О душе. С комментариями Аверроэса

Различные мнения о душе. Поскольку же и движущей представлялась душа, и познающей, — некоторые соединили из того и другого, утверждая, что душа есть число, движущее само себя. Различаются же относительно начал: каковы они и сколько их, — преимущественно те, которые делают их телесными, и [те, которые делают их] бестелесными; а также [различаются] от тех, которые смешивают и выводят начала из того и другого. Различаются же и относительно множества: одни ведь говорят одно, другие — многое.

И поскольку было признано, то есть удостоверено, что движение и познание суть начала души, — некоторые стремились соединить то и другое в душе, говоря, что душа есть число, движущее само себя, потому что не движется от другого.

Мнение Фалеса и Диогена. Представляется же, что и Фалес, судя по тому, что о нём вспоминают, полагал душу чем-то движущим, если действительно он сказал, что магнит имеет душу, потому что движет железо. Диоген же, как и некоторые другие, [полагал душу] воздухом, считая его тончайшим из всего и началом; и потому — что душа познаёт и движет: поскольку [он] начало, [ей даётся] познание и из него — остальное; поскольку же тончайшее, — [ей даётся] движение.

Он хочет перечислить все мнения древних о душе и дать каждому некое основание. И речь его очевидна. Милетец же полагал, что душа есть начало, движущее само себя: ибо говорил, что магнит имеет душу, потому что движет железо. Диоген же полагал, что душа есть воздух. Воздух ведь тоньше остальных тел и есть их начало. Поскольку, следовательно, он есть начало, ему даётся познание; а поскольку он тоньше остальных тел, ему даётся движение; и эти две [вещи] присваиваются душе.

Мнение Гераклита. Гераклит же говорит, что душа есть начало, [а именно] испарение, из которого он составляет остальное, и [что она] наиболее бестелесна и всегда текуча; а что движется, [тем] познаётся; в движении же находятся сущие, — так полагал и он, и многие.

Гераклит же полагал, что душа есть начало и что это начало есть текучее влажное испарение; ибо полагал, что из испарения — состав остального и что оно весьма удалено от тела; и эти две [вещи] — в начале.

Мнение Алкмеона. Подобно им и Алкмеон, по-видимому, полагал о душе: ибо говорит, что она бессмертна, потому что подобна бессмертным; а это присуще ей как всегда движущейся: ибо движется и всё божественное непрерывно и всегда — Луна, Солнце, звёзды и всё небо.

И, быть может, кто-либо, по-видимому, полагает в душе такое мнение: говорит ведь, что она бессмертна, потому что подобна бессмертным, и что это ей [присуще], потому что всегда движется. И сказал: «ибо все боги: Луна, то есть Солнце, и звёзды всегда движутся непрерывным движением».

Мнения, основанные на элементах. Более же грубые из них объявили [душой] и воду, как Гиппон: они, по-видимому, были убеждены [к этому] семенем, потому что оно влажнее всего; и действительно, они возражают тем, кто говорит, что душа есть кровь, [говоря], что семя не есть кровь, а оно есть первая душа. Другие же [говорили, что душа есть] кровь, как Критий, полагая, что ощущать — наиболее собственное [дело] души, а это присуще природе крови. Ибо все элементы, кроме земли, получили [своего] судью; землю же никто не выдвигал, разве что кто-либо сказал, что душа состоит из всех элементов или есть все [элементы].

И другие, которые более достойны осмеяния, судили, что она есть вода, как Гиппон; и они, по-видимому, склоняются к этому мнению из-за семени, поскольку оно влажнейшее из вещей. Ибо через это противоречат говорящему, что душа есть кровь, говоря, что семя не есть кровь, а семя есть первая душа. И другие сказали, что она есть кровь, как Критий, полагая, что ничто так не следует за душой, как ощущение, и что ощущение — из природы крови. Ибо каждый из элементов, кроме земли, имеет судью; земля же — никакого. И то, что было сказано о ней, [состоит в том], что она из всех элементов или есть все элементы.

Обобщение мнений древних. Определяют же все душу тремя [вещами], так сказать: движением, ощущением и бестелесностью; из них каждая сводится к началам. Отсюда и в познании, определяя её, делают [её] либо элементом, либо [состоящей] из элементов, говоря подобно друг другу, кроме одного. Ибо говорят, что подобное познаётся подобным: поскольку же душа познаёт всё, — составляют её из всех начал.

Когда [Аристотель] доказал, что рассматривающие душу через движение должны полагать, что она [состоит] из начал, он начал доказывать, что всё сказанное в определении души сводится к началу. И [говорит]: «И они вообще определяют» и т. д., то есть древние вообще продвигаются в определении души и познании её сущности тремя путями: движением и ощущением, то есть познанием, — поскольку эти две [вещи] представляются собственными душе; третьим же — что она не тело, — [и это] многие: ибо многие из них полагали, что это существует в душе не менее, чем два предыдущих. И каждый из этих путей приводит их к мнению, что душа [состоит] из начал. И это он имел в виду, когда сказал: «и каждое из них сводится к началу». «Далее он начал доказывать путь, которым прошёл тот, кто судил, что душа [состоит] из начал через познание, и сказал: «И потому положили её элементом» и т. д., то есть поскольку все полагали, что она [состоит] из начал», — говорили те, кто определял её через познание, что она есть элемент или [состоит] из элементов. И путь, которым прошли эти [люди] в этом, — тот же и подобный, кроме одного из них, а именно Анаксагора. Он показал этот путь и сказал: «говорят ведь, что подобное не познаётся иначе, как через своё подобное», то есть и это было необходимо у них, потому что они полагали три посылки. Из них одна: всякая вещь познаётся через своё подобное. Вторая: всё познаётся не иначе, как через свои начала. Третья: душа познаёт всё. Из них следует, что душа есть все начала или [состоит] из всех начал.

Заключение. Итак, все, кто говорит об одной какой-либо причине или одном элементе, и душу полагают одной, как огонь или воздух; говорящие же о многих началах и душу называют многими. Анаксагор же только [один] говорит, что ум неподвержен [воздействию] и не имеет ничего общего ни с чем другим. Но каким образом [ум], будучи таким, познаёт и по какой причине — ни он не сказал, ни из сказанного не очевидно.

Когда [Аристотель] указал, что их мнения о сущности души следуют тому, что они полагали о сущности начал, он начал также доказывать, что их мнения о числе душ следуют также тому, что они полагают о числе начал, и сказал: «Итак, кто сказал, что одно есть начало, полагает душу одной вещи», то есть одной природы из этого начала, — либо огня, либо воздуха. А кто сказал, что начала многи, [а не] одно, — полагают душу многими, [а не] одной. Затем он начал разъяснять мнение Анаксагора и что он пошёл иным путём, и сказал: «Анаксагор же только сказал, что ум не подвержен [воздействию]», то есть не материален, «и что ни в чём не имеет общения с другим», то есть что ни одна из вещей, которые он мыслит, не находится в нём так, чтобы быть общей для них в иной форме, то есть что он не есть это и не в этом, то есть не есть ни тело, ни способность в теле. И этого никто не сказал, кроме Анаксагора. И за это он позже похвалит Анаксагора. Далее он говорит: «Но не сказал, каким образом», то есть но не сказал, каким образом ему случается мыслить всё: в действительности ли или в возможности. Не сказал также, по какой причине он мыслит вещи, которые не мыслятся в действительности. И это он завершит позже, когда будет говорить об уме.

О противоположностях в началах. Все же, кто делает противоположности в началах и составляет душу из противоположностей; а кто — одну из противоположностей, как тёплое или холодное, или что-либо другое подобное, — и душу равным образом полагают чем-то одним из них. Отсюда и следуют именам: те, кто говорит «тёплое», — потому что из-за этого и «жить» названо; а кто «холодное» — из-за дыхания и охлаждения, — [говорят, что она] называется душой. Итак, переданное о душе и причины, по которым они говорят так, — вот это.

Он изложил в этой главе [то], что следует из их мнения о сущности души к их мнению о началах, — так что те, кто полагает начала противоположными, говорят, что душа [состоит] из противоположностей. Говорящий, следовательно, что начала — тёплое или холодное, или иная противоположность, сказал, что душа равным образом есть одна из этих противоположностей. И в другом переводе находится добавленным: «и те, кто полагал, что начала суть другая [часть] пары противоположностей, говорят, что душа есть в той паре [нечто] противоположное». И это то, что он сказал: «и кто положил противоположность в началах» и т. д. Затем он говорит: «И мы видим, что они также следуют именам» и т. д., то есть мы находим, что они рассуждают об этом, а именно что одна из противоположностей есть начало и что душа — из неё, на основании derivation этого имени «жизнь» и «душа». Говорящий, следовательно, что она есть тёплое, рассуждает на том основании, что это имя «жизнь» в языке греков происходит от «тёплого»; и подобным образом это имя «движение». И когда он сказал, что она есть холодное, он рассуждает на основании этого имени «дыхание», которое происходит от «холодного». Затем он говорит: «Итак, это мы приняли» и т. д., то есть о сущности души. И это те основания, которые привели их к тому, чтобы сказать это, а именно основания, взятые из различения, движения и того, что душа не есть тело.

SVMMA TERTIA. О душе — Книгапервая. Глава 1. Опровергаются мнения, утверждающие, что душа движется.

Краткое содержание третьей [книги]. Опровергаются мнения древних о сущности души; приводятся также некоторые затруднения относительно её единства. Опровергаются мнения, утверждающие, что душа движется. Глава 1.

Опровержение мнения, что душа движет себя. Следует рассмотреть прежде всего движение: ибо, быть может, не только ложно [утверждение], что её сущность такова, как говорят те, кто утверждает, что душа есть то, что само себя движет или может двигать, но [и] одно из невозможных [— утверждение], что ей присуще движение. А что движущему нет необходимости и самому двигаться, — сказано ранее.

Когда [Аристотель] завершил речи древних о душе и их основания, и [указал] то, что в них содержится истинного, он начал в этой части противоречить ложному сказанному ими, — [это] третья часть этого трактата. Ибо первая — в прологе. Вторая — в изложении их мнений. Третья — в противоречии им. И в этой части он начал противоречить тем, кто определяет её через движение, и сказал: «И следует нам исследовать» и т. д., то есть следует исследовать [мнение] рассматривающих её сущность через движение. Ибо представилось, что не только ложна их речь, [а именно] определяющих её [так, что она есть] нечто движущее или движимое собой; но также [и то], что душа движется сама по себе, то есть чтобы [её сущность] слагалась через движение, как многие сущие, как ветры и реки, — ложно. И это он имел в виду, когда сказал: «но что душа [есть] движение — невозможно», то есть но речь говорящего, что сущность души слагается через движение, — невозможна. Затем он говорит: «И я говорю также, что нет необходимости» и т. д., то есть что не необходимо, чтобы нечто двигало себя, — доказано ранее, а именно в [книгах] о природе. А что [душа] движется сама по себе, — он начал разъяснять теперь. Ибо когда всё движется, [то] либо по [причине] другого, либо само по себе. По [причине] другого мы называем то, что движется, поскольку оно находится в движущемся, как моряки: ибо они движутся не так, как корабль: корабль ведь движется сам по себе, а они — поскольку находятся в движущемся. И это очевидно на [примере] частей: собственное ведь движение ног — ходьба; а это [движение] и [есть движение] людей; но [оно] не присуще тогда морякам.

О четырёх видах движения. Поскольку же «двигаться» говорится двояко, теперь мы исследуем о душе, движется ли она сама по себе и причастна ли движению. А поскольку движения четыре: перемещение, изменение, увеличение и уменьшение, — [душа] будет двигаться либо одним из них, либо многими, либо всеми. Если же она движется не по [причине] другого, [то] движение будет присуще ей по природе; а если так, то и место: ибо все названные движения — в месте.

Когда [Аристотель] разделил движение на [существующее] по сущности и по [причине] другого, он начал исследовать, возможно ли, чтобы душа двигалась сама по себе, и говорит: «И поскольку движение» и т. д., то есть поскольку доказано, что движение говорится двояко, следует исследовать, движется ли душа сама по себе или не движется иначе, как по [причине] другого. Затем он предложил для этого три посылки, из которых одна: что движения — три в роде (но он сказал «четыре» широко, как бы перечисляя добавление и уменьшение за два). Вторая: что если душа движется, то движется либо одним из этих движений, либо многими, либо всеми. Третья: что, если она движется одним из этих движений, необходимо, чтобы она была телом. А что если душа движется, то движется одним из этих движений, — [это] составляется так: если душа движется по сущности, [то] с необходимостью движется одним из существенных движений, либо многими, либо всеми; а всякое движение — либо места, либо изменения, либо увеличения; следовательно, душа, если движется, [то] движется либо местно, либо ростом, либо изменением. И когда мы присоединим к этому, что всё движущееся одним из этих движений есть тело, как доказано в шестой [книге] «Физики», — будет заключено, что если душа движется, [то] она есть тело и [находится] в месте, поскольку всякое тело — в месте. Это, следовательно, мы можем понять из того, что он говорит: «если, следовательно, движется не по [причине] другого, и движение присуще ей по природе. Если, следовательно, так [обстоит дело], [то] имеет место. Ибо все движения, [о которых сказано] выше, — в месте». Если, следовательно, движется по природе, а всякое движение по природе — одно из этих трёх, и каждое из них — в теле, и всякое тело — в месте, — необходимо, чтобы душа была в месте. И когда она будет в месте, она будет движима местным движением с необходимостью. Ибо всё, что движется другим из этих двух движений, движется местно; но [это] не обратимо. Но в словах есть неясность: ибо он говорит: «все ведь движения, [о которых сказано] выше, — в месте», а не говорит: «все движимые этими движениями, [о которых сказано] выше, — в месте», но «все движения, [о которых сказано] выше». Но это также, согласно его способу, не истинно говорится о тех трёх движениях, а именно что они в месте, если то, что он сказал «выше», относится к тем трём. Ибо движение изменения не в месте. И потому мы можем понять из того, что он говорит: «если, следовательно, движется не по [причине] другого, и движение присуще ей по природе», то есть сама по себе, не из-за чего-либо внешнего, — необходимо, чтобы она двигалась местным движением. И так он имеет в виду под «движениями, [о которых сказано] выше» все способы местного движения. Ибо это движение существует в вещи по природе и необходимо в месте. И согласно этому его речь «и движение присуще ей по природе» будет как бы другим условием, добавленным к тому, что [присуще] ей по сущности. Ибо изменение может быть названо некоторым образом [существующим] в изменяемом по сущности; и может быть названо [существующим] в нём по [причине] другого некоторым образом: ибо белизна не движется в черноту иначе, как потому что она в чём-то делимом, а именно в теле, не потому что она делима сама по себе. И так здесь будет иной способ [существования] способов по [причине] другого, отличный от описанного способа; так что это [замечание] подтверждает это изложение [того], что он скажет позже.

Опровержение мнения о самодвижении души. Если же сущность души — [в том, чтобы] двигать себя самое, не по [причине] другого, — [то] ей будет присуще двигаться, как белому и трёхлоктевому: ибо и они движутся, но по [причине] другого: ибо то, чему они присущи, [а именно] тело, движется. Отсюда нет места для них; а для души будет, если действительно по природе причастна движению.

Когда [Аристотель] доказал, что если она движется по сущности, [то] необходимо, чтобы она двигалась одним из трёх движений, он начал доказывать, что она не может двигаться движением изменения и увеличения. Ибо невозможно, чтобы в них находилось нечто движущее: поскольку это находится только в местном движении, хотя то, что движется в качестве, движется одним из способов вещей, которые называются движимыми по [причине] другого. И говорит: «И если сущность души» и т. д., то есть и если сущность души есть нечто движущее себя, как описывают древние, — тогда невозможно, чтобы она двигалась в качестве, как белое в чёрное, или в количестве, как трёхлоктевое в четырёхлоктевое. Ибо если что-либо из этого называется движущимся, [то] оно называется [так] не иначе, как по [причине] другого: поскольку то, что движется в этом, есть не что иное, как тело. И это как бы причина, по которой в этих двух движениях не находится движущего само по себе. Но поскольку движение приписывается белизне и черноте не иначе, как из-за тела, в котором существуют эти два качества, — очевидно. Но трудно вообразить, каким образом приписывается прибавление и убывание в количестве вещи, увеличиваемой и уменьшаемой по [причине] другого. Ибо увеличенное по сущности движется в месте. Но поскольку движение — в частях, не в целом. Следовательно, движение приписывается целому по [причине] другого. Следовательно, движение приписывается изменяемому и увеличиваемому способом [существования] по [причине] другого; но изменяемому — из-за несущего тела, увеличиваемому же и уменьшаемому — из-за телесных частей, увеличиваемых и уменьшаемых. И согласно этим двум смыслам следует понимать его речь, в которой он говорит, что то, что движется, есть тело, в которых находятся эти две [вещи], то есть есть тело, в которых находятся эти две [вещи]. В качестве же [существует] тело-субъект; в увеличении же [существуют] части тела, в которых находится это движение. И так могут быть разрешены все сомнения, возникающие относительно этой речи.

О естественном и насильственном движении. Далее, если движется по природе и по насилию, — движется, [значит], и по насилию, и по природе; тем же образом [дело обстоит] и с покоем: ибо в то, к чему движется по природе, в том и покоится по природе; а в то, к чему по насилию, [в том] покоится по насилию. Каковы же будут насильственные движения и покои души, — даже желающим вообразить нелегко изложить. Далее, если вверх будет двигаться, [то] будет огнём, если же вниз, — землёй: ибо [это] движения этих тел; то же основание и о средних.

То есть если движется по природе, то есть сама по себе в месте, — необходимо, чтобы она двигалась по насилию в месте. И это необходимо в том, что движется в месте прямым движением. Он привёл обратное и сказал: «и если движется по насилию, [то] движется также и по природе». И это также необходимо, а именно что то, что движется по насилию, должно двигаться по природе: ибо насильственное движение не мыслится иначе, как по отношению к естественному. Далее он говорит: «И подобным образом о покое», то есть и согласно этому способу должно быть в покое, а именно что всё, движущееся по природе, имеет покой по природе; и всё, имеющее покой по природе, имеет покой по насилию; и всё, имеющее покой по насилию, имеет покой по природе. Если, следовательно, душа движется по природе, [то] она имеет покой по природе; и если имеет покой по природе, [то] имеет покой по насилию. И когда он изложил, что то, что движется по природе, может иметь насильственный покой, он изложил, в каком месте оно имеет насильственный покой, и сказал: «и подобным образом в то, к чему движется по природе, в том покоится по насилию», то есть в месте ведь, в котором движется по природе, покоится по насилию, например, огонь, который движется по природе в нижнее место, в нём покоится по насилию; земля же — наоборот. И это определено в пятой [книге] «Физики». И когда он доказал, что если душа движется по природе и сама по себе, необходимо, чтобы она двигалась по насилию или покоилась по насилию, — с подтверждением этих положений он говорит: «Какие бы, следовательно, движения ни были», то есть никто ведь не может сказать об этом ничего. Ибо это никаким образом не воображается в душе, не говоря уже о том, чтобы быть необходимым. И сила этой речи есть сила двух условных силлогизмов. Из них первый: если душа движется по природе, [то] движется по насилию, но не движется по насилию; следовательно, не движется по природе. Второй же: если душа движется по природе, [то] покоится по природе, и если покоится по природе, [то] покоится по насилию; но не покоится по насилию; следовательно, не покоится по природе; и если не покоится по природе, [то] не движется по природе. И этот [силлогизм] составляется из двух условных соединительных силлогизмов, в каждом из которых уничтожается следствие и заключается противоположное предшествующему.

Он приводит другой силлогизм, который следует из этих посылок, через который доказывает, что душа не движется по природе, и говорит: «И если движется вверх по природе, [то] есть огонь; и если вниз, [то] есть земля», то есть если движется по природе в месте, [то] движется либо вверх, либо вниз, поскольку всякое движение в месте есть один из этих двух способов. И это истинно в прямом движении. Если, следовательно, движется вверх, [то] есть огонь; если вниз, [то] есть земля; если средним образом, [то] есть одно из двух средних тел: либо вода, либо воздух. И это он имел в виду, когда говорит: «И речь о телах» и т. д., то есть как бы умаляет невозможное следствие, потому что оно очевидно. И [это] то, что если она есть огонь или один из элементов, [то] находится в теле по насилию. И если она есть один из элементов, она не должна двигаться в теле иначе, как одним движением по природе: либо вверх, либо вниз, — а не противоположными движениями; но мы видим, что она движется противоположными движениями в месте; следовательно, она не есть один из четырёх элементов.

О невозможности движения души в пространстве. Поскольку же представляется, что она движет тело, разумно, чтобы она двигала [его] теми движениями, которыми и сама движется; если же так, то и при обращении [посылок] будет истинно [сказать], что поскольку тело движется, постольку и она [движется]. Тело же движется согласно местному изменению; следовательно, и душа будет изменяться согласно телу: либо вся, либо в частях переносимая. Если же так, [то] случается и то, что, выйдя, [она] снова входит; а за этим следует, что мёртвые животные воскресают.

Он говорит: «И если мы видим её» и т. д., то есть есть и другое рассуждение: поскольку если мы полагаем, что она движет тело, поскольку [сама] движется, — необходимо, чтобы она двигала его способом движения, которым движется, а именно что если переносится, необходимо, чтобы переносила его; и если изменяется, необходимо, чтобы изменяла его. И когда он положил это, он говорит: «и наоборот», а именно что способ движения, которым тело движется душой, — необходимо, чтобы [и сама душа] двигалась этим же движением. [Когда] это положено, если мы положим, что тело движется душой местным движением, тогда необходимо будет, чтобы душа двигалась в теле: либо согласно целому, либо согласно частям. Следовательно, она будет в теле как бы тело в месте. И поскольку она по природе способна двигать тело в разных местах, возможно также, чтобы она двигалась в разных местах. И когда это так, возможно, как он сказал, чтобы она, выйдя из тела, вернулась и вошла в него. Отсюда следует, как он сказал, чтобы мёртвое животное вернулось и ожило. Но это противоречие — согласно речи говорящего, а не согласно вещи, самой по себе. Ибо мы не полагаем, что всякое движущее движется тем способом движения и в местном движении, если только движущее не есть тело, как доказано в «Физике». И поскольку некоторые полагали, что это противоречие — согласно вещи, самой по себе, они представили затруднения против Аристотеля в этом положении, говорящем, что всякое тело не движет, если не движется; и говорят, что мы видим здесь многое, что движет и не движется тем способом движения, как растёртый камень: ибо когда он нагревается, он движет соломинку местным движением, однако сам не движется. Но это не место для этого вопроса; и его разрешение уже сказано в восьмой [книге] «Физики», где [Аристотель] нуждался в том, чтобы положить это положение. Если бы вопрос был свойственен этому месту, противоречие было бы согласно вещи, самой по себе: ибо мы видим многое, что изменяет, однако само не изменяется. Итак, мы между двумя [возможностями]. Либо должны положить, что противоречие — согласно вещи, самой по себе, и тогда оно не будет истинным, кроме как в местном движении, — что не звучит в словах Аристотеля. Либо положить, что противоречие — согласно речи говорящего, а не согласно вещи, самой по себе. И это противоречие действительно подтверждается не иначе, как уступая первую посылку, с которой он начал говорить, а именно что если душа движет тело, поскольку [сама] движется, необходимо, чтобы она двигала его способом движения, которым движется; и это уступают древние; или следует то, что они уступают. Когда это уступлено, необходимо следует обратное ему, а именно что всякое движение, которым движется тело, необходимо, чтобы душа двигалась этим движением. И это очевидно. Согласно этому, следовательно, следует понимать это противоречие в этом месте.