Атташе

— «Будущая дипломатическая элита России». Две тысячи лайков.

Молчание.

— «Переговоры с применением супер рюмки».

— Это была лохань, — тихо уточнил Родион.

— Спасибо за экспертное заключение.

— Просто для исторической точности...

— Замолчи.

— Уже молчу.

— Вот и хорошо.

Отец продолжил:

— А вот мой любимый комментарий: «Парни так ярко отметили окончание университета, что их поздравило МВД».

Кеша невольно хмыкнул.

— Не смешно.

— Простите.

— И тебе не смешно.

— Уже не смешно.

— Молодец.

Солидный обвёл взглядом всю компанию.

— Господа дипломаты, запомните одну простую вещь. Когда человек попадает в полицию один раз — это случайность. Когда туда попадает компания друзей — это глупость. Когда туда попадают будущие сотрудники МИДа — это уже международное происшествие.

Даже охранник Слава отвернулся, чтобы скрыть улыбку.

— А теперь по машинам. Пока вы ещё не успели объявить войну какой-нибудь соседней области.

Николай осторожно поднял голову:

— Теоретически это не наша компетенция...

— В машину!

— Есть...

И впервые за весь вечер будущие дипломаты выполнили распоряжение без обсуждений.

Утро молодого дипломата

Квартира хоть и считалась улучшенной планировки, но всё-таки находилась в старом сталинском доме со всеми его особенностями. Высокие потолки, массивные двери, потемневший от времени паркет и мебель, пережившая не одно десятилетие, создавали ощущение надёжности и прошлого достатка. Всё вокруг выглядело добротным и ухоженным, но одновременно говорило о том, что лучшие времена семьи остались где-то позади.

Когда-то отец Родиона служил дипломатом. Семья жила за границей, бывала в командировках, видела мир не по телевизору. В те годы слово «дефицит» существовало где-то отдельно от их жизни. Но затем всё изменилось. Отец ушёл из жизни, а вместе с ним ушла и часть прежнего благополучия.

За окном лениво просыпалась Москва. Родион сладко спал, раскинувшись на кровати так, словно ночью проиграл сражение с собственным одеялом.

Дверь тихо приоткрылась. В комнату вошла мать. Она несколько секунд просто смотрела на сына и невольно улыбалась. Каким бы взрослым он ни становился, для неё он всё равно оставался тем самым мальчишкой, которого когда-то водила за руку в первый класс.

— Доброе утро, сынок. Вставай, а то на комиссию опоздаешь. День сегодня всё-таки важный.

Она присела рядом и осторожно провела ладонью по его спине. Родион недовольно перевернулся на другой бок. На его лице красовался свежий синяк. Мать покачала головой.

— Господи... Дипломат...

— Мам, ну не начинай с утра, — пробормотал он, не открывая глаз. — Это производственная травма.

— Производственная?

— Конечно. Международные переговоры проходили в крайне напряжённой обстановке.

— Судя по физиономии, переговоры победили.

Родион наконец открыл глаза и уселся на кровати.

— Да ладно, какие переживания? С нашим бэкграундом в МИДе уже всё давно решено. Остались одни формальности.

— Ой, знаю я эти формальности...

— Между прочим, будущий дипломат должен излучать уверенность.

— А будущий дипломат должен ещё и вовремя приходить на комиссию.

Родион театрально поднялся на ноги и раскинул руки.

— И столица Швейцарии — славный город Берн — с распростёртыми объятиями встретит надежду российской дипломатии, которая покажет всему миру, как нужно вести международные дела!

Мать протянула ему стакан воды. Родион залпом осушил его и продолжил:

— Его успехи будут столь грандиозны, что великие мира сего станут записываться в очередь за советами. Его имя войдёт в учебники. Его цитаты будут украшать стены дипломатических академий...

— А памятник тебе где поставят? — невозмутимо уточнила мать.

— Минимум в Женеве.

— Скромно.

— Возможно, ещё один в Нью-Йорке.

— На всякий случай.

— Конечно. Для иностранных делегаций.

Мать рассмеялась и потрепала его по волосам.

— Если бы твоя мама сама не проработала столько лет за границей, я бы, наверное, даже поверила.

Она посмотрела на сына уже серьёзнее.

— Жизнь показывает, что пока среднестатистический умница и счастливчик доползёт до ранга посла, его голова успевает покрыться сединой, а медицинская книжка становится толще десяти дипломатических паспортов.

Родион тяжело вздохнул.

— Вот так всегда. Только человек взлетел в своих мечтах...

— А мама заботливо вернула его на землю.

— Именно.

— Кто-то же должен этим заниматься.

После небольшой паузы она добавила:

— Давай вставай, гений. Завтрак остывает.

— Ну вот опять. Карьерные мечты вдребезги разбиваются о суровую реальность жизненного опыта.

Он сладко потянулся и широко зевнул.

— После такого напутствия я не то что летать по служебной лестнице не смогу, я по ней ковылять буду.

— Ничего. Большинство дипломатов именно так по ней и передвигаются.

Родион улыбнулся, подошёл к матери и поцеловал её в щёку.

— Люблю тебя.

— И я тебя, балабол.

Он вышел из комнаты. Мать ещё некоторое время смотрела ему вслед. Улыбка медленно исчезла с её лица.

— Эх, сынок... — тихо произнесла она. — Нет такого посла, который не хотел бы хоть на день снова оказаться на месте молодого и полного сил атташе...

Она посмотрела в окно на просыпающийся город и добавила уже почти шёпотом:

— Только молодые этого никогда не понимают.

Случай на стоянке

Прекрасное московское утро полностью соответствовало прекрасному настроению Родиона. Впереди его ждала настоящая дипломатическая работа. Не лекции, не семинары и не бесконечные зачёты, а та самая жизнь, о которой он столько лет мечтал.

Сегодня мир ещё не подозревал, что совсем скоро получит в своё распоряжение выдающегося дипломата. Но это было временное недоразумение.

На своём стареньком автомобиле, который когда-то вызывал завистливые взгляды прохожих, а теперь удостаивался разве что сочувственных улыбок, Родион торжественно въехал на служебную стоянку напротив МИДа.

— Здравствуй, родное министерство, — произнёс он вслух. — Встречай нового сотрудника. Не волнуйся, я пришёл надолго. Лет через двадцать перееду в кабинет министра.

Автомобиль ответил подозрительным скрипом где-то под днищем.

— И тебя рад видеть.

Стоянка встретила будущую звезду отечественной дипломатии отсутствием свободных мест. Родион сделал круг. Потом второй. Потом третий. Международная обстановка начала осложняться. Наконец он увидел свободное место. Вернее, почти свободное.

К нему медленно подкрадывался старенький автомобиль под управлением пожилого мужчины. Машина двигалась осторожно и задумчиво, словно водитель согласовывал каждый манёвр с Организацией Объединённых Наций.

Родион мгновенно оценил ситуацию.

— Простите, товарищ ветеран дипломатического движения...

И резко нырнул вперёд. Через несколько секунд его автомобиль уже стоял на заветном месте. Победа. Блестящая. Безоговорочная. Немного бессовестная. Старичок остановился рядом. Некоторое время он молча смотрел на молодого победителя. Затем вручную опустил стекло. Появились очки с толстыми линзами. Потом взгляд. Очень выразительный.

— Молодой человек, — произнёс он. — Насколько я понимаю, лекции по этикету в учебных заведениях, где вы обучались, проходили исключительно без вашего участия?

— К сожалению, — серьёзно ответил Родион, — государственная служба не оставляет времени на второстепенные дисциплины.

— Вот как?

— Более того, прямо сейчас меня ждёт экстренное совещание.

— Неужели?

— Международный кризис.

— Где именно?

— Пока не определились. Но без меня ситуация может резко ухудшиться.

Старик медленно кивнул.

— Понимаю.

Родион почувствовал вдохновение. Он наклонился к окну автомобиля.

— Дедушка, я обязательно доложу руководству, что представители старшего поколения с пониманием относятся к внешнеполитическому курсу государства и оказывают всяческое содействие его реализации.

— Очень трогательно.

— Спасибо.

— Молодой человек.

— Да?

— Если вы когда-нибудь станете послом, мир окончательно потеряет чувство юмора.

— А если не стану?

— Тогда у мира останется шанс.

Родион рассмеялся.

— Хорошего дня!

— И вам. Пока ещё хорошего.

Молодой дипломат победоносно направился к главному входу. Старик посмотрел ему вслед и покачал головой.

— Господи... Спаси наше министерство!

Друг отца

Красивый и сияющий Родион, одетый в безупречный костюм, уверенно шагал по коридорам министерства. Он шёл так, будто как минимум возглавлял одно из управлений. Сотрудники спешили по своим делам. Кто-то здоровался. Кто-то просто проходил мимо. Но в воображении Родиона девушки улыбались исключительно ему, а мужчины завистливо провожали взглядом.

В конце коридора находилась дверь с массивной золочёной табличкой. Родион постучал.

— Войдите!

За большим дубовым столом сидел Павел Петрович. Увидев гостя, он моментально вскочил на ноги.

— Родька!

Через секунду молодой дипломат оказался в крепких объятиях.

— Ах ты сорванец! Возмужал-то как! Красавец! Весь в отца!

Он отстранился и внимательно посмотрел на него.

— Хотя нет... Твой отец в твоём возрасте был поскромнее.

— Не факт.

— Факт. Мы свидетели живы.

Оба рассмеялись.

— Да побалагурили мы с твоим отцом в своё время на внешнеполитических площадках. Нас до сих пор кое-где вспоминают.

— Добрым словом?

— Насколько позволяет дипломатический этикет.

Павел Петрович усадил Родиона, напротив.

— Ну рассказывай. Мама как?

— Всё нормально. Передавала вам привет.

— И ей от меня обязательно передай.

Он на секунду задумался.

— Хорошая женщина. Твоему отцу очень повезло.

Затем быстро вернулся к деловому тону.

— Ладно. Теперь о работе. Вопрос с твоим направлением в Швейцарию практически решён.

У Родиона даже глаза загорелись.

— Правда?

— Правда. Осталась аттестационная комиссия.

— И всё?

— Для тебя — всё.

Павел Петрович внимательно посмотрел на него.

— Но ты у нас человек творческий, поэтому от тебя можно ожидать чего угодно.

— Я сама надёжность.

— Именно это обычно говорят люди перед катастрофой.

Родион сделал вид, что не услышал.

— Кто председатель?

— Иван Аркадьевич.

— Не знаю такого.

— И слава Богу. Авторитет огромный. Министр с ним на "ты". Старик добрый, справедливый и очень опытный.

— Значит, проблем не будет.

— Если не будешь слишком много говорить.

— Это невозможно.

— Я знаю.

Павел Петрович тяжело вздохнул.

— С послом я уже созвонился. Нагрузка будет щадящей. Времени хватит и для работы, и для саморазвития.

— Отлично.

— Поэтому сейчас сходи в буфет, посмотри на наши пенаты, почувствуй атмосферу большой дипломатии.

Он взглянул на часы.

— А в одиннадцать чтобы был на комиссии как штык.

— Буду.

— И ещё.

— Да?

— Постарайся за это время никого не спасать, не перевоспитывать и не учить жить.

— Не обещаю.

— Вот именно этого ответа я и боялся.

Павел Петрович махнул рукой.

— Всё, иди. А то у меня тут бумаги срочные.

Когда Родион уже взялся за ручку двери, Павел Петрович крикнул ему вслед:

— Родька!

— Да?

— Твой отец тоже был уверен, что мир ждёт именно его.

— И что?

— Мир дождался.

На секунду в кабинете повисла тёплая тишина.

— Надеюсь, и меня дождётся.

— Вот это мы скоро и проверим.

Аттестационная комиссия

В кабинете с казённой обстановкой располагался длинный стол. Настолько длинный, что председатель комиссии, восседавший на противоположном конце, казался фигурой почти мифологической.

Несмотря на размеры стола, за ним сидело всего пять человек. Во главе расположился невзрачный старичок в потёртом костюме, очках с толстыми линзами и выражением лица человека, который видел столько дипломатов, что давно перестал впечатляться даже министрами.

По обе стороны от него сидели остальные члены комиссии. Среди них и Павел Петрович, уверенный, что судьба его протеже уже практически решена.

Иван Аркадьевич перелистывал бумаги.

— Кто там у нас следующий, Павел Петрович?

— Разумовский Родион Сергеевич. Красный диплом МГИМО. Английский, французский, португальский — профессиональный уровень. Характеризуется положительно. Активный, эрудированный, общительный. Планируем в Берн, атташе.

— Общительный? — задумчиво переспросил председатель.

— Очень.

— Это уже настораживает.

По комиссии прокатились улыбки. Павел Петрович усмехнулся.

— Молодой ещё.

— Это временно.

Иван Аркадьевич перевернул страницу.

— А не сын ли это Сергея Разумовского?

— Он самый.

Председатель снял очки.

— Хороший был дипломат...

Он на секунду замолчал.

— Очень хороший.

Потом вздохнул.

— Сейчас таких всё меньше. Видимо, почва изменилась. Раньше дубы росли, теперь какой-то декоративный кустарник пошёл.

Несколько членов комиссии опустили головы, пряча улыбки.

— Ну что ж.. посмотрим на наследника.

— Зовите.

Дверь открылась. В кабинет вошёл Родион. Уверенный. Подтянутый. С идеально завязанным галстуком. И с полной уверенностью, что через полчаса его ждёт Швейцария. Он сделал несколько шагов вперёд. Поднял взгляд. И застыл.

За столом сидел старик с парковки. Мир внезапно потерял устойчивость. Берн медленно начал удаляться.

В свою очередь Иван Аркадьевич тоже узнал молодого человека. Он снял очки. Потом снова надел. Потом опять снял. После чего поднялся из-за стола и подошёл почти вплотную.

— Надо же...

Он достал платочек. Протёр линзы. Снова посмотрел на Родиона.

— Судьба сегодня прямо в ударе.

По лицу Павла Петровича впервые пробежала тревога. Он начинал что-то подозревать.

— Знакомы? — осторожно поинтересовался один из членов комиссии.

— Немного, — ответил Иван Аркадьевич.

— По работе?

— Пока ещё нет.

Председатель вернулся к столу.

— Молодой человек, объясните нам, пожалуйста, что такое внешняя политика.

Родион собрался.

— Внешняя политика — это деятельность государства на международной арене, направленная на реализацию национальных интересов...

— Это учебник.

— Да.

— А я спрашиваю про жизнь.

Родион замолчал.

— Как вы её понимаете?

— Это искусство находить компромисс...

— Уже теплее.

Иван Аркадьевич поднялся.

— Скажите, вы комара когда-нибудь видели?

В комиссии наступила тишина.

— Видел.

— Представьте его.

Родион послушно представил.

— Лапки представили?

— Да.

— Хоботок?

— Да.

— Хорошо.

Председатель удовлетворённо кивнул.

— А теперь представьте его причинное место.

Один из членов комиссии закашлялся. Второй отвернулся к окну. Павел Петрович закрыл глаза. Он уже понимал, что старика понесло в дебри дипломатической философии.

— Представили?

— С трудом, маленький очень объект...

— Так вот, внешняя политика ещё тоньше этого места.

По кабинету пробежала волна сдавленного смеха.

— Молодой человек, вас прекрасно научили отстаивать интересы государства. Более того, судя по некоторым событиям сегодняшнего утра, вы уже умеете уверенно теснить конкурентов на стратегически важных направлениях.

Несколько членов комиссии окончательно отвернулись, не в силах сдержать свой смех. Родион почувствовал, как начинает краснеть.

— Но дипломатия отличается от парковки тем, что выиграть место мало. Нужно ещё суметь остаться в хороших отношениях с человеком, у которого вы это место отобрали.

После этого Иван Аркадьевич вернулся на своё кресло.

— Павел Петрович.

— Да?

— Вам не кажется, что у нас наблюдается определённый кадровый перекос?

Павел Петрович обречённо вздохнул.

— В некоторых местах есть немного.

— Все хотят в Европу.

— Есть такое.

— А кто будет поднимать Африку?

— Африку тоже не бросим, Иван Аркадьевич!

— Именно.

Председатель оживился.

— Тут недавно звонил посол из Задонии.

— Опять звонил? — переспросил кто-то из комиссии.

— Опять.

— И опять жаловался?

— Разумеется.

— Традиции надо уважать.

— Совершенно верно.

Иван Аркадьевич посмотрел в бумаги.

— Просит молодого, перспективного и инициативного сотрудника.

После чего перевёл взгляд на Родиона.

— Настолько инициативного, чтобы мог занять место раньше конкурентов.

Комиссия дружно заулыбалась.

— Поэтому предлагаю направить товарища Разумовского в Задонию. Тем более сам министр как-то сказал: «Задония — это наше всё!»

Павел Петрович предпринял последнюю попытку спасения.

— Но туда уже распределён Иннокентий Сомов.

— Я уверен, что Сомов внимательно отнесётся к нашим кадровым решениям.

— А что ему передать?

— Передайте ему, что он направляется в Швейцарию.

Председатель оглядел присутствующих.

— Возражения имеются?

Возражений не имелось. Причём настолько не имелось, что некоторые даже начали очень внимательно изучать собственные бумаги.

— Отлично.

Он поставил подпись.

— Атташе Разумовский направляется в Задонию.

Берн окончательно скрылся за горизонтом. Где-то далеко зазвучал траурный марш.

— Надеюсь, возражений нет?

Родион сделал вдох. Потом ещё один.

— Готов трудиться на любых направлениях, указанных руководством.

— Вот это правильный ответ.

Иван Аркадьевич улыбнулся.

— Вот сейчас он начинает походить на своего отца.

Родион развернулся и направился к выходу.

— Молодой человек!

Он остановился.

— Да?

— Чуть не забыл.

Председатель поправил очки.

— При случае я обязательно передам министру, что молодые дипломаты полностью поддерживают внешнеполитический курс государства и готовы ехать не только туда, где красиво, но и туда, где более всего нужно Родине.

По кабинету прокатился дружный смех. Только Родиону почему-то было не до веселья.

Сборы в командировку

— Послушай, я тебе уже в сотый раз говорю: всё это барахло можно спокойно купить даже в Задонии! — в очередной раз возмутился Родион, наблюдая, как мать пытается пристроить в чемодан очередной свёрток. — Не понимаю, зачем мне все эти тряпки, кастрюли, утюги и сковородки?

В этот момент квартира напоминала склад гуманитарной помощи. Повсюду стояли картонные коробки разной степени наполненности. Между ними громоздились стопки одежды, посуда, книги, пакеты и какие-то загадочные предметы, назначение которых Родион определить уже не мог.

Создавалось впечатление, что в Задонии отсутствует не только промышленность, но и сама цивилизация. Мать даже не подняла головы.

— Правоту своей матери ты поймёшь только после того, как окажешься один в чужой стране. Мы с твоим отцом проходили это много раз.

Она аккуратно уложила свёрток в коробку.

— Одеться нужно?

— Нужно.

— Обуться нужно?

— Нужно.

— Есть нужно?

— Нужно.

— Мыться нужно?

— Желательно.

— Вот видишь.

— Я дипломат европейского государства! — театрально возмутился Родион. — А лечу с картонными коробками, словно челнок из девяностых годов. Представляешь, как будут смеяться люди в аэропорту?

Мать наконец посмотрела на сына.

— Ты этих людей увидишь первый и последний раз в жизни.

— Зато они меня будут помнить долго.

— Зато потом ты будешь видеть свою зарплату каждый месяц.

После этих слов в коробку отправились сковорода, утюг и комплект постельного белья. Каждый предмет заботливо перекладывался полотенцами, пакетами и какими-то свёртками. Родион обречённо наблюдал за происходящим.

— Мам... А гречка зачем?

— Потому что это стратегический ресурс.

— Что?

— Вот приедешь в свою Задонию и узнаешь.

Она подняла пакет.

— Такую гречку ты там днём с огнём не найдёшь.

— Не верю.

— Все молодые дипломаты так говорят.

— И что потом?

— Потом родственники посылают им гречку с дипломатическими курьерами.

Родион рассмеялся.

— Неужели всё настолько плохо?

Мать тоже улыбнулась.

— Не плохо. Просто жизнь за границей совсем не такая, как её представляют.

Она задумалась.

— Большинство людей думают, что дипломат живёт где-то между приёмами, фуршетами и дворцами.

— А на самом деле?

— Иногда да.

— Вот!

— Только никто не показывает, как этот дипломат потом полдня ищет нормальную лампочку, ремонтирует текущий кран или везёт через полмира детскую коляску, потому что на месте она стоит как половина его зарплаты.

Родион уселся на коробку.

— Звучит не очень радужно.

— Зато очень жизненно.

Она на секунду остановилась и посмотрела куда-то поверх коробок.

— Помню, однажды в Африке твой отец полгода ремонтировал холодильник.

— Полгода?

— Да.

— Почему просто новый не купили?

— Потому что ближайший новый находился в соседней стране.

— Ты сейчас шутишь?

— Нет.

— А как же глобальные международные экономические связи?

— В то время они ещё не знали, что существуют.

Оба рассмеялись. Через секунду лицо Родиона снова помрачнело.

— Язык мой — враг мой...

— Это про стоянку?

— Именно.

— До сих пор переживаешь?

— Берн переживает гораздо сильнее меня.

Мать покачала головой.

— А знаешь, я даже рада, что всё так получилось.

— Конечно. Не тебя же в Задонию отправляют.

— Нет. Просто в наше время говорили: чем тяжелее условия в стране, тем лучше люди в посольстве.

— Хочешь сказать, что в Европе работают одни негодяи?

— Нет.

— А то я уже начал волноваться за Кешу.

— Просто в трудных странах люди чаще помогают друг другу. Там иначе нельзя.

Она немного помолчала.

— Когда вокруг всё привычно и комфортно, каждый живёт сам по себе.

— А когда вокруг задница?

— Тогда посольство становится одной большой семьёй.

Родион задумался.

— Звучит подозрительно.

— Почему?

— Потому что все самые тяжёлые истории обычно начинаются именно с этих слов.

Мать рассмеялась.