Пустота. Исповедь психопатки

Настоящий друг, если верить кино и книжкам, обязан быть круглосуточным бесплатным сервисом с безлимитным тарифом. Он должен выслушивать твои сопли в четыре утра, бросать работу, лететь через весь город при температуре сорок, снимать с себя последнюю рубашку и при необходимости безропотно расставаться с почкой или квартирой. Ребят, вы кого описываете - живого человека или раба с пожизненным контрактом?

Мне может быть искренне интересен собеседник, но я не подписывалась слушать его нытье сутками напролет. Я могу помочь, если захочу и, если посчитаю проблему стоящей. Чужая печаль сама по себе не замыкает во мне реле, после которого я бросаю руль и несусь спасать чужую вселенную. Этого тумблера у меня на приборной панели просто нет.

Если человек мне ценен, его неприятности становятся важными и для меня. Потому что он нужен мне в моей жизни. Потому что я не хочу ломать налаженную систему, потому что рикошет от его проблем может зацепить и меня, или потому что я сама так решила. Причин вагон. Но его боль не перетекает в мои вены автоматически.

Я трезво вижу: человеку хреново. Логически я вполне способна это понимать. Но я не бьюсь в конвульсиях рядом с ним. И вот на этом месте у большинства «нормальных» начинает плавиться предохранитель. Помощь без заламывания рук и правильной скорбной мины кажется им фальшивой. Мало решить вопрос, надо обязательно помучиться на брудершафт, иначе не считается!

Мне всегда было любопытно: когда ты тонешь, тебе что нужнее, чтобы спасатель рядом с тобой булькал и пускал слезу от сочувствия, или чтобы он просто молча кинул спасательный круг и вытащил тебя за шкирку? Иногда эти вещи совпадают. Но чаще один искренне рыдает вместе с тобой, абсолютно бесполезный, а второй смотрит холодными глазами, зато через полчаса проблема решена.

Впрочем, лепить из меня благородного терминатора тоже не стоит. Мол, чувств у девочки нет, зато какая железная надежность! Удобная попытка выдать собственный дефект за скрытое превосходство. Я могу помочь, а могу хладнокровно прикинуть затраты и решить, что чужая беда не стоит моего бензина, времени или нервов. И сухой ответ «нет» просящему вряд ли понравится.

Особенно если учесть, как сильно люди любят вешать на стену лозунги о безграничной преданности. «Настоящий друг отдаст за тебя жизнь!». Звучит величественно. А рядом тихо существует житейская мудрость: хочешь потерять друга - одолжи ему денег. Жизнь отдать, значит, раз плюнуть. А с пятитысячной купюрой лучше быть поосторожнее.

Потому что отдать жизнь обычно клянутся там, где никто прямо сейчас с пистолетом у виска не стоит. Погибнуть за брата в горящем танке, это легко, кинематографично и надежно спрятано в туманном будущем. А вот потратить законный субботний вечер на то, чтобы помочь перетащить чужой дурацкий холодильник на пятый этаж без лифта, тут героизм моментально выветривается. Подвиг красив на бумаге. Суббота существует прямо сейчас.

С деньгами та же история. Один дал больше, чем мог себе позволить, второй «забыл» отдать, третий посчитал, что напоминать о долге между своими, это моветон. В итоге оба годами помнят каждую копейку и тихо ненавидят друг друга. Сухой разговор о цифрах оскорбляет высокие чувства куда сильнее, чем последующая подлость.

Мне бы точно не понравилось, если бы кто-то решил, что моя симпатия открывает ему неограниченный кредит на мое время и нервы. Соответственно, я прекрасно понимаю, что и человеку напротив не понравится то же самое с моей стороны. Теория ясна. Применять ее на практике, когда мне самой что-то срочно приспичило, правда, куда сложнее.

Свои хотелки я замечаю моментально. Мне кажется: ну он же свой, ему что, трудно сейчас уступить, сделать вот это, подвинуться? А когда человек упирается, первой реакцией становится не благородное уважение к его личным границам, а банальное: какого хрена?

Поэтому мне всегда интереснее смотреть не на то, сколько клятв человек произносит на старте, а на то, что происходит после первого же твердого отказа. Ты для него все еще друг, если сегодня не бросил всё ради его каприза? Или за десять секунд превратился в расчетливую тварь, сбросившую маску? Может, он и правда рассчитывал на тебя и больно ударился о чужое равнодушие. А может, просто впервые сообразил, что стрелки на твоих часах не крутятся вокруг его персоны.

Слово «предательство» само по себе мне мало что объясняет. Я тоже могу приклеить этот ярлык на чужой поступок, если он ударил по моим интересам. Только первой мыслью будет не «почему он так поступил?», а инвентаризация потерь: чего я прямо сейчас лишилась? Удобства? Доступа к ресурсу? Уверенности, что этот человек прикрывает мой фланг?

Слово «свой» мне куда понятнее, чем книжное «друг». Свой человек. Не святой, не обязанный улыбаться мне в любую погоду и не растворяющийся в моих планах. Просто среди миллионов белковых тел я почему-то выделила именно его. Привыкла к нему. Подпустила ближе, чем положено по технике безопасности.

Мне не плевать, что с ним будет. Это не значит, что он меня не бесит. Наоборот: у своих успеваешь изучить все раздражающие повадки до миллиметра. Чужой идиот может взбесить на пять минут и исчезнуть за углом, а свой продолжает маячить перед глазами со всем комплектом своих тараканов.

Лояльность я тоже понимаю. Если человек мой, чужие претензии к нему автоматически моими не становятся. Мне абсолютно до лампочки, что о нем думают соседи, дальние родственники или условный совет жильцов по подъезду. Они могут выдать информацию, принять к сведению. Но решение, вычеркивать его из жизни или нет, принимаю только я.

И вот здесь наблюдать за «нормальными» отдельное удовольствие. Они обожают петь песни о всепрощении, любви и безусловном принятии. Все это прекрасно работает, пока друг социально удобен и вписывается в повестку. Но стоит ему сделать неверный шаг, ляпнуть лишнее или признаться в чем-то, от чего у стаи встает дыбом шерсть, как начинается виртуозное переформатирование памяти.

Еще вчера он был лучшим другом. Сегодня на него вешают клеймо: токсик, психопат, чудовище. И тут же с антресолей достается пухлая папка с «уликами»: «я ведь с самого начала чувствовал! Помните, он пять лет назад странно пошутил за пивом? А в восьмом классе не дал списать геометрию? Звоночки были всегда, просто мы закрывали глаза!».

Восхитительный кульбит. Человек не предал товарища из трусости, боже упаси, он просто «наконец-то прозрел»! Прошлое переписывается на лету с такой скоростью, что хочется поинтересоваться: а те годы, когда вы вместе делили хлеб, вы куда дели? Задним числом аннулировали по соглашению сторон?

Я не считаю верностью необходимость прикрывать любого мерзавца только потому, что когда-то вы в одной песочнице лепили куличики. Бывают вещи, узнав о которых, ты молча жмешь на тормоз и высаживаешь пассажира. Это честный выбор. Но «я больше не хочу быть с тобой» и «мне страшно, что люди подумают, если увидят нас вместе», две совершенно разные вселенные.

Мне интересен именно второй вариант, как прекрасный образец лицемерия «нормальных». Человек по отношению к тебе лично ни на йоту не изменился. Но стая объявила на него охоту, и стоять рядом становится нерентабельно. Твой социальный рейтинг начинает лететь в пропасть. Наедине ему еще можно украдкой пожать руку, но на людях безопаснее отодвинуться на пару метров и сделать вид, что вы едва знакомы.

На этом хваленая преданность обычно и заканчивается. Не потому, что близкий ударил тебя ножом в спину, а потому что дружить с ним стало слишком дорого. Пришлось бы платить репутацией, комфортом и одобрением коллектива. И внезапно выясняется: у дружбы есть вполне конкретный ценник. Просто до этого дня платить по счетам не требовалось.

В такие моменты я очень люблю гладить себя по голове: мол, посмотрите, насколько Ксюша честнее и независимее. У меня нет вашей хваленой эмпатии, зато и стадный страх «а что скажут люди?» отключен напрочь. Если я решила, что человек в моей стае, хоть сожгите весь город, я не выброшу его на растерзание толпе ради аплодисментов. Красивая поза. Гордая.

Но и тут легко скатиться в самообман. Моя лояльность тоже не бесплатная. Просто валюта другая. На общественное мнение мне плевать, но я намертво завязана на собственный интерес. Пока человек для меня значим, я буду держать оборону. Как только он перестал быть мне важен - никакие нормы морали не заставят меня оставаться рядом из жалости или благородства.

Для того, кто оказался за бортом, итог одинаков. Его бросили. И ему вряд ли станет легче от осознания, что один трусливо сбежал под давлением толпы, а Ксения развернулась и ушла абсолютно хладнокровно, по собственному расчету. Мотивы разные, а звук захлопнувшейся двери один и тот же.

И есть еще одна деталь, из-за которой мне лучше попридержать язык насчет чужой трусости.

Большинство людей вокруг меня понятия не имеют, кто я такая на самом деле. Для них я - симпатичная студентка, чуть резкая, вполне общительная, не дура. Не персонаж из мрачного телеграм-канала, не автор этих заметок, не циник, препарирующий человеческие отношения скальпелем.

И мне чертовски выгодно, чтобы так оно и оставалось. Мне не нужно, чтобы каждое мое резкое слово рассматривали через призму медицинского диагноза, а в любом нормальном жесте выискивали скрытую манипуляцию. Стоит повесить на лоб табличку «психопатка», и дальше ты можешь хоть котят из огня таскать, зрители в зале будут уверенно спорить, зачем тебе понадобилась эта кошачья шкурка.

Поэтому я не имею права бить себя кулаком в грудь и заявлять, что проверила свое окружение на прочность. Не проверила. Я не знаю, кто из них остался бы рядом, узнай они обо мне всё до последнего винтика. Может, разбежались бы в ужасе. А может, и нет. Решить за них заранее куда безопаснее, особенно когда этот ответ так идеально ложится в мою уютную теорию о всеобщем лицемерии.

С каналом вообще получился конфуз.

Я создавала его не для поиска единомышленников. Это был аварийный клапан, глухой бункер, куда можно было выплеснуть накопившийся напалм, о котором нельзя было заикаться в реале. Окружающие ни о чем не догадывались. Маски отдельно, черновики отдельно. Идеальная конспирация.

А потом читатели стали задерживаться. Спорили, ругались, задавали неудобные вопросы, поддерживали. Некоторые принимали меня со всеми вывертами, без попыток срочно «починить», сжечь на костре инквизиции или пропеть слащавую чушь про «бедную травмированную девочку, которой просто не хватило маминой ласки».

Я даже заподозрила подвох: они мне просто не верят. Думают, девчонка придумала себе готический образ, набивает цену, играет в опасную социопатку. А значит, общаются не со мной, а с удобной куклой в своей голове. Теория снова торжествовала.

А если верят? Если хоть часть из них реально прочитала эти тексты, поняла, какая бездна за ними сквозит, и все равно осталась?

Вот тут конструкция угрожающе заскрипела. Не рухнула, но в идеальном чертеже появилась лишняя деталь, которую не получалось засунуть ни в один карман.

Я помню, как написала в посте, что чувствую поддержку, которой у меня никогда не было в реальной жизни. Что канал перестал быть полигоном и стал «частью моей души».

Частью души, надо же. Отличный выбор терминов для человека, который с умным видом доказывает, что никакой души у него в заводской комплектации не предусмотрено.

Но это были мои буквы. Никто не держал у моего виска ствол, выбивая признания. Мне действительно были важны комментарии, я дергалась в ожидании откликов, а люди по ту сторону дисплея начали незаметно влиять на мои поступки в реальном мире.

Можно опять вытащить дежурный термин: бартер. Они мне валидацию и внимание, я им, тексты и острые ощущения. Сошлось? Вроде да. Только это опять не объясняет, почему одного комментатора я готова читать часами, а второго с точно таким же объемом внимания хочется молча забанить и вымыть руки.

Если дело только в ресурсе, батарейки должны быть взаимозаменяемыми. Вставил другую формата АА — и поехали дальше. А люди почему-то не заменяются. Одни растворяются без следа, а другие застревают в голове намертво. Неудобно получается.

Раньше мне безумно грела самолюбие мысль, что дружба, это банальный торговый контракт, завернутый в розовый шелк. И доказательств вокруг был вагон. Лучшие подруги уводят чужих мужей, братья перегрызают друг другу глотки за однушку в хрущевке, закадычные друзья кидают на бабки при первой возможности. Стоило на горизонте замаячить солидному кушу, как вся хваленая преданность испарялась без следа. «Шах и мат, наивные, Ксюша снова права».

Только эта теория была слишком безупречной. Настолько идеальной, что начинала попахивать мошенничеством. Общаются люди? Им выгодно. Разошлись? Кончилась выгода. Помог безвозмездно? Тешит собственное эго, гребет социальные баллы или рассчитывает на ответную услугу. Как ни крути, я всегда остаюсь права.

Абсолютно герметичная система. Ее невозможно опровергнуть, потому что любой факт заранее вписан в графу доказательств. С живыми людьми можно вообще не разговаривать: они в любом случае скажут ровно то, что моя формула уже успела им приписать.

А я ведь так гордилась своей любовью к трезвому анализу! Смешно до колик: я яростно презирала окружающих за то, что они подгоняют мир под свои иллюзии, а сама делала ровно то же самое. Только вместо розовых очков нацепила прибор ночного видения с черным фильтром.

От понятия «выгода» я не откажусь. В отношениях ее действительно полно, и отрицать это глупо. Я прекрасно понимаю, почему мне нужен один человек и что я беру от другого. Но иногда я ловлю себя на странной вещи: я сначала выбираю человека, тянусь к нему, хочу продолжать разговор, и только потом судорожно сажусь за калькулятор, придумывая, какую же именно выгоду я тут извлекаю. А это уже смахивает не на холодный расчет, а на неуклюжую попытку оправдать перед самой собой собственную слабость. Просто мои оправдания звучат жестче и суше, чем банальное «он мне дорог».

И жестче всего моя железобетонная концепция дружбы разбилась об одну-единственную проверку.

О подругу. Мы сблизились, когда я вернулась из Штатов. Учились вместе, проводили рядом дни напролет. Она бывала у меня, я торчала у нее, пила чай с ее родителями. Хорошая, домашняя, светлая девочка. Моя абсолютная противоположность, что уже на корню рубило теорию о поиске удобного зеркала.

Нам было комфортно вместе. Мне хотелось ее видеть. Не потому, что через нее можно было достать редкие контакты или решить проблемы с сессией. Я тогда вообще не сидела с карандашом, высчитывая рентабельность наших посиделок. Мне просто казалось, что внутри меня что-то начинает оттаивать.

Да, те самые слова, от которых любого циника стошнит. Но вымарывать их задним числом только ради того, чтобы не портить портрет бескомпромиссной хищницы, было бы трусостью. Я так чувствовала.

А потом ее убили. Какая-то мразь подошла и перечеркнула человека. Отняла мое. Мою стаю. Лишила меня части моей собственной жизни, грубо, без спроса и навсегда.

Я не собираюсь разводить здесь панихиду со слезами на коленях. Я не рыдала в подушку и не благодарила судьбу за «каждый подаренный миг». Мне было до одури больно. И так бешено зло, что хотелось рвать зубами первого встречного.

Канал родился именно из этой ярости. Мне жизненно необходимо было слить куда-то кипящую смолу, пока она не прожгла дыру в черепе. Первые посты вышли ядовитыми не ради стиля, такова была температура в топке.

И вот тут начинается главный фокус. Фразу: «У меня нет друзей, только связи и активы» я написала уже после того, как вернулась с кладбища.

Вот где настоящий цирк с конями. Это не слезливая повесть о черствой девчонке, которая никого не подпускала к себе, потом встретила прекрасного человека и уверовала в добро. Черта с два. Я уже потеряла близкого. Меня уже вывернуло наизнанку так, что пришлось заводить публичный дневник, чтобы не слететь с катушек и при этом я продолжала строчить в канал, что никакой дружбы не существует в природе.

Упрямая штука, броня. Пока по ней бьют снарядами, ты упорно делаешь вид, что это просто град стучит по крыше. Я пыталась убедить себя, что это взбунтовался инстинкт собственника. Отняли любимую вещь. Поломали привычный распорядок. Выбили важную шестеренку из механизма. Слов можно подобрать сколько угодно.

Только живой человек из этих определений обратно не склеивался. Другие знакомые у меня остались. Найти новых, дело пары недель. Общаться было с кем. А вот ее уже не было.

И удобное слово «ресурс» показало свое дно. Ресурс всегда можно заменить другим поставщиком. Пусть дороже, пусть с перебоями, но функция восполнима. А конкретного человека заменить набором схожих технических характеристик не вышло.

Я не знаю, что было бы дальше, останься она в живых. Может, мы дружили бы годами. А может, через полгода сцепились бы в кровь из-за какой-нибудь глупости и разошлись навсегда. История оборвалась на полуслове, и дорисовывать сказочный финал я не собираюсь.

Я знаю только то, что произошло. Мне было важно ее присутствие. После ее гибели мне было дико больно. Ее пустоту не закрыла толпа других людей, хотя по моей старой логике должна была хотя бы притупить голод.

Можно упрямо повторять: «это была моя территория, моя собственность!». Да, возможно. Я сама именно так и говорила.

Только чем это принципиально отличается от того, что нормальные люди называют привязанностью? Тем, что мне претит их слащавый словарь? Или тем, что я не умею страдать по общепринятым канонам с заламыванием рук?

Ответа у меня нет. И придумывать его ради красивой точки в этой главе я не стану.

У меня действительно полно полезных контактов, нужных связей и холодных договоренностей. Есть люди, общение с которыми укладывается в строгий прайс-лист. Есть те, кого я вычеркиваю из памяти без малейших колебаний, как только закрывается совместный проект.

Но были и другие. Те, кого тянет увидеть без всякого бизнес-плана на салфетке. Те, чье мнение почему-то ранит глубже, чем критика полезного партнера. Те, после исчезновения которых в комнате остается не просто свободная розетка для следующего контакта, а сквозная, ледяная дыра в стене.

Я по-прежнему не стану обещать кому-то киношную верность до гроба. Не обещаю бросать всё по первому свистку, делить каждую слезинку и картинно умирать на руках у «друга». Случись кризис, и с вероятностью 99% я хладнокровно выберу спасать собственную шкуру.

Но формулы «он больше ничего мне не дает» оказалось слишком мало, чтобы объяснить потерю человека. И это факт, с которым моей старой теории придется научиться сосуществовать. Переписывать реальность ради красивой концепции я больше не собираюсь.

«У меня нет друзей» и «я похоронила подругу» написаны одними и теми же пальцами.

Можно оставить первую строчку: она звучит жестко, эффектно и идеально держит образ циничной хищницы. Только для этого придется сделать вид, будто второй никогда не существовало.

А она была. И стирать ее я не стану.

Глава 11. Социальная смазка: Ложь, обида и культ вежливости

Однажды я собиралась настрочить в канал короткий пост о вежливости, а вместо этого выдала прям яростный манифест в защиту тех, кто органически не вписывается в чужие графики.

И главным антигероем там выступал некий эталонный «человек-часы», как я сама его обозвала. Такой немыслимый педант, у которого носки у него, надо думать, разложены в ящике комода строго по цветовому спектру, пылинки на полировку падают исключительно по согласованию с графиком дежурств, а запланированная на шесть вечера встреча означает одно - ровно в пять пятьдесят девять этот гражданин уже стоит на перекрестке с секундомером в зубах и с порога готов судить заблудшее человечество.

К шести десяти опоздавший в его воображении успевает переквалифицироваться в безответственную тварь, хама и потенциального государственного изменника.

Меня тогда страшно забавляла эта механическая легкость, с которой люди собирают целостный портрет незнакомца по одной случайной заклепке: пришел минута в минуту, значит надежный партнер, золотой фонд нации, а если, допустим, застрял в пробке и задержался - всё, клейма ставить негде, пиши пропало. Хотя пунктуальная сволочь встречается в дикой природе с завидной регулярностью. Ровно так же, как и святой человек, который вечно ищет связку ключей в прихожей через десять минут после того, как поезд тронулся.

Ни зеркальный глянец на ботинках, ни двадцать минут опоздания сами по себе не сообщают тебе о живом человеке ровным счетом ничего полезного.

Великолепная была мысль. Глубокая. Философская. Особенно если вспомнить крошечный закадровый нюанс: в тот день я сама наглухо проспала будильник и опоздала вообще везде, где только умудрилась договориться.

Шедевр драматургии! Человек сначала заставил четверых знакомых мерзнуть на холодном февральском ветру, а потом сел в такси и накатал блестящее эссе о том, что корень мирового зла в мелочной нетерпимости общества к чужой сложной индивидуальности.

Мне этот эпизод до сих пор доставляет чисто эстетическое удовольствие. Не потому, что меня грызет запоздалое раскаяние, с чего бы? Просто приятно посмотреть, как виртуозно собственный мозг умеет обслуживать шкурный интерес. Я ведь в своих глазах не была раздолбайкой, которая не умеет ставить будильник. Я была мятежной душой, отстаивающей право на внутреннюю свободу среди шестеренок тоталитарного хронометража. Очень удобно.

Правда, если взглянуть на мизансцену с другой стороны тротуара, картинка теряет глянец. Человек выкроил час в графике, пришел, топчется на ветру, у него через полчаса другие планы. И моя поэтическая непохожесть прямо сейчас внаглую жрет его невосполнимое жизненное время. Предложи мне кто-нибудь в аналогичной ситуации послушать лекцию о свободе от условностей, я бы посоветовала оратору свернуть этот манифест в трубочку и запихать себе в задницу вместе с расписанием электричек.

Но логика самого перехода все равно занятная. Я опоздала и это факт. Собеседнику неудобно - тоже факт. Но в какую именно секунду из бытового зазора вырастает железобетонное: «нормальные люди так себя не ведут» и выносится смертный приговор личности целиком?

Не так подала голос. Недостаточно тепло улыбнулась при встрече. Забыла ввернуть дежурное сюсюканье. Пришла в потертой куртке вместо парадного костюма. Еще два щелчка тумблера и в чужой черепной коробке готов окончательный вердикт: бракованная особь, утилизировать.

Слишком ленивый способ судить о мире. Хотя... давайте начистоту: я ведь занимаюсь ровно тем же промыслом. Только линейку держу другой стороной. Слишком подробно оправдывается? Значит, ссыт отказать, берем на карандаш. Слишком суетится и заглядывает в рот? Значит, остро нуждается в поглаживании по шерстке, нажимаем сюда. Я точно так же достраиваю чертеж по одной сорванной резьбе, а потом искренне бешусь, когда живой человек ломает мою элегантную схему.

Сама я играть в хорошую девочку умею на зависть выпускницам Смольного. «Здравствуйте», «спасибо», «будьте так любезны», правильный угол наклона головы, мягкая пауза, внимательный взгляд. Мне совершенно не требуется любить собеседника до гробовой доски, чтобы не перебивать его в паузах. Я просто знаю правила игры в песочнице.

Обыватели, к слову, тоже отлично в курсе, что манеры не гарантируют ничего. Светское «безумно рада вас видеть» в девяти случаях из десяти переводится как: «Господи, провалился бы ты под землю прямо сейчас». Фраза «надо обязательно как-нибудь пересечься за кофе» - самый элегантный способ больше никогда в жизни не выходить на связь. Все послушно участвуют в этом балагане, улыбаются, кивают и полицию нравов по факту массового лицемерия не вызывают.

Поначалу мне хотелось выкатить на эту тему злой разоблачительный пост: культ фальши, общество тотального вранья! А потом я представила обычную очередь на кассе в супермаркете и поняла - если человечество хотя бы на полчаса включит абсолютную, стопроцентную искренность, мир утонет в крови до исхода суток.

Мне совершенно не нужно знать, что уставшая кассирша думает о моем пальто. Ей глубоко фиолетово, насколько меня бесит ее монотонный голос. Мы перекинулись дежурным «пакет нужен? - оплата картой», пробили чек и разошлись навсегда. Никакого единения душ не случилось. И слава богу. Мир уцелел.

Далеко не всякая невысказанная мысль, это автоматом трусливая ложь. Иногда молчание, просто такая санитарная зона. Если у меня в голове всплыла оценка чужого кривого носа, чужой дурацкой прически, орущего ребенка или сомнительного жизненного выбора, у владельца этого багажа нет острой биологической нужды услышать мой вердикт.

Мне этот барьер выгоден в первую очередь. Я сама категорически не нанималась выслушивать от каждого встречного прохожего честный отчет о моем выражении лица, одежде, диагнозе и образе жизни. Желающие выстроились бы от Кремля до МКАДа. Поэтому право придержать язык за зубами не лицемерие, а банальная техника безопасности.