О душе. С комментариями Аверроэса

Итак, если что-либо из действий или состояний души есть собственное [ей], то, конечно, можно будет ей быть отделённой; если же ничего собственного нет, то она не будет отделимой; но как прямому, поскольку оно прямое, многое привходит, например, касаться медного шара в точке, — однако отделённое от этого прямое касаться не будет, ибо оно неотделимо, поскольку всегда с некоторым телом.

Скажем же, что если какое-либо из действий или состояний души есть собственное для неё, то можно будет ей быть отделённой; если же ничего собственного нет, то она не будет отделимой; но как прямому, поскольку оно прямое, многое привходит, например, касаться медного шара в точке, — однако отделённое от этого прямое касаться не будет, ибо оно неотделимо, поскольку всегда с некоторым телом.

Когда [Аристотель] доказал, что следует искать прежде, — есть ли какое-либо из действий или состояний души вне тела, и если есть, то с тем ли, что вне тела, и вне всего существующего в теле, — он начал доказывать здесь, что если будет какое-либо состояние души собственное, то есть без тела, то возможно, чтобы оно было отделено, так что это состояние или действие не будет в вещах, существующих в теле. А если оно не будет иметь никакого собственного действия, невозможно, чтобы оно было отделено, поскольку действие его — в вещах, существующих в теле. И сказал: «Скажем же» и т. д., то есть что если какое-либо из действий и состояний души не нуждается в телесном орудии, возможно, чтобы это действие или состояние было отделено. Ибо если оно не находится в вещах, существующих в теле, необходимо, чтобы оно было отделено. А если оно находится в вещах, существующих в теле, необходимо, чтобы оно не было отделено. Например, если мышление будет без телесного орудия и не будет существовать в вещах, существующих в теле, — например, как мышление мысленных образов, — необходимо, чтобы оно было действием вечным и отделённым. А если невозможно, чтобы оно было без воображения, тогда действие его не будет отделено от тела, хотя ум и отделён от него. И очевидно, как говорит Фемистий, что условные соединительные посылки, в которых следствие возможно [одновременно] с основанием, необходимо всегда уничтожать основание и заключать противоположное следствию, — вопреки расположению посылок, в которых следствие необходимо следует за основанием. И потому никакое невозможное не случается у Аристотеля, поскольку он уничтожил основание. Например, если это видимое есть живое существо, возможно, чтобы оно было человеком; но оно не есть живое существо; следовательно, невозможно, чтобы оно было человеком. Затем он говорит: «но также обстоит дело, как с прямым», то есть если душа не имеет собственного действия, тогда состояния, которые ей приписываются, будут как многие вещи, которые приписываются вещам, существующим в материи, поскольку им случается быть в материи, а не поскольку они отделены от материи. Например, истинное касание, которое имеет линия с шаром. Ибо это обнаруживается вне души, поскольку линия — в теле и шарообразная фигура — в теле, например, поскольку линия — в дереве, а шарообразное — в меди; невозможно ведь, чтобы линия касалась шара, поскольку каждая из них отделена от материи, если только касание не будет математическим, а не естественным.

Представляется же, что и все состояния души [существуют] с телом: гнев, кротость, страх, сострадание, уверенность, а также радость, любовь и ненависть, — ибо вместе с ними нечто претерпевает и тело. Указывает же на это то, что иногда от сильных и явных [поводов], возбуждающих состояния, [человек] нисколько не раздражается и не боится, а иногда от малых и слабых [поводов] приходит в движение, когда тело разгорячено и находится в таком состоянии, как при гневе. Ещё же более это очевидно: когда ничто страшное не угрожает, [люди] впадают в состояния того, кто боится. Если же дело обстоит так, очевидно, что состояния суть смыслы, [связанные] с материей.

Когда [Аристотель] изложил, что многие состояния и действия души, по-видимому, имеют общение с телом, он начал здесь указывать род, в котором это проявляется явно, и сказал: «И представляется также, что все» и т. д. И имеет в виду, что состояния души суть расположения, приписываемые вожделеющей способности. Затем: «ибо тело претерпевает вместе с ними», то есть в нём проявляется изменение и перемена. Ибо всякое состояние, происходящее с изменением и переменой, необходимо [находится] в теле либо есть способность в теле. И когда это положение будет истинным, а также [и то], что все привходящие вожделеющей души происходят с переменой, — с необходимостью будет заключено, что эта душа либо есть тело, либо способность в теле. Но поскольку большая посылка очевидна, меньшая же несколько скрыта, так как возможно, что случаются состояния, от которых тело не претерпевает в ощущении, — он начал разъяснять это иным способом и сказал: «И знак этого» и т. д., то есть знак того, что она пользуется телом как орудием и что тело претерпевает от них. И если оно не претерпевает в ощущении, то потому, что действие его различается сообразно различию расположений тела. Ибо с человеком случается многое, что по природе способно приводить в сильное движение, но не движет его иначе, как слабо. Например, с человеком случается нечто страшное или нечто возбуждающее гнев, и он не движется от этого иначе, как немного, или наоборот, когда тело находится в готовности, как он сказал: и находится в таком состоянии, как при гневе. Ибо гневный легко и весьма сильно придёт в движение от малой вещи, возбуждающей гнев. И более очевидно, как он говорит, что мы видим многих людей, боящихся без чего-либо страшного. И всё это указывает на то, что это действие не [происходит] без тела. Затем: «очевидно, что состояния» и т. д., то есть очевидно, что формы, возникающие в этой душе при состоянии и движении, суть формы в материи.

О физическом и диалектическом определении. Поэтому такие определения, как «гневаться», — [это] некоторое движение такого-то тела, или части, или способности, от такого-то [и] ради такого-то; и потому [дело] уже естествоиспытателя — рассматривать душу либо всякую, либо такую-то.

Он говорит: и когда было доказано, что эти состояния суть материальные формы, необходимо, чтобы в определениях их присутствовала материя и движение, которыми сопровождаются эти формы; и [это] есть материальное движение, так что тело должно быть принято в определении этого движения, например, поскольку гнев есть движение некоторой части тела. И когда в определениях этих способностей присутствует материя, очевидно, что рассмотрение души есть [рассмотрение] естественное — либо всякой души, если всякая, душа такова, либо [души] живых существ, которые объявляются материальными. И это он имел в виду, когда сказал: «И то же рассмотрение о душе есть естественное».

Иначе будет определять естествоиспытатель и диалектик каждое из них, например, гнев, что он есть. Один ведь [говорит, что это] стремление к отмщению или нечто подобное; другой же — что [это] кипение крови или тепла вокруг сердца. Из них один указывает материю, другой — вид и смысл. Ибо смысл — это вид вещи; необходимо же, чтобы он был в такой-то материи, если будет. Как дом: смысл — некий такой, [а именно] что [это] покрытие, препятствующее разрушению от ветров, дождей и [жары]; а это [он] говорит [о] камнях, кирпичах и брёвнах; другой же — [говорит о] виде в них, ради этого. Итак, какое из них [определение] естественное: то ли, которое [обращено] к материи, а смысл игнорирует, или то, которое только к смыслу, или скорее то, которое из обоих? И из тех [двух] кто каков?

Когда [Аристотель] доказал, что в определениях этих способностей следует принимать материю и форму, он начал сомневаться согласно обычаю, который [существует] у естествоиспытателей и тех, кто рассматривает абсолютно, то есть у спорщиков. Ибо естествоиспытатели отличаются от спорщиков в способе определения. Спорщики ведь дают определения только по форме, говоря, что гнев есть стремление к отмщению; естествоиспытатели же — по материи, говоря, что [это] кипение тепла и крови в сердце. Затем он говорит: «Смысл ведь чего-то есть это», то есть, как мне представляется, смысл чего-либо, поскольку оно сущее, есть это. Затем: «и необходимо, чтобы это было в материи» и т. д., то есть необходимо, чтобы этот смысл, поскольку он есть это, существовал в этом, то есть в материи, которая имеет такое расположение, которая становится и этим, и [становится] через некоторый смысл, существующий в ней; поэтому она была достойна того, чтобы эта вещь существовала в ней, а не в другой. И он намекает этой речью, что как необходимо, чтобы смысл существовал в материи, поскольку он есть это, так необходимо, чтобы [и] способ его принятия был в определении. И если нет, то смысл будет иным способом, чем [тот, каким его принимает] тот, кто принимает материю в определении и опускает форму, — тот опускает вещь; кто же принимает форму и опускает материю, считается, что опускает нечто необходимое. Но это не так: ибо форма должна приниматься в определениях согласно расположениям, в которых она существовала, и остальная речь это охватывает; каковой способ очевиднее.

О многообразном рассмотрении души. Или же нет никого, кто [занимался бы] состояниями материи, неотделимыми [от неё], но естествоиспытатель [занимается] всем тем, что есть дела и состояния такого-то тела и такой-то материи. А тем, что не поскольку таково, [занимается] другой: как о некоторых [вещах] — ремесленник, если случится, как строитель или врач; а о том, что неотделимо, но не поскольку [это] состояния такого-то тела, а из отвлечения, — математик; что же касается полностью отделённого, — первый философ.

Когда [Аристотель] усомнился относительно определений, он начал здесь доказывать, какие искусства пользуются в определениях формой и материей, а какие — только формой. И сказал, что тот, кто намеревается рассматривать состояния материи, не отделённые от неё, поскольку они [таковы], — [это] естествоиспытатель, который рассматривает все состояния тела и природу этой материи и её состояния. Затем: «А то, что не так» и т. д., то есть то, что происходит из этих форм и состояний не по природе, но по воле, должно рассматриваться ремесленниками из [числа] механических искусств, как плотником и врачом. Затем: «А то, что не отделено» и т. д., то есть привходящие, не отделённые от тела и следующие за ним не поскольку оно изменчиво, но поскольку оно [лишь] подвержено уничтожению, и величина; и [это] есть то, что ум мыслит согласно отвлечению от материи, хотя в действительности они и не отделяются, — [это] должно рассматриваться математиками. А о формах, которые отделены в действительности, то есть по бытию и по мысли, рассматривает первый философ.

Но следует вернуться к тому, откуда [началась] речь. Мы говорили, что состояния души неотделимы от естественной материи живых существ, поскольку они существуют [как] таковые: гнев и страх, а не как линия и плоскость.

То есть, поскольку это более свойственно логику, вернёмся к тому, о чём мы говорили, а именно что состояния души, [а именно] вожделеющей, не отделены от тела ни в определении, ни в бытии, например, гнев и страх, которые не отделены ни в определении, ни в бытии, как линия и поверхность.

SVMMA SECUNDA. О мненияхдревних о сущности души.

Глава 2. Мнения древних о сущности души.

Введение. Метод исследования. Стремясь же [рассмотреть] о душе, необходимо, одновременно сомневаясь в том, в чём должно быть изобилие, пройти и охватить мнения предшественников, кто бы что ни высказывал о ней: чтобы хорошо сказанное принять, а если что нехорошо, того остерегаться. Началом же вопроса [будет] — изложить то, что наиболее представляется присущим ей по природе. Ибо одушевлённое от неодушевлённого, по-видимому, более всего отличается двумя [вещами]: движением и ощущением. И мы приняли от предков эти две [вещи] о душе.

Когда было доказано в «Второй аналитике», что рассмотрение, ведущее к совершенной достоверности в исследуемых вещах в каждом роде, [происходит] не иначе, как через рассмотрение начал, свойственных этому роду, [Аристотель] начал доказывать, что необходимо рассматривать душу этим способом начал, и сказал: «И мы должны предпослать, исследуя о душе, положения и начала, которые представляются свойственными душе, поскольку она душа; и эти положения положим началом рассмотрения». И указал, что то, что имеет такое расположение относительно души, есть две [вещи]: ощущение и движение. Ибо одушевлённое отличается от неодушевлённого не иначе, как ощущением и местным движением. И сказал: «имеющее душу» и т. д. И под «представляется» он имеет здесь в виду достоверность: ибо он пользуется такими словами вместо достоверности в местах, где достоверность общеизвестна. И остальная речь очевидна.

Мнение Демокрита и Левкиппа. Говорят, ведь некоторые, и особенно прежде всего, что душа есть то, что движет: полагая же, что само [движущее] не движется, [и что] невозможно [неподвижному] приводить в движение другое из движущихся [вещей], — [они] таким образом полагали душу. Откуда Демокрит говорит, что она есть некий огонь и тепло: ибо при бесконечных фигурах и атомах он называет огнём и душой [атомы] шарообразного вида, как в воздухе [те], что называются «отсечками», которые видны через окна в лучах. Всё семя их Демокрит называет элементами всей природы; равным образом и Левкипп. Из них же шарообразные — [это] душа, потому что такие фигуры более всего могут проникать через всё и приводить в движение остальное, будучи и сами приведены в движение, — полагая, что душа есть производящее [начало] движения в живых существах.

Когда [Аристотель] указал, что древние рассматривали душу не иначе, как через движение или ощущение, или через то и другое, он начал прежде всего перечислять мнения людей, рассматривавших душу через движение, и сказал: «Некоторые ведь из них» и т. д., то есть когда некоторые полагали, что то, что присваивается душе прежде всего, состоит в том, что она движет другое, и полагали, что то, что движет другое, должно двигаться, — [они] считали, что душа есть нечто всегда движущееся. Далее: «Демокрит сказал, что она есть огонь или тепло», то есть огонь или огненное. Далее он сказал: «Ибо он [говорил], что она состоит из тел и фигур» и т. д., то есть полагал, поскольку она движет другое и движется, что она состоит из неделимых тел, имеющих бесконечные фигуры, и что из них [состоит] только [то, что] из шарообразных. И поскольку шарообразные [суть] огонь или огненное, он считал, что шарообразные из них либо огонь, либо душа. Далее — примеры этих тел у Демокрита. И [говорит]: «подобны им тела, существующие в воздухе», то есть и эти тела у него подобны атомам, которые, как кажется, движутся в лучах солнца. И когда он указал, что Демокрит полагал душу состоящей из неделимых тел, которые у него уподобляются атомам, он указал, из каких частей, по мнению Демокрита, образуется душа, и что он полагает их элементами других составных [вещей], и говорит, что через соединение оснований и т. д., то есть и эти тела суть те, о которых Демокрит говорит, что через соединение оснований в них он приспосабливает, чтобы из них составлялись различные сущие, хотя они и одной природы. И под «основаниями» он имеет в виду различие их по фигуре, положению и порядку. Ибо различие частей в этих трёх [отношениях] [производит] различие составных из них, как письмена различаются из-за различия букв в этих трёх. И когда он изложил, что они полагали душу огнём или чем-то огненным, потому что полагали душу шарообразной, а огонь — шарообразным, он приводит основание, по которому полагали душу шарообразной, и говорит: «И что из них шарообразно, есть душа» и т. д., то есть Демокрит и Левкипп полагали, что шарообразные из неделимых тел суть душа, не иначе, как потому что полагали, что такие тела суть те, которые могут проходить через другое и приводить его в движение, хотя и сами всегда движутся; и это то расположение, которое они считали собственным душе, а именно что она движет тело и всегда движется.

О дыхании. Отсюда и пределом жизни [они считали] дыхание. Ибо когда окружающее [воздушное] сжимает тела и вытесняет фигуры, дающие живым существам движение, — из-за того, что им никак не свойственно покоиться, — [тогда] помощь приходит извне, [когда] входят другие такие [фигуры] при вдыхании. Ибо [дыхание] препятствует этим [фигурам] и тем, что находятся в живых существах, рассеиваться, одновременно сдерживая, сжимая и сдавливая; и жить [можно] до тех пор, пока они могут это делать.

Поскольку всякий, кто говорит о чтойности чего-либо, трудится над тем, чтобы сделать её общей для всех чувственных [вещей], и чтобы дать причину этого для чувственных [вещей] из того, что дано им в сущности [этой вещи], — [то] они, полагавшие душу шарообразными неделимыми частями, трудились таким образом, давая причину дыхания, говоря: «И по этой причине», поскольку душа есть шарообразные части, которые всегда в движении, — дыхание было определением жизни или следствием жизни. Ибо воздух, окружающий, когда он собирает тела, сжимает многие шарообразные фигуры, которые находятся внутри тел и которые дают живым существам движение, потому что они всегда в движении. И тогда эти тела будут двигаться к выходу; и это будет выходом дыхания; и тогда живое существо будет поддерживаться тем, что в него извне входят другие шарообразные тела; и это [и есть] вдыхание. Это же происходило по трём [причинам]. Одна из них — для приобретения места того, что вышло. Вторая — для воспрепятствования многим внутренним телам [выйти] наружу. Третья — чтобы помочь им в изгнании того, что сжимает и собирает их. И говорят: «и потому была жизнь, пока живое существо может это делать».

Мнение пифагорейцев. Представляется же, что и у пифагорейцев сказанное имеет тот же смысл. Ибо некоторые из них говорили, что душа есть [то], что в воздухе [называется] «отсечками». Другие же — что [это] то, что движет их. Об этом же сказано из-за того, что они, как кажется, непрерывно движутся, даже если [наступает] величайшее спокойствие. К тому же [мнению] несутся и все, кто говорит, что душа есть то, что само себя движет. Представляется же, что все они полагали движение наиболее собственным [свойством] души, и что всё остальное движется из-за души, а она — от самой себя: из-за того, что не видят ничего движущего, что не двигалось бы и само.

И, быть может, также мнение Пифагора о душе подобно мнению Демокрита и Левкиппа. Ибо некоторые из пифагорейцев говорили, что душа — это воздушные атомы; некоторые же — что то, что движет атомы. И полагали это потому, что считали, что атомы всегда движутся и что душа всегда движется. Затем: «И подобны им те, кто говорит» и т. д., и намекает на Платона. Итак, все они сходятся в том, что движение есть собственное [свойство] души; но различаются в том, что она есть. И некоторые из них полагали, что она есть неделимые тела, или огонь, или нечто огненное, некоторые же — атомы.

Мнение Анаксагора. Есть же и [такие, которые говорят, что] Анаксагор называет душу движущей, и если кто-либо другой сказал, что ум движет всё; однако не совсем так, как Демокрит. Ибо тот прямо говорит, что душа и ум — одно и то же; истинно ведь то, что является: отсюда он заставляет Гомера [сказать], что Гектор лежит, [будучи] в другом [смысле] разумным; так что [Демокрит] не пользуется умом как некой способностью, [обращённой] к истине, но говорит, что душа и ум — одно и то же.

Он говорит: и если и полагает Анаксагор, когда говорит, что душа есть движущая, и говорит, что ум движет всё; но Анаксагор имеет в виду не то, что Демокрит. Ибо Демокрит провозгласил, что душа и ум — одно и то же, говоря, что истина постигается не иначе, как в том, что явно только ощущению. И потому хорошо сказал стихотворец Гомер, когда рассказал о человеке, лишённом ощущения, что он лишён и ума. Итак, Демокрит не имеет в виду, что ум есть некая способность в живых существах, отличная от способности ощущения, но говорит, что ум и душа — одно и то же.

Анаксагор же менее уверенно [говорит] о ней. Ибо много раз он говорит, что ум есть причина того, что хорошо и правильно, в другом же месте — что ум этот есть душа. Во всех ведь, [говорит он], он присутствует в живых существах — больших и малых, достойных и недостойных; однако, по-видимому, не одинаково присутствует у всех живых существ так называемый ум, [а также] и не у всех людей.

Он говорит: Анаксагор же, когда провозгласил, что ум и душа — одно и то же, сделал это более скрыто, чем Демокрит, который много раз говорил, что ум есть причина правильности и истинности. И это явствует из его мнения, что ум есть нечто иное, чем ощущение; и в других местах он, по-видимому, полагает, что ум и душа — одно и то же. Ибо он говорит, что ум существует во всех живых существах — больших и малых, благородных и неблагородных. И это не так, как он полагал: ибо мы не видим, чтобы ум существовал одинаково у всех людей, не говоря уже о том, чтобы он существовал у всех живых существ.

Мнения, основанные на познании. Все же, кто обратил взор на то, что душа движется, — те полагали, что она есть преимущественно движущее. А кто — на то, чтобы познавать и ощущать сущее, — те говорят, что душа есть начала: одни, делая [их] многими, — эти; другие же — одно, это; как Эмпедокл [говорит, что она состоит] из всех элементов, и что душа есть и каждый из них, говоря так: «землю ведь землёю познаём, воду же — водою, эфиром — эфир, но огнём — огонь явный; согласие — согласием, вражду же — враждою горестной».

Когда [Аристотель] завершил речь рассматривающих душу через движение, он начал также излагать мнения тех, кто рассматривает душу через познание и различение, говоря: «И полагающие началом души движение» и т. д., то есть полагающие правилом души и познание её природы через движение; поэтому они и судили, что душа более всего достойна движения, согласно тому, как мы сказали. Полагающие же [её] таким образом в рассмотрении одушевлённого через познание его и различение во всех сущих, — полагали, что душа есть начало всего или из начал всего. Итак, те, кто полагал эти начала многими, [а не] одним, полагали душу многими, [а не] одной; а те, кто полагал начало одним, полагали душу одной. Например, поскольку Эмпедокл полагал душу состоящей из элементов и полагал её шестью по числу, согласно числу элементов у него, — он сказал, что мы не постигаем землю иначе, как через землю, и т. д. И когда [Аристотель] говорит: «и некоторые из них полагали эти начала многими, [а не] одним», — он имеет в виду, что некоторые из них, поскольку полагали эти начала многими, [а не] одним, полагали душу многими, [а не] одной, как Эмпедокл. Но получилось обратное — сказать вещь вместо следствия. И когда говорит: «и некоторые из них полагали одну душу», — он имеет в виду некоторых из тех, кто полагал начала многими, [а не] одним; [это] противоположно тому, что он сделал прежде. И остальная речь очевидна.

Мнение Платона. Тем же образом и Платон в «Тимее» создаёт душу из элементов: ибо [он полагает, что] подобное познаётся подобным, а вещи [состоят] из начал. И в том, что сказано о философии, определено: само живое существо — из идеи единого, из первой длины, ширины и глубины, а остальное — подобным образом.

Он сказал: и если и полагал Платон в «Тимее», что душа есть нечто из сущности элементов, — он полагал, что душа [состоит] из начал и что все вещи познаются не иначе, как через свои подобия, и познаются не иначе, как через познание своих начал. И поскольку начала познаются через свои подобия, следует, что начала познаются через начала. И когда мы присоединим к этому, что душа познаёт вещи через их начала, из этого будет следовать, что душа есть начала. Ибо это — свойства обратимые. Далее: «и определил» и т. д., то есть и определил святая Философия и в своих школах: что в «Тимее» он сказал это иным способом. Ибо он говорит там, что живое существо, просто абсолютное, которое есть род частных живых существ и их начало, составлено из первой двоицы, из длины, которая составлена из первой двоицы, из длины, которая составлена из первой троицы, и из глубины, которая составлена из первой четверицы; [эти] суть начала других составных чисел. И он полагал, что длина составляется из двоицы, потому что линия образуется из двух точек; ширина — из троицы, потому что образуется вместе с длиной из трёх точек; толщина — из четверицы, потому что образуется вместе с длиной и шириной из четырёх точек. Ибо когда он полагал, что числа суть начала всего, необходимо было у него, чтобы начала чисел были началами родов чувственных [вещей], и чтобы другие числа, которые составляются из начал, были началами и частных вещей. Так что начала простого живого существа — первая единица, первая двоица, первая троица и четверица; начала же других живых существ — другие числа. И потому он говорит: «а другие текут этим способом», то есть начала других частных живых существ — другие числа. И поскольку они полагали это в началах сущих и полагали, что душа составляется из начал ради познания, — они желали, чтобы душа была тем числом, которое есть начало чисел.