальный опыт остался в памяти набором простых ощущений: резкая боль, кровь на простыне и навязчивое, свербящее желание, чтобы этот цирк поскорее свернулся.

Потом боль ушла. Никакого озарения на ее месте не возникло. Небо не раскололось, ангелы не запели, и мне почему-то не захотелось немедленно простить человечеству все войны и дурацкие законы. Остались глухая скука, легкая брезгливость и трезвый вопрос к мирозданию: «И ради этого вы столько веков ломаете копья?».

Мне ведь рассказывали про катарсис, про экстаз, про уходящую из-под ног землю и космическое слияние душ. Я добросовестно читала книги, смотрела фильмы, слушала взахлеб вещающих подруг и честно пыталась примерить эти восторги на собственную физиологию. Картинка не складывалась. Для меня процесс звучал и выглядел примерно как колоноскопия: довольно неприятная, хоть иногда и необходимая медицинская процедура, правда в этом случае, вокруг которой цивилизация по какому-то недоразумению выстроила половину своей культуры.

Потное тело слишком близко. Сбивчивое дыхание в ухо. Нелепая возня, вес чужого тела, влажные звуки. А вокруг этого - стихи, дуэли, разбитые семьи, поножовщина, целые индустрии с миллиардными оборотами. Я смотрела на этот карнавал и искренне не понимала: то ли у меня в настройках забыли активировать ключевой плагин, то ли человечество коллективно спятило, переоценив банальное трение слизистых оболочек.

Как человек с логическим складом ума, я решила перепроверить вводные. Вдруг дело в конкретном исполнителе, в кривой фазе луны или неудачной атмосфере? В Москве я зашла в крупный секс-шоп и методично сгребла с полок едва ли не половину ассортимента. Судя по вытянувшемуся лицу продавщицы, на кассе она уже мысленно дописывала кандидатскую диссертацию о ненасытных нимфоманках, скупающих спецоборудование оптовыми партиями. На деле все было куда прозаичнее: исследователь приобрел инвентарь, чтобы экспериментально установить, что именно нормальные люди находят в этой суете.

Эксперимент с треском провалился. Физиологическое эхо присутствовало - какие-то нервные импульсы по проводам бегали, датчики фиксировали сигнал, но между «что-то щекочет» и обещанным фейерверком лежала глухая пустота. Самостоятельно выходило чуть эффективнее, чем с живым партнером: по крайней мере, не приходилось терпеть чужую суету и изображать восторг. Но зачем тратить на эту возню драгоценные часы жизни во второй, пятый или сотый раз, мой процессор так и не сообразил.

И тут на сцену неизменно вылезает дежурный спаситель: «Ксюша, ты просто еще не встретила правильного мужчину!».

Обожаю этот аргумент. Гражданин может не знать обо мне ровным счетом ничего, но диагноз уже поставил и, что самое восхитительное, тут же скромно предлагает себя в качестве универсальной микстуры. Ну конечно. Мировая проблема заключалась исключительно в том, что в моем расписании до сих пор не появился его выдающийся профиль.

Особенно забавно, когда это подается с видом академика: «вот со мной у тебя всё будет иначе». На основании каких расчетов, интересно? На базе безграничной мужской веры в собственную незаменимость? Спорить обычно лень. Нравится человеку воображать себя волшебным ключом от чужих замков, пусть тешит самолюбие. Мне не жалко, лишь бы держался на безопасной дистанции.

Я не утверждаю, будто секс - массовая галлюцинация и никто от него не кайфует. Это было бы откровенной глупостью: масштаб чужого помешательства я вижу прекрасно. Люди ради пяти секунд оргазма готовы пускать под откос карьеры, сливать бюджеты и рушить жизни. Энергия там крутится колоссальная. Мне просто непонятно, каково это, вариться внутри этого котла.

Слепому от рождения можно часами описывать синеву утреннего неба или холодный оттенок льда. Он вызубрит длину волны, научится к месту вставлять эпитеты, но цвета так и не увидит. С моим восприятием плотских утех ровно та же история.

Зато отсутствие собственного интереса дает потрясающий угол обзора. Когда тебя не штормит от гормонов, механизмы чужого безумия видны как на ладони. Иногда даже отчетливее, чем хотелось бы.

В сухом остатке, пара минут примитивной биомеханики. А на выходе - парфюмерия, фитнес-клубы, пластические хирурги, измены, вебкам, эскорт, кредиты на спорткары и тонны бессмысленных понтов. Колоссальный маховик экономики крутится ради одной нехитрой установки: докажи стае, что ты моложе, богаче и ярче, и тебя захотят уложить в постель. Люди строят космические станции и расщепляют атомы, а потом слетают с катушек, если кто-то отказался лечь с ними под одно одеяло.

Особенно красиво этот сбой системы проявляется при отказе. Казалось бы: сухая транзакция. Один предложил, второй взвесил и покачал головой. Сделка не состоялась, жмем руки, расходимся. Куда там! Для большинства «нормальных» спокойное «нет» мгновенно превращается в ядерный удар по несущей конструкции личности. «Меня не захотели? Значит, я бракованный? Некрасивый, никчемный, ненастоящий самец?».

И дальше начинается форменный балаган. Осаждать именно ту неприступную крепость, которая только что послала подальше. Добиваться человека, чье имя ты еще вчера забывал через секунду после знакомства. Включать ревность, выкатывать фальшивую свиту обожателей, постить отфотошопленный глянец, лишь бы отвергнувший понял, какое сокровище упустил. К сексу это уже не имеет ни малейшего отношения. Чистая ярость уязвленного эго и жажда реванша.

Вот эту механику я как раз понимаю отлично. Спортивная злость мне родная. Когда мне говорят «нельзя», задача моментально становится привлекательнее в разы. Единственное, чего я не догоняю: почему этот же банальный щелчок упрямства, если на него капнуть тестостерона и включить медленную скрипку, общество с придыханием клеймит великой страстью?

Стоять на обочине чужих гормональных бурь чертовски выгодно. Одной фатальной уязвимостью меньше. Правда, строить из себя безупречную ледяную статую, которая чужда глупых амбиций и никогда не тратит ресурсы на ерунду, я не собираюсь. Баги есть и в моей прошивке. Просто сексуальный триггер среди них не значится.

Зато чужое вожделение инструмент первоклассный. Если человек чего-то отчаянно жаждет, он становится прозрачным. Ты видишь вектор тяги, понимаешь рычаги давления, можешь отзеркалить нужную эмоцию и не потратить на это ни единой лишней душевной калории.

Холодная голова здесь - абсолютный козырь. Меня не заносит на поворотах, я не плыву от процесса и в любую секунду контролирую шахматную доску. Мимика, вздохи, тембр голоса, ожидаемые реакции, все это поддается расчету и дрессировке. Чтобы качественно сыграть оргазм, собственный оргазм, представьте себе, совершенно не требуется. Достаточно понимать анатомию сцены и запросы зрителя в партере.

Мужчина, охваченный сильным желанием, делается потрясающе беспомощным. Мне не нужно пылать встречным огнем, чтобы направлять его движения в нужную мне сторону. Если игра стоит свеч, маску можно натянуть без проблем. Если куш копеечный, зачем вообще пачкать руки?

Вот этот сухой вопрос «зачем?» почему-то вызывает у окружающих приступы священной ярости, стоит заговорить о постоянных отношениях. В их картине мира всё прошито по умолчанию: живете под одной крышей, извольте регулярно исполнять норматив. А если у тебя нет аппетита, система тут же вывешивает плашку «критическая ошибка оборудования».

Формулировка «супружеский долг» меня вообще умиляет. Поэзия чистой воды! То есть после штампа в паспорте у одного гражданина возникает кредитная задолженность по доступу к телу другого. Любопытно: пени за просрочку капают? И можно ли закрыть ипотеку досрочно, скажем, ударным пятилетним графиком за выходные?

Можно сказать прямо: «мне физически необходим регулярный контакт, твой формат меня не устраивает». Честно. Прозрачно. Разные биологические потребности, контракт признан недействительным, никто никому не враг. Но когда мне с надрывом объясняют, что я обязана захотеть, потому что меня, видите ли, любят, логика пакует чемоданы и выходит в окно.

Чувство находится в твоей черепной коробке. Каким физическим законом оно должно генерировать влечение во мне? И если я соглашусь через силу, просто чтобы заткнуть фонтан чужих обид и спокойно почитать книгу, что именно подтвердит этот половой акт? Мою неземную привязанность или твою занудную настырность?

В ответ мне обычно закатывают глаза: мол, секс, это шелуха, главное - любовь, родство душ и единение сердец. Прекрасно. Давайте препарируем любовь. Вот только сколько граждан я об этом ни расспрашивала, каждый нес свою версию с уверенностью провинциального проповедника.

Однажды в чате вспыхнула баталия на эту тему. В любовь истово верили все присутствующие, но описывали ее так, будто говорили о принципиально разных вселенных. У одного «бабочки в животе», у второго, совпадение музыкальных вкусов, у третьего - «нам просто молчать уютно», а четвертый на полном серьезе готов был завтра броситься под поезд ради улыбки пассии.

С бабочками я зависла еще на уровне средней школы. Это что за патология? Пациент проглотил гусеницу, она окуклилась в желудке и теперь колотит крыльями по печени? Ладно, метафору я расшифровала: всплеск норадреналина, вегетативный тремор, эйфория, сосуды шалят. А вот с готовностью подохнуть за другого логика дает глухой отказ.

Это моя жизнь. Мой единственный доступный носитель. Другой тушки мне на складе не выдадут. Какое короткое замыкание должно случиться в мозгу, чтобы я добровольно сожгла свой единственный билет ради чужого благополучия, да еще и гордилась этим как высшим подвигом?

Я могу понять конкретную механику стрессовой ситуации: бросился под колеса за ребенком, прикрыл напарника в перестрелке, не успел просчитать риски, сработал спинномозговой рефлекс. Действие понятно. Но вот это осознанное, тягучее, сладострастное желание сдохнуть на алтаре чужой биографии - это за пределами моей логики.

Еще нелепее выглядят самоубийства из-за неразделенной страсти. Тебя выставили за дверь, и самым логичным ходом объявляется прыжок с балкона шестнадцатого этажа. Ты летишь вниз, красиво размазываешь мозги по тротуару, а виновник трагедии через сорок минут спокойно пьет латте и листает ленту новостей. В чем величие замысла? Кому предъявлен этот финальный иск?