В ритме ненависти

Но сейчас даже это проверенное годами средство не работало. Потому что внутри меня скопилось слишком много хаоса, с которым я не могла совладать.

Я подошла к огромному зеркалу вплотную. Посмотрела на своё отражение, выискивая в себе прежнюю Викторию Ланскую. Уставшее лицо. Жёсткий, почти затравленный взгляд. Намертво сжатые, побледневшие губы.

— Что мне делать? — едва слышно, одними губами спросила я саму себя.

Поставить чистый, классический контемп? Тонкий, глубоко эмоциональный, технически безупречный. То, что от меня привыкли видеть абсолютно все. То, что от меня ждет судейская коллегия.

Или… вписать сюда совершенно другой, чужой стиль? Наступить на горло собственной песне, сломать себя же. Добавить жесткой резкости. Качающего, приземленного грува. Смелого, рваного импульса. Намертво смешать наши идеальные, выверенные линии с чем-то откровенно уличным, живым, грязным и дерзким.

Сделать номер, который никто и никогда от меня не ждёт. Сделать что-то кардинально новое. Сделать что-то… из его мира?

Я резко, испугавшись собственных мыслей, отвернулась от зеркала.

— Нет. Исключено.

Лера на полу удивленно подняла бровь:

— Ты сейчас с кем споришь, Ланская?

— С глупостью.

— Понятно, — хмыкнула подруга. — Значит, со своей собственной головой.

Репетиция тем временем разваливалась окончательно, превращаясь в какой-то фарс. Мила то и дело путалась в простейших перестроениях, Настя безнадежно сбилась с четкого музыкального акцента. Я видела это, теряла контроль и откровенно срывалась на девчонок, крича на весь зал. А потом, ловя их растерянные взгляды, злилась за эту слабость еще больше.

— С начала! — рявкнула я, занимая исходную позицию. — Быстро!

Никто даже не двинулся с места.

Я удивленно подняла взгляд. Девочки стояли на своих точках, как вкопанные. Уставшие, взмыленные, раздражённые моим поведением, но… не испуганные. Свои люди не боятся моего гнева, они слишком хорошо меня знают.

Лера поднялась на ноги и подошла ко мне первой. Мягко, но настойчиво перехватила мою руку:

— Всё, Вика. Стоп. Хватит.

— Лера, мы не доработали переход—

— Нет, Вика, теперь ты молча постоишь и послушаешь, — перебила она, уперев руки в бёдра и глядя мне прямо в глаза. — Ты сейчас не номер для команды ставишь. Ты в этом зале воюешь с призраком.

Я буквально застыла на месте, чувствуя, как внутри всё обрывается.

— Очень поэтично, Лер. Тебе бы стихи писать.

— Зато очень правдиво, — отрезала она.

Мила подошла следом, несмело добавив:

— Вик, ты как будто пытаешься доказать кому-то невидимому, что тебе абсолютно всё равно.

— Мне и так всё равно, — процедила я сквозь зубы.

Три пары глаз одновременно выразили такое глубокое, абсолютное недоверие, что мне стало почти физически дурно. Это было унизительно. Моя команда видела меня насквозь.

Настя с досадой плюхнулась обратно на пол и сердито вытерла лицо краем футболки:

— Ладно. Раз уж мы все тут коллективно страдаем и сходим с ума… у меня есть одно дельное предложение.

Я устало, без былой злости посмотрела на неё:

— Насть, если это предложение напиться в ближайшем баре, то я согласна прямо сейчас.

— Почти, — она слабо улыбнулась. — Через месяц пройдут крупные региональные соревнования. В соседнем городе. Там будет полный комплект: командный блок, соло, экспериментальные постановки.

Лера тут же оживилась, в её глазах загорелся знакомый азарт:

— Точно! Я тоже слышала про них. Там собирается нормальное судейство, никакой предвзятости.

Мила согласно щёлкнула пальцами в воздухе:

— И призовые в этот раз обещают действительно хорошие. Можно обновить костюмы.

Я нахмурилась, чувствуя, как рабочие шестеренки в голове начинают со скрипом проворачиваться:

— И? Что вы предлагаете?

Настя широко, предвкушающе улыбнулась:

— И мы идём туда, Вик. Полным составом.

Сначала в репетиционном зале воцарилась тишина. А потом я отчетливо почувствовала, как внутри меня что-то резко, со щелчком зацепилось за эту шальную мысль.

Новые соревнования. Четкий, осязаемый срок. Конкретная цель. Сцена. Дедлайн. То, что не оставляет в сутках ни единой лишней минуты, чтобы сидеть и страдать по какому-то наглому парню. То, что требует немедленно собраться, завязать эмоции в узел и пахать. То, что спасало и вытаскивало меня из любых жизненных ям всегда.

Я непроизвольно выпрямилась, расправляя плечи. Осанка королевы вернулась на место.

— Когда заканчивается регистрация?

Лера звонко рассмеялась, переглянувшись с девчонками:

— О, ну слава богу, вот теперь наша Ланская наконец-то вернулась в строй.

— Когда регистрация, я спрашиваю? — повторила я уже жестче, деловым тоном.

— Через три дня закрывают списки.

— Что по составам?

— Можно менять и корректировать до последней недели.

— Какие именно категории представлены?

— Есть номинация «экспериментал», — тихо произнесла Настя.

Я замерла, переваривая последнее слово. Экспериментал.

Полная, абсолютная свобода от дурацких академических рамок. Смешение любых, самых несочетаемых стилей. Никаких жестких правил. Никаких завышенных ожиданий в духе «Ну, Виктория Ланская должна танцевать только чистый, вылизанный контемпорари».

Сердце в груди ударило быстрее, разгоняя застоявшуюся кровь. Я решительным шагом подошла к колонке, на ходу листая плейлист в телефоне. Нашла трек, который скачала совершенно случайно и до этого дня не решалась даже включить на репетиции.

Нажала «play».

Зал накрыло тяжелым, качающим городским битом, поверх которого накладывались тревожные, пронзительные струнные аккорды. Музыка была неровной, дерзкой, пульсирующей и невероятно живой. Совсем не моей. Не в стиле «AETHER».

И именно поэтому она была мне сейчас жизненно необходима.

Я медленно повернулась к замершим девчонкам.

— Строемся в шахматку. Живо.

Лера предвкушающе усмехнулась, занимая свою точку:

— Что в итоге ставим, шеф?

Я медленно улыбнулась — впервые за две долгие, чертовы недели. И от этой улыбки внутри наконец-то разлилось привычное, горячее пламя.

— Кое-что абсолютно новое.

— Контемп отменяется? — крикнула Мила из глубины зала.

Я качнула головой:

— Контемпорари будет нашей основой. Нашим скелетом.

А затем я снова бросила быстрый взгляд в зеркало. На себя. На женщину, которая слишком долго и глупо пыталась остаться прежней, удерживая разваливающиеся границы.

Глава 22

— Но в этот раз мы добавим туда чертова огня.

Мощный бит ударил по ушам, вибрируя в стенах зала. Я шагнула вперед, делая первый резкий, ломаный импульс руками. И впервые за очень долгое время моё соскучившееся тело захотело двигаться быстрее, чем включилась холодная голова.

Что-то новое

Виктория

Музыка ударила в зал низким басом. Тяжёлым. Пульсирующим. Разрывающим пространство на мелкие куски.

Это было совсем не то, что я обычно выбирала для наших постановок. Под такую музыку не плачут телом, изливая душу в изящных арабесках. Под такое дерутся. Насмерть. До последнего вздоха.

И именно это мне сейчас было нужно больше всего на свете.

Я шагнула вперёд первой, полностью отдаваясь звуковой волне. Резкий выброс руки. Ломаный корпус, идущий наперекор всем законам классической эстетики. Срыв вниз, прямо в жесткий пол. Быстрый, толчковый подъём через колено.

В этом не было прежней выверенной линии. Не было мягкой плавности. Не было моей привычной, женственной точности.

В этом была чистая сила. Голод. Дикая, первобытная злость и звенящая честность.

Я краем уха услышала, как Лера сзади тихо, восхищенно присвистнула:

— Ого...

— Закрой рот и считай трек, — резко бросила я, не останавливая движения.

Но внутри меня в этот момент что-то дрогнуло и перевернулось. Потому что моё истосковавшееся тело будто ждало именно этого сумасшедшего ритма. Ждало возможности не прятать больше удушающие чувства в красивых, отрепетированных до автоматизма движениях, а просто взять и с мясом выбросить их наружу, на этот глянцевый паркет.

— Ещё раз с начала! — скомандовала я, тяжело дыша и вытирая тыльной стороной ладони капли пота со лба.

Теперь девочки уже стояли в разы собраннее. Внимательнее. Избирательнее. Даже привычная усталость после тяжелого дня мгновенно ушла с их лиц, сменившись чистым творческим азартом. Я начала быстро, на ходу расставлять новые позиции по залу:

— Настя — уходишь левой диагональю назад. Мила — держишься ниже уровнем, работаешь в партере. Лера, сразу после второго мощного удара музыки заходишь в самый центр через низкий слайд.

Лера, запыхавшись, посмотрела на меня с шальной улыбкой:

— Ланская, ты сейчас нормальная или гениальная?

— Пока просто очень злая, — отрезала я.

— То есть вдохновлённая, я поняла, — расхохоталась она.

Я шутя швырнула в неё примятое полотенце. Подруга ловко увернулась, и в зале впервые за все эти долгие, душные недели наконец-то стало легко и свободно дышать. Появился воздух.

Мы неотрывно гоняли первые сорок секунд нового номера почти час. Я останавливала девчонок каждые две минуты. Переделывала связки на ходу. Безжалостно ломала рисунок танца. Снова собирала его из осколков. Раньше подобная рутина вымотала бы меня до основания, лишила бы последних сил. Сегодня — наоборот, оживляла. Дарила мощный прилив адреналина.

Потому что у меня наконец-то появилось четкое направление. Намёк на цель. Возможность не думать неотрывно о нём. Не думать о дурацких записках, его гнетущем молчании и той безумной ночи в гостинице. Думать исключительно о счетах. О геометрии диагоналей. О чистоте переходов. О том, как на третьем музыкальном акценте сделать такой мощный взрыв, после которого весь судейский зал на соревнованиях просто замрёт в оцепенении.

Это было безопаснее. Намного безопаснее, чем копаться в собственной раненой гордости.

— Вика.

Я медленно обернулась на зов. Лера уже сидела на полу у стены, крепко обнимая ногами пластиковую бутылку с водой.

— Что?

— Можно честно?

— Это сейчас прозвучало как скрытая угроза, — прищурилась я, уперев руки в бока. — Продолжай.

— Ты ставишь не просто хореографию для региональных, — тихо, но веско произнесла подруга, глядя на меня снизу вверх. — Ты ставишь на паркете то, что сейчас с тобой происходит.

Я промолчала, не зная, что ответить на эту внезапную атаку. А Лера упрямо ткнула указательным пальцем в сторону светящейся синим диодом колонки:

— Посмотри сама. Сначала идет закрытая, холодная, неприступная стерва. Потом этот тяжелый бит врезается — и всё к чертям летит. Потом судорожный контроль. Потом опять срыв. И снова контроль.

Я смотрела на неё слишком долго. Настолько долго, что пауза стала почти осязаемой.

— Тебя иногда очень сильно хочется выгнать из команды, Лер. За излишнюю проницательность.

— Но я ведь права, — мягко парировала она.

К огромному моему сожалению, она была права на все сто процентов.

Я медленно отвернулась к зеркалу, снова пристально посмотрев на саму себя. В моих новых движениях действительно сквозило слишком много голой, неотогретой правды. Там был неприкрытый конфликт. Там было бешеное, запретное желание. Там была чистая злость. Там отчетливо читалось то, как этот наглый парень ломал мой привычный, размеренный ритм жизни всего одним своим уверенным взглядом. И то, как я изо всех сил делала вид перед всем миром, что мне абсолютно всё равно.

И то, как я продолжаю трусливо врать себе до сих пор.

Я резко, одним движением выключила музыку. Внезапно наступившая тишина ударила по барабанным перепонкам гораздо сильнее любого низкого баса.

— Перерыв десять минут, — выдохнула я в пространство.

Девочки мгновенно, без лишних слов расселись по углам зала, вытягивая уставшие ноги. А я на ватных ногах подошла к огромному панорамному окну.

На улице стремительно темнело. Огромный город за стеклом жил своей привычной, суетливой и абсолютно равнодушной к моим драмам жизнью. Машины подсвечивали проспекты красными и белыми неоновыми лентами фар. Горели витрины. Двигались силуэты. Кто-то в этот предвыходной вечер спешил домой к семье. Кто-то бежал на романтическое свидание. Кто-то возвращался к любимому человеку.

Я непроизвольно скривилась от собственных приторных мыслей. Тряпка.

Мой телефон сиротливо лежал на подоконнике, повернутый экраном вниз. Я принципиально не брала его в руки почти всю репетицию, наказывая себя. Теперь медленно протянула руку и перевернула.

Ноль новых сообщений. Ноль пропущенных звонков. Ноль вообще всего. Полный, абсолютный вакуум.

Странно и удивительно, как можно одновременно до боли в зубах хотеть этой спасительной тишины и в то же время так бешено, исступленно злиться на неё.

— Всё ещё ждешь какого-то знака? — негромко спросила подошедшая сзади Лера.

— Нет, — отрезала я, не оборачиваясь.

— Врёшь отвратительно, Ланская. На троечку.

— Иди пей свою воду, Лер. Не лезь под кожу.

Она сделала еще шаг ближе, становясь рядом со мной у стекла и глядя на те же огни ночного города:

— Вика… если человек действительно стал нужен, это еще не значит, что ты проявила слабость.

— Если человек из другой, враждебной команды вдруг становится нужен, это называется по-другому, Лер. Это называется — проблема. Большие, серьезные проблемы с головой.

— Только для тебя одной, — тихо вздохнула подруга.

Я ничего не ответила, снова замыкаясь в себе.

Ровно через десять минут мы без лишних разговоров снова включили музыку. На этот раз я решительно добавила в прогон самую сложную, концептуальную середину номера. Наши привычные, летящие контемпорари-линии теперь безжалостно разрезались резкими, ломаными акцентами. Мягкий, волнообразный проход корпуса внезапно переходил в жесткий, почти хип-хоповый низкий грув. Каждое падение в пол завершалось резким, бескомпромиссным стопом.

Классическая красота лоб в лоб сталкивалась с уличной дерзостью. И, черт возьми, как будто эти две абсолютно несовместимые, полярные вещи внезапно начали работать вместе, создавая сумасшедший резонанс.

Я замерла на долю секунды посреди зала, чувствуя, как сердце в груди стукнуло сильнее, пропуская удар.

Вот оно. Вот оно! Это именно то, что я так судорожно искала все эти четырнадцать дней.

Я тяжело дыша посмотрела на запыхавшихся девочек:

— Чувствуете? Ловите этот кач?

Мила восторженно кивнула первой, вытирая пот со щеки:

— Это просто огонь, Вик! Настоящий пожар.

Настя устало, но очень тепло улыбнулась:

— Если честно, это вообще не ты, Ланская. Не в твоем стиле.

Лера медленно покачала головой, глядя на меня со странным, глубоким уважением:

— Нет, Насть, ты не права. Это как раз она. Настоящая. Та, которую она прятала за своими идеальными кубками.

Я медленно, глубоко вдохнула прохладный воздух зала. Возможно. Возможно, они правы. Или же я прямо сейчас, на их глазах, окончательно становлюсь кем-то совершенно новой.

Музыка зашла на очередной повтор, взрывая тишину басами. Я уверенно шагнула в самый центр шахматки. И впервые за очень, очень долгое время я больше не пыталась убежать от самой себя.

Глава 23

Новый город. Старые проблемы.

Артём

Новый город встретил нас пронизывающим ветром, низким серым небом и привычным, суетливым хаосом привокзальной площади.

Идеально. Самая подходящая для меня атмосфера.

Я всегда любил это странное чувство — приезжать туда, где тебе абсолютно ничего не принадлежит. Где можно стереть прежние настройки и начать всё с чистого листа. Где никто не знает твоего имени, твоих прошлых заслуг и промахов. Жаль только, что в этот раз я приехал сюда вовсе не за новым, многообещающим началом. Я приехал за конкретной женщиной, которая почему-то решила, что имеет полное право красиво и беззвучно исчезнуть из моей жизни.

Мы обустроились неожиданно быстро, без лишней волокиты. Сняли через знакомых приличные, просторные апартаменты на несколько комнат, оперативно нашли свободный зал для тренировок на ближайший месяц и раскидали вещи по шкафам. Парни уже через час после заселения вовсю спорили, где в этом районе лучше кормят и в каком месте больше шансов познакомиться с местными девчонками.

Они вели себя так, будто мы приехали в самый настоящий отпуск.

Тимур с размаху хлопнул меня по плечу, вырывая из мыслей:

— Ну что, влюблённый, куда сначала поведёшь нас смотреть достопримечательности? На главную площадь или сразу к её дому?

— Иди сам смотри, Тим. Пешком, — огрызнулся я, не поворачивая головы.

— Не, одному уже неинтересно, — лениво протянул друг, ухмыляясь. — Я хочу лично присутствовать при том моменте, когда тебя будут показательно унижать.

— Мечтай больше.

Макс подхватил со стула свой легкий рюкзак и направился к выходу:

— Ладно, Савицкий, мы пошли изучать местную географию. Если вдруг случайно откопаешь свою фурию — сними хоть видео на память, поржём.

— Исчезните оба, — бросил я им вдогонку.

Они ушли, громко смеясь на весь коридор. И слава богу. Потому что на этот день у меня были свои собственные, четкие планы.

Я нашёл точный адрес их танцевальной студии ещё дома, до выезда. Пара часов плотного штурма в сети, несколько геолокаций в соцсетях, пара свежих видео с рабочих тренировок — и вот я уже до метра знал, где именно её искать.

Сейчас я сидел в небольшом полупустом кафе прямо напротив огромных панорамных окон нужной студии. Чёрный кофе в моей чашке давно остыл, покрывшись тонкой пленкой, но я этого почти не замечал.

Потому что там, за стеклом на втором этаже, двигалась она. Виктория.

Такая же яркая, точеная и невероятная, какой я её запомнил. Высоко собранные в тугой хвост волосы. Короткий чёрный тренировочный топ, открывающий подтянутый живот. Широкие спортивные штаны, босые ноги на паркете и эта её фирменная, безупречно жёсткая осанка. Она резко раздавала команды своей команде, и даже отсюда, через дорогу, было отчетливо видно, как всё окружающее пространство послушно подстраивается под её ритм.

Она не просто входила в комнату. Она забирала её себе целиком. Всю, без остатка.

Я невольно усмехнулся, чувствуя, как внутри приятно тянет:

— Я тебя нашёл, Ланская.

В какой-то момент она остановила музыку. Что-то резко, эмоционально высказала девчонкам, активно жестикулируя, а затем показала нужное движение сама. Сделала связку настолько технично, мощно и точно, что я машинально подался вперёд, едва не опрокинув остывший кофе.

Чёрт. Да она даже на обычной репетиции цепляла и удерживала внимание сильнее, чем большинство профессиональных танцоров на большой сцене.

Одна из участниц «AETHER» что-то тихо ответила ей в ответ. Виктория раздраженно закатила свои красивые глаза и уперла руки в бёдра.

Я коротко рассмеялся прямо в кружку. Ничего в ней не изменилось. Вообще ничего. И почему-то именно от этой мысли мне мгновенно стало легче дышать. Напряжение, копившееся во мне всю неделю, начало понемногу отпускать.

Она выглядела хорошо. Слишком хорошо и уверенно для женщины, которая якобы навсегда всё закончила нашей запиской. Слишком живой. Слишком красивой. Слишком... моей личной проблемой.

На секунду у меня возникло бешеное, почти непреодолимое желание просто встать, перейти эту чертову дорогу, рвать дверь студии на себя и посмотреть, как в одно мгновение изменится её идеальное лицо. Удивление. Злость. Паника. Желание. Интересно, в каком именно порядке сменились бы эти эмоции?

Но я заставил себя остаться на месте. Нет. Пока ещё слишком рано.

Я слишком хорошо изучил и понял её характер за то время, что мы не виделись. Если я ввалюсь к ней прямо сейчас, посреди рабочего процесса, она мгновенно выставит свою непробиваемую броню. Станет ледяной, острой, начнет воевать, включит гордость и снова попытается сбежать при первой же возможности. Мне нужно было совершенно другое. Мне нужен был момент, где ей будет просто некуда деться.

Пока парни обживались на новом месте и строили планы на вечер, я тоже времени зря не терял. Кое-что разузнал у администратора местного центра, проверил официальные городские афиши, переговорил через соцсети с парой знакомых местных танцоров. Уже через час у меня на руках была вся необходимая информация.

Ровно через две недели здесь, в этом городе, проходят крупные региональные соревнования. Командный блок. Соло. Экспериментальные постановки.

И команда Виктории Ланской будет там сто процентов. Я даже секунды в этом не сомневался. Она не из тех, кто умеет сидеть тихо в сторонке после поражений. Она обязательно выйдет на эту сцену. Будет насмерть драться за первое место. Будет сиять в лучах софитов.

И именно там мы встретимся. Официально. Красиво. Публично. Без малейшей возможности для неё технично исчезнуть в лифте или оставить глупую записку под дверью номера.

Я снова перевёл взгляд на окно студии. Виктория стояла спиной ко мне, что-то увлеченно объясняя девочкам. Её руки двигались резко, уверенно, в каждом жесте сквозила бешеная, живая энергия. Та самая женщина, которая еще пару недель назад ночью буквально таяла в моих руках, выгибаясь навстречу.

Эта мысль ударила по мозгам слишком резко, вызывая отчетливую вспышку жара. Я поспешно отвёл взгляд в сторону и сделал большой, жадный глоток горького холодного кофе.

— Спокойно, Савицкий. Держи себя в руках.

Проходящая мимо официантка как-то странно и настороженно посмотрела на меня, услышав этот шепот. Плевать.

За стеклом Виктория снова включила музыку. У них начался полноценный прогон номера. И это было что-то абсолютно новое. Совсем не тот рафинированный, чистый стиль, который я ожидал от неё увидеть. В её привычном, вылизанном контемпорари вдруг появилась явная грубость. Рваный импульс. Почти уличная, качающая дерзкая энергетика.

Я медленно, предвкушающе улыбнулся, откидываясь на спинку стула:

— Значит, всё-таки скучала, Ланская...

Потому что это жесткое, ломаное влияние она могла взять только из одного-единственного места. От меня.

Когда их репетиция подошла к концу и девчонки начали собирать вещи, я поднялся со своего места первым. Оставил купюру на столе, накинул на голову капюшон толстовки и быстро вышел из кафе, растворяясь в уличной толпе — задолго до того, как она вышла на крыльцо.

Еще не время. Но скоро. Очень скоро.

Я уже во всех деталях видел эту сцену в своей голове. Она стоит на площадке после выступления. Я выхожу прямо напротив неё. Её взгляд сначала отказывается верить в происходящее. Потом мгновенно наливается злостью. А потом... потом она вспоминает всё. Каждую секунду.

Я тихо усмехнулся сам себе, шагая по ветреной улице в сторону нашего жилья:

— Ну держись, Ланская. На этот раз ты от меня точно не убежишь.

Глава 24

Перед стартом

Виктория

Подготовка к соревнованиям сожрала меня целиком. С потрохами, без остатка.

И, возможно, это было лучшее, что вообще могло со мной случиться в этот дурацкий период. Потому что когда у тебя в сутках нет ни одной свободной минуты, ты физически не успеваешь скучать, злиться, сомневаться, перемалывать прошлое или вспоминать мужчин, которые слишком самонадеянно считают себя центром вселенной.

Последние две недели я жила строго по армейскому расписанию: душный зал, дорога дом-обратно, контрастный душ, мгновенный сон на грани полного отключения сознания, и снова утренний зал. И так по кругу. Бесконечный, изматывающий день сурка.