Зло знает тебя наизусть

— Я переделал, как Вы сказали, — начинает он. — Заменил среднее на взвешенное, потом…

— Ты это сделал не в том месте, — перебивает Север. — Тебя не смутило, что у тебя все данные поехали, что итоги не сходятся с промежуточными коэффициентами? Я же тебе чётко указал на ошибку, но ты решил проигнорировать меня.

Артемий открывает рот и тут же его закрывает. Он замечает, как все в отделе приостанавливают свою работу и с замиранием наблюдают за происходящим. Артемию вдруг хочется, чтобы хоть кто-нибудь за него заступился, чтобы хоть кто-нибудь помог. Но все молча наблюдают. Возразить Северу Николаевичу нечего. Артемий, видимо, действительно перепутал строки и вместо нужной начал исправлять другую, а затем… затем снова начал делать сизифов труд.

— Это халатность, Вересов, — не скупится на острые слова наставник. — Ты просто не смотрел, что делаешь. Встань.

Артемий спешит выполнить новое указание. Поднимается, отходит в сторону, встаёт у стены и складывает руки перед собой, как провинившийся студент. Север садится за его компьютер, начинает быстро и уверенно править ошибки. Удаляет формулы, прописывает новые. Переносит данные из одних ячеек в другие. Пальцы быстро летают по клавишам, показывая, что наставник прекрасно знает, что делает.

«Игорь Семёнович ценит его», — эхом отзываются слова Лены.

— Готово, — говорит Север спустя пять минут, не оборачиваясь.

Наставник поднимается, возвращаясь за свой рабочий стол. Артемий же садится не сразу, продолжая сверлить взглядом монитор и новую таблицу, в которой теперь изменились цифры, итоги бьются с накладными, всё правильно. И на это руководитель тратит каких-то десять минут. А Артемию понадобилось почти два часа, чтобы сделать всё неправильно. Теперь же отчётная таблица идеальна. Но это работа Севера Николаевича, подписанная именем Вересова.

— В следующий раз, — говорит Север, не смотря в сторону Тёмы, — Будь внимательнее. Ты слишком часто витаешь в облаках. Улыбаешься, шутишь, чаи гоняешь. А работа стоит.

— Хорошо, — тихо говорит Тёма, опускаясь в кресло, которое ещё хранит чужое тепло.

— Ты стараешься, — говорит Север. Голос почти мягкий, почти отеческий. — Но старания недостаточно. Ты должен быть точным. Должен проверять себя. Ты понял?

— Понял, — говорит Тёма, слабо улыбаясь.

— Исправлять за тебя я больше не буду, — говорит Север. — Ты меня понял?

— Понял, — слабо говорит Тёма. Голос глухой, как у человека, который проглотил что-то острое.

— Я не слышу.

— Я понял, Север Николаевич.

— Вот и хорошо.

ГЛАВА 9 НОВЫЙ ГОД

Квартира Тёмы пропитана ароматами мандаринов, хвои и игристого. На столе теснятся тарелки с оливье, селёдкой под шубой и холодцом — классика, без которой праздник кажется неполным. Разноцветные огоньки гирлянды, намотанной на карниз, отбрасывают на стены причудливые блики, превращая обычную гостиную в подобие декораций из доброго кино. За окном расцветают первые цветы салютов, озаряя серый питерский двор яркими вспышками.

Вокруг Артемия люди, с которыми он познакомился случайно, но которые удивительным образом прижились в его новой петербургской жизни. Кто-то пришел с кулинарного мастер-класса, кто-то с концерта любимой группы, кто-то из шумного бара. Несколько месяцев назад они были чужими, а сейчас, словно по волшебству, уже вместе стоят на мостах или делят один на всех праздничный ужин.

Гостиная кажется тесной из-за притащенного с кухни стола, но эта теснота только добавляет уюта. Комната гудит от смеха и обрывков историй. Кто-то самозабвенно танцует под старые песни из «Голубого огонька», кто-то сбегает на балкон, чтобы в тишине и на морозе поговорить с родителями, докричаться до них сквозь шум праздника.

— Спасибо, что пригласил, — Настя подходит к Артемию. Она улыбается, и на её щеках играет лёгкий, от шампанского или смущения, румянец.

— Тебе спасибо, что пришла, — Артемий наполняет бокалы по новой, а после облокачивается о спинку дивана, чувствуя приятную, гудящую усталость. — Впервые отмечаю Новый год не дома, — честно признаётся он. И хотя выглядит он счастливым, в карих глазах всё равно проскальзывает какая-то тяжёлая боль, словно он вспомнил о чём-то очень горьком.

— Тогда я и ребята постараемся сделать так, чтобы это место стало для тебя настоящим домом, — Настя подаётся вперёд, быстро целует его в щёку и тут же сбегает обратно на балкон, к подругам, которые шумно делают селфи на фоне пестреющего города.

Артемий касается пальцами щеки. Улыбка сама собой растягивает губы. Может, он действительно сможет здесь прижиться? Обзавестись верными друзьями, построить что-то свое. Присмотреться к Насте — она добрая, настоящая, столько сил вложила в подготовку этого стола. Жизнь кажется простой и понятной: работа, успехи, карьерный рост, надежный тыл.

Он достает телефон. Экран пестрит поздравлениями от друзей и близких, которые остались там, на юге. Он отвечает каждому, отправляет маме фото украшенной ёлки. А потом, уже собираясь спрятать смартфон, замирает. В списке контактов всплывает имя, которое здесь, в тепле и уюте, выглядит чужеродным. Пальцы, будто живущие собственной жизнью, быстро набирают текст в каком-то необъяснимой порыве. Отправлено.

В двенадцать часов куранты оглушают квартиру, сливаясь с рёвом салютов за окном. Бокалы звенят, люди кричат, в этом хаосе растворяются все тревоги.

Родители Севера живут за городом в доме, который его отец построил сам, чем несомненно гордился. Каждый Новый год он приезжает к ним, чтобы побыть в кругу семьи. Или насладиться иллюзией тепла и праздника.

В камине потрескивают дрова, отбрасывая на стены жёлтые блики. По телевизору крутят «Иронию судьбы», и мать в тысячный раз переживает за главных героев, хотя прекрасно знает весь сюжет наизусть. Отец, устроившись на диване, листает новости в телефоне, изредка отпуская комментарии о политике. Сам же Север занимает излюбленное место в глубоком кресле. На колени тут же прыгает наглое животное в виде огромного рыжего кота, который укладывается в один пушистый клубок, не позволяя Северу сдвинуться. Он мягко почёсывает кота за ухом, вслушиваясь в тихое мурлыканье.

— Ну что, как дела на работе? — отец откладывает телефон и смотрит на расслабленного Севера поверх очков. — Семёнович доволен?

— Доволен, — отвечает Север.

— А этот, новенький... как его... справляется?

— Справляется, — на выдохе выдаёт Север.

— Ну и хорошо, — отец, явно довольный ответом, благосклонно кивает. — Слышал от Седого, что он на Маринку твою похож…

— Николай! — и хотя мать была полностью поглощена фильмом, краем уха она слышит разговор и решает вмешаться. — Зачем ты вспоминаешь её?

— А что такого, — мужчина искренне удивляется укору супруги, окидывая взглядом резко поникшего сына. — Два года прошло, пора бы смотреть на это с улыбкой, а не сопли распускать, — он пренебрежительно фыркает, и Север чувствует, как его окатывает холодной водой. — Мы с матерью не молодеем и ждём внуков.

Север ничего не отвечает, закрываясь в свой собственный вакуум. Отец всегда так: спрашивает про работу, про начальника, коллег, может напомнить о сыновьем долге, в общем, про что угодно, только не про него самого. Никогда не спросит, как он сам, не устал ли, счастлив ли. Может, он просто не умеет спрашивать, ждёт, когда Север сам откроется. Может, считает, что это не мужской разговор, что все эти сантименты излишни. А может, боится услышать ответ.

Телефон коротко вибрирует. Он морщится: очередное дежурное сообщение от кого-то из отдела или дирекции? А может, надежда на что-то большее? Нет, Север пресекает эту мысль на корню. Никто не напишет ему первым. Никто.

Он аккуратно достаёт телефон, стараясь не тревожить сон рыжего кота. Скользит взглядом по сообщению, хмурится, подносит ближе.

«Север Николаевич! С Наступающим Новым годом! Желаю всего наилучшего! Пусть в следующем году у Вас будет повод улыбнуться!»

Он закусывает губу и издает короткий, сухой смешок. Повод улыбнуться?Это что же такое должно произойти в этом стерильном мире, чтобы заставить его губы дёрнуться в искренней улыбке?

Он набивает ответ: «Спасибо. И тебя с наступающим».

Север убирает телефон подальше. За окном кто-то запускает петарду, её отблески пляшут на темном потолке. На экране телевизора люди смеются и обнимаются, создавая картинку, от которой внутри становится невыносимо неуютно. Север смотрит на этот экран, и в груди шевелится странное, холодное чувство. Похоже на зависть, но он запрещает себе называть это так. Просто... неуютно.

ГЛАВА 10 ДРУГИЕ

Первая неделя после праздников даётся тяжело всем. Офис «Графита» ещё хранит эхо новогодних поздравлений, но уже погружается в привычную серую рутину. Артемий, впрочем, даже рад возвращению. Он успевает соскучиться по коллегам, по гулу принтера, по этой странной, почти семейной атмосфере, которая, вопреки всему, витает в отделе логистики. Понедельник проходит лениво: все делятся впечатлениями, показывают фотографии ёлок, хвастаются подарками. Вторник — тише, собраннее. К среде всё окончательно возвращается на круги своя.

Артемий находит по фотографии страничку Алёны в социальных сетях. Он пишет ей под предлогом просто познакомиться. Рассказывает заученную о себе историю и аккуратно спрашивает у девушки о негативном опыте на работе. Втирается в доверие, уверяя, что у него самого проблемы с начальством, что понимает Алёну. Но как бы Артемий не старался, та не говорит ничего прямо, лишь даёт уклончивые ответы, но никакой конкретики.

Тогда он решает пойти ва-банк, говорит прямо, что нашёл её недоделанный коллаж, что сейчас сам находится на испытательном сроке в «Графите». Но Алёна такой открытости не оценивает, просит больше не беспокоить её и добавляет Артемия в чёрный список. Остаток дня Артемий занимается ликвидацией ошибочных документов. В офисе для этого есть шредер, но он решает самолично разрывать бумагу.

Утро четверга начинается не с кофе и даже не с чая. Стоит Артемию переступить порог отдела, как Север тут же поднимает голову и подзывает его к себе. Парень привычно улыбается и желает доброго утра наставнику, чей вид сегодня темнее обычного.

— Игорь Семёнович сегодня звал меня к себе, — не поздоровавшись, начинает Север. Голос его звучит сухо, но в нём проступает что-то похожее на сдерживаемое раздражение. — Ругался. Просил передать, что в отчёте, который ты вчера отдал, отсутствует сводка по складу. И как ты мог допустить такую оплошность. Выставил меня полным дураком.

Артемий уже не слушает его сетований. Внутри у него всё застывает, словно в отделе кто-то включил кондиционер на полную мощность. Или распахнул окно, впуская внутрь холодный, колючий январский ветер. Он пытается восстановить в памяти вчерашний день: как печатал отчёт, как подкреплял таблицы данными, как проверял всё один раз, потом второй. Сохранил. Распечатал. Поставил подпись. Сам отнёс в кабинет директора. Пропустить целую таблицу? Это звучит невозможно.

Артемий скидывает рюкзак и, даже не сняв куртку, включает компьютер. Открывает вчерашний файл, лихорадочно пролистывает страницу за страницей. И замечает. Действительно. Сводки по складу нет.

— Как же так, — бормочет он, вновь и вновь водя курсором по экрану, выискивая недостающий фрагмент.

Он чётко помнит, как заполнял цифры по остаткам на начало и конец месяца. Помнит, как искал расходы, как вбивал эти данные, ячейку за ячейкой. Помнит, как печатал эту самую страницу. Так почему же её нет? Не сохранилась? Но он ведь проверял уже после печати. Артемий хватает со стола бумажный экземпляр с ярким стикером «Переделать». Пролистывает. Глаза бегают по ровным строчкам, ищут пропажу. Но и здесь — пустота.

В голове крутятся вопросы. Может, он действительно ошибся? Может, просто не сохранил? Может, он всё это выдумал? Показалось, что сделал, проверил, а на самом деле нет? Такие мысли чужие, липкие, как тот стикер на отчёте. Но они уже заползли в голову, сворачиваясь там клубком.

— Ничего не понимаю, я же точно всё проверил, — Артемий поднимает голову к Северу, ища в том поддержки.

Но находит лишь холодную отстранённость. Север сидит, сцепив пальцы в замок. Металлическая оправа холодно блестит под светом офисных ламп. Артемий пропускает мысль о том, что Север решил саботировать его работу. Это кажется безумной мыслью, детской отговоркой, желанием обвинить кого-нибудь, лишь бы не признать вину. Но что если допустить такую мысль? Что если Север не просто строгий руководитель, но и доводит стажёров до ручки? Но зачем. Легче же уволить, у него на это есть полное право. Или ему нравится смотреть, как люди начинают медленно сходить с ума?

— Ладно, хорошо, — Артемий делает глубокий вдох, потом выдох. — Я всё исправлю, но сначала проветрюсь.

Он больше не смотрит на Севера, боится услышать, что тот скажет о непрофессионализме. Что сначала нужно исправить вчерашнюю работу, а потом давать себе поблажки.

Тёма поднимается, наконец-то стягивая с себя верхнюю одежду, вешает её на крючок вместе с остальными куртками и спускается на первый этаж. Он не курит, но сейчас очень хочет. В курилке прохладно, но Артемий словно не замечает этого, он прислоняется к стеклянной стене спиной и кусает ноготь большого пальца. Мириться с тем, что он допустил такую оплошность, никак не хочется. Признать, что ему приснилась таблица, — признать себя безумцем. Был и третий вариант, но у Артемия не было никаких фактов, чтобы смело обвинить Севера. За то время, что парень работает в «Графите» за наставником не было замечено чего-то сверх ужасного. Да, строгий. Да, порой несправедливо обвиняет Артемия. Но парень списывает это на какую-то личностную неприязнь, которую Север хоть и старается скрыть, но она чувствуется даже за километр.

Тёма не сразу замечает, как в курилку входит кто-то ещё. Выплывает из своих раздумий лишь тогда, когда слышит, как чиркает колёсико зажигалки.

— Выглядишь расстроенным, это из-за отчёта? — Света затягивается, поправляя свободной рукой прядь рыжих волос.

— Вы об этом в курсе? — настроение падает ещё сильнее. Теперь весь отдел будет смеяться над его глупой ошибкой. Лучше бы он цифру не ту поставил, чем пропустил целую таблицу.

— Все в курсе, Щенок. Новости быстро разлетаются, — Света говорит спокойно, вглядываясь своими светлыми глазами в саму душу Артемия, а после протягивает пачку сигарет, — Будешь?

— Не курю, — на выдохе произносит он.

— Да не переживай ты так, — она тепло улыбается, приобнимая парня. Запах сигарет ударяет в нос. — Все делают ошибки.

— Но не такие глупые, — хмурится Артемий, позволяя себя обнимать.

— Ну и что с того? Или ты так боишься разозлить Севера? — она тихо посмеивается.

— Не боюсь. Но и в грязь лицом падать не хочу. И… — он замирает на миг, зажмурив глаза, — Не хочу, чтобы из-за меня Север Николаевич выслушивал от директора.

Света застывает, чувствуя так, словно не должна была слышать этого признания. Но не придавая значения, она просто тушит докуренную сигарету и берёт новую.

— Я бы на твоём месте поступила так же, как и другие стажёры, — она выдыхает дым в сторону, не сводя взгляда с понурого Артемия. — Мы, я, Седой, Чиж и даже Ленка будем, конечно, скучать. Думаю, и остальные тоже. Уж очень ты нам понравился, Щенок.

— А как поступили другие стажёры? — Тёма вмиг оживляется, выпрямляется, как струна. — Что с ними стало?

— Не выдержали, — ровно произносит Света. — Работа тяжёлая, сам успел понять. Ещё и Север, — она затягивается, давая себе секунду на подбор слова, — Своеобразный.

Своеобразный. Артемий может только догадываться какой смысл вкладывает в это слово женщина. Но он может с уверенностью сказать, что она одна из немногих, кто говорит о Севере без страха и без неприязни.

Хотелось расспросить её ещё, но парень себя одёргивает от поползновений задать вопрос. Светлана может заподозрить.

Она тушит вторую сигарету, хотя выкурила только половину. Это на неё не похоже. Артемий замечает, но ничего не говорит. Стоит возвращаться. Иначе Артемий рискует получить выговор. Не от Игоря Семёновича, а от Севера. И это кажется почему-то страшнее.

— Спасибо за разговор, Светлана Андреевна, — Артемий улыбается ей привычно, обнажая на щеке ямочку.

— Береги себя, Щенок, — она кивает ему и первой выходит из курилки.

Артемий остаётся один. Он прокручивает диалог, цепляясь из раза в раз за одно и то же, пытаясь нащупать смысл между строк.

«Не выдержали». В голове возникал очевидный вопрос, а выдержит ли он сам? По ощущениям и, по правде говоря, Артемий уже чувствовал, как постепенно сдаётся. Не сам, а его организм. Сон стал тревожным, аппетит пропадал, а улыбаться становилось всё тяжелее и тяжелее. Возможно, именно об этом не хотела говорить Алёна. Побоялась сказать, что влияние наставника так пагубно сказалось на её здоровье.

Артемий шагает в коридор третьего этажа, и серая тишина офиса накрывает его с головой. Каждый в отделе считает своим долгом взглянуть на Артемия. Кто-то смотрит вскользь, тут же возвращаясь к своим делам. Кто-то провожает его долгим взглядом, рассматривает. Внутри вязкое чувство, что все знают. Все знают о его оплошности и непременно об этом шепчутся между собой. Седой и Чиж тоже не сводят с него глаз. Кивают то ли в знак поддержки, то ли в подтверждение глупости Артемия.

— Ты слишком долго отсутствовал, — спокойно произносит Север. — Не хочешь объясниться?

— Набирался сил для работы, — Артемий выдавливает из себя слабую улыбку, на что получает лишь циничный взгляд голубых глаз Севера.

— Набираться сил нужно дома, а не на работе.

Артемий не ждёт продолжения — садится за свой стол, открывает файл. Пальцы бегают по клавишам. Он восстанавливает сводку по складку по памяти. Что-то приходится вновь рассчитать, найти необходимые данные.

Внутри всё ещё кипит злость за собственную оплошность. Или не совсем собственную? Артемий поворачивает голову и смотрит на профиль руководителя, который как раз отпивает кофе, отчего кадык медленно перекатывается под тонкой кожей. Тёма спешно отворачивается ровно в тот момент, когда Север переводит взгляд на него. Если наставник действительно причастен к пропаже целой страницы, то в какой момент он мог совершить такой манёвр? Артемий выстраивал всё новые и новые версии чужого преступления, находя каждую из них убедительнее предыдущих. Но где-то на глубине, под толщей всех этих обвинений таилось маленькое, крошечное осознание, с которым никак не хотелось мириться.

«А что, если всё-таки я сам распечатал старую версию файла».

Но и эта теория обдаётся жёсткой цензуре, в которой в итоге всё равно виноват Север, довёдший Артемия до ручки.

Через полчаса таблица была восстановлена. Артемий проверяет её дважды, трижды. Распечатывает и оставляет свою подпись. Он уже планирует отнести исправленный документ директору, но мешкает. А вдруг в изначальной таблице, которая магическим образом пропала была ошибка? Сомнения терзали не хуже совести, так что Тёма решает дать наставнику выполнить его прямую функцию.

Он неуверенно протягивает страницу со сводкой Северу, просит проверить. И когда пальцы руководителя касаются бумаги, забирая лист, Артемий прячет руки за спиной, сжимая ладони в кулаки. Взгляд Севера скользит по таблице, очки сползают с переносицы, и он быстро поправляет их. Проверка занимает больше времени, на которое рассчитывал Артемий, чувствующий лёгкое головокружение от нарастающей тревоги. Неужели, в таблице действительно ошибка?..

Север открывает какой-то документ на своём компьютере, сверяет цифры из электронного файла с цифрами из распечатанной сводки. Спустя ещё минуту он возвращает страницу Артемию.

— Всё чисто, — только и говорит Север, уже вернувшийся к своему монитору.

Артемий тихо благодарит и спешит в кабинет директора. Он быстрым шагом преодолевает лестничные пролёты из-за чего на победном, пятом этаже чувствует, как лёгкие горят. Он пытается отдышаться перед тем, как побеспокоит Игоря Семёновича, но его окликает молодая девушка со звонким голосом.

— Ты принёс отчёт? — она выходит из-за своего огромного стола и, стуча каблуками по ковролину, подходит к Артемию.

Тёма осматривает девушку беглым взглядом с головы до ног, отмечая, что та очень красива и ухожена: Тёмные волосы уложены лёгкими струящимися волнами, длинные ресницы обрамляют зелёные глаза, на губах ярко-алая помада, на ногтях красуется свежий маникюр, открытое декольте и короткая юбка-карандаш. Видимо, Танкист выбирал себе секретаршу сугубо по внешним параметрам.

— Я думала, что Север Николаевич сам их принесёт, — с грустным вздохом произносит она.

Интересно. Это что получается, Север сам должен был принести переделанный отчёт, но ничего не сказал и отправил Артемия самого позориться? Или это лишь неоправданные ожидания самой секретарши, что явно томно вздыхала по руководителю отделом логистики?

— Ну, давай сюда, — она тянет к нему свои руки, и в нос ударяет аромат миндального масла. — Игорь Семёнович занят, так что я сама отнесу.

— Спасибо, — Артемий даже рад, что ему не придётся стоять на ковре и испытывать на себе тяжёлый взгляд директора.

— Ага, — звонко отзывается она, — Ах да, Игорь Семёнович просил передать, чтобы ты с Севером Николаевичем спустились в архив и нашли накладные за прошлый ноябрь.

А вот эта новость не радует. Артемий даже не предполагал, что в здании есть ещё и архив. Чиж как-то о нём не упомянул в своей экскурсии по «Графиту». Так ещё и отправиться туда надо с Севером. С одной стороны, это отличный шанс, Тёме не так часто удаётся побыть наедине с наставником. А с другой, почему-то именно сегодня хотелось его избегать, предчувствие говорило, что Артемий ничего не узнает полезного, но может с лёгкостью нарваться на неприятности.

Возвращаться в тесный кабинет, где каждый вдох кажется отсчитанным по хронометру, сейчас не хочется. В душе Артемия теплится глухое раздражение, смешанное с остаточным страхом после утренней стычки с Севером, и он решает дать себе право на маленькое, почти дерзкое проявление свободы. В конце концов, наставник уже обозначил границы дозволенного своим ледяным предупреждением, так к чему спешить обратно в клетку, где им двоим предстоит коротать часы бок о бок?

Тёма медленно спускается на второй этаж, подальше от давящей атмосферы отдела логистики. Здесь, в тишине комнаты отдыха, он пытается привести расшатанные нервы в порядок, заваривая чай — такой крепкий, что от одного его горького аромата становится немного легче дышать.

Он уже почти допивает, чувствуя, как тепло наконец разливается по телу, когда дверь со скрипом поддаётся, впуская порцию прохладного коридорного воздуха. Входит Чиж. Он молча, с привычной усталостью в движениях, кивает Артемию, выуживает из недр шкафчика свою «ветеранскую» кружку с потрескавшейся эмалью — вещь, которая, кажется, видела больше кризисов, чем вся остальная компания вместе взятая — и начинает привычно возиться с кофемашиной. Металлический скрежет прибора разрывает хрупкую тишину, возвращая Артемия в реальность «Графита», где даже пауза на чай имеет свой ритм и свои негласные правила.

— Ты чего такой хмурый, Щенок? — спрашивает Чиж, не оборачиваясь.

Мужчина слегка подаётся плечом вперёд, словно проверяя, не заглянет ли кто в дверной проём.

— Север опять играет в Эльзу? — он усмехается своей же шутке. — Или лучше обозвать его Снежной королевой? Или Каем. Как славно, что он сюда не заходит и не слышит все эти прозвища.

— Отчёт не принял, — коротко, почти сухо отрезает он, глядя, как пар над чаем постепенно теряет свои чёткие очертания. — Сказал, сводку по складу пропустил.

— А-а, — тянет Чиж, и его лицо на мгновение делается серьёзным, почти усталым. — Знаю, знаю. Ты же уже и сам понял, что наш мистер Одиозность… — он заминается, глядя в глубину своей кружки, — …требовательный.

Артемий делает глоток, чувствуя горечь чая, которая сейчас кажется ему вполне уместной.

— Я слышал, он со стажёрами всегда такой, — Артемий старается, чтобы вопрос прозвучал небрежно, как праздный интерес, не более того. Но голос предательски дрожит. — Что с ними стало? Ну, с теми, кто был до меня.

Чиж замирает. В комнате внезапно становится неестественно тихо — даже шум города за окном словно отступает на задний план. Он медленно нажимает кнопку. Кофемашина начинает утробно, с натугой гудеть, выпуская густую струю чёрной жидкости в кружку, и этот звук кажется Артемию слишком громким, почти навязчивым, заполняющим собой всю пустоту между ними. Чиж не спешит отвечать, и в этой затянувшейся паузе воздух становится плотным, почти осязаемым от невысказанных слов.

— Разбежались, кто куда, — говорит он наконец, и в его голосе проскальзывает несвойственная ему серьёзность. — Один в другую компанию перевёлся. Уволились со слезами. А один… — Чиж делает паузу, берёт кружку, отхлёбывает. — Один просто исчез. Никого не предупредил об уходе и даже расчёт не забрал.