Атташе

— Не переживай. Выживешь.

— Очень обнадёживает.

— Твой отец тоже когда-то ехал в первую командировку с таким лицом.

— И что говорил?

— Что весь мир лежит у его ног.

— Мудрый человек.

— Через полгода просил прислать ему гречку.

Родион поднял руки.

— Всё! Сдаюсь! Клади свою гречку.

— Вот это уже разговор дипломата.

— Хорошо хоть, что вместо меня Кешку удалось засунуть в Швейцарию. Для друга и Берна не жалко.

В этот момент неожиданно зазвонил телефон. Родион подскочил быстрее, чем реагировал на сигналы будильника.

— Алло! Юлька, ты?..

— Доброго дня, Родион, — раздался в трубке незнакомый мужской голос. — Это Чичигин. Папа Юли. Мы с вами пару раз встречались.

Родион мгновенно выпрямился.

— Александр Николаевич! Не узнал. Богатым будете.

— Да я и сейчас не жалуюсь. На кусок хлеба хватает.

— Тогда желаю сохранить достигнутые показатели.

— Постараюсь.

В трубке послышался добродушный смешок.

— Родион, я хотел бы с вами поговорить.

— Слушаю вас внимательно.

— Вы не против встретиться лично?

— Время и место. Обещаю без опозданий.

— Я как раз проезжаю мимо вашего дома. Может быть, прямо сейчас прогуляемся по набережной?

— Пару минут — и я у вас.

Он положил трубку. Мать внимательно посмотрела на сына.

— Юля?

— Нет.

— Жаль.

— Почему?

— Потому что при слове «Юля» ты улыбаешься значительно шире.

— Мам...

— Иди уже.

— Иду.

— И галстук надень.

— Зачем?

— Потому что дипломат.

— А если это личная встреча?

— Тогда тем более дипломат.

Родион только вздохнул. Иногда спорить с опытными дипломатами было совершенно бесполезно.

Недипломатичная беседа

Родион вышел из дома, обогнул его и направился к набережной. Москва была удивительно тихой для середины дня. Солнце играло бликами на воде, прогулочные теплоходы лениво разрезали речную гладь, а лёгкий ветерок приятно освежал воздух.

Невдалеке стоял представительский автомобиль. Рядом застыл водитель. Дверь открылась. Из машины вышел Александр Николаевич.

Даже если бы Родион не знал, кто перед ним, всё равно догадался бы, что этот человек привык принимать решения стоимостью в миллионы рублей. В сущности, молодому дипломату было совершенно искренне наплевать, кем является отец его избранницы. Но волею судьбы Юля оказалась единственной дочерью не совсем простого человека. А если выражаться конкретнее, то очень влиятельного и богатого. И, как большинство представителей этой категории, Чичигин обладал довольно крутым нравом и волевым характером, не терпящим возражений и демагогии по вопросам, которые казались ему совершенно очевидными.

Отвоевавший своё место под солнцем в девяностые Александр Николаевич был достаточно умным, чтобы правильно интегрироваться в принимающую цивилизованный вид эконмическую структуру России в нулевые. На этом пути его личные и деловые качества также не остались не замеченными, а деловая хватка позволила превратить некогда посаженный куст калины в крепкий, широко раскинувший свои ветки и корни дуб.

В зоне интересов Чичигина находился широкий спектр экономических направлений, где особенно выделялись энергетика, строительство и инфраструктурные проекты. Всё это делало отца Юли вхожим в самые высокие кабинеты политического Олимпа нашей необъятной Родины.

Несмотря на свои нескромные финансовые возможности, Чичигин был далёк от показной демонстрации богатства, а дочь воспитывал в строгости и не баловал дорогими подарками, полагая, что со временем она сама должна найти своё место в этом непростом мире.

Родион и Александр Николаевич пожали руки и медленно пошли вдоль набережной. Некоторое время оба молчали. Любовались рекой. Каждый собирался с мыслями. Первым заговорил отец Юли.

— Не люблю ходить вокруг да около и разговаривать намёками.

Он остановился.

— Поэтому начну с самого главного.

Небольшая пауза.

— Когда моя дочь выбрала вас, Родион, я не испытал восторга.

— Догадывался.

— Я надеялся, что это лёгкое увлечение.

— А оказалось?

— Оказалось, что вы оба люди упрямые.

Родион улыбнулся.

— Есть немного.

— Немного?

Впервые за встречу Александр Николаевич усмехнулся.

— Юля однажды неделю со мной не разговаривала из-за котёнка.

— И чем закончилось?

— Котёнок прожил с нами двенадцать лет.

— Тогда да. Есть немного.

Они снова пошли вперёд.

— Я люблю вашу дочь, — спокойно сказал Родион.

— Верю.

— И уверен, что она любит меня.

— Верю.

После этих слов Александр Николаевич неожиданно остановился.

— Не знаю, удивит ли вас это, но я её тоже люблю.

Родион промолчал.

— Именно поэтому мне небезразлично её будущее.

Он посмотрел на реку.

— Видите ли, Родион... когда рождается дочь, мужчина начинает бояться.

— Боюсь спросить, чего.

— Всего.

— Понимаю.

— Сначала боишься, что она упадёт с велосипеда. Потом, что попадёт в плохую компанию. Потом, что её кто-нибудь обидит.

Он посмотрел на Родиона.

— А потом появляется молодой дипломат.

— Это уже серьёзно.

— Именно.

Оба рассмеялись. Но улыбка быстро исчезла с лица Александра Николаевича.

— Поэтому я предлагаю вам деньги.

Родион остановился.

— Простите?

— Любую разумную сумму.

— За что?

— За расставание с моей дочерью.

Повисла тяжёлая пауза.

— Только хорошее воспитание и уважение к вам удерживают меня от грубых слов.

— Честный ответ.

— И единственный возможный.

— Тогда забыли.

Александр Николаевич даже не обиделся.

— Собственно, я и не рассчитывал.

— Тогда зачем предлагали?

— Для очистки совести.

— Помогло?

— Не очень.

Некоторое время они шли молча. Потом отец Юли снова заговорил.

— Тогда второе предложение.

— Слушаю.

— Уходите из МИДа.

— Нет.

— Вы даже не дослушали.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ответ при любых обстоятельствах будет прежним.

Александр Николаевич внимательно посмотрел на него.

— Любопытно.

— Вы хотите предложить мне карьеру, деньги и перспективы.

— Именно.

— А взамен я должен отказаться от своей мечты.

— От юношеской иллюзии.

— Для вас иллюзия. Для меня жизнь.

Александр Николаевич вздохнул.

— Упрямый.

— Мне говорили.

— Кто?

— Каждый первый.

Впервые за разговор отец Юли посмотрел на него почти с уважением.

— Хорошо.

Он остановился.

— Тогда третье предложение.

— Последнее?

— Последнее.

— Интересно.

— Я подключаю свои связи и возвращаю вас в Берн.

Родион замер.

— Что?

— Вы будете работать в Швейцарии.

— А Юля?

— Рядом с вами.

— А потом?

— Потом вы увидите настоящую жизнь.

Он усмехнулся.

— И поймёте, что дипломатия сильно отличается от того, чему учат в университете.

— А дальше?

— Дальше сами придёте ко мне.

Родион покачал головой.

— Не получится.

— Почему?

— Потому что слово уже дано.

— Кому?

— Людям.

— Каким людям?

— Тем, которые посвятили свою жизнь дипломатической службе и тем, которые ждут меня в Задонии.

— Смею предположить, что большинство из них вы даже не знаете.

— Именно поэтому нельзя подводить.

После этих слов Александр Николаевич долго смотрел на него. Очень долго. Будто пытался понять. Или вспомнить кого-то. Наконец он тихо произнёс:

— Знаете... вы сейчас очень напомнили мне одного человека.

— Кого?

— Меня самого. Лет тридцать назад.

Впервые за разговор в его голосе прозвучала грусть.

— И чем всё закончилось?

— Я поумнел.

— Или постарели?

— Хороший вопрос.

Он присел на парапет.

— С вами совершенно невозможно вести переговоры.

— Странно слышать это от бизнесмена.

— А мне странно слышать это от дипломата.

— Когда замолкает дипломатия, начинают говорить пушки.

— Именно.

— Значит, мои переговоры пока успешны.

— К сожалению, вы ошибаетесь.

В этот момент рядом появились двое крепких парней.

— Слышь, дядя, закурить не найдётся?

— Не курю.

— Пора бы научиться.

Удар в живот оказался неожиданным. Воздух мгновенно застрял в лёгких. Через секунду Родион уже висел вниз головой за парапетом над водой. Москва-река оказалась значительно ближе, чем обычно.

Александр Николаевич спокойно наблюдал за происходящим. Когда Родион перестал кашлять, он заговорил:

— Послушай меня внимательно, сынок.

Голос его стал совершенно другим. Без улыбок. Без шуток. Без добродушия.

— Редкий человек удостаивается той деликатности, которую я тебе сегодня оказал.

Родион молчал.

— Три раза подряд послать меня с вполне разумными предложениями...

Он покачал головой.

— Это талант.

Река плескалась буквально в нескольких десятках сантиметров от лица Родиона.

— Или в ваших академиях кроме лекций «Мистера Нет» ничего не преподают?

Родион усмехнулся. Даже сейчас. Даже в таком положении.

— Преподают.

— Что именно?

— Не принимать невыгодные предложения.

На секунду Александр Николаевич прикрыл глаза и подумал: «Господи... она действительно нашла себе идеального кандидата».

Он поднялся.

— Моё слово такое. Увижу вас рядом — очень пожалеешь.

Родион поднял голову насколько смог.

— Тогда можете сразу бросать.

— Что?

— Девяностые закончились.

Он поморщился от боли.

— Но гибкости у вас с тех пор больше не стало.

Повисла тишина. Даже мордовороты переглянулись. Александр Николаевич неожиданно рассмеялся. Не зло. Устало. С какой-то обречённостью.

— Вот ведь идиот...

Он посмотрел на реку. Потом на Родиона. После чего махнул рукой.

— Поднимайте.

Через несколько секунд Родион снова стоял на ногах. Один из здоровяков заботливо поправил ему галстук. Другой стряхнул пыль с пиджака.

— Извините, служба.

— Понимаю.

— Не кашляй.

— И вам не простудиться.

Александр Николаевич уже садился в машину. Перед тем как закрыть дверь, он посмотрел на Родиона и поймал себя на мысли, что если бы у него был сын, то он хотел бы, чтобы тот был похож на этого юного бесстрашного представителя совсем не боевой, на первый взгляд, профессии.

Но вслух он произнёс:

— Успехов в Африке и плодотворных переговоров с вождями племени Мумбы-Юмбы, — пошутил напоследок Чичигин.

Спустя время он вспомнит эти слова и будет искренне смеяться над своей язвительной дальнозоркостью и способностью предсказывать события. А может, уже тогда он чувствовал, что этот молодой нигилист добьётся успеха там, где его не могло быть и вовсе.

Автомобиль плавно тронулся с места. А Родион ещё долго стоял на набережной и смотрел ему вслед. Потому что впервые в жизни встретил человека, которого одновременно хотелось уважать и ненавидеть. И, который, так напоминал ему отца.

Аэропорт

Международный аэропорт жил своей привычной жизнью. Кто-то улетал отдыхать, кто-то возвращался домой, кто-то прощался навсегда, а кто-то искренне надеялся, что навсегда — это всё-таки временно.

Родион стоял возле стойки регистрации рейса Москва — Мабуда и с тоской смотрел на свои коробки.

Коробок было много. Настолько много, что со стороны создавалось впечатление, будто молодой дипломат не отправляется в служебную командировку, а собирается открыть в Задонии филиал хозяйственного магазина.

Впереди него в очереди находилась компания крепких загорелых мужчин. Судя по внешнему виду, эти люди могли голыми руками вытащить из моря небольшого кита, если тот вдруг запутается в рыболовных снастях.

Мужчины были одеты просто, разговаривали громко и уже успели достичь той стадии хорошего настроения, когда окружающий мир кажется значительно лучше, чем есть на самом деле.

— А я ему говорю: если креветка такого размера, то это уже не креветка, а лангустин! — громогласно сообщил один из них.

Компания дружно заржала.

— Как всегда привираешь!

— Чтоб мне всю вахту трезвым быть!

— Не богохульствуй!

Снова раздался взрыв смеха. Родион невольно улыбнулся.

— Простите, — обратился он к одному из них. — Вы тоже в Мабуду?

— А куда ж ещё? — удивился тот. — На креветку.

— Надолго?

— Полгода.

— Немало!

— Братан, — философски заметил рыбак, — когда дома ипотека, жена и трое детей, полгода пролетают быстрее отпуска.

— Убедительный аргумент.

— А ты кто будешь?

— Дипломат.

Рыбак внимательно осмотрел его костюм.

— Настоящий?

— Пока ещё не знаю.

— Тогда держись, дипломат.

— Всё настолько плохо?

— Не знаю. Я в Задонии только пью и работаю.

— А в свободное время?

— В свободное от работы время выпиваю, а от отдыха работаю.

— Не поспоришь.

Подошла очередь Родиона. Он начал выкладывать на ленту свои коробки. Сотрудница аэропорта смотрела на процесс с возрастающим интересом.

— Всё ваше?

— Да.

— Что там?

— Мама.

— Простите?

— Ну, в общем у меня редкая болезнь перфекционизма. Всё своё вожу с собой.

— Понятно, что же делать, надеюсь болезнь излечима!

Последняя коробка скрылась за резиновыми шторками транспортёра. Родион проводил её взглядом. Коробка бодро скатилась вниз. Ударилась углом. Помялась. Потом на неё сверху рухнул чей-то чемодан.

— Мамина гречка... — трагическим голосом прошептал он.

— Не переживайте, — успокоила сотрудница.

В этот момент сверху упала ещё одна сумка.

— Спасибо. Теперь уже действительно переживать не стоит.

Мимолётное видение

В кабинке паспортного контроля сидел молодой пограничник. Он внимательно изучил документы.

— Цель посещения Задонии?

— Служебная командировка.

Пограничник посмотрел на дипломатический паспорт. Поднял взгляд.

— Ни пуха, ни пера.

— К чёрту.

— Возвращайтесь.

— Постараюсь.

— Главное — живым.

До начала посадки оставалось больше часа. Родион сидел в кресле возле огромного панорамного окна. За стеклом лениво двигались самолёты.

Напротив, в кафе продолжали праздновать начало своей вахты знакомые рыбаки. На столах уже появились пакеты из Duty Free. Судя по количеству пакетов, мужчины собирались установить с Задонией особенно тёплые международные отношения.

Родион достал телефон. «Юля». Вызов. Гудки. Никто не ответил. Он попробовал снова. И снова. Безрезультатно. Где-то внутри неприятно шевельнулось чувство тревоги.

В этот момент над залом раздался голос диспетчера:

— Продолжается посадка на рейс Москва — Цюрих. Просим пассажиров проследовать к выходу номер...

Родион машинально поднял голову. И замер. За стеклянной перегородкой двигался поток пассажиров. Среди них шла Юля. Он даже сначала не поверил. Сердце на мгновение остановилось. Потом ударило так сильно, что стало трудно дышать.

— Юля...

Он вскочил и бросился к стеклу. Она тоже заметила его. Остановилась. И сразу улыбнулась. Той самой улыбкой, которую он мог узнать среди тысяч других. Мир вокруг словно исчез. Не стало ни аэропорта. Ни пассажиров. Ни голосов. Ни самолётов. Только она и он. По разные стороны прозрачной стены.

Родион приложил ладонь к стеклу. Юля сделала то же самое. Их пальцы совпали. Хотя между ними оставались несколько сантиметров холодного стекла. Они смотрели друг другу в глаза. Хотелось сказать так много. Спросить. Объяснить. Пообещать. Но слова были бессильны. Они просто стояли и смотрели друг на друга. Будто старались запомнить каждую секунду. Каждую черту лица. Каждую улыбку. Каждый взгляд.

Тогда Родион заметил рядом знакомую фигуру. Мордоворот. Тот самый. Из окружения Александра Николаевича. Здоровяк подошёл к Юле и что-то негромко сказал.

Улыбка медленно исчезла с её лица. Она опустила глаза. Потом снова посмотрела на Родиона. И он увидел, как они наполняются слезами. Юля осторожно подула на стекло. На мгновение оно запотело. После чего кончиком пальца нарисовала маленькое сердечко. И приложила к нему ладонь.

Поток пассажиров снова двинулся вперёд. Юля сделала шаг. Потом ещё один. Оглянулась. Помахала рукой. И ушла на посадку.

Родион ещё долго стоял возле стекла. Не замечая ничего вокруг. Пока где-то за спиной один из рыбаков неожиданно не произнёс:

— Эх, брат...

Родион обернулся. Рыбак понимающе кивнул.

— Ничего. Если настоящая — дождётся.

Родион посмотрел на уходящий к самолёту поток людей.

— Я тоже на это надеюсь.

Через минуту диспетчер объявил посадку на рейс Москва — Мабуда. Начиналась дорога в Задонию.

Хулиганы на борту

Посадка на рейс Москва — Мабуда проходила спокойно. Настолько спокойно, насколько вообще может проходить посадка на рейс, часть пассажиров которого составляли российские рыбаки, летящие на промысел креветки.

Родион занял своё место возле иллюминатора. Настроение оставалось паршивым. Самолёт. Задония. Расставание с Юлей. Всё это навалилось одновременно.

Он посмотрел в окно. Где-то далеко за терминалом стоял самолёт, который через несколько минут должен был увезти его любимую в Швейцарию. Мысль была неприятная. Поэтому Родион решил думать о чём-то другом.

В этот момент рядом возник крепкий молодой парень в форме цвета хаки. Он ловко закинул на полку огромную полевую сумку. Сумка выглядела так, будто внутри находился либо годовой запас тушёнки, либо небольшая артиллерийская батарея.

Парень плюхнулся в кресло.

— Здорово, брателла!

— Добрый день.

— Какими судьбами в Задонию?

Он внимательно посмотрел на Родиона.

— Хотя нет. Дай угадаю.

— Попробуй.

— Дипломат.

Родион удивлённо посмотрел на него.

— Как догадался?

— Работа такая.

— Какая именно?

— Обо всех всё знать.

Родион продолжал с интересом смотреть на своего попутчика.

— Да ладно, расслабься. Я на посадке увидел, как ты свою зеленокожую книжицу гордо показывал стюардессе. Поэтому и знаю, что дипломат.

Теперь Родион и сам понял природу осведомлённости его соседа.

— А всё-таки ты в Задонии чем занимаешься? Хотелось бы конкретики, вдруг пригодимся друг другу. При выполнении служебных обязанностей.

— Тебе соврать? Или промолчать?

— Ну, хотя бы соври.

— Исполнительный директор корпорации «Зубы и хвосты». Но в справочниках нас не ищи, мы не публичная организация. А то, что мы друг другу пригодимся, так это сто процентов.

Парень протянул руку.

— Алексей Богатырёв.

— Родион Разумовский.

Они пожали руки. Рука у Алексея оказалась такой крепкой, будто её собирали из деталей бронетранспортёра.

В этот момент по проходу начал протискиваться один из знакомых рыбаков.

— Дорогу капитану дальнего плавания!

Он зацепил локтем сразу троих пассажиров.

— Вова! Ты где, карасина борзая?!

На весь салон раздался ответ:

— Здесь я!

— Тогда почему я тебя не вижу?!

— Потому что глаза твои промыть живительной влагой нужно!

— Справедливо!

Алексей проводил моряков взглядом.

— О-о-о...

— Что?

— Кажется, рейс будет весёлый.

— Ты их знаешь?

— Нет.

— Тогда откуда выводы?

— У человека пакет из Duty Free должен иметь ручки.

— И что?

— А этот держит его как любимого ребёнка.

По лицу Родиона пробежала лёгкая улыбка. Алексей немедленно это заметил.

— Ага!

— Что?

— Всё-таки несчастная любовь.

— С чего ты взял?

— Я людей хорошо читаю.

— И что прочитал?

— Девушка.

— Так.

— Недавнее расставание.

— Так.

— Очень красивая.

— Так.

— Отец или мать девушки тебя недолюбливает.

Родион даже повернулся к нему.

— Ты кто вообще?

— Практикующий экстрасенс.

— Сомневаюсь.

— Ладно. Последнее просто угадал.

Он достал из пакета бутылку виски.

— Предлагаю поправить твоё душевное здоровье.

— Думаешь поможет?

— Конечно, это лекарство.

— Сертифицированное?

— Многократно проверенное на личном опыте.

— И помогает?

— Рана не затягивается…

Он открутил крышку.

— Но болевой шок снимает отлично.

— Аргумент серьёзный.

— Я вообще серьёзный человек.

Где-то сзади раздался крик:

— ВОВУ ЗАБЫЛИ!!!

Половина салона вздрогнула.

— Командир! Разворачивай самолёт!

— Почему?

— Паспорт Вовки у меня!

Небольшая пауза.

— Без Вовы судно в море не выйдет!

— А где Вова?

— Не знаю!

Алексей задумчиво посмотрел назад.

— Вот теперь мне действительно интересно, долетит ли Вова до Африки.

Самолёт уверенно набирал высоту. За иллюминатором исчезала Москва. В салоне постепенно наступало то особое состояние дальнего рейса, когда часть пассажиров уже спит, часть смотрит фильмы, а остальные ещё не определились, чем будут страдать ближайшие несколько часов.

Родион и Алексей продолжали неспешно беседовать. Оказалось, что новый знакомый обладает редким талантом одновременно рассказывать много и не говорить почти ничего.

— А чем конкретно занимаешься?

— Родину люблю.

— Это профессия?

— У нас да.

— И часто приходится её любить за границей?

— Там особенно.

— Понятнее не стало.

— Значит, всё нормально.

В этот момент с задних рядов донеслось дружное пение. Сначала тихое. Потом громче. Потом ещё громче. Наконец весь самолёт услышал:

— Раскинулось море широко-о-о...

— Началось, — обречённо вздохнул Алексей.

— Может, просто поют?

— Если бы.

Следом раздался другой голос:

— Кто фальшивит?!

— Ты!

— Не может быть!

— Может!

— Тогда продолжаем!

Песня возобновилась с удвоенной силой. Через несколько минут появилась первая стюардесса. Молодая, красивая и ещё сохраняющая веру в безопасность воздушного транспорта.

— Господа, прошу соблюдать тишину.

— Конечно, красавица!

— Мы культурные люди!

— Мы же не в портовом борделе!

— Да!

Небольшая пауза.

— Там было бы громче!

Компания взорвалась смехом. Стюардесса ушла. Через десять минут она вернулась. Теперь уже не одна. Вместе с коллегой.