В ритме ненависти

С каждым новым днём тело ныло всё сильнее, мышцы забивались, но мысли — мысли становились чище. Они словно отмывались от лишней, ненужной шелухи.

Об Артёме я почти не думала. Ключевое слово — почти.

Иногда музыка в плеере резко и предательски напоминала о той ночи. Иногда кто-то в соседнем арендованном зале врубал на полную громкость качающий хип-хоп, и меня без видимой причины начинал дико раздражать сам этот плотный уличный бит. Иногда среди безликой толпы прохожих на улице вдруг мелькала смутно знакомая, уверенная походка, и сердце в груди делало глухой, лишний удар.

Но это были секундные слабости. Я научилась распознавать и давить их в зародыше, сразу же. Некогда. У меня на носу чемпионат, есть вещи в разы важнее чужих амбиций.

Все хлопоты по поводу новых костюмов девочки полностью взяли на себя. И слава богу. Если бы мне в моем тогдашнем состоянии пришлось ещё и этим заниматься, я бы точно кого-нибудь убила прямо в ателье.

Лера увлеченно рисовала первые эскизы прямо на бумажных салфетках в кофейне, урвав на это пятнадцать минут в перерыве между разминкой и растяжкой. Мила целыми днями моталась по городу, искала нужные отрезы ткани, до хрипоты спорила со швеёй и торговалась за каждый метр так, словно защищала перед комиссией диплом всей своей жизни. Настя скрупулезно выбирала мелкие детали и металлическую фурнитуру, планируя раскладку словно сложную военную операцию.

— Нам нужен не просто внешний вид, нам нужен концептуальный образ! — авторитетно заявила Лера, разложив прямо на пыльном полу зала разнокалиберные куски темной ткани.

— Нам нужен сон, — глухо буркнула я из угла, лежа спиной на холодном паркете и глядя в потолок.

— Сон — это удел слабых, Ланская, — отрезала подруга, даже не повернувшись.

— Значит, официально заявляю: с этого момента я слабая.

— Нет. Ты сейчас злая, сосредоточенная и чертовски красивая. А это совершенно другое, — хмыкнула она.

Я устало закрыла глаза ладонью:

— Уйди, Лера. Дай умереть спокойно.

Я намеренно сосредоточила все свои ресурсы только на танце. На жестких счётах. На геометрии переходов. На том, чтобы в третьей, самой эмоциональной части нашего нового номера личная драма и экспрессия не съедали чистую технику. На том, чтобы Настя перестала торопиться и не вылетала на прыжок раньше музыкального акцента. На том, чтобы Мила наконец-то перестала трусливо смотреть в пол и подняла голову. На том, чтобы сама Лера не начинала отсебятину и не импровизировала там, где её об этом никто из судей не просит.

Это было моё персональное спасение. Когда ты ежесекундно думаешь о правильной позиции корпуса и балансе, невозможно параллельно думать о мужчине. Когда у тебя за плечами семь полноценных прогонов номера подряд, у выжатого мозга просто не остается сил анализировать ошибки прошлого. Когда колени дрожат от усталости, раненое сердце ведёт себя тише.

Почти всегда.

К позднему вечеру наша студия выглядела как реальное поле боя после затяжной осады. Музыка была наконец выключена. Огромные панорамные окна изнутри сильно запотели от влаги. Пол был теплым и влажным от сотен быстрых шагов. Последняя вода в пластиковых бутылках закончилась еще полчаса назад.

Мы все были в сборе, без сил. Кто-то лежал прямо по центру зала, раскинув руки звездой. Кто-то сидел у самого зеркала, тупо вытянув затекшие ноги и глядя в одну точку. Кто-то молча, с абсолютно отрешенным видом жевал протеиновый батончик, напоминая человека, окончательно потерявшего всякую веру в эту жизнь.

Лера безвольно валялась на полу рядом со мной, тяжело дыша:

— Вик… Если завтра на прогоне я внезапно умру, пообещай сказать всем на похоронах, что я была легендой танцпола.

— Скажу, что ты до последнего мешала мне работать, — не поворачивая головы, ответила я.

— Жестоко.

— Зато абсолютно заслуженно.

Настя, сидевшая у пульта, принялась активно обмахиваться краем мокрой футболки:

— Нет, девчонки, но номер-то в итоге получается просто пушка. Реально.

Мила вяло подняла большой палец вверх, даже не открывая глаз.

— Полная пушка. Подтверждаю.

Я приподнялась на локтях, преодолевая сопротивление мышц, и внимательно посмотрела на свою команду. Красные от приливавшей крови лица. Влажные, растрепанные волосы. Сбитое, тяжелое дыхание. Опухшие от нагрузок связки. И… горящие, живые глаза.

Вот именно за этот неповторимый момент я и любила свою команду сильнее всего на свете. Не за золотые кубки на полках студии. Не за пафосные медали и грамоты. А за это ни с чем не сравнимое ощущение после пережитого вместе ада, когда все девчонки выжаты до абсолютного нуля — и всё равно внутренне готовы по первому щелчку встать и повторить всё еще раз.

— Девочки, — негромко, но отчетливо позвала я.

Они лениво, одна за другой, повернули головы в мою сторону.

— Мы готовы. Полностью.

На какую-то долю секунды в студии воцарилась звенящая, мертвая тишина. А затем Лера понимающе усмехнулась, качнув головой:

— Ну… если уж наша бескомпромиссная Ланская это вслух признала — значит, мы реально готовы разнести эту сцену.

Я поднялась на ноги первой. Ноги ощутимо подкашивались, поясница тупо ныла, но где-то глубоко внутри наконец-то воцарился долгожданный, абсолютный покой.

Танец отработан до автоматизма. Костюмы шьются. Мы собраны. Мы злые на весь мир. Мы голодные до сцены и чужих аплодисментов. Именно в таком звенящем, агрессивном состоянии я больше всего любила выходить к судейским столам. В этом была моя сила.

Мой телефон весь день сиротливо лежал на самом дне рюкзака, переведенный в режим «без звука». Я за все эти часы ни разу не подошла к нему и не проверила экран. Мне было искренне неинтересно. Неважно. Не нужно.

Я повернулась лицом к огромному зеркалу и пристально посмотрела на свое отражение. Сильная. Чертовски уставшая. Ожившая.

— Завтра в полдень финальный чистовой прогон в костюмах, — объявила я, собирая вещи. — И не дай бог кто-нибудь из вас опоздает хотя бы на минуту.

— Да, мамочка, как скажешь, — картинно простонала Лера, уползая в сторону раздевалки.

Я слабо улыбнулась. Редко. Чисто. Максимально честно.

И впервые за эти долгие, изнуряющие недели я наконец-то отчетливо почувствовала, что снова полностью принадлежу самой себе. И больше никому.

Глава 25

Сюрприз, детка.

Артём

День соревнований я ждал с тем особенным, диким азартом, с каким когда-то в самом начале карьеры ждал финалы крупнейших национальных чемпионатов. Только сейчас дело было вовсе не в золотых медалях. И даже не в самой сцене, хотя сцена, объективно говоря, тоже имела для меня огромное значение.

Сегодня я должен был наконец-то увидеть её лицо. В тот самый неповторимый момент, когда до неё дойдет простая и очевидная мысль: я приехал. Я здесь, в её городе. И я никуда больше не собираюсь исчезать.

Все эти две недели мы с парнями тоже не сидели сложа руки. Команда пахала в арендованном зале так, будто нам снова нужно было кровь из носу брать международный титул. Новый, чужой город, новые стены, совершенно другое, злое настроение. И, как следствие — новый номер. Жёсткий. Бескомпромиссно точный. Намеренно грязный в самых лучших, качающих местах. С характером, который не спутаешь ни с чем.

Парни, конечно, поначалу знатно ворчали, обвиняя меня в том, что я втянул всю основу в какую-то безумную «романтическую экспедицию». Но очень быстро втянулись в процесс сами — бешеная энергетика трека сделала свое дело. Сейчас каждый из них по-хорошему горел и хотел выйти на площадку, чтобы просто разнести её в щепки на глазах у местной публики.

Тимур, лениво натягивая через голову объемное черное худи перед выходом из апартаментов, понимающе усмехнулся:

— Напомни-ка мне, Савицкий, мы в этой Сибири сейчас ради великой любви корячимся или всё-таки ради первого места?

— Ради того, чтобы ты помолчал хотя бы пять минут, Тим, — бросил я, зашнуровывая кроссовки.

— Ну, значит, точно ради любви, — сделал однозначный вывод друг.

Еще с самого утра, перед тем как зайти в здание дворца культуры, где проходил чемпионат, я жестко попросил парней об одном:

— Главное — не светимся раньше времени. Кучкуемся аккуратно.

Макс откровенно прыснул в кулак:

— Мы что, теперь секретные шпионы?

— Вы идиоты, — хмыкнул я. — Просто не мелькайте у всех на виду.

— Это чтобы твоя упрямая королева паркета не сбежала через черный ход, едва завидев наши приметные куртки? — уточнил он с ухмылкой.

— Именно так.

Мой ответ вызвал бурный, издевательский восторг у всей команды, но тактическую задачу пацаны поняли сразу и без лишних слов. Весь день мы демонстративно держались в стороне. Не толпились, как остальные участники, в общих зонах отдыха, не крутились без дела возле столов регистрации. Заходили в коридоры небольшими группами, рассредоточенно, со стороны боковых выходов. Как будто оказались здесь совершенно случайно. Я не собирался давать Виктории ни единого шанса прознать о нашем присутствии до нашей личной встречи.

Впрочем, их команду я увидел почти сразу после нашего прибытия. Нашёл взглядом мгновенно — даже в этой огромной, разношерстной толпе танцоров. Даже со спины.

Некоторых людей окружающее пространство само подсознательно выделяет, как ярким маркером. Девчонки из «AETHER» уверенно шли по коридору с длинными чехлами для костюмов, зажатыми в руках бутылками воды и тем самым характерным, боевым видом, который бывает исключительно у тех, кто пришёл забирать свое грандиозное первое место.

И среди них, разумеется, шла она.

Высокий, идеально гладкий хвост, покачивающийся в такт шагам. Объемная чёрная куртка, небрежно наброшенная поверх облегающего тренировочного топа. Быстрая, хищная походка от бедра. Команды своим девчонкам она раздавала уже на ходу, даже не оборачиваясь.

Я невольно усмехнулся, провожая её взглядом. Та же самая Ланская. Точно та же. И всё равно каждый раз, когда я её видел, она казалась мне абсолютно новой, неразгаданной загадкой.

— Нашёл её? — тихо, без прежней иронии спросил подошедший со спины Тимур.

— Да. Вон они пошли.

— И что теперь делаем? Нападаем?

Я ни на секунду не отрывал взгляда от её удаляющегося силуэта:

— Теперь, Тим, включаем терпение. Ждем нужного момента.

Наша номинация по регламенту шла значительно позже. Сначала в блоке экспериментальной хореографии выступала её команда. Я специально удерживал ребят в раздевалке подальше от зрительного зала и кулис, пока не подошло наше время для разминки.

И вот, буквально за десять минут до нашего официального выхода, мы бесшумно двинулись ближе к забитому людьми закулисью.

Сердце в груди в этот момент билось глупо, судорожно и непривычно быстро. Как у какого-то влюбленного зеленого подростка перед первым свиданием. Ненавижу это контролируемое слабое чувство, черт возьми. Но остановить этот внутренний мандраж я был не в силах.

Чем ближе я подходил к карману сцены, тем отчётливее и громче слышал качающую музыку, разносившийся из динамиков голос ведущего и быстрые шаги за кулисами. А затем я увидел их.

Команда Виктории плотным полукругом стояла у самого бокового прохода на сцену. Все девчонки были повернуты к нам спиной, увлеченно разглядывая чужой номер, который шёл на площадке прямо сейчас. Собранные. Максимально сосредоточенные. Уже в своих новых, концертных костюмах. Красивые, хищные и опасные — самая настоящая сплоченная стая.

Она стояла чуть впереди остальных, у самого края кулисы. Руки плотно скрещены на груди, породистая голова слегка наклонена в сторону сцены. Полностью, без остатка поглощена происходящим на паркете действием.

Идеальный, черт возьми, момент. Лучше не придумаешь.

Я обернулся и сделал парням короткий, предупреждающий знак молчать. Тимур тут же смешно зажал рот ладонью, из последних сил сдерживаясь, чтобы не заржать во весь голос. Макс уже вовсю доставал телефон, намереваясь снять происходящее на видео, если бы я мысленно не убил его заранее своим самым жестким взглядом.

Я подошёл к ней со спины абсолютно бесшумно. Шаг за шагом, плавно сокращая дистанцию на мягкой подошве кроссовок. Пока не оказался вплотную, прямо за её беззащитной спиной.

В ту же секунду я отчетливо почувствовал до боли знакомый, сводящий с ума запах её парфюма вперемешку со сценическим лаком для волос и чистым, концентрированным адреналином. Я чуть наклонился к самому её уху, почти касаясь губами шелковистой пряди.

И тихо, с предвкушением прошептал:

— Сюрприз, детка.

Пауза. Она замерла. Я подался еще на миллиметр ближе, обжигая дыханием кожу:

— Я ведь говорил, что найду тебя.

Виктория ощутимо вздрогнула всем телом, словно через неё пропустили мощный разряд тока. Резко, со свистом развернулась на каблуках в мою сторону.

И этот один-единственный момент стоил абсолютно каждой минуты нашей тяжелой дороги и бессонных ночей в поезде.

На её лице за долю секунды отразился целый спектр эмоций. Сначала — абсолютное, полное недоверие. Потом — дикий, парализующий шок. Следом — обжигающая, праведная ярость. А затем… затем промелькнуло то самое короткое, опасное и такое живое тепло в глубине глаз, которое она просто физически не успела трусливо спрятать от меня за своей маской стервы.

Я улыбнулся. Медленно, победно, в упор разглядывая её лицо:

— Ну привет, Ланская. Скучала?

Вокруг нас её команда мгновенно застыла на месте, вытаращив глаза, словно включили эффект стоп-кадра в кино. Моя банда в паре метров позади изо всех сил давилась беззвучным смехом, наблюдая за этой немой сценой.

Виктория смотрела на меня в упор своими невозможными глазами, и по её бешеному взгляду я отчетливо понимал: она сейчас выбирает ровно между двумя вариантами. Либо со всей дури ударить меня на глазах у всех прямо здесь, либо… крепко поцеловать.

Честно говоря, в тот момент меня на все сто процентов устраивали оба варианта.

Глава 26

Сюрприз , детка .

Виктория

Ничто, абсолютно ничто не предвещало неминуемой беды.

Я дисциплинированно стояла у самого входа на сцену вместе со своими девчонками, плотно скрестив руки на груди, и смотрела выступление очередных сильных соперников вполглаза. Вокруг царил привычный, оглушительный предвыходной шум. Мешанина звуков. Тяжелая музыка, пробивающаяся из огромных зальных динамиков. Громкие, поставленные голоса ведущих. Чьи-то торопливые шаги за нашими спинами. Строгие судьи в первых рядах, что-то сосредоточенно отмечающие в своих планшетах.

Лера рядом со мной нервно трясла правой ногой, выбивая рваный ритм. Мила с маниакальным упорством проверяла надежность крепления на своем костюме уже, наверное, пятый раз за последние десять минут.

Я же мысленно, с закрытыми глазами, в сотый раз прогоняла наш новый номер по жестким внутренним счётам. Третья восьмёрка — резкий, бескомпромиссный стоп корпуса. Быстрый переход по диагонали назад. Падение в партер. Толчковый подъём через колено. Финальный, разрывающий акцент. Вдох. Выдох. Контроль. Полный, абсолютный контроль над каждой мышцей и каждой эмоцией.

Именно в этот секундный момент максимальной концентрации у самого моего уха вдруг отчетливо прозвучал низкий, до боли знакомый бархатный голос:

— Сюрприз, детка.

Мир вокруг меня мгновенно застыл и остановился. Лопнул, как мыльный пузырь. На одну короткую, страшную секунду.

А затем меня наотмашь добил второй, уверенный удар в спину:

— Я ведь говорил, что найду тебя.

Меня словно мощным электрическим током прошило от макушки до пят. Я резко, едва не вывихнув шею, обернулась на истошный стук собственного сердца.

И увидела его. Артём.

Живой. Реальный. Невыносимо наглый и стопроцентно самодовольный. Он стоял ко мне так вызывающе близко, будто имел на это полное, законное право. Будто не он только что проехал полстраны ради одной-единственной цели — хладнокровно сломать к чертям мою идеальную нервную систему ровно за десять минут до главного выхода на сцену.

У меня мгновенно пересохло во рту, а ладони в секунду стали ледяными. Все тщательно отрепетированные слова и умные мысли вылетели из головы разом, оставляя звенящую пустоту.

— Т-ты… к-как… ч-что ты здесь делаешь?!

Господи. Я что, серьезно заикаюсь? Сейчас? Перед ним?! В самый ответственный момент?!

Артём медленно, хищно улыбнулся, до невозможности довольный произведенным эффектом:

— Даже соскучилась, я вижу. Приятно.

— Я… да как ты…

— Красиво теряешь речь, Ланская, — хмыкнул этот гад, рассматривая меня в упор.

Я в эту секунду искренне хотела убить его. Сразу. На месте. Голыми руками, плевать на судей и свидетелей.

— Вика?.. — Лера растерянно перевела ошарашенный взгляд с меня на внезапного гостя, а потом её глаза округлились от осознания. — Это кто… О нет. О боже, это же он!

Мила в глубоком отчаянии тихо застонала, закрывая лицо ладонью:

— Нет, ну конечно. Ну разумеется, именно сейчас. За что нам это?

Я упрямо, из последних сил сжимая кулаки, ткнула указательным пальцем прямо в широкую грудь Артёма:

— Ты… ты законченный псих, Савицкий!

— Возможно, — спокойно согласился он, даже не подумав отодвинуться.

— Ты… ты зачем вообще притащился сюда?!

— За тобой.

Он произнес это так поразительно ровно и обыденно, будто речь шла о банальной смене погоды на завтра.

И в этот самый момент у меня в голове окончательно закоротило все предохранители. Всё вылетело к чертям. Счёты, сложные переходы, правильное дыхание, моё собственное имя. Абсолютно всё.

И как назло, именно в эту секунду ведущий в зале радостно и оглушительно проревел в микрофон:

— А сейчас на эту сцену мы приглашаем команду VORTEX! Встречаем! А команде «AETHER» — приготовиться к выходу!

Лера резко, с силой хлопнула меня по плечу, вырывая из ступора:

— Вика! Мать твою, Ланская!

Я повернулась и посмотрела на неё абсолютно пустыми, расфокусированными глазами.

— Что?

— Нас объявили, Вика!

— Кто?

— Мы!!! Наш выход следующий! Соберись!

Мила в ужасе закрыла лицо обеими руками:

— Всё, девки, хана. Она полностью сломалась.

Артём мгновенно перестал ухмыляться. На какую-то долю секунды в его потемневшем взгляде мелькнуло что-то по-настоящему серьезное, глубокое и собранное. Он решительно шагнул ко мне еще ближе, жестко перехватил за локоть и в один рывок отвёл в сторону, в полутемную нишу, подальше от общего прохода.

— Эй. Посмотри на меня.

— Не трогай меня, слышишь?! Отпусти! — попыталась я вырваться, но хватка была мертвой.

— Разберемся со мной позже. Сейчас — смотри мне прямо в глаза, Виктория.

— Я тебя убью, Савицкий, клянусь, я тебя уничтожу…

— Убьешь. Сразу после вашего выступления, — отрезал он.

И прежде чем я успела возмутиться, он резко, но удивительно бережно обхватил своими большими, теплыми ладонями моё лицо.

Я намертво застыла, перестав дышать. Сердце сорвалось в бешеный, неуправляемый галоп, выстукивая чечётку где-то в горле. Весь этот безумный сценический шум, крики толпы, голоса девчонок вокруг — всё в миг ушло глубоко под воду, заглушаясь плотным коконом. Остались только его глаза. Тёмные. Чертовски уверенные. Опасно, магнетически спокойные.

— Дыши, Виктория, — тихо, гипнотически приказал он.

— Убери руки…

— Дыши, я сказал.

Я непроизвольно сделала глубокий, судорожный вдох. И мысленно возненавидела себя за то, что так безропотно послушалась его в эту секунду.

— Молодцом. Ещё раз.

Вдох. И медленный, очищающий выдох. Паника начала медленно отступать, оставляя место холодному, концентрированному наэлектризованному воздуху.

— Ты королева этой сцены, Ланская, помнишь об этом? — его большие пальцы мягко очертили мои скулы.

— Самовлюблённый, невыносимый идиот… — прошептала я, глядя на его губы.

— Все оскорбления потом, детка.

Он наклонился еще ближе. Так близко, что я физически почувствовала кожей горячее тепло его дыхания.

— А сейчас ты просто выйдешь туда и в щепки разорвёшь этот чертов зал. Поняла меня?

— Команда «AETHER»! На площадку! Срочно! — донесся истошный крик координатора за кулисами.

Лера бесцеремонно подлетела к нам и с силой схватила меня за запястье, буквально оттаскивая от парня:

— Вика, господом богом тебя умоляю, если мы сейчас позорно сольем этот номер из-за твоей внезапной личной драмы, я лично закопаю тебя прямо за этим зданием.

Этот жесткий, отрезвляющий пинок сработал в разы лучше любой профессиональной психотерапии. Я резко моргнула. Рассыпавшийся мозг со щелчком вернулся на свое законное место. В памяти яркой неоновой вспышкой восстановились все счета. Диагонали. Переходы. Музыкальные акценты. Наш тяжелый, грязный финальный бит.

Я резко выпрямилась, возвращая себе привычную королевскую осанку, и решительным движением скинула его ладони со своего лица.

— Не смей. Больше никогда. Так делать, — процедила я сквозь зубы.

Артём довольно, предвкушающе ухмыльнулся, делая шаг назад:

— Принято, шеф.

— И не смей называть меня деткой!

— А вот это не обещаю, — подмигнул этот наглец.

Я развернулась и стремительно шагнула к выходу на ярко освещенную сцену. Но у самой черты замерла на долю секунды. Повернулась через плечо, бросив на него свой самый многообещающий, леденящий взгляд:

— После номера ты очень сильно пожалеешь, Савицкий, что вообще приехал в этот город.

Его улыбка от моих слов стала только шире и порочнее:

— Очень жду, Ланская. Покажи им.

И в этот миг наш тяжелый, качающий бас ударил по залу, заставляя стены вибрировать.

Мы единым, слаженным механизмом выбежали на сцену. Первый резкий акцент. Второй. Разорванный в клочья воздух. Моё тело, выдрессированное неделями ада, работало идеально, на чистых рефлексах. Но внутри меня в этот момент горел самый настоящий, бушующий пожар.

Каждый мой резкий, ломаный выброс руки в партере — был направлен лично в него. Каждый жесткий, оглушительный удар стопой в пол — в него. Каждый мой яростный взгляд, брошенный в темноту зрительного зала — проходил насквозь через его фигуру у кулис.

Я танцевала так зло, жадно, грязно и одновременно красиво, как не танцевала еще никогда в своей жизни. Это было в разы лучше, мощнее и техничнее, чем на всех наших изнурительных репетициях вместе взятых. Лучше, чем я вообще могла себе вообразить в самых смелых мечтах. Потому что теперь мне наконец-то было что сказать этому миру. И ему лично.

Когда музыка внезапно оборвалась и мы намертво замерли в финальной, ломаной точке, огромный зал на несколько секунд оглох от тишины, а затем буквально взорвался сумасшедшими, восторженными аплодисментами и криками.

Я тяжело, надрывно дышала, чувствуя, как струйка пота медленно стекает по спине между лопатками. Сердце колотилось где-то в районе горла. И во всем этом триумфальном хаосе я знала только одно.

Он видел. Он видел абсолютно всё, от первой до последней секунды.

Я медленно подняла свой горящий взгляд в сторону полутемных кулис. Артём по-прежнему стоял там, небрежно прислонившись плечом к стене, и медленно, хлопал нам. Смотрел на меня тем самым невозможным, собственническим взглядом, от которого одновременно хотелось либо бежать на край света без оглядки, либо… прямо здесь содрать с себя этот чертов костюм.

— Чёрт бы тебя побрал, Артём Савицкий, — едва слышно, одними губами прошептала я, чувствуя, как по телу разливается опасное, непреодолимое тепло.

Глава 27

Ты что здесь забыл ?

Виктория

Я догнала его ещё до того, как он успел дойти до раздевалки. Сама не поняла, в какой момент сорвалась с места. Просто увидела его удаляющуюся спину — широкую, слишком спокойную, слишком довольную собой — и внутри что-то вспыхнуло.