Зло знает тебя наизусть

Артемий толкает тяжёлую стеклянную дверь и замирает на пороге, словно споткнувшись о невидимую преграду. Перед ним разворачивается хаотичная картина: рабочие столы сдвинуты в нелепый круг, посреди которого кто-то водрузил импровизированный пьедестал из коробок с бумагой. Сотрудники, обычно подтянутые и сосредоточенные, сейчас выглядят расслабленными — кто-то сидит на столе, кто-то перебрасывается скомканными бланками, словно это не деловая документация, а праздничное конфетти. В этом стихийном празднике жизни Артемий чувствует себя лишним, случайным гостем, чьё появление на мгновение ставит под угрозу весь этот хрупкий, выстроенный ими мирок.

Он чувствует, как на него устремляются первые любопытные взгляды, и от этого внимания в душном коридоре становится почти физически тесно. «Графит» снаружи и «Графит» здесь — это два разных измерения, и Артемий, стоя в дверях, остро осознаёт, что эта вольница выглядит куда опаснее, чем любая строгая отчётность Севера Николаевича.

На стенах криво-косо висят плакаты с лозунгами, которые не вошли в официальную историю «Графита», но бережно хранятся здесь, словно полузабытые молитвы. «Пиши. Черти. Стирай. Начинай заново» — гласит один, буквы на котором распечатались неровно. «Графит — затачивай успех» — соседствует с ним, чёткий и холодный, выбитый на дешёвой глянцевой бумаге. Рядом — пожелтевший лист с надписью «Ручка, которая понимает», и кто-то уже добавил внизу, неровным, дрожащим почерком: «…понимает, что ты хочешь».

— О! — восклицает парень в ярко-жёлтом свитере, первым заметивший Артемия. — Ты вовремя, иди сюда!

Артемий не успевает даже вдохнуть, не то что представить себя, — чья-то широкая ладонь уже ложится ему на плечо, увлекая вглубь комнаты. Хлопок закрытой двери тонет в шуме и гаме.

— Ты же новенький? — спрашивает девушка со светлыми волосами и, не дожидаясь ответа, продолжает: — У нас тут ступор. Нужен свежий взгляд. Вот смотри, — она подводит Артемия к столам, где расположился ватман с двумя новыми плакатами. — «Графит — пиши с умом» или «В умелых ручках — лучшие ручки»?

Артемий смотрит на них и чувствует: оба старше его. Не по должности, а по возрасту. Но парадокс в том, что они ведут себя как студенты накануне решающего зачёта, с тем же лихорадочным блеском в глазах и нервным смехом. Эта их детская непосредственность, совершенно неуместная в стенах «Графита», неожиданно вызывает у Артемия ответную улыбку.

Он растерянно переводит взгляд с одного плаката на другой, пытаясь сообразить, какой вердикт будет безопаснее. На него, не мигая, смотрят двое молодых людей, каждый из которых, очевидно, является автором одной из фраз. В воздухе повисает напряжение, характерное для момента, когда личное тщеславие сталкивается с необходимостью выбора. Теперь ясно: это не просто корпоративный брейншторм, а скрытая дуэль, и от его ответа зависит, кто из двоих сегодня выйдет победителем, а кто — проигравшим. Артемий чувствует на себе груз чужой ответственности, понимая, что в этой игре «успешного успеха» даже самая простая фраза может иметь свои последствия.

— Вообще-то, я принёс документы, — Артемий поднимает повыше стопку бумаг, которые крепко прижимает к себе, чтобы ни одна страница не выпала. — Из отдела логистики.

Лицо у парня в жёлтом свитере мгновенно сморщивается, словно Артемий предложил ему проглотить что-то горькое или сказал откровенную гадость.

— Документы, — с разочарованным выдохом тянет он. — Это к Серому. Серый, тут к тебе!

В углу комнаты, среди нагромождения коробок и неудачных эскизов, что-то шевелится. Большая груда испорченного ватмана мелко подрагивает, шурша сухой бумагой, а после из-под этого «сугроба» медленно показывается силуэт человека. Тот самый Серый — мужчина лет сорока с помятым, заспанным лицом — выбирается на свет, стряхивая с плеча обрывок чьего-то творческого порыва. Похоже, он глубоко уснул, пока отдел вёл свой пламенный спор, и коллеги, не мудрствуя лукаво, просто похоронили его под слоями макулатуры.

Он принимает документы, не глядя в глаза Артемию, и, мельком пролистав стопку, кивает. Его голос хриплый, пропитанный насквозь дремотой и корпоративной усталостью:

— Спасибо. Передай Кречету, что я посмотрю до конца смены.

И возвращается обратно в свой уютный угол. Артемий уже собирается уйти, как его вновь останавливают, преградив путь.

— Стой-стой-стой, — лепечет девушка. — Ты же так и не ответил, какой вариант лучше?

— Ну, первый короче. Второй слишком каламбуристый, — отвечает Артемий, лишь бы поскорее уйти.

— Ха! — восклицает парень. — Я же говорил. Лаконичность — сестра продаж!

— А теперь скажи ему про дизайн, — насупившись, произносит девушка, пододвигая к Артемию эскизы. — Три варианта корпуса. Синий с серебром, чёрный матовый и лимонный. Лимонный для молодёжи. Как тебе?

Тёма смотрит на предложенные эскизы. Что ж, раз уж просто так ему отсюда не уйти, то придётся поучаствовать в викторине. Синий с серебром выглядит строго, как костюм наставника. Чёрный матовый вызывает ощущение стиля, но наводит тоску. Лимонный похож на карандаш, который потеряли в детском саду.

— Все хороши. Но… — он заминается. — Лимонный явно не для всех.

— Вот! — девушка победно тычет пальцем в эскиз. — Я же говорила! Убираем лимонный. Оставляем синий и чёрный.

Парень в жёлтом свитере вздыхает:

— Жаль. Я уже почти полюбил лимонный.

Артемий задерживается в отделе продаж ещё на двадцать минут. Его расспрашивают про то, какие ручки нравятся лично ему, как он относится к линейкам-трансформерам, что думает про эргономику и не хочет ли он поучаствовать в фокус-группе на следующей неделе. Он отвечает — вежливо, коротко, иногда невпопад, — и чувствует, как голова идёт кругом от этого контраста с привычной тишиной логистики. Хотя про фокус-группу запоминает, решив всё же поучаствовать.

Наконец ему удаётся вырваться из этого хаоса. В дверях он едва не сталкивается с Серым, который, окончательно стряхнув с себя оцепенение сна, направляется в коридор.

— Ты извини их, — говорит тот негромко, кивая на всё ещё шумную комнату. — Они хорошие. Просто очень увлечены своим делом.

Он делает паузу, и в его взгляде на мгновение проскальзывает что-то вроде сочувствия.

— Кречетов тебя, наверное, уже заждался.

От одного упоминания фамилии наставника Артемию становится неуютно, словно он совершил что-то предосудительное. Он торопливо прощается и почти бежит вниз по лестнице. С каждой ступенькой гул четвёртого этажа слабеет, и на его место возвращается привычная, давящая тишина «Графита».

Тёма почти влетает в отдел логистики. На часах — начало первого. В кабинете царит расслабленная атмосфера: Соня уже на месте, а его компьютер, который прежде гудел так, будто вот-вот взлетит, теперь работает в штатном режиме. Лена лениво подпиливает ногти, а Чиж, чувствуя себя в безопасности, увлечённо играет в тетрис на телефоне.

Севера Николаевича нет. И это отсутствие меняет всё: пространство перестаёт быть зоной повышенной опасности, и каждый в отделе наконец может выдохнуть, не боясь, что всевидящий руководитель в любой момент возникнет в дверях и нарушит этот хрупкий покой.

— Давно он ушёл? — спрашивает Артемий, стараясь придать голосу безразличный тон, хотя в груди всё ещё теплится остаточный страх.

— Минут пять назад, — Чиж отрывается от экрана телефона, где только что проиграл очередной раунд. — На обед. Ты бы тоже сходил, время видел? Мы с Максимом уже сходили без тебя, не дождались. Ты уж прости.

Тёма хмурится, глядя в пустое кресло наставника. Несмотря на утреннюю спешку и отсутствие нормального завтрака, он не чувствует голода. Желудок будто сковало холодом от одного упоминания о том, что сейчас в столовой может находиться Север. Разделять с ним обеденное время — удовольствие сомнительное.

Однако, вместо того чтобы просто сесть за свой стол, он чувствует странное притяжение в сторону комнаты отдыха. Это ведь шанс. Шанс задать вопросы, которые не дают покоя. Артемий не знает наверняка, как спросит, что скажет. Он вообще не уверен, что ему стоит делать то, что он задумал. Но где-то глубоко внутри, на уровне инстинкта, зреет чувство: если не сейчас, то никогда.

Разделять обеденное время в одиночестве для Севера было не в новинку. Пока его дорогие друзья заняты, он решает выжать из своего заслуженного перерыва максимум.

Ест он быстро — это въевшаяся в подкорку привычка, странный автоматизм, который Север не замечает и не пытается исправить. Ему было трудно заставить себя медленно пережёвывать пищу, смаковать и просто растягивать удовольствие. Поэтому, справившись с принесённой из дома едой, он просто наслаждается одиночеством.

Пиджак аккуратно сложен на соседнем стуле, в руке он держит телефон, где включён обзор на недавно вышедший фильм. Изредка он подносит к губам кружку с кофе, а иногда вспоминает об открытом горьком шоколаде, плитку от которого он ломает неровно, отчего слегка злится, но всё равно остаётся расслабленным. Пока не чувствует, как перестаёт быть один.

Артемий входит тихо, но выдаёт своё присутствие, когда тянется рукой за кружкой, и остальная посуда начинает громыхать. Из груди Севера вырывается непроизвольный, напряжённый выдох. На долю секунды его плечи каменеют, словно он готовится к удару.

— Приятного аппетита, — негромко произносит Артемий. Он чувствует себя нелепо, слова кажутся запоздалыми и фальшивыми, ведь основной обед уже позади, но в этот момент учтивость кажется единственным щитом, способным хоть немного смягчить столкновение. — Я передал документы.

Север медленно поднимает голову. Его взгляд, до этого устремлённый в экран телефона, теперь вонзается в Артемия. Секундная пауза растягивается, становясь почти физически ощутимой. Он так надеялся, что если сошлёт парня к маркетологам, то не увидит того до конца рабочего дня. Но Щенку как-то удалось вырваться на свободу.

— Быстро они тебя отпустили, — констатирует Север.

Мужчина опускает глаза к экрану телефона, а Артемий так и зависает в пространстве, пытаясь понять: он действительно смог разглядеть, как уголок губ Севера дёрнулся в улыбке, или это собственное воображение дорисовывало ему то, что он хочет увидеть?

Артемий подходит к чайнику, вглядывается в мутное дно и удручённо вздыхает — ожидаемо пусто. Он спешит наполнить сосуд свежей водой, и этот процесс становится для него вынужденной передышкой. Что ж, чайник только что решил судьбу Артемия за него: он не может просто развернуться и уйти, теперь придётся ждать три-четыре минуты, чтобы вода закипела.

— Вам жена готовит? — выпаливает вопрос Артемий с той же лёгкостью, с какой спрашивают о погоде. — Просто заметил кольцо у Вас на безымянном пальце…

— На левой руке, да, — говорит Север после паузы. — Знаешь, что это значит?

Тёма уже тянется за телефоном, чтобы найти в интернете, что значит кольцо на левой руке, но Север решает не утруждать мальчишку и даёт ответ:

— Развелись пару лет назад.

Слова обрываются в тишину спокойно и легко. Словно развод — это не какое-то грустное событие, словно эта тема для него вообще ничего не значит.

— Извините, — Артемий всё равно извиняется, потому что так правильно. — Я не хотел…

— Ничего, — перебивает Север. — Ты заметил деталь. Молодец. В следующий раз лучше замечай ошибки в работе.

Артемий заминается на секунду. Чайник закипает, щёлкает выключателем, и пар белым столбом ударяет в потолок. Тёма открывает ящик, где хранится коллекция чая. Фруктовый, ягодный, белый, зелёный, чёрный, красный. Артемийостанавливает свой выбор на жасминовом чае, вытаскивает из коробки пакетик и заливает его горячей водой.

— А почему Вы развелись? — выпаливает Артемий, и вопрос повисает в воздухе, такой же резкий и необратимый, как свист закипевшего чайника.

Север ставит видео на паузу и на мгновение проваливается в себя. Воспоминания картинками пляшут перед глазами, а живот скручивается от накатившего стресса. Как мог этот мальчишка, так похожий на неё,задавать такие вопросы. Но он быстро берёт контроль в свои руки, одаривая Артемия острым, как лезвие, взглядом.

— Мы не друзья, чтобы ты задавал такие вопросы.

Точка. Шах и мат. Финишная черта. Продолжать дальше — копать себе могилу. Так что Артемий решает промолчать. Наставник отпивает кофе и уставляется в стену. Большой палец левой руки сам тянется к обручальному кольцу, медленно, задумчиво прокручивая его вокруг безымянного. Артемий замечает это. И делает единственный возможный вывод: если бы развод для Севера Николаевича ничего не значил, он бы не носил кольцо. И уж тем более не впал бы в прострацию, крутя кольцо так, словно оно ещё имеет вес и память. Кажется, он нашёл гнойник, который искал.

ГЛАВА 8 ЦИФРА

Вторая неделя испытательного срока подходит к концу, и Артемий продолжает удивлять окружающих. Несмотря на гнетущую атмосферу «Графита», он умудряется сохранять образ лучезарного парня. В перерывах он рассказывает шутки, вызывая у коллег улыбку, а в остальное время педантично выполняет все поставленные задачи.

Каждый из отделов пытается переманить его к себе, обещая лучшие условия. Но Вересов отказывается от каждого предложения, продолжая находиться под наставничеством Севера, который в свою очередь относится более скептично к чрезмерной доброте и улыбчивости стажёра. Он продолжает чувствовать фальшь в действиях, в словах, но не может доказать, подкрепить фактами свои доводы.

А ещё у Кречетова, кажется, развивается паранойя. Ему кажется, что Артемий ведёт себя как-то по-особенному только с ним. Задаёт личные вопросы, когда с другими ведёт более поверхностные и непринуждённые беседы. Вторгается в личное пространство без спроса, когда у других трижды спросит о комфорте. И если Север смотрит в сторону стажёра, чтобы убедиться, что тот занят работой или, в крайнем случае, помочь разобраться ему с чем-то, то сам Вересов смотрит на него без причины. Не находя этим мыслям никакого логического объяснения, Кречетов лишь трёт переносицу и углубляется в работу.

Артемий слишком мелок для него, чтобы занимать столько места в мыслях. Преследует какие-то цели? Рано или поздно проколется. А сейчас не стоит забивать голову бессмысленными думами, которые всё равно ни к чему полезному не приведут.

Взгляд его падает на то, как Максим и Павел пытаются повесить гирлянду поверх жалюзи. Через полторы недели очередной год подойдёт к концу. Цифра сменится, старые обещания сотрутся, а на их место придут новые.

Чиж терпеливо распутывает провода, пока Максим нервно торопит того, говоря, что вообще-то боится высоты и надо было Артемия попросить повесить гирлянду, а не его. Каждый декабрь они украшают офис, а потом Игорь Семёнович выбирает самый украшенный отдел и дарит тому дополнительную премию. Поэтому не удивительно, что коллеги так стараются сделать хоть что-то, чтобы поучаствовать наравне с остальными. И где-то в глубине его глаз, за стёклами очков, мелькает что-то похожее на тень улыбки. Тихой, почти незаметной. Он не предлагает помощь — это не в его правилах. Но и не одёргивает, не напоминает о работе. Просто позволяет им эту маленькую радость.

Гирлянда наконец загорается ровным, тёплым светом. Чиж издаёт победный возглас, вскидывая руки, как спортсмен на финише. Соня, спускаясь со стремянки, едва не падает — нога соскальзывает со ступеньки, и он хватается за плечо Чижа, который от неожиданности чуть не роняет его обратно.

— Аккуратнее, — бросает Север.

Это звучит как приказ, но Чиж с Соней не улавливают привычной стали в голосе руководителя. Скорее что-то похожее на заботу? Павел и Максим переглядываются, не веря своим ушам. Но Север уже отвернулся к монитору. Гирлянда продолжает мигать, разбрасывая по серым стенам разноцветные блики. До Нового года — полторы недели.

Артемий же в это время решает устроить перерыв. Он спускается на второй этаж, в комнату отдыха. Достаёт с полки свою кружку со смешным динозавриком и надписью «Worrrk» и ставит чайник. Кто-то уже успел принести ветки хвои и поставил в импровизированную вазу из бутылки с отрезанным горлышком. По комнате разносится приятный еловый аромат, заставляя душу трепетать от предвкушения праздника.

Дверь позади приоткрывается почти беззвучно. Артемию не надо оборачиваться, чтобы распознать осторожные, крадущиеся шаги. Так ходит только Мышка.

— Елена Анатольевна, тоже решили сделать перерыв? — весело спрашивает Артемий, даря ей улыбку.

Лена чуть вздрагивает и на мгновение замирает, будто не ожидая, что её заметят. Потом слегка улыбается в ответ и поднимает руку в знак подтверждения — жест, заменяющий ей половину слов. Она бросает пакетик с чайной заваркой в свою кружку и встаёт рядом с Тёмой, ожидая, пока закипит вода.

Несколько секунд они стоят молча, вслушиваясь в монотонное гудение холодильника и работу чайника. Артемий смотрит в окно, но мысли его пребывают далеко за пределами монохромного пейзажа.

— Елена Анатольевна, — начинает он, и голос звучит задумчиво, почти рассеянно, — я вот думаю… а почему именно Север Николаевич руководитель отдела?

Лена замирает, как мышь, заметившая опасность и решившая притвориться мёртвой. Она медленно поворачивает голову к Тёме. Глаза у неё расширяются — не то от удивления заданному вопросу, не то от неподдельного ужаса. Так обычно смотрят на человека, который только что посмел произнести вслух то, о чём принято молчать.

— Григорий Васильевич старше, — продолжает Артемий. — Он ведь дольше работает в компании. Разве не логично, что руководителем должен быть он?

Чайник щёлкает и выключается. Лена тут же отпрыгивает от столешницы и спешит занять чем-то руки.

— Потому что Седой не захотел занимать руководящую должность, — тихо произносит она, заливая заварку кипятком сначала в своей кружке, а потом и в Тёминой. — И Игорь Семёнович очень ценит Северa, его отец работал здесь. Так что, может быть, присутствует тут капля передачи места по наследству… — Лена вдруг затихает, выбрасывая чайный пакетик в мусорную урну. — Ты такие вопросы лучше не задавай. Слышишь? Особенно Северу.

На языке у Артемия вертится только один логичный вопрос:

— Почему?

— Просто не задавай, — она оглядывается на дверь, словно боится, что кто-то может там неожиданно оказаться. — Ладно?

Она хватает свою кружку и быстро, почти бегом, выходит из комнаты отдыха. Артемий решает последовать её примеру и спешит вернуться в отдел.

Зайдя в офис, первым делом он замечает разноцветные огоньки гирлянды, которые теперь придавали уюта безжизненному офису. Мышка подшивает документы, параллельно грызя какие-то крекеры. Седой одними указательными пальцами медленно набирает какой-то текст на компьютере. Север склоняется над столом Чижа, вчитывается во что-то. Артемий не слышит, но видит, как напряглась спина Павла, а голова чуть ли не вросла в плечи. Разговор явно не из приятных. Артемий огибает их и садится за свой стол, ставит кружку с чаем подальше от компьютера. Он чувствует на себе пронизывающий взгляд наставника. Артемий поднимает голову и улыбается ровно той улыбкой, которая раздражает Северa больше всего. И переключает внимание на накладные, лежащие перед ним. Ощущение тяжести чужого взгляда вскоре исчезает, и Тёма позволяет себе коротко выдохнуть, погружаясь в документооборот. Рука машинально тянется к пачке печенья, которое он прихватил из дома. Он откусывает кусочек — почти беззвучно, но хруст всё равно раздаётся в тишине отдела, как выстрел.

— Вересов, — Артемий мелко вздрагивает. — Ты, когда устраивался, читал, что подписываешь? Помнишь, как подписывал технику безопасности?

Артемий никак не понимает, почему Север Николаевич вдруг решил отчитать его за печенье. Может, ещё скажет чай не пить на рабочем месте? Вон, та же Лена продолжает грызть сладкую солонку, и почему-то ей замечания Север не делает. Или наставник так показывает, что Артемий тут не любимчик?

— Но Елена Анатольевна же, — он сам себя останавливает, чувствуя, как выходит из роли, как хочет пойти в открытый спор и доказать свою правоту.

— Ты не Елена, — бедная Мышка вздрагивает и опускается по спинке стула от такого частого упоминания своего имени. — С ней я позже поговорю.

Артемий уверен, что не поговорит. Это очевидно, как, что сегодня декабрь, а через полторы недели Новый год. Он убирает пачку печенья обратно в ящик, решая замять эту ситуацию и согласиться, что был не прав.

Остальной остаток дня Щенок работает быстро, но въедливо. Сверяет каждую цифру с распечатанными накладными, перепроверяет итоги, удаляет лишние пробелы, ставит их там, где их не хватает. В общем, проводит скрупулёзную огранку любого документа, который попадает ему в руки. Карие глаза бегают по строчкам в электронной таблице, а губы непроизвольно шепчут всё прочитанное, чтобы если не глазами, то уловить ошибки на слух. Чай заканчивается ровно в тот момент, когда Артемий наконец заканчивает с отчётом по поставкам, которые должны реализовать уже завтра.

— Закончил? — раздаётся сбоку голос наставника.

Тёма вздрагивает. Он не слышит, как Север Николаевич подходит, — тот двигается бесшумно, как хищник, и теперь стоит за левым плечом. Слишком близко для простого рабочего интереса.

— Дай посмотреть.

Артемий не успевает ответить или хотя бы кивнуть, как рука наставника уже зависает над компьютерной мышкой, на которой лежит Тёмина ладонь. Замешкавшись, он быстро убирает руку с мышки и откатывается на стуле в сторону, уступая место у компьютера. Север опускает свою ладонь на компьютерную мышку. Наставник ещё никогда не был так близко, и Тёма чувствует, как этот необъяснимый холод, который исходит от Севера Николаевича, заставляет всё внутри дрожать, внутренности скрутиться в тугой узел, а конечности оцепенеть. Хочется отдалиться как можно дальше, но дальше — только стена, в которую и так упёрлась спинка стула.

— Здесь, — Север указывает пальцем в яркий экран монитора, — ошибка. Формула неправильная, — продолжает спокойно Север, — Ты используешь среднее арифметическое, а нужно суммирование с весовым коэффициентом. Поэтому дальше у тебя всё поехало.

Артемий прищуривается. Приходится преодолеть взявшийся из ниоткуда страх и наклониться ближе к экрану. Прядь светлых волос щекочет лоб, поэтому Артемий лёгким движением руки убирает её назад. По спине вновь пробегает неприятный табун мурашек, взгляд льдистых глаз ощущается на собственной шее. Мозг услужливо подкидывает картинку, как холодные пальцы смыкаются на его горле. И ломают с каким-то садистическим удовольствием, наконец, избавляясь от заносчивого стажёра.

— Но здесь же… — Тёма замолкает, пересчитывая в голове формулы. — Здесь всё верно.

Уверенность в голосе исчезает. Вместо неё — немой вопрос к самому себе. Лёгкая неуверенность, осознание, что он мог пропустить что-то, не так понять. Сомнение — штука липкая.

— Ты уверен? — выдержав паузу, спрашивает Север, приподняв бровь. — Хорошо.

Артемий замирает. Перечитывает одну строку. Потом предыдущую, затем следующую. Север же отходит, возвращаясь за свой стол. Артемий чувствует, что наставник продолжает наблюдать за ним украдкой, пока пьёт свой холодный кофе. Ещё одна странная деталь, которую замечает Тёма. Почему-то Север Николаевич никогда не ест и не пьёт горячее. Словно боится обжечься.

Парень ещё с минуту сидит, вглядываясь в таблицу. Перепроверяет, пересчитывает, начиная чувствовать, как накатывает нервозность. Наставник не может же его обмануть, значит, в документе действительно прячется ошибка. Артемий вздыхает. Отнюдь не облегчённо, а тяжело, словно готовится нырнуть на глубину. Он поудобнее устраивается в компьютерном кресле и начинает с самого начала перепечатывать всю таблицу, исправляя и задавая новые формулы для подсчётов.

Артемий работает, не поднимая головы. Там, где Север указал на ошибку, он заменяет среднее арифметическое на суммирование с весовым коэффициентом. Новые цифры расползаются по таблице, перестраивая ряды, создавая хаос, который Тёма отчаянно пытается обуздать. Создав новую таблицу на фундаменте старой, он ещё раз перепроверяет все формулы, ссылки, итоги. Он не замечает, как пролетает два часа. За это время Север успевает сходить на обед и вернуться со снова наполненной холодным кофе кружкой.

— Готово, — говорит Тёма наконец. Голос хриплый — от напряжения, от долгого молчания, от усталости.

Он откидывается на спинку стула, проводит рукой по лицу, массирует виски.

— Север Николаевич, — зовёт он. — Посмотрите, пожалуйста.

Проходит секунда, потом вторая, третья. Артемий начинает сомневаться, услышали ли его вообще. Но наставник медленно поднимается, преодолевает три шага до стола стажёра, вновь вторгаясь в чужое пространство. Пока Кречетов проверяет данные, Артемий нервно кусает губу, боясь услышать вердикт.

— Вересов, — говорит Север. Голосом, в котором нет ничего. Ни гнева. Ни разочарования. Только констатация факта. — Ты что здесь натворил?