Атташе

Басов Сергей

Атташе

Часть I. Начало большого пути

Друзья

— Ну, так вот, начальник отдела кадров отчитывает молодого дипломата: «Ваша карьера складывается не лучшим образом. Сразу после окончания МГИМО вы были направлены в Париж, где в нетрезвом виде устроили автокатастрофу. Руководство вас отозвало и направило в Рим. Там вы соблазнили жену английского посла. После этого, уже в Берлине, вас заметили в публичном доме…»

Родион сделал паузу, выдержал её с видом человека, который сейчас положит на стол не анекдот, а секретную ноту, и закончил:

— Молодой дипломат отвечает: «Папа, завязывай с нравоучениями. Куда в этот раз меня направите?»

За столиком взрывом громыхнул смех. Пятеро выпускников МГИМО смеялись так громко, что их соседи начали оборачиваться. Но никто особенно не возмущался. Во-первых, кафе «Корса» давно привыкло к молодым дипломатам, ещё не испорченным окопными баталиями на внешних рубежах. Во-вторых, сегодня у этой пятёрки был законный повод шуметь: они заканчивали учёбу.

Шесть лет лекций, зачётов, экзаменов, практик, ночных разговоров, больших планов, маленьких подлостей, студенческих романов и преподавательских нравоучений подходили к концу. Впереди начиналась взрослая жизнь. То есть та самая жизнь, к которой они, как им казалось, были полностью готовы.

За столом сидели пятеро друзей.

Юлия — красивая, спокойная, умная и слишком хорошо воспитанная девушка, чтобы первой произнести шутку на грани фола, но достаточно живая, чтобы первой над ней посмеяться.

Родион — её парень. Потомственный дипломат, человек с правильной фамилией, правильными манерами и неправильной способностью превращать любую серьёзную ситуацию в балаган.

Ксения — дочь крупного бизнесмена. Девушка, которая могла утром пить кофе в Париже, вечером смотреть закат на Майорке, а на следующий день искренне страдать из-за плохого автомата с кофе в институтском коридоре.

Николай — красивый, спортивный и опасно обаятельный. О его отце ходило много слухов, но сам Николай относился к ним спокойно. Он вообще ко многому относился спокойно, особенно если неприятности случались не прямо сейчас.

И Иннокентий. Кеша был отдельным явлением. Сын воспитательницы детского сада и сантехника, он ещё в детстве объявил, что будет послом. Родители сначала смеялись. Потом перестали. Потому что Кеша не шутил. Он учил английский, потом китайский, побеждал в олимпиадах, поступил в МГИМО и шёл к своей цели с упорством человека, которому Вселенная по ошибке не выдала дипломатический паспорт при рождении.

Компания была странная. Со стороны казалось, что между ними слишком много различий. Но за шесть лет они так притёрлись друг к другу, что уже понимали не только слова, но и паузы.

— Господа, — сказал Родион, глядя на часы, — а мы случайно не должны сейчас находиться на прощальном собрании у Феликса Леопольдовича?

— Должны, — лениво ответила Ксения. — Но слово «должны» вообще сильно переоценено в современном обществе.

— Поддерживаю, — сказал Николай. — Тем более старик за шесть лет уже сказал нам всё, что хотел. Некоторые мысли даже по несколько раз.

— Нельзя так о наставнике, — укоризненно заметил Кеша. — Феликс Леопольдович — человек эпохи.

— Именно, — кивнул Родион. — А эпохи, как известно, имеют привычку заканчиваться.

Юлия улыбнулась:

— Вы сейчас доиграетесь. Он всё равно нас найдёт.

— Не найдёт, — уверенно сказал Николай. — У дипломатии есть два главных оружия: отрицание и отсутствие на месте.

— Есть ещё третье, — добавила Ксения. — Хороший костюм.

Кеша посмотрел на свой старенький пиджак.

— Тогда я, видимо, пойду по линии отрицания.

Они снова засмеялись. Смех был лёгкий, почти детский. Но где-то под ним уже жила грусть. Все понимали: это последние дни, когда они сидят вместе просто так. Потом начнутся назначения, департаменты, загранкомандировки, чужие страны, чужие правила, чужие люди. И дружба, которая казалась вечной, впервые должна будет пройти проверку расстоянием.

В этот момент у Николая зазвонил телефон. Он лениво достал мобильный, посмотрел на экран и показал друзьям.

На экране высветилось: «Кикимора».

— Настя? — спросила Юлия.

— Она самая, — мрачно сказал Николай. — Совесть нашей группы. Карающий меч посещаемости. Архангел деканата.

— Ответь культурно, — предупредила Юлия.

— Я всегда культурно.

Николай принял вызов и с самым серьёзным лицом произнёс:

— Слушаю вас, оплот учебной дисциплины.

Несколько секунд он молчал. Потом его лицо стало скучающим.

— Настя, дорогая, я хочу, чтобы вы знали: ваше беспокойство о моей судьбе трогает меня до глубины той части души, которая отвечает за посещаемость. Но сегодня я, к сожалению, нахожусь на важнейших переговорах.

Он прикрыл трубку ладонью и шепнул друзьям:

— С общественностью.

Ксения прыснула в чашку.

В трубке что-то резко затараторили. Николай вздохнул:

— Нет, Настя, это не «опять Корса». Это неформальная площадка для выработки стратегических решений перед выпускным.

Он снова послушал.

— Что значит «Феликс Леопольдович ждёт»? Мы все чего-то ждём. Я, например, жду, когда человечество научится спокойно относиться к пятнадцатиминутному опозданию.

Тут Родион, почувствовав опасный поворот, потянулся к телефону:

— Коля, дай сюда, пока ты не объявил войну кафедре.

— Я контролирую ситуацию.

— Именно поэтому дай сюда.

Николай попытался увернуться, но Родион уже забрал телефон.

— Милостивая государыня, — начал он бархатным голосом, — мой друг, безусловно, допустил некоторую дипломатическую неловкость. Прошу вас не принимать близко к сердцу его природную грубость, усугублённую спортивным телосложением и отсутствием тонкой душевной организации.

Кеша закрыл лицо руками.

Юлия тихо сказала:

— Сейчас будет катастрофа.

Родион тем временем продолжал:

— Поверьте, Николай вовсе не хотел вас обидеть. Напротив, он глубоко страдает от мысли, что после выпуска больше не сможет ежедневно наслаждаться вашим безупречным контролем, строгим взглядом и способностью одним сообщением испортить человеку даже самый солнечный день.

Пауза. Родион вдруг изменился в лице. Потом выпрямился. Потом сказал совсем другим голосом:

— Феликс Леопольдович… Рад вас слышать.

За столом стало тихо. Николай медленно отодвинул от себя чашку.

Кеша прошептал:

— Вот теперь началась дипломатия.

Родион слушал. Сначала он улыбался. Потом перестал. Потом кивнул, хотя профессор не мог этого видеть.

— Безусловно, Феликс Леопольдович.

Пауза.

— Совершенно справедливо.

Пауза.

— Нет, ни в коем случае.

Пауза.

— Цветы? Разумеется.

Пауза.

— Пять букетов. Да. В том числе Насте. Особенно Насте.

Пауза.

— Выступление от группы?.. Какая высокая честь.

Он закончил разговор и аккуратно положил телефон на стол. Некоторое время все молчали.

Потом Николай спросил:

— Нас расстреляют?

— Хуже, — сказал Родион. — Нас помиловали.

— Это опаснее, — согласился Кеша.

Родион встал.

— Господа дипломаты, у нас десять минут. Нужно купить пять букетов, явиться к Феликсу Леопольдовичу, принести извинения дамам, не развалить остатки репутации и каким-то образом понять, почему я должен выступать от имени всей группы на выпускном.

Ксения подняла бровь:

— А почему ты?

— Мне кажется… — Родион посмотрел на Николая. — Потому что некоторые люди открывают рот быстрее, чем думают.

— Это называется импровизация, — возразил Николай.

— Это называется локальный кризис.

Юлия поднялась первой:

— Пошли уже. Пока кризис не перерос в санкции.

Кеша вздохнул, поправил свой пиджак и сказал:

— Вот так и начинается дипломатическая служба. С цветов, страха и необходимости красиво выйти из глупого положения.

Родион посмотрел на него с уважением:

— Кеша, запомни эту фразу. Когда станешь послом, вставишь в мемуары.

Они вышли из «Корсы» шумной, красивой, самоуверенной компанией молодых людей, которые ещё не знали, что взрослая жизнь будет смеяться над ними гораздо жёстче, чем они могли себе это представить.

Но пока им было двадцать с небольшим. Они были друзьями. И им казалось, что весь мир можно победить хорошей шуткой, дорогим костюмом и правильно подобранным букетом.

Выпускной банкет

Выпускной бал гремел так, словно МГИМО не выпускал дипломатов, а праздновал победу в небольшой, но очень дорогой войне.

Родители выпускников постарались на славу. Банкетный зал сиял золотом, хрусталём и такими ценами, что официанты смотрели на гостей с уважением, как на людей, способных покупать маленькие государства.

На сцене сменяли друг друга артисты, певцы, ведущие и какие-то невероятно гибкие люди в блестящих костюмах, чьё предназначение понимали не все, но выглядело это дорого, а значит — прилично.

Девушки блистали вечерними платьями, юноши — смокингами и самоуверенностью.

За одним из центральных столов расположилась компания Родиона. Шампанское там не заканчивалось принципиально.

— Коля, ты уже третий раз произносишь тост за международное сотрудничество, — заметила Ксения.

— Потому что я человек мира, — важно ответил Николай, подливая себе виски. — И вообще, дипломатия начинается с правильного алкоголя.

— Нет, — возразил Кеша, — дипломатия начинается с умения молчать в нужную минуту.

— Тогда я точно не дипломат.

В этот момент голос ведущего перекрыл музыку:

— Дамы и господа! Продолжаем определять лучших из лучших! Следующая номинация — «Эксперт леди» и «Эксперт джентльмен»!

— Господи, — простонала Ксения. — Сейчас опять начнётся парад человеческого тщеславия.

— Ты говоришь так, будто тебе это не нравится, — заметила Юля.

— Мне нравится. Я просто люблю страдать красиво.

Зал захлопал. На сцену выпорхнула Айша Мотиева — счастливая настолько, будто только что выиграла выборы в небольшом европейском государстве.

— Спасибо за поддержку! — сказала она в микрофон.

— Коротко. По-дипломатически, — одобрил Родион.

Следующим объявили Василия Палкина. Тот поднялся на сцену с видом человека, который уже мысленно возглавил министерство.

— Василий, в какой области ты хочешь стать экспертом? — спросил ведущий.

— Судя по телевидению — в области ударений, — серьёзно ответил Василий. — Потому что если я срочно не приду на РБК, слово «дивиденТы» окончательно победит русский язык.

Зал взорвался смехом.

— А парень опасен, — признал Николай.

— Нет, — сказал Кеша, — вот это как раз дипломатия. Улыбаешься и унижаешь.

Тем временем ведущий уже разогревал публику:

— А теперь — «Мистер неподражаемость»! Человек, набравший девяносто пять процентов голосов!

— Всё, — вздохнула Ксения. — Сейчас Разумовский выйдет и начнёт нравиться людям профессионально.

— Это мой дар и проклятие, — печально ответил Родион.

— Родион Разумовский!!!

Под аплодисменты Родион поднялся на сцену, поправил бабочку и взял микрофон так уверенно, словно репетировал этот момент с детства.

— Недавно я хотел отправить сообщение своей девушке со словами: «Я тебя люблю». Но случайно ошибся номером.

Пауза.

— Через минуту пришёл ответ: «Я тоже тебя люблю, сынок».

Зал расхохотался. Даже преподаватели. Даже декан. Даже Феликс Леопольдович, который смеялся редко и обычно только над человеческими слабостями.

Родион дождался, пока стихнет смех, и неожиданно уже серьёзнее добавил:

— Куда бы нас ни забросила жизнь — любите. Людей, друзей, родителей, свою страну. Потому что без этого всё остальное превращается просто в красивую должность.

В зале вдруг стало тихо. А потом грянули аплодисменты.

— Вот гад, — восхищённо сказал Николай. — Даже я почти прослезился.

— Ты просто пьян, — уточнила Ксения.

— Это не отменяет эмоций.

Родион вернулся за стол под дружный гул одобрения.

— Ну что, господа будущие дипломаты, — сказал он, усаживаясь, — кто всё-таки решил посвятить жизнь служению Родине?

— Родина без меня в нефтянке пропадёт, — сообщил Николай. — Отец уже нашёл мне должность с месячной зарплатой больше твоей дипломатической пенсии за десять лет.

— А мне вообще противопоказана работа, — лениво заметила Ксения. — Она ограничивает внутреннюю свободу.

— С такими деньгами твоего отца тебе можно ограничивать только скорость яхты, — сказал Николай.

— А ты, Кеша? — спросила Юля.

Иннокентий пожал плечами:

— А я всё-таки пойду в МИД.

— Ты ненормальный, — с уважением произнёс Николай.

— Есть немного.

Николай поднял бокал:

— Тогда предлагаю выпить за будущих министров иностранных дел России — Родиона Разумовского и Иннокентия Сомова!

— А если не получится? — усмехнулся Родион.

— Тогда хотя бы за людей, которые будут красиво делать вид, что всё идёт по плану.

Они выпили. Музыка сменилась на медленную. Родион поднялся и протянул руку Юле. Та улыбнулась так, как улыбаются только в двадцать с небольшим лет — когда кажется, что впереди будет только хорошее. Они вышли на танцпол.

— Смотри, — тихо сказала Ксения, — вот сейчас прямо рождается дипломатическая семья.

— Нет, — возразил Николай. — Сейчас рождается обыкновенная трагедия загранслужбы.

— Не порть момент.

— Я реалист.

Ведущий вновь загремел в микрофон:

— А теперь конкурс на лучшую танцевальную пару! И поможет нам в этом… рок-н-ролл!

Музыка ударила в зал. Толпа радостно рванула на танцпол. Но уже через минуту вокруг Родиона и Юли начал образовываться круг. Они танцевали легко, без напряжения, словно музыка принадлежала только им двоим.

— Всё, — сказал Николай, наблюдая за ними. — Ненавижу красивых людей.

— Особенно трезвых, — добавила Ксения.

Когда музыка закончилась, зал взорвался аплодисментами. Родион и Юля поклонились под свист, смех и крики друзей. К ним тут же подлетел Николай с бутылкой виски.

— За любовь, танцы и отсутствие завтра первой пары!

— У нас больше вообще не будет пар, — вдруг тихо сказала Юля.

На секунду стало непривычно тихо. Но лишь на секунду. Потому что в этот момент ведущий радостно сообщил:

— А сейчас — наш главный сюрприз! Номер «Бокал мартини»!

На сцене разъехался занавес. В центре стоял гигантский фужер, внутри которого под музыку извивалась полуобнажённая красавица, поливая себя шампанским.

— Господи… — выдохнул Николай. — Вот ради этого можно и посвятить себя дипломатии.

— Сядь, — заплетающимся языком предупредил Родион.

— Я взрослый человек и способен контролировать себя.

Через тридцать секунд они оба уже лезли на сцену.

— Я же говорила… — обречённо произнесла Юля.

Николай, шатаясь, зачерпнул шампанское бокалом прямо из декорации. Родион, не желая отставать, сделал то же самое. Зал ревел от смеха. Танцовщица сначала испугалась, потом сама начала хохотать. А потом гигантский фужер жалобно скрипнул.

— Родя… — медленно произнёс Кеша.

— Поздно, — ответила Ксения.

Декорация рухнула. Шампанское, стеклопластик, Родион, Николай и танцовщица слились в один грандиозный клубок.

Зал взорвался. Кто-то смеялся. Кто-то снимал происходящее на телефон. Охрана уже бежала к сцене.

Феликс Леопольдович медленно закрыл лицо рукой.

— А ведь я ещё утром верил в светлое будущее российской дипломатии… — печально сказал он.

Опасные преступники

Районный отдел полиции города Москвы. Правопорядок никогда не спит. Но в этот раз дежурный майор уж слишком усердно задумался об уровне безопасности в столице и, сражённый спокойным дыханием спящего города, немножко забылся прямо у себя за столом. Его лицо упало прямо на разбросанные канцелярские принадлежности.

Стены кабинета были увешаны плакатами с изображениями обольстительных красавиц, но самые пикантные места заботливо прикрывали небольшие мишени для стрельбы, а на месте лиц красовались фотографии самых опасных разыскиваемых преступников. На заставке компьютера терпеливо ожидал своего часа не доигранный карточный пасьянс.

Внезапно эту идиллию прервал телефонный звонок. Майор вздрогнул, поднял голову. На лбу и щеке остались отчётливые отпечатки скрепок.

— Иваныч, тут за этими мажорами приехали! Крутые какие-то, щас права качать будут! — доложил голос из трубки.

— Спускаюсь...

Дверь отдела открылась, и на свежий воздух вышел майор полиции Злобин.

Невдалеке застыл большой чёрный автомобиль представительского класса. Следом за ним стоял огромный джип охраны и пара мордоворотов возле него.

Напротив входа ожидал солидный мужчина лет пятидесяти. Его лицо было слишком волевым для того, чтобы окружающие сомневались: этот человек привык отдавать приказы, а не получать их. Дорогая одежда безупречно сидела на фигуре и недвусмысленно намекала на высокий статус владельца.

Чуть позади стояли охранник исполинских размеров с гарнитурой в ухе и щуплый интеллигентный мужчина в очках с папкой под мышкой.

Майор неспешно спустился по ступенькам, подошёл к гостям и представился:

— Майор полиции Злобин. Чем обязан?

Солидный внимательно осмотрел его форму, затем задержал взгляд на лице.

— Наша милиция нас бережёт. И денно и нощно, глаз не смыкая. Так всех бандитов проспишь, майор.

— У нас все бандиты в районе на индивидуальном учёте, — спокойно ответил Злобин. — Залётных тоже контролируем. Так что можете спать спокойно и другим не мешать работать.

— А те шпингалеты, которые сейчас в твоей кутузке сидят, местные бандиты или залётные?

— Имеется три заявления на задержанных от пострадавших. О нанесении лёгких телесных повреждений артистке, о порче имущества организации и о хулиганских действиях от администрации зала торжественных мероприятий.

Майор сделал небольшую паузу.

— А ещё один гражданин утверждает, что ему нанесли тяжёлую психологическую травму.

— Каким образом? — заинтересовался Солидный.

— Задержанные убедили его, что он никогда не научиться танцевать.

Даже Мендель Натанович кашлянул в кулак. Солидный не отвёл взгляда от майора и обратился к адвокату:

— Мендель Натанович, а у вас какие-нибудь заявления имеются? Или административный ресурс включать будем?

Адвокат услужливо открыл папку.

— Разумеется имеются.

Он достал ворох бумаг и поправил очки.

— Вот заявление гражданки Украины Оксаны Буряковой, находящейся на территории Российской Федерации с нарушениями миграционного режима, о том, что она в рабочее время употребляла алкоголь, использовавшийся в постановке эстрадного номера. После чего потеряла контроль над собственным телом и выпала из рюмки.

Мендель сделал паузу и продолжил:

— Кроме того, гражданка работала без каких-либо средств страховки, чем нарушила сразу несколько статей законодательства об охране труда.

Он извлёк следующую бумагу.

— Вот справка о том, что использовавшийся в постановке реквизит не прошёл сертификацию и вообще не должен был участвовать в представлении.

Лицо майора оставалось таким же спокойным.

— Далее. Заявление администрации «Чмок Сити Холла». Руководство приносит извинения в связи с тем, что не обеспечило безопасность на сцене вследствие её несвоевременной уборки. Это привело к массовому падению приглашённых гостей и получению ими многочисленных ушибов.

Мендель перевернул ещё один лист.

— Имеются также предварительные расчёты возможных исков...

— Достаточно, Мендель Натанович, — перебил его Солидный. — Думаю, товарищу майору не стоит показывать заявление о незаконном удержании группы лиц. Это может испортить ему не только настроение на остаток дежурства, но и карьеру.

Повисла пауза. Двое мужчин молча смотрели друг другу в глаза.

Майор давно выработал иммунитет к подобным разговорам.

Наконец Солидный нарушил молчание:

— Майор, мне тут один партнёр подарил бутылочку очень эксклюзивного напитка. Думаю, тебе ещё не скоро удастся попробовать что-нибудь подобное.

Охранник немедленно открыл роскошную коробку. Внутри блеснула дорогая коллекционная бутылка. Злобин даже не посмотрел в её сторону.

— Конюхов! — громко крикнул он.

— Я!

— Студентов выпускай! И не забудь взять с каждого расписку, что претензий не имеют.

Пятеро верных друзей остались верными друг другу до конца, поэтому злодейка судьба забросила их в одну тесную камеру.

Уставшие тела вповалку лежали на нарах. Платья и костюмы уже не напоминали того респектабельного вида, которым блистали всего несколько часов назад. Дорогая ткань местами порвалась, а небольшие ссадины на лицах красноречиво свидетельствовали о том, что владельцы этих лиц всё ещё способны за себя постоять.

Полицейский загремел ключами. Дверь открылась.

— Ну что, злостные нарушители общественного порядка, ваши пятнадцать суток переносятся на потом. Для отбытия остатка срока ждём вас в любое удобное время!

Компания зашевелилась. Родион потёр опухшую скулу.

— Думаю, вашу петицию мы даже рассматривать не будем. Международная обстановка не позволяет установить дружеские отношения с вашей организацией даже в ближайшей перспективе.

Полицейский нахмурился.

— Чё сказал?

— Между нашими ведомствами отсутствует договор о сотрудничестве.

— А-а-а...

— Именно это я и сказал.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Ладно, проехали.

— Лучше бы сразу по-русски говорил.

— Я говорил по-русски.

Полицейский подозрительно посмотрел на него.

— Не похоже.

Друзья выбрались из камеры.

Только Кеша никак не мог расстаться с новым другом-сокамерником. Он оживлённо общался с китайцем на какой-то непонятной смеси звуков.

— Кеша! — позвал Николай.

— Сейчас!

— Ты откуда вообще китайский знаешь?

— Это не китайский.

— А что тогда?

— Понятия не имею.

— А он тебя понимает?

— Похоже.

— А ты его?

— Нет. Но это никак не мешает нашей дружбе.

Китаец радостно закивал:

— Да-да!

— Видите? — гордо сообщил Кеша.

Наконец он крепко обнял нового товарища. Они тепло попрощались.

Поддерживая друг друга, друзья выбрались на улицу. Николай сразу заметил отца и виновато опустил голову. Солидный мужчина встретил сына тяжёлым взглядом.

— Так что ты там говорил? Филиал в Дублине возглавить или департамент в Москве?

Николай молчал.

— Я уже в Нефтеюганск позвонил. Там тебя с нетерпением ждут на буровой. Проходчиком.

Компания дружно уставилась в асфальт. Отец потряс телефоном.

— Ваши приключения закончились. Но не мои.

Он ткнул пальцем в экран.

— Сто тысяч просмотров за пару часов только на Ютубе. Впору блогерами становиться. Это у вас хорошо получается.

Он начал зачитывать комментарии.