В ритме ненависти

Я судорожно выдохнула и резко выпрямилась, сбрасывая наваждение.

— Иду! — негромко бросила я в пустоту коридора.

И быстро пошла прочь, больше ни разу не обернувшись назад.

Через двадцать минут наш минивэн уже на полной скорости мчался по тёмной, полупустой ночной трассе по направлению к международному аэропорту.

Девчонки на задних сиденьях тихо дремали, уткнувшись друг другу в плечи. Тяжёлые металлические кубки мерно, негромко звенели в багажнике на ухабах дороги. За тонированным окном автомобиля сплошной полосой мелькали холодные, безликие огни чужого, так и не ставшего родным города.

Я сидела у самого окна, плотно обняв себя руками за плечи, словно пыталась согреться. Экран телефона в моих руках упорно молчал. Ни одного уведомления. Я отчетливо понимала — он ещё просто не вернулся в номер и не видел мою записку. И почему-то внутри я панически, до тошноты боялась того самого момента, когда он её наконец поднимет и прочтёт.

Лера сонно, не открывая глаз, пробормотала с соседнего сиденья:

— Вик… Ты же сама прекрасно понимаешь, что это ещё далеко не конец?

Я даже не повернула головы в её сторону. Мой взгляд оставался намертво прикован к пролетающей мимо темноте.

— Нет, Лера. Это конец.

Я смотрела в чёрное стекло. И в этот момент врала уже не столько своей лучшей подруге, сколько самой себе.

Глава 19

Он не согласен с финалом

Артём

Этот чертов фуршет раздражал меня с самой первой минуты.

Слишком оглушительная, бьющая по барабанным перепонкам музыка. Слишком много бесплатного, безвкусного шампанского. Слишком много фальшивых людей вокруг, которые улыбались так широко и приторно, будто эта ночь и эта победа принадлежали лично им.

Я стоял в стороне, лениво крутя в пальцах бокал, к которому за полчаса так ни разу и не притронулся. Официальное золото чемпионата приятно тяжелило карман, но мне было плевать. Мой взгляд сканировал пространство, выхватывая из толпы лица, но упрямо искал только одного-единственного человека.

Викторию.

Сначала я искал её глазами совершенно спокойно, с ленивой уверенностью. Потом — более настойчиво. Еще через десять минут — с глухим, стремительно нарастающим внутри раздражением.

Ланской не было у фуршетных столов. Не было у главной сцены, где продолжали фотографироваться призёры. Её не было среди шумящих участников её же собственной команды. Её не было вообще нигде в этом огромном зале.

Я решительно направился к парням из своего сектора.

— Тим, где Ланская? Ты её видел? — резко спросил я, перехватывая Тимура за плечо.

Тот недоумённо пожал плечами, отпивая из бокала:

— Да фиг знает, Тём. Минут двадцать точно не видел.

— Может, с девчонками своими ушла в номер переодеться, — предположил кто-то из парней. — Девчонки же, сам понимаешь.

Я ничего не ответил. Развернулся и быстрым шагом пошёл прямиком к дислокации команды AETHER. Там уже вовсю царила атмосфера завершения: пара девчонок лениво собирали со стульев остатки реквизита и костюмов. Леры среди них не было. Милы — тоже.

Это уже выглядело странно. Напряжение внутри меня завязалось в тугой узел. Я поймал за руку одну из участниц их состава, кажется, её звали Аней:

— Викторию видела? Где она?

Девушка отвела взгляд в сторону. Слишком быстро. Слишком неестественно.

— Нет. Не знаю.

Ложь. Я раскусил её в ту же секунду. Насквозь виделась эта глупая лож. И от этого осознания внутри как-то нехорошо, глухо сжалось, а в груди разлилась дурная, предвещающая бурю прохлада.

Я упрямо обошёл ещё несколько соседних команд. Спросил у крутившихся у входа организаторов. Заглянул в пустой, залитый неоном холл отеля. Вышел на улицу, обдав лицо прохладным ночным воздухом.

Пусто. Ни единого следа.

Достал телефон, набрал её номер. Длинные, безответные гудки, сменяющиеся сухим автоответчиком. Написал короткое: «Ты где?». Сообщение зависло в статусе доставленных, но так и осталось непрочитанным.

Вот тогда я разозлился по-настоящему. Впервые за весь этот долгий день зубы свело от бешеного, закипающего гнева.

— Только попробуй, Ланская… — процедил я сквозь зубы, сжимая кулаки. — Только попробуй выкинуть какой-нибудь фокус.

Развернувшись, я быстрыми, размашистыми шагами пересёк лобби и поднялся на лифте к себе на этаж. Гостиничный коридор встретил меня абсолютной, мертвой тишиной. Я подошёл к своей двери и дёрнул её на себя гораздо резче и сильнее, чем собирался изначально.

Внутри номера было темно, прохладно и слишком тихо для того урагана, который сейчас бушевал у меня под кожей.

Я вошёл, на автомате швырнул пластиковую ключ-карту на тумбочку у входа. Сделал шаг вглубь комнаты… и тут же замер, заметив на полу у порога белый лист бумаги. Он был аккуратно сложен пополам и явно подсунут под дверь из коридора всего несколько минут назад.

Я застыл на секунду, вглядываясь в этот белый прямоугольник. Потом медленно наклонился и поднял его.

Этот изящный, летящий почерк с идеальным наклоном я узнал сразу. Нашёлся автор.

Я развернул лист. Прочитал один раз. Потом, не веря собственным глазам, перечитал второй. Затем — третий, впиваясь глазами в каждую строчку, написанную её рукой. И с каждым новым словом внутри меня становилось всё жарче, а злость внутри закипала, превращаясь в чистый, концентрированный адреналин.

«Спасибо за ночь». «Потрясающий любовник». «Наши пути расходятся». «В моей жизни сейчас нет места отношениям». «Прощай».

Я со всей силы сжал несчастную бумагу в кулаке, превращая её в мятый ком.

— Ты сейчас серьёзно, Вика?..

Сначала внутри меня поднялось глухое, дикое недоверие. А следом за ним — чистая, обжигающая ярость. Ярость на эту невозможную девчонку. Ярость на самого себя.

На то, что позволил ей уйти первой, не удержал, не проконтролировал. На то, что вообще позволил себе расслабиться и начать что-то к ней чувствовать, кроме чистого спортивного азарта. На то, что эта чертова гордая женщина сумела всего за одну сумасшедшую ночь полностью перевернуть мою душу, переехать меня своими эмоциями — а теперь сбежала на цыпочках, как будто просто закрыла выгодную деловую сделку и помахала ручкой на прощание.

Я резко, шумно выдохнул через нос, пытаясь унять бешеный стук пульса в висках. Засмеялся — тихо, сухо, без капли радости.

— Нет, моя красавица. Так это дерьмо не работает. Ты не на ту лошадь поставила.

Я сел на край измятой постели, которая всё ещё слабо хранила едва уловимый аромат её шёлкового халата и духов, и уставился в темноту комнаты.

Разные города? Да мне глубоко плевать. Расстояние? Смешно, Ланская, в каком веке ты живёшь? Тренировки и её великая, неприкосновенная карьера? Да я найду её тренировочный зал в её родном городе быстрее, чем её пальцы успеют набрать мне новую глупую отговорку в мессенджере.

Она наивно решила, что может вот так просто, в одностороннем порядке поставить финальную точку в нашей истории короткой шёлковой запиской? Решила, что я покорно приму её дурацкие, высосанные из пальца правила? Что я вежливо скажу ей мысленное «спасибо за отлично проведённое время» и останусь тихо сидеть в своём городе, послушно тренируясь к новому сезону?

Плохо же она меня знала. Чертовски плохо.

Я медленно разгладил измятую записку на своём колене, бережно расправляя бумагу ладонью, и снова въелся взглядом в самую последнюю строчку. «И прощай».

Я криво, хищно усмехнулся в темноту пустого номера.

— Ну уж нет. Никакого «прощай».

Я стремительно поднялся с кровати, достал из кармана брюк мобильный телефон. Быстрыми нажатиями открыл онлайн-табло расписания авиарейсов на ближайшее утро. Скрипнул зубами — её рейс, судя по всему, уже готовился к вылету, или они уже мчались в аэропорт. Ладно.

Затем я открыл официальный сайт её танцевального клуба. Зафиксировал адрес. Пальцы на секунду замерли над виртуальной клавиатурой, открыв окно нашей переписки. Я хотел было написать ей всё, что думаю по поводу её трусливого бегства, но вовремя остановил себя.

Нет. Писать гневные смс-ки — это слишком просто. Это удел слабых. Такое, как то, что произошло между нами, говорят исключительно лично. Глядя глаза в глаза. Так, чтобы она не смогла отвернуться или соврать.

Я решительно убрал заблокированный телефон обратно в карман. В моих глазах, отражавшихся в тёмном стекле окна, зажглась та самая опасная, абсолютно спокойная и холодная решимость, которую до дрожи в коленях знали все мои соперники на паркете. Если Савицкий шёл напролом — его было уже не остановить. Никакими силами.

— Ну держись, Ланская, — тихо, со вкусом произнёс я в пространство пустого гостиничного номера. — Жди гостей. Я приеду. Очень скоро.

И ты лично, стоя передо мной, объяснишь мне всю эту несусветную чушь, что засела в твоей красивой, упрямой голове.

Я бросил короткий взгляд на разглаженную записку, лежащую на тумбочке, и улыбнулся — на этот раз абсолютно хищно, уверенно и по-настоящему.

— И ты перестанешь от меня убегать, принцесса. Я тебе гарантирую.

Глава 20

Безумная идея

Артём

Прошла неделя.

Семь чертовых дней. Семь изматывающих тренировок, на которых я гонял парней до седьмого пота, выжимая из них и из себя последние силы. Семь бесконечных ночей, в которые я засыпал преступно поздно, ворочаясь на простынях, а просыпался стабильно злым и невыспавшимся.

Семь дней без Виктории Ланской.

Первые двое суток я искренне думал, что время всё остудит. Разотрет это дурацкое наваждение в порошок, сделает ситуацию смешной и незначительной. Покажет, что всё произошедшее между нами — просто яркая, мимолётная история на выезде. Короткая вспышка после тяжелых соревнований, банальная химия, замешанная на чистом адреналине и многонедельном соперничестве.

Но время ничего не остудило. Наоборот.

С каждым прошедшим днём её дурацкая записка бесила меня всё сильнее, а написанные ровным почерком строчки буквально выжигались на подкорке. С каждым днём я всё яснее, отчетливее понимал: дело тут уже давно не в моей уязвлённой мужской гордости. И даже не в том, что она посмела уйти первой, оставив последнее слово за собой.

Я скучал. Банально, дико, до зубовного скрежета скучал.

По её язвительным, острым репликам, которые она отпускала с самым невозмутимым видом. По тому, как она раздражённо закатывала свои красивые глаза, когда я намеренно выводил её из себя. По её абсолютному, непробиваемому упрямству. По этому гордому взгляду королевы паркета, который поначалу бесил меня до дрожи, а потом намертво привязал к себе и больше не отпускал. По тому, как именно она произносила моё имя — всегда с какой-то особенной, только ей присущей интонацией, будто не звала, а ругалась.

Это было ненормально. Я никогда не залипал на баб до такой степени. Никогда не позволял им так глубоко пролезать мне под кожу.

После очередной тяжелой вечерней репетиции наш зал постепенно пустел. Оглушительный бит музыки наконец стих, сменившись мерным гудением вентиляции. Кто-то из младшего состава лениво вытирал шваброй глянцевый пол, покрытый следами от кроссовок. Кто-то жадно пил ледяную воду прямо из пластиковой бутылки, тяжело дыша. Парни из основы лениво переговаривались у дальнего окна, громко смеясь над чьей-то глупой ошибкой в сегодняшней новой связке.

Я стоял у огромного зеркала, опершись ладонями на станок, и молча смотрел на свою команду через отражение.

Мои люди. Моя банда. Те, с кем я прошёл огонь, воду и медные трубы за эти годы. Победы на крупнейших чемпионатах. Горькие, опустошающие поражения. Изнурительные ночные тренировки, когда ноги отказывались служить. Серьёзные травмы, после которых мы вместе собирали друг друга по кускам. Пьяные, сумасшедшие празднования до утра и те самые молчаливые, угрюмые поездки домой в пустом автобусе после обидных проигрышей.

Мы давно были чем-то гораздо большим, чем просто танцевальная команда. Мы были семьёй. Настоящей, со своими заскоками, но преданной до конца.

И именно поэтому сейчас, принимая самое безумное решение в своей жизни, я меньше всего на свете хотел уезжать туда один. Мне нужен был мой тыл. Моя стая.

— Эй, народ, не разбегайтесь, — негромко, но веско сказал я, выпрямляясь и оборачиваясь к залу. — Останьтесь на пару минут. Разговор есть.

Голоса в зале тут же стихли. Парни обернулись. Тимур, мой заместитель и по совместительству лучший друг, первым нахмурился, уловив перемену в моём голосе:

— Так, Савицкий, что за загробный тон? Ты нас пугаешь.

— Если ты сейчас на полном серьёзе скажешь, что женишься, я прямо сейчас разворачиваюсь и уйду, — хмыкнул Макс, закидывая полотенце на плечо.

Привычный одобрительный смех прокатился по залу. Но я в ответ даже не улыбнулся. Моё лицо оставалось абсолютно непроницаемым. И именно эта деталь насторожила парней сильнее, чем любые самые громкие слова. Шутки мгновенно сошли на нет.

Они молча подошли ближе, собравшись вокруг меня плотным полукругом у края сцены. Потные, уставшие после трёхчасового прогона, с полотенцами на плечах. Они смотрели на меня в упор. Ждали.

Я коротко провёл ладонью по затылку, чувствуя странное, несвойственное мне волнение. Черт, да я перед финалом чемпионата неделю назад нервничал в разы меньше, чем сейчас, стоя перед своими же пацанами.

— В общем… у меня тут появилась одна идея, — начал я.

— Так, если идея у тебя, значит, нам всем уже заочно плохо, — не удержался и пробормотал под нос Тимур.

— Помолчи, Тим. — Я глубоко выдохнул, собираясь с мыслями, и выдал на одном дыхании: — Я хочу уехать.

— Куда это? — нахмурился Макс.

— К Виктории. В её город.

Тишина накрыла репетиционный зал мгновенно. Настолько плотная, тяжёлая и звенящая, что в этой паузе стало отчетливо слышно ровное гудение люминесцентных ламп под высоким потолком. Никто больше не шутил. Никто даже не шевелился.

Тимур медленно, как в замедленной съемке, моргнул, переваривая услышанное:

— Повтори-ка. Я, кажется, ослышался.

— Я хочу поехать к Виктории Ланской, — чётко, разделяя каждое слово, повторил я.

— Тём, ты заболел? — совершенно спокойно, без капли издевки уточнил Макс, пристально вглядываясь в моё лицо. — Подхватил чего на чемпионате?

— Возможно.

— Температуру мерил? Мозги на месте?

— Заткнитесь оба.

Несколько человек из младшего состава не выдержали и прыснули со смеху в кулак, но, поймав мой жесткий взгляд, быстро снова замолчали.

Я сделал уверенный шаг вперёд, сокращая дистанцию:

— Я абсолютно серьёзно, парней. Без шуток.

Я крайне редко говорил с ними о личном. Почти никогда. Мои романы и интрижки всегда оставались за пределами танцевального зала, и команда прекрасно знала это железное правило. Если Савицкий заговорил о женщине здесь — случилось что-то из ряда вон выходящее. Именно поэтому сейчас вся основа слушала меня предельно внимательно.

— Она уехала тогда ночью молча. Ничего не сказав. Просто оставила мне записку в номере под дверью. Решила всё за нас двоих, понимаете? Как она это обычно делает — гордо, сука, и бескомпромиссно.

— А мне уже заочно нравится эта девчонка, — негромко буркнул Тимур, скрестив руки на груди. — С характером баба.

— И я не собираюсь оставлять всё так, как она написала, — отрезал я и поднял на парней прямой взгляд. — Я могу поехать туда один.

Эта фраза далась мне тяжелее всего. Потому что врать себе было бессмысленно — я действительно не хотел ехать туда в одиночку. Я терпеть не мог заявляться в новые, чужие города без своей проверенной банды. Без этого привычного, создающего правильный хаос шума рядом. Без ментального ощущения надёжного братского плеча. Без людей, которые знают тебя настоящего, со всеми твоими косяками и скелетами в шкафу, и которых ничем не удивишь.

— Либо… — я сделал намеренную, тяжелую паузу, обводя их выжидающим взглядом. — Либо мы едем туда все вместе. Полным составом. Расценим это как новый город, новый зал, новые мощные баттлы на их территории. Устроим себе мини-отпуск после сезона. Пошумим. И заодно… я верну одну слишком упрямую принцессу к суровой реальности. Ну? Что скажете?

На этот раз тишина в зале сменилась другой. Живой. Тягучей, мучительно долгой и прощупывающей.

Я смотрел на лица своих друзей, и где-то глубоко внутри меня впервые за всю эту чертову неделю шевельнулся самый настоящий, глупый страх. Страх того, что они сейчас просто дружно посмеются надо мной. Откажут. Скажут, что вся эта история — моя личная любовная драма, придурь и блажь, и разбираться с ней я должен исключительно сам, не втягивая команду.

Я бы их понял. Объективно — они имели на это полное право. Но всё равно такой ответ ударил бы по мне знатно и больно. Потому что к этим парням я был привязан гораздо сильнее, чем когда-либо признавал вслух.

Тимур первым нарушил молчание. Он задумчиво почесал щетину на подбородке, прищурился:

— То есть… давай проясним, чтобы я правильно понимал общую картину. Ты на полном серьёзе зовёшь всю команду в другой город, за сотни километров, чисто для того, чтобы помочь тебе преследовать девчонку, которая красиво послала тебя в текстовом виде?

— Я так и знал, Тим, что ты всё извратишь и опошлишь.

— Я не опошляю, Савицкий. Я просто уточняю технические детали нашей будущей спецоперации.

Макс сзади лениво поднял руку:

— Слушай, а город-то хоть хороший? Куда едем?

— Очень хороший. Большой.

— Тёплый? Южный?

— Нет. Сибирь. Там прохладно.

— Ну, блин, уже хуже, — разочарованно протянул Макс.

Короткий, живой смех снова прошёл по кругу парней. Но я по-прежнему не смеялся. Я упрямо ждал их окончательного вердикта. Ждал слишком серьёзно, слишком напряженно. И ребята, слава богу, это отлично заметили.

Тимур посмотрел на меня уже без капли прежней иронии. Внимательно. Насквозь видя моё состояние.

— Тём… Ты реально влип, да? По-крупному?

Я промолчал. Не стал ничего отрицать, просто зафиксировал его взгляд. Этого красноречивого молчания парням хватило с головой.

— Настолько сильно? — тихо, без подколов спросил лучший друг.

Я отвёл глаза в сторону, глухо бросив:

— Достаточно, Тим. Более чем.

В зале снова на секунду стало тихо. Команда переглянулась между собой. Годы, проведённые в одном зале спина к спине, давно научили нас понимать друг друга по малейшим мимическим знакам и паузам гораздо лучше, чем обычные люди понимают друг друга в долгих разговорах.

Макс вдруг шумно, со свистом выдохнул воздух через нос и первым нарушил тишину:

— Ну… раз наш признанный ледяной принц и бескомпромиссный капитан наконец-то стал похож на нормального живого человека с чувствами…

— Макс, следи за своим длинным языком, — беззлобно огрызнулся я.

— …то кто мы такие, черт возьми, чтобы пропустить это грандиозное шоу? — с широченной усмешкой закончил он.

Кто-то из парней сзади громко рассмеялся, кто-то согласно бабахнул ладонями по коленям. Тимур обречённо качнул головой, в его глазах зажглись привычные весёлые искры.

— Я искренне ненавижу себя за то, что сейчас скажу, Савицкий.

Он наклонился, подхватил свою тяжелую спортивную сумку с пола и закинул её на плечо:

— Но мы в деле. Едем.

Я на секунду буквально замер на месте, не веря, что всё прошло так гладко.

— Серьёзно? Вы согласны?

— Нет, блин, шутим мы так, лица у всех просто серьёзные! Конечно серьёзно, идиот, — беззлобно хохотнул Тимур.

Ещё двое парней из основы уже вовсю доставали из карманов телефоны, быстро заходя в дорожные приложения:

— Так, Савицкий, когда ориентировочно выезд? На какие даты билеты смотреть?

— Есть вообще где жить всей нашей ораве в этом вашем городе? Или нам палатки у её зала разбивать?

— Слушай, а в этой её команде, ну, в этой… как её… AETHER, там девчонки вообще красивые? Лучше, чем наши местные?

— Закрой свой рот, Макс, ради всего святого!

Привычный, оглушительный и такой родной шум вернулся в репетиционный зал мгновенно. Парни тут же начали бурно спорить, перекрикивать друг друга, планировать маршрут и прикидывать логистику. Всё вернулось на свои круги. Обычная, сумасшедшая преддорожная суета.

Только у меня в груди в этот момент какая-то тяжелая, ледяная глыба, давившая на сердце всю неделю, наконец-то со скрежетом сдвинулась с места. Я впервые за семь дней искренне усмехнулся и чуть опустил голову, пряча эмоции:

— Спасибо, пацаны. Правда.

Тимур тут же картинно скривился, проходя мимо меня к выходу:

— Так, Савицкий, избавь нас от этой ванили. Не позорь команду такими сопливыми словами.

— И не вздумай тут еще расплакаться от избытка чувств, а то мы передумаем, — со смехом добавил Макс, уворачиваясь от моего замаха.

— Я вас обоих сейчас лично придушу прямо здесь, — пообещал я.

— Вот! Вот теперь наш нормальный, злой капитан вернулся в строй. А то ходил как пыльным мешком прибитый.

Чуть позже, когда парни уже вовсю разбрелись по раздевалке, продолжая наперебой орать и спорить о билетах, я подошел к своему рюкзаку. Спокойно расстегнул молнию, залез в боковой карман и бережно достал оттуда ту самую сложенную, слегка примятую записку Виктории.

В сотый раз въелся глазами в её финальную строчку. «И прощай».

Я медленно, предвкушающе улыбнулся, пряча листок обратно.

— Вообще не угадала, Ланская. Жди. Мы выезжаем.

Глава 21

Без него всё громче

Виктория

Прошло две недели.

Четырнадцать долгих, изнуряющих дней. Четырнадцать рассветов, в которые я просыпалась с одной-единственной навязчивой мыслью: ну вот сегодня точно станет легче. Сегодня эта глупая, фантомная тяга наконец-то отпустит.

Не стало. Ни капли.

И я злилась на себя за это особенно сильно, до ментальной тошноты. Потому что по всем законам логики, гордости и банального здравого смысла всё должно было закончиться там, в душном номере гостиницы. Ночь. Отрезанные от внешнего мира эмоции. Сумасшедший, чистый адреналин после тяжелейших соревнований. Красивая, яркая ошибка, у которой изначально не могло быть никакого продолжения. Такие вещи циничные люди вроде меня оставляют в чужом городе — вместе с использованными посадочными талонами на самолет и мятыми чеками из баров.

Но Артём Савицкий почему-то остался со мной.

Не рядом, нет. Он прочно обосновался у меня в голове. В теле, которое до сих пор помнило каждое его прикосновение. В памяти, услужливо подкидывающей его наглую ухмылку. В постоянном, фоновом раздражении. В звенящей тишине пустой квартиры.

Это бесило так, что порой хотелось выть.

Наши репетиции с «AETHER» всю эту неделю шли отвратительно. Я стояла посреди зала, босиком на холодном паркете, с наспех завязанными в высокий, тугой хвост волосами, и в сотый раз раздраженно выключала музыку на середине трека.

— Нет. Все не то. Стоп, — глухо бросала я в пространство.

Девочки молча, тяжело дыша, смотрели на меня. Я упрямо подходила к пульту и включала дорожку заново.

Три восьмёрки. Резкий поворот. Тяжелое падение в пол. Быстрый, техничный подъём через плечо.

Всё было слишком знакомо. Слишком безопасно для меня. Слишком пусто и безэмоционально.

— Нет! — почти выкрикнула я.

Колонка глухо щёлкнула от резкой, внезапной паузы. Лера, обессиленно выдохнув, опустилась прямо на пол и вытянула затекшие ноги.

— Вик… может, сегодня просто не день для этой связки? — негромко спросила она, вытирая пот со лба.

— У нас уже две недели не день, Лер.

Я ходила по залу быстрыми, рваными шагами, крепко обнимая себя за локти, словно пыталась удержать разлетающиеся вдребезги мысли. Контемпорари всегда был моим главным лекарством, моим абсолютным спасением от любых жизненных штормов. Когда больно — просто танцуй. Когда страшно — закрывай глаза и танцуй. Когда не знаешь, как сказать словами — вырази это через движение.