В погоне за Луной. Том 1

– Готов ли шэнь-цзюнь потратить еще несколько тысяч лет ради этого призрачного шанса?

Сгусток энергии шевельнулся. Тяньци развернулся и скрылся в тени залов дворца гуй-вана.

– Пусть пройдет несколько тысяч, а может, и сотни тысяч лет – она этого заслуживает. Сюянь, я в долгу перед тобой. Если в будущем тебе что-нибудь потребуется, я сделаю все возможное, чтобы ты это получил, – раздался негромкий голос над Царством Теней, и пурпурный свет рассеялся.

Когда Тяньци ушел, Сюянь перестал сдерживать разгневанного Аогэ, и тот сердито воскликнул:

– Ха! Кому нужны твои подачки! Да и просить у тебя нечего, я и без тебя хорошо ем и пью в Царстве Теней!

Он направился в свои покои, переоделся в простую одежду, вышел из дворца и уверенно зашагал к вратам в Царство Теней.

– Что ты задумал? – спросил Сюянь. Было очевидно, что Аогэ собрался покинуть Царство Теней.

– Иду в Царство Демонов.

– Царство Демонов?

– На гору Пурпурной луны.

– Зачем?

– Он же истинный бог – буду просить его дать тебе тело.

Сюянь ничего на это не ответил.

В столичном поместье генерала Бай Шо резко проснулась и встретилась взглядом с Бай Си. Девочка до сих пор жила как во сне.

– А-Си, ты правда ничего не помнишь?

Всю зиму то был самый часто задаваемый вопрос.

Бай Си сидела за столом, выпрямив спину, и переписывала женские наставления. Покачав головой, она беспомощно ответила:

– Не помню. Совсем ничего не помню.

– Ай, вот досада! Видела бы ты, как тот шэнь-цзюнь красив!

Бай-Шо села на крыльцо под крышей галереи, подставила лицо теплым лучам весеннего солнца и отправила в рот пару виноградинок. Но в душе ее царила тоска.

– У него глаза как… – пробормотала девочка, бросив взгляд в небо, – как пурпурная луна.

Услышав слова сестры, Бай Си подняла голову.

– Что ты сказала? Пурпурная луна?

Бай Шо растерянно отмахнулась.

– Ничего, ничего. – Она посмотрела на Бай Си и глубоко вздохнула. А-Си очень хрупкая и нежная. Это даже хорошо, что она не помнит все ужасы того дня.

Бай Си отложила кисть и со всей серьезностью в голосе обратилась к сестре:

– А-Шо, ты незамужняя девушка. Если у тебя появились мысли о мужчинах, не стоит произносить их вслух – это неприлично. Да еще эти нелепые истории…

Выдержав паузу, она обеспокоенно добавила:

– И не стоит говорить об этом при других.

С того дня, как сестры потерялись на празднике фонарей, А-Шо изо дня в день рассказывала сказки о монстрах, демонах и божествах, постоянно упоминая мужчину, который спас их от бандитов и девятиглавого змея. Но все знали, что девочки просто заблудились – их нашли в переулках южной части города.

Когда отец услышал, как А-Шо говорила о произошедшем у императорской усыпальницы, он строго наказал ее, заставив целый день стоять на коленях в храме предков. Больше А-Шо никому не рассказывала о том дне, но, оставаясь одна, она втайне изучала книги о бессмертных и демонах. Бедняжка… Наверное, А-Шо так перепугалась, что ее мысли совсем спутались. Бай Си покачала головой – она очень переживала за сестру.

Бай Шо смотрела на Бай Си, пока та качала головой и вздыхала. Но, вспомнив обещание, данное отцу в храме предков, она сжала губы и промолчала, решив больше не упоминать о событиях, случившихся на празднике фонарей. Закрыв глаза, она опять вспомнила, как стояла на коленях в храме предков и слушала наставления отца.

– Вздор! – взревел Бай Сюнь. – Вы потерялись в южной части города во время праздника! Зачем ты несешь эту чепуху при матери и сестре?!

– Я не несу чепухи! Папа, нас с А-Си схватили чудовища! И спас небожитель! Разве ты нашел нас в городе, а не возле императорской усыпальницы? А от тех, кто нас похитил, остались лишь кости! – Бай Шо защищалась как могла, глядя на отца широко раскрытыми глазами.

В храме предков рода Бай генерал глядел на хрупкую девочку, которая смотрела на него, гордо подняв подбородок, и совершенно не хотела подчиняться. Вздохнув, он сказал:

– А-Шо, твоя сестра станет наследной принцессой восточного дворца. Если люди узнают, что ее похитили, как ей потом оправдываться?

Бай Шо, походившая на драчливого петуха, чуть успокоилась. Поглядев на Бай Сюня, она поджала губы и опустила голову.

– Я поняла, папа.

Увидев, как она удручена, Бай Сюнь сел рядом и мягко погладил дочь по волосам.

– Расскажешь папе, что произошло в тот день?

Глаза Бай Шо тут же вспыхнули. После того злополучного дня Бай Сюнь с головой ушел в политические дела и домой возвращался поздно. Когда А-Си вернулась к жизни, она совершенно позабыла обо всем, что с ней произошло. Стоило ее матери услышать о празднике фонарей, она тут же заливалась слезами. Бай Шо очень хотела поговорить о событиях той ночи, но так и не нашла в себе сил.

Девочка с радостью и без страха рассказала обо всем, что произошло в день праздника фонарей. Но ее выдавал пронзительный взгляд – сердце малышки тосковало по истинному богу с темно-фиолетовыми глазами, хотя она совсем не могла вспомнить имя своего спасителя, как ни старалась.

Бай Шо была умным и благородным ребенком. Она скрыла от отца, что Бай Си покончила жизнь самоубийством, и лишь сказала, что сестру напугали монстры и она лишилась чувств, – потому и не видела спустившегося с неба бессмертного, который их спас.

Выслушав рассказ дочери, Бай Сюнь надолго замолчал. Он мягко гладил ее по голове, глядя в покрасневшие от слез глаза.

– Хорошо, что А-Си забыла о таком ужасе. Это великая радость, что вы, сестры, смогли обратить события той проклятой ночи в благословение.

Бай Сюнь нашел дочерей на холме за императорской усыпальницей. Он тоже заметил много странного и понимал, что А-Шо не лжет. Всю свою жизнь он служил в армии, не раз обагрял руки кровью и никогда бы не подумал, что небожители будут милостивы к его дочерям. Он также не знал, станет ли это спасение благословением или проклятием для рода Бай. Время от времени люди рассказывали о бессмертных, но все это сводилось к обычным досужим сплетням и сказкам. Бай Сюнь стал уважаемым придворным, и Си-эр имела особый статус. Если бы поползли слухи о том, что Бай Си и Бай Шо спас бессмертный, кто знает, какие проблемы это навлекло бы на семью Бай.

Бай Сюнь был главой семьи и заботился о будущем своих домочадцев. Увидев, что младшая дочь одержима мыслями о своем спасителе, он осторожно предупредил ее:

– Шо-эр, прошу, все, что произошло той ночью, храни при себе. Ради твоей сестры никогда никому об этом не рассказывай.

Бай Шо кивнула.

– И еще… – Бай Сюнь спокойно посмотрел на дочь. – Никогда больше не упоминай этого бессмертного.

Девочка подняла голову и встретилась с суровым взглядом отца, но на лице его отражалась печаль.

– Но папа, – тихо и твердо проговорила Бай Шо, – я пообещала ему, что в будущем тоже стану бессмертной, проживу тысячу лет и смогу отплатить за милость.

Его позабавило, с какой серьезностью она это сказала. Мягко щелкнув девочку по лбу, он спросил:

– Намерена тысячу лет проходить по этой земле? Если сможешь прожить хотя бы сто, твой отец будет бесконечно благодарить Амитабху[60] за великую милость!

Он помог дочери подняться с коврика, на котором она стояла на коленях, и они покинули храм.

– А-Шо, встреча с бессмертным – это величайшая редкость. В будущем… В будущем постарайся об этом никому не рассказывать.

Бай Шо помнила предостережение отца, но так и не смогла забыть темно-фиолетовые глаза и пурпурную луну!

Когда Бай Шо открыла глаза, ей в лицо светило солнце. Она прищурилась, глядя в небо и всеми силами пытаясь найти хоть крохотный след пурпурной луны, но из-за яркого света ей ничего не удалось увидеть.

– А-Шо! – вдруг раздался радостный голос юноши.

Сестры тут же обернулись и увидели идущего к ним молодого господина с огромным деревянным коробом в руках.

Чун Чжао, старший сын главной жены канцлера, был всего на три года старше сестер. Он был молод, красив и жизнерадостен. Мальчик рос вместе с девочками, чтобы им было с кем играть, а еще он был нареченным Бай Шо. Чун Чжао прекрасно знал и то, что сестры заблудились в южной части города в праздник фонарей, и то, что Бай Шо серьезно заболела. Поэтому каждый день он приходил в поместье и радовал невесту маленькими подарками.

У Бай Си был кроткий нрав, а потому она лишь сдержанно кивнула молодому господину.

Вежливо поприветствовав Бай Си, Чун Чжао побежал к Бай Шо. Присмотревшись, он заметил, что ей стало гораздо лучше. Вздохнув с облегчением, он открыл деревянный короб и с улыбкой поставил его прямо перед ней.

– А-Шо, я принес тебе бамбуковую стрекозу[61] и волчок из поместья канцлера.

Бай Шо заглянула в короб, достала оттуда стрекозу, потрогала ее и грустно протянула:

– М-м-м…

Увидев, что Бай Шо не впечатлили игрушки, Чун Чжао немного расстроился и прошептал:

– Ты еще не поправилась?

– Поправилась.

Запустив стрекозу в воздух, Бай Шо осторожно коснулась ее, но было видно, что она играла не так весело и оживленно, как раньше.

Будучи по натуре пылким юношей, Чун Чжао непременно хотел увидеть улыбку Бай Шо и потому тут же спросил ее:

– Тогда что тебя печалит? Что бы ты ни задумала – я буду с тобой!

От этих слов глаза Бай Шо вспыхнули. Она уже было открыла рот, чтобы что-то сказать, но краем глаза увидела, как А-Си терпеливо ведет кистью по бумаге. Потянув мальчика за рукав, Бай Шо прошептала:

– Пойдем поиграем на улице. Не будем мешать А-Си заниматься каллиграфией.

Чун Чжао, всегда чувствовавший неловкость рядом с Бай Си, энергично закивал – ему тоже не терпелось поскорее уйти.

Забрав деревянный короб, они побежали прочь, о чем-то перешептываясь. Бай Си с толикой зависти смотрела в спины смеющихся сестры и ее жениха. Она не отрывала взгляд от Бай Шо – та становилась все более оживленной. Глубоко вздохнув, Бай Си достала буддийский трактат и, опустив голову, начала медленно его переписывать.

Никто не хотел больше вспоминать об ужасах той злополучной ночи. Бай Си лишь хотела… Рука ее застыла в воздухе.

Она лишь надеялась, что А-Шо сможет обо всем забыть и продолжит жить мирной жизнью.

Чун Чжао и Бай Шо вышли со двора. Молодой человек достал со дна короба две книги и вложил их в руки девочке.

Та посмотрела на двухтомник «Ляо Чжай Чжи И. Странные истории из кабинета неудачника»[62].

– Как ты узнал, что я хочу именно эту книгу?!

Увидев наконец прекрасную улыбку невесты, Чун Чжао с гордостью ответил:

– Разве есть что-то, чего я не знаю? Ты попросила Бай-шу[63] купить тебе странные истории про чудищ, а книжной лавкой заведует сын моей кормилицы – от него я и узнал.

Услышав это, Бай Шо еще больше обрадовалась. Дернув Чун Чжао за рукав, она переспросила:

– Правда-правда? Тогда тебе придется добывать для меня больше таких книг!

Чун Чжао кивнул, но не мог не спросить:

– А-Шо, ты же раньше совсем читать не любила. Почему тебе вдруг стали нравиться книги о всякой нечисти?

Бай Шо замялась – ей не хотелось ничего скрывать от Чун Чжао!

– А-Чжао, – шепнула она ему на ухо, – могу ли я кое о чем тебе рассказать?

– О чем?

Чун Чжао заметил, с какой серьезностью говорила А-Шо, а потому и сам изобразил глубокую заинтересованность.

– Боюсь, в будущем я не смогу выйти за тебя, – уверенно проговорила Бай Шо.

Мальчик побледнел, выронил деревянный короб, и игрушки упали на землю.

– По… Почему? – Чун Чжао захлопал покрасневшими от набегающих слез глазами. – Потому что я не нравлюсь генералу Баю и он не хочет, чтобы ты вышла за меня?

Одна из его дочерей была помолвлена с наследником престола, а значит, и Бай Шо имела право выйти замуж за другого принца. В глубине души Чун Чжао понимал, что он – старший сын главной жены канцлера, но у него не было ни заслуг, ни титула. Конечно, он очень хотел жениться на Бай Шо, потому что генерал Бай когда-то был добр к его семье. Да, он был совсем маленьким, бестолковым и никчемным мальчишкой, но он рос вместе с Бай Шо и они были помолвлены с детства. С раннего детства он заботился о невесте так, как будто она уже стала его женой.

– Нет-нет! – отмахнулась Бай Шо. – Это никак не связано с отцом.

– Значит, я тебе не нравлюсь? – спросил Чун Чжао, побледнев еще сильнее.

– Нет-нет! – возразила Бай Шо. Объясняться становилось все труднее, у нее не оставалось выбора – нужно было говорить как есть. – А-Чжао, в будущем я стану бессмертной, потому и не смогу стать твоей женой.

От этих слов Чун Чжао моментально изменился в лице – ему не послышалось? Глядя в глаза Бай Шо, он решил переспросить:

– Кем-кем ты собралась стать?

– Бессмертной! – ответила девочка и, прижав к себе трактат о нечисти, продолжила: – Я читаю все эти книги не просто так. Из них я узнала, что на горе Бессмертных есть множество обителей. Когда отец освободит меня от наказания, я отправлюсь на ту гору и найду учителя! Пройдя обучение, я стану бессмертной и вознесусь! Смогу ли я тогда выйти замуж и жить среди людей?

Чун Чжао долго смотрел на Бай Шо и молчал – девочка даже немного испугалась его взгляда. Только она собралась что-то добавить, как вдруг Чун Чжао протянул руку, коснулся ее лба и заботливо поинтересовался:

– А-Шо, с тобой все в порядке?

Оттолкнув его руку, Бай Шо сердито сказала:

– Я правду говорю!

Чун Чжао смутился и убрал ладонь. Он больше не злился и лишь растерянно хлопал глазами. Увидев, что он смотрит на нее как на умалишенную, Бай Шо с невозмутимым видом развернулась и направилась к дому.

– Забудь об этом, если не веришь. Как я и сказала – замуж я не выйду. Я хочу стать бессмертной.

Почувствовав, что девочка рассердилась, Чун Чжао нагнал ее.

– Хорошо, хорошо, обещаю тебе.

Бай Шо вдруг резко остановилась и с подозрением глянула на молодого господина.

– Обещаешь не жениться на мне?

Он покачал головой.

– И что ты тогда обещаешь?

– Обещаю сопровождать тебя на пути к бессмертию. – Расплывшись в улыбке, он нежно похлопал Бай Шо по голове. – Когда ты отправишься на гору Бессмертных в поисках учителя, я буду сопровождать тебя и тоже стану учеником. Если ты хочешь обрести бессмертие, я последую за тобой. Что бы ты ни делала, я буду рядом.

Бай Шо ошеломленно глядела в серьезные глаза Чун Чжао. Сердце ее вдруг сжалось от тревоги.

Когда ее спасли, отец, мать и А-Си делали все возможное, чтобы она поскорее забыла о той злополучной ночи. Только Чун Чжао, который ничего не знал об ужасных событиях во время праздника фонарей, верил ей и был готов во всем поддерживать.

Впервые в жизни она взглянула на Чун Чжао абсолютно серьезно, совсем как взрослая. Торжественно кивнув, она взяла его за руку и поклялась:

– Хорошо, А-Чжао. Обещаю, что мы вместе отправимся на гору Бессмертия, пройдем обучение и будем жить вечно!

В то же время Тяньци, зависнув в воздухе у границы острова Утун[64], глядел на пышные кроны древнейшего леса.

Восемьсот лет назад, когда Фэн Жань и Цзинцзянь вознеслись в обитель древних богов, императрицей острова Утун стала Фэн Инь.

Башня усмирения душ, существовавшая с древнейших времен, была усовершенствована силой Первозданного Хаоса. Несколько лет спустя она оказалась во владении бессмертных, а затем Юань Ци, дабы откупиться от наказания, передал ее роду Фэн. Теперь Башня усмиряла души обитателей всех Трех Царств – кроме душ, которые находятся под контролем шэнь-цзюня в Царстве Теней. Единоличной хозяйкой башни являлась Фэн Инь.

Однажды Тяньци уже встречался с императрицей фениксов. К сожалению, они успели лишь обменяться взглядами, прежде чем ее душа покинула тело и она погрузилась в глубокий сон в самом сердце густого Леса предков на острове Утун. Следует заметить, что Тяньци никогда не водил с ней дружбы.

Он слышал, что путь императрицы к возрождению был тяжел и тернист, – ему как-то довелось потолковать с ее племянником, который и рассказал, что та, обуреваемая страстями, едва не уничтожила Три Царства. Теперь же, когда тело Юань Ци обратилось в пепел, она едва ли захочет общаться с кем-то из обители древних богов.

Тяньци не скрывал ауру истинного бога. Едва он ступил на остров Утун, его повстречал старейший из старейших рода Фэн. Прознав, что Тяньци хочет воспользоваться Башней, Фэн Юнь весьма почтительно предложил сопроводить его в Лес предков.

Фэн Инь даже не вышла поприветствовать его, что несказанно возмутило Тяньци. Даже гуй-вану хватило смелости высказать ему все, что тот о нем думает! Как посмела императрица так себя вести? Тяньци удивленно вскинул брови.

Увидев выражение лица Тяньци, Фэн Юнь быстро объяснился:

– Шэнь-цзюнь, не серчайте, ее величество давно не с нами – восемьсот лет прошло. Когда она вернулась, то закрыла свое духовное сознание, чтобы шэнь-цзюнь не смог ее найти. Ее величество уже долго живет в Лесу предков и сотни лет не покидала свою обитель. А еще ее величество приказала… – Фэн Юнь взглянул на Тяньци и продолжил дрожащим от волнения голосом: – Если вопрос не касается выживания рода Фэн, никто не смеет беспокоить ее, что бы ни стряслось.

Это означало, что истинному богу Тяньци уже оказана великая честь, раз его пустили на остров Утун.

Закрыла духовное сознание? Вспомнив, что Юань Ци погиб восемьсот лет назад, Тяньци вздохнул. Не каждый день истинный бог позволял себе вольности. Он согласился с Фэн Юнем и махнул ему рукой.

Приземлившись на южной стороне острова в пышном платановом лесу, Тяньци осмотрелся и вдруг оцепенел.

Он прекрасно знал привычки фениксов – на Утуне издревле росли одни платаны. Пейзаж здесь не менялся уже несколько сотен тысяч лет. Но теперь в сердце Леса предков несколько деревьев образовали нечто похожее на небольшое жилище.

Вокруг него росла невысокая трава и высились стебли бамбука, между которыми протекал ручеек. Берега ручья утопали во всевозможных цветах, а над ними кружились самые удивительные существа.

Отчего-то этот пейзаж показался Тяньци очень знакомым. Наконец он вспомнил, где видел его раньше. Это место было точной копией Запретной долины в обители древних богов на горе Небесного озера.

Бамбуковая дверка отворилась, и на пороге показалась молодая женщина. Увидев двух мужчин, стоящих у ручья, она пораженно замерла и начала пристально всматриваться в лицо Тяньци. Безмятежный взгляд ее стал беспокойным – точно ветер встревожил водную гладь. Она медленно склонилась в поклоне.

– Нижайшая богиня Фэн Инь приветствует истинного бога Тяньци.

Девушка с прекрасными глазами феникса и деревянной заколкой в волосах, облаченная в самую простую одежду, была не кто иная, как Фэн Инь, погрузившаяся в глубокий сон в лесах Утуна.

– Закрыв свое духовное сознание, ты все еще можешь узнавать меня?

В глазах императрицы Фэн загорелись искорки воспоминаний.

– Много лет назад нижайшая богиня ступила на гору Пурпурной луны. Дворец тогда охранял Саньхо, и был в том дворце портрет шэнь-цзюня, – казалось, она до конца не понимала, о чем говорила. Уголки ее рта приподнялись в слабой улыбке. – Детство я провела во дворце Чистого озера. Саньхо рассказывал мне разные истории. И часто упоминал мужчину, очень похожего на тебя.

Тяньци прибыл на остров фениксов потолковать о Башне усмирения душ, но сейчас, стоя перед Фэн Инь, он вдруг почувствовал всю боль того дня, когда Юань Ци обратился в пепел. Взгляд древнейшего истинного бога вдруг потух.

Увидев выражение лица Тяньци, Фэн Инь больше не говорила о прошлом и лишь спросила:

– Шэнь-цзюнь прибыл на остров ради Башни?

Тяньци вскинул брови.

– Как императрица Фэн узнала?

Фэн Инь улыбнулась.

– Думаю, что Башня – единственное, из-за чего шэнь-цзюнь может посетить мой остров. Я слышала, что тысячи лет назад шэнь-цзюнь шагнул в пространственно-временной излом, чтобы найти свою покойную подругу. Но теперь шэнь-цзюнь вернулся. Полагаю, он обрел то, что искал?

Тяньци кивнул.

– Башня усмирения душ…

Не успел Тяньци закончить, как на ладони Фэн Инь появилась изумрудная башенка.

– В тот год благодаря великому дару шэнь-цзюня Фэн Инь возродилась из пепла. Теперь Башню следует вернуть шэнь-цзюню.

Тяньци взял протянутую башенку.

– Тебе не нужно меня благодарить. Памятуя о нраве императрицы-феникса, твое перерождение было лишь вопросом времени, даже без этой Башни.

Тяньци на мгновение взглянул на башенку, затем снова посмотрел на Фэн Инь.

– Ты – ученица Фэн Жань, а потому должна знать, что Башня усмирения душ собирает души со всех Царств. Почему тогда…

– Почему в Башне нет его души? – спросила императрица. – Ты об этом хотел спросить?

Тяньци слегка нахмурился и кивнул.

– Я искала его повсюду. В Трех Царствах и в Шести Мирах[65], в девяти источниках и среди людей. Шэнь-цзюнь, я искала его везде.

Фэн Инь неподвижно стояла возле бамбукового домика и чувствовала необъяснимое одиночество.

Подняв глаза, она задержалась взглядом на могучих платанах.

– Я не знаю, где он, не знаю, когда вернется. Но мне кажется, что, если я буду здесь, однажды он найдет меня.

Закончив говорить, она развернулась и направилась к двери. Тяньци проводил взглядом хрупкую девушку в простом платье с длинными черными волосами.

Фэн Юнь наблюдал за императрицей со слезами на глазах. Он разделил с ней раздирающую сердце боль, но ничего не мог поделать – просто не знал, как ее утешить. Глубоко вздохнув, он посмотрел на Тяньци.

– Шэнь-цзюнь…

Тяньци равнодушно махнул рукой.

Фэн Юнь понимал, какие чувства испытывали шэнь-цзюнь Тяньци и императрица-феникс – встреча их была не из радостных. Ему больше нечего было сказать, он молча поклонился и ушел.

Когда Фэн Инь скрылась в домике, Тяньци еще какое-то время неотрывно смотрел на лежащую у него в ладони башенку. Тихо вздохнув, он уже собирался уйти, но вдруг замер на месте.

На каменном столике под пышным платаном стояла доска из белого нефрита для облавных шашек с разбросанными на ней камешками, а рядом – бочонок с вином «Нефритовая роса». Над доской склонился молодой человек в простых одеждах.

Его изнеженный облик не тронул Тяньци, но прекрасные глаза феникса были очень похожи на глаза его матери-богини. Тяньци не видел его много лет, но отлично понимал, как должны выглядеть вырастающие дети.

Вдруг юноша поднял голову и окликнул его:

– Дядя – фиолетовые волосы!

У Тяньци дыхание перехватило от возмущения.

– Мы давно не играли в шашки. – Молодой человек указал на доску и улыбнулся. – С тех пор, как я был маленьким. Научишь меня еще чему-нибудь? У тебя есть время?

– Хорошо, – наконец ответил Тяньци.

Он сел за каменный столик напротив юноши. Взгляд Тяньци оставался невозмутимо спокоен. Налив чарку «Нефритовой росы», он протянул ее молодому человеку.

Партия выдалась ожесточенной, камушки буквально летали по доске, но чарка вина так и осталась нетронутой. За столом сидели двое – один в пурпурно-фиолетовом, второй в белом. Несколько лет назад они также играли в облавные шашки во дворце на горе Небесного озера.

После первой партии юноша заскучал. Тяньци посмотрел сначала на него, потом бросил взгляд на бамбуковый домик.

– Она не знает?

Молодой человек покачал головой.

– Не знает.

– Ты всегда был рядом?

– Да.

– Надо полагать, ты догадываешься, что душе для возрождения требуются тысячи лет?

– Конечно.

– Почему бы тебе не ступить в Источник изначального духа?[66] Ты обладаешь силой Первозданного Хаоса. Тебе понадобятся тысячелетия, чтобы переродиться в твоем божественном естестве.

– Она узнает меня через двести лет. Я не хочу, чтобы она прожила в одиночестве еще тысячу.

Молодой человек улыбнулся и посмотрел в сторону бамбукового дома. Он немного расслабился, но голос его оставался непоколебимым и твердым.

– Однажды я скажу ей, что, несмотря ни на что, я всегда был рядом.

Вдруг нефритовая доска растаяла в воздухе, запах вина испарился – и за каменным столиком остался один Тяньци.

– А-Ци, если таково твое желание, пусть будет так.

И услышал в ответ лишь шелест листьев платанов.

Тяньци сжал в ладони Башню – и по его телу разлилось приятное тепло.

Гора Пурпурной луны безмолвствовала тысячи лет. После великой битвы между богами и демонами в Царстве Демонов появились три истинных бога и перенесли туда девять чистилищ Пустоты, после чего врата на гору Пурпурной луны закрылись на восемьсот лет.

За эти восемьсот лет демоны потеряли много сил. После того как Сэнь Юй пал на поле боя, клан демонов-тигров пришел в упадок, и старейшины убедили молодое поколение вернуться на гору Рев Тигра, чтобы набраться сил и окрепнуть. Клан демонов-лисов под предводительством девятихвостого небесного лиса Хун И значительно нарастил силы. Триста лет назад, после того как Хун И и Янь Шуан из демонов-коршунов вознеслись в обитель древних богов, на третьем небе Царства Теней вырос дворец Холодного источника, обитатели которого были равны по силе клану демонов-лисов. Хозяин дворца Чжэнь Юй чем-то напоминал Цинму, бессмертного владыку, обладавшего огромной демонической силой. Он появился триста лет назад, сражался против десяти великих мастеров клана демонов, одержал победу и основал дворец Холодного источника. За триста лет он собрал в его стенах лучших демонов-мастеров, сделав дворец еще одной могущественной твердыней Царства Демонов.