СИРИАН АЛЕКСАНДРИЙСКИЙ КОММЕНТАРИЙ К «МЕТАФИЗИКЕ» АРИСТОТЕЛЯ Книги Β, Γ, Μ, Ν

Итак, он взял из «если познаваемы наукой» — что «и доказуемы», что ложно; а из «если доказуемы» — что «непременно имеют подлежащее», что и само ложно: ибо иначе говорится «доказуемы» о вещах, и иначе — о рассуждениях и посылках. Если же аксиомы будут иметь подлежащее, то у них обнаружатся и состояния, и аксиомы, так что будут аксиомы аксиом; но эту нелепость сам он не полагает, однако она всецело следует из взятых [посылок]; а за этим следует и то, что аксиомы, если они зависят от других аксиом, не суть аксиомы, — вместе с тем, что ничто не мешает нам идти в бесконечность: ибо снова эти аксиомы, так что и эти, нуждаются в других аксиомах, и так до бесконечности.

Что же удивительного, если при уступке столь нелепого все науки будут заниматься одним подлежащим — [подлежащим] аксиом? Но что собственно аксиомы недоказуемы, а если и познаваемы наукой, то [познаваемы] первой наукой, занимающейся непосредственными посылками, которые содержат «почему» вместе с «что», поскольку непосредственно вышли от ума, и разворачивают ум, и разделяют, и проходят [по порядку]; и что если бы они были доказуемы, то не имели бы одного подлежащего, будучи упорядочены и паря высоко, — это [ясно]. А как истина у него выстроена, посмотрим.

p . 997 a 2 Ἅμα δὲ . . . ἀξιώμασιν.

Πρότερον μὲν ὁ λόγος κατασκευάζειν ἐπιχειρήσειν, ὅτι οὐδεμία ἐπιστήμη τὰς ἀποδεικτικὰς οἶδεν ἀρχάς, νῦν δὲ ὅτι οὐδὲ ἐπιστῆμαί εἰσιν. ἴδωμεν οὖν, πῇ καὶ οὗτος ὁ συλλογισμὸς πείσασθαι σοφίζεται. οὐκ εἰσί, φησίν, αἱ τῶν ἀποδείξεων ἀρχαὶ γνωσταί, εἰ μὴ καθὸ γινώσκονται ὅ τι ποτὲ δηλοῦσιν· τοῦτο δὲ οὐ ποιεῖ περὶ αὐτῶν ἐπιστήμην· εἰ δὲ εἰσὶν ἐπιστηταί, καὶ ἀποδεικταί εἰσιν, εἰ δὲ ἀποδεικταί, καὶ ἓν ἔχουσι ὑποκείμενον, ὥσπερ οἱ ἀριθμοὶ ἀποδεικτοὶ ὄντες ἓν ἔχουσι ὑποκείμενον, οὗ τὸ μὲν πάθη, οἷον ἄρτιον ἢ περιττὸν καὶ αἱ τούτων συμμετρίαι πολλαπλασιασμοὶ διαιρέσεις, ὃ καὶ ἀποδεικτά ἐστι παρὰ τοῖς ἀριθμητικοῖς, τὰ δὲ ἀξιώματα ὡς οἱ τούτων ὁρισμοί. οὐ γὰρ οἷόν τε περὶ πάντων ἀπόδειξιν εἶναι, ὡς δείξεται ἐν τοῖς Ὑστέροις Ἀναλυτικοῖς.

Εἰ δὲ τοῦτο κρατοίη, πᾶσαι ἀποδεικτικαὶ περὶ τὸ ὑποκείμενον τὸ ἓν ἔχουσι τούτων ἀξιωμάτων, ὕστερον ἄτοπον· ὥσπερ γὰρ ἡ ἀριθμητικὴ περὶ πάντας τοὺς ἀριθμοὺς καὶ ἡ γεωμετρία περὶ πάντα τὰ σχήματα, οὕτως ἑκάστη τῶν ἀποδεικτικῶν περὶ πᾶν τὸ ὑποκείμενον τῶν ἀξιωμάτων. ἐκείνων οὐκ ἔχει μὲν τοῦ ἐπιστητά, ὅτι καὶ ἀποδεικτά, ὅπερ ἐστὶ ψεῦδος· ἐκ δὲ τοῦ εἰ ἀποδεικτά, ὅτι ἔχουσι πάντως ὑποκείμενον, ὃ καὶ αὐτὸ ψεῦδος· ἄλλως γὰρ τὰ πράγματα λέγεται ἀποδεικτὰ καὶ ἄλλως οἱ λόγοι καὶ αἱ προτάσεις· εἰ δὲ ὑποκείμενον ἔχει τὰ ἀξιώματα, πολὺ περὶ αὐτὰ καὶ ἀξιώματα φαίνεται, ὥστε ἔσται καὶ τῶν ἀξιωμάτων ἀξιώματα· τοῦτο δὲ τὸ ἄτοπον αὐτὸς μὲν οὐ τίθησιν, ἔπειτα δὲ πάντως τοῖς εἰρημένοις· καὶ τὸ τοιοῦτον ἀκόλουθον τὸ τὰ ἀξιώματα, εἰ ἡγήσαιτο ἀλλήλων ἀξιωμάτων, μὴ εἶναι ἀξιώματα, μετὰ τοῦ καὶ ἐπ ἄπειρον ὁδεύειν ἡμᾶς μὴ κωλύεσθαι· πάλιν γὰρ ταῦτα τὰ ἀξιώματα, ὥστε καὶ ταῦτα, δεῖται ἄλλων ἀξιωμάτων, καὶ τοῦτο ἐπ ἄπειρον.

Τί οὖν θαυμαστόν, εἰ τὸν οὕτως ἄτοπον συγχωρούμενον πᾶσαι αἱ ἐπιστῆμαι περὶ ἓν διατρίβουσι ὑποκείμενον τὸ τῶν ἀξιωμάτων; ἀλλ ὅτι μὲν οὔτε ἀποδεικτὰ τὰ κυρίως ἀξιώματα, καὶ εἰ ἐπιστητά, κατὰ τὴν πρώτην ἐστὶν ἐπιστήμην τὴν περὶ τὰς ἀμέσους προτάσεις διατρίβουσαν, αἳ τῷ ὅτι τὸ διότι συνειληφυῖαι ἔχουσι, ἅτε προσεχῶς ἀπὸ νοῦ προελθοῦσαι καὶ νοῦν ἀνελίττουσαι καὶ διαιροῦσαι καὶ διεξοδεύουσαι· οὔτε εἰ ἦν ἀποδεικτά, ἂν ἔχειν ὑποκείμενον, κατατακτά γε ὄντα καὶ μετρούμενα. καὶ λοιπὸν δὲ ὅπως τελέθῃ παρ αὐτῇ κατασκέψασθαι, θεασώμεθα.

p. 997b5 Многообразно… вечны.

Но тот, говорит он, [пусть остаётся], поскольку те мужи полагают, что виды во всём отличаются от здешних [вещей]: ибо одни суть божественные сущности, неделимые, обращённые к самим себе, демиургические причины здешнего, всегда пребывающие в том же самом и таким же образом; другие же претерпевают всякое изменение, смертны, существуют ради них и суть их завершения, и [пребывают] вокруг того единого, в котором выправляются, — [причины] человеческого рода. [Он сказал это] о том, что умопостигаемое, и неделимое, и принадлежащее самому себе, и именно это всем внутрикосмическим [вещам] доставляющее ипостась, — определяющее, и демиургическое, и промыслительное, и познавательное для всего, — у тебя, [Аристотель], отделено и различно; те же [чувственные] различаются пребыванием, и делимы, и движимы иным, и суть последние из сущих, и непознаваемы. Но дано не им самим, а [разве что] сверх меры присущим всем [вещам] от единения… Ибо не потому, что есть здешний человек и вечный человек, полагают они, что тот отличается от сущего вечностью, но всеми… — узнает; и ещё более — опущенным.

Можно подивиться здесь и Александру, который с большим усердием доказывает сказанное ныне Аристотелем, но берёт, сам того не замечая, противное тому, что отстаивал философ. Ибо если здешний человек синонимичен тамошнему человеку, как [гласит] рассуждение Александра, то тамошний не отличался бы от здешнего и вечностью: ибо в определении здешнего человека заключено смертное, и вообще всё то, чему присуще смертное и нетленное, присуще по сущности, а не по совпадению, как сам философ в этом самом сочинении ясно показал бы. Так что нехорошо уступил Аристотель, согласно рассуждению Александра. Но я думаю, мы не потерпели бы, чтобы это [приписывалось] и самим силлогизмам мужа, столь божественного, — ибо божественных учений Платона не меньше, чем и у фракийских богословов, своё не погибло.

p. 997b5 Πολλαχῇ . . . ἀίδια .

Ἀλλ ἐκεῖνον μέν, φησίν, ἄν, οἱ ἄνδρες τοῖς πᾶσι τὰ εἴδη διαφέρειν ἡγοῦνται τῶν τῇδε· τὰ μὲν γὰρ οὐσίας εἶναι θείας ἀμερεῖς πρὸς ἑαυτὰς ἐστραμμένας, δημιουργικὰς αἰτίας τῶν τῇδε, ἀεὶ κατὰ τὰ αὐτὰ καὶ ὡσαύτως ἐχούσας, τὰ δὲ πᾶσαν ὑπομένειν τροπὴν θνητά τε εἶναι αὐτῶν ἕνεκα καὶ ἀποτελέσματα καὶ περὶ τὴν ἕν ᾗ κατορθοῦσι, αἰτίας ἀνθρωπικὸν γένος. ἐπὶ νοητὰ καὶ ἀμερῆ καὶ ἑαυτῶν ὄντα καὶ αὐτὸ τοῦτο πᾶσι τοῖς ἐγκοσμίοις χορηγοῦντα τὴν ὑπόστασιν, τὸν ὁριστικὸν καὶ δημιουργικὸν καὶ προνοητικὸν καὶ γνωστικὸν τῶν ὅλων παρὰ σοὶ χωριστὸν εἶναι διαφέροντα, τὰ δὲ διαφέροντα τῇ μένειν καὶ μεριστὰ καὶ ἑτεροκίνητα καὶ τῶν ὄντων τὰ ἔσχατα καὶ ἀγνοούμενα. δοθεὶς δὲ μὴ αὐτὸς ἀλλ ἢ πέρα τοῦ μετρίου τοῖς παρὰ τῆς ἑνώσεως ἀπάσαις προσηκούσαις· οὐ γὰρ ἐπειδὴ ἄνθρωπος ὁ τῇδε καὶ ὁ ἀΐδιος ἄνθρωπος, ἀιδιότητος μὲν διαφέρειν ἐκεῖνον οἴονται τοῦ ὄντος, ἀλλὰ πᾶσι μὲν εἴσεται· μὲν, πλείοσι δὲ ἔτι τοῖς παραλελειμμένοις. θαυμάσαι δὲ ἄν τις ἐν τούτοις καὶ τὸν Ἀλέξανδρον κατασκευάζοντα μὲν σὺν πολλῇ προθυμίᾳ τὸ πρὸς Ἀριστοτέλης νυνὶ ῥηθέντα, λαμβάνοντα δὲ ἑαυτὸν ἀναπεπτωκότα τῷ φιλοσόφῳ φιλονεικήσαντα. εἰ γὰρ συνώνυμός ἐστιν ὁ τῇδε ἄνθρωπος τῷ ἐκεῖ ἀνθρώπῳ, ὡς Ἀλεξάνδρου λόγος, οὐδ ἂν ἀιδιότητι διαφέροι τοῦ τῇδε ἐκεῖ· ἐν γὰρ τῷ λόγῳ τοῦ τῇδε ἀνθρώπου τὸ θνητὸν ἔγκειται, καὶ ὅλως ὅσοις τὸ θνητὸν καὶ τὸ ἄφθαρτον ὑπάρχει, καθ οὐσίαν ὑπάρχει καὶ οὐ κατὰ συμβεβηκός, ὡς αὐτὸς ὁ φιλόσοφος ἐν αὐτῇ ταύτῃ τῇ πραγματείᾳ σαφῶς ἀποδείξειεν. ὥστε οὐ καλῶς τοῦτο συνεχώρησεν Ἀριστοτέλης κατὰ τοῦ Ἀλεξάνδρου λόγον. ἀλλὰ ταῦτα μὲν οὐδ ἂν αὐτοῖς οἶμαι ἀνεχθείημεν τοῖς ἀνδρὸς οὕτως ὄντος θεοῖς τε συλλογισμοῖς, ὅτι τῶν Πλάτωνος θείων δογμάτων οὐχ ἧττον, ὡς οὐδὲ τὰ παρὰ τῶν Θρᾳκῶν θεολόγων τὰ αὐτῶν ἀπώλετο.

p. 996b1 Но… быть присущим.

Он доказывает противоположное, что и истинно, и ему угодно, — что одна наука знает все причины познаваемого. И доказательство целого учения в высшей степени и кратко, и ясно; некоторые же из промежуточных [положений] нуждаются в кратком рассмотрении. Он говорит, что если одна наука знала бы действующую причину, другая — целевую (ибо вещь может иметь все [причины]), то многие мудрости будут и будут спорить о первенстве, и ни одна не будет по истине их мудростью. Ибо все несовершенны, поскольку разделили между собой знание причин: смешна та, что притязает знать действующую причину, когда не знает ни что́ есть вещь, ни ради чего она возникла или существует. Несовершенна и та, что говорит, будто рассмотрела «что это есть», когда не знает ни начала движения, ни «ради чего». А та, что, как она думает, предвосхитила цель, но не [знает] ни того, чего она цель, ни… — так что одна наука есть та, что созерцает все причины. Это содержит в себе силу построения как материю. Пробежим же сказанное: например, у дома — откуда движение: искусство и строитель; а ради чего — дело… логос. Это доказывает, что все причины некоторым [вещам] присущи. А «ради чего» и цель дома, говорит он, есть его дело, то есть дом, и ради этого он изначально возник.

p. 996b1 Ἀλλὰ . . . ὑπάρχειν.

Τὸ ἀντικείμενον κατασκευάζει, ὃ καὶ ἀληθές ἐστι, τὸ μίαν ἐπιστήμην

τὰς αἰτίας πάσας εἰδέναι τοῦ ἐπιστητοῦ, καὶ ἀρεστὸν αὐτῷ. ἔστι δὲ ἡ

μὲν τοῦ ὅλου δόγματος ἀπόδειξις σφόδρα καὶ σύντομος καὶ σαφής· ἔνια δὲ

τῶν διὰ μέσου δεῖται βραχείας ἐξετάσεως. φησὶ δὲ ὅτι εἰ ἄλλη μὲν τὴν

ποιητικὴν αἰτίαν εἰδείη, ἄλλη δὲ τὴν τελικήν (ἐνδέχεται γὰρ τὸ πρᾶγμα

πάσας ἔχειν), πολλαί τε σοφίαι ἔσονται καὶ ἀμφισβητήσουσι περὶ πρωτείων

καὶ οὐδεμία κατὰ τὸ ἀληθὲς αὐτῶν ἔσται σοφία. ἅπασαι γὰρ ἀτελεῖς ἅτε τὴν

τῶν αἰτίων γνῶσιν κατανειμάμεναι· γελοία μὲν γὰρ ἡ τὸ ποιητικὸν αἴτιον

εἰδέναι προσποιουμένη, ὅταν μήτε τί ἐστι τὸ πρᾶγμα γιγνώσκῃ, μήτε ἐφ

ᾧ γέγονεν ἢ ἔστιν. ἀτελὴς δὲ καὶ ἡ τὸ τί ἐστιν ἐπεσκέφθαι λέγουσα,

ὅταν μήτε τὴν ἀρχὴν τῆς κινήσεως ἐπίστηται μήτε τὸ οὗ ἕνεκα γιγνώσκῃ·

ἡ δὲ τὸ τέλος μὲν ὡς οἴεται προειληφυῖα, μήτε δὲ οὗ τέλος ἐστὶ μήθ

ἔστιν ἡ ἐπιστήμη μία, ἣ πάσας τὰς αἰτίας θεωρεῖ. ταῦτα μὲν ὅλην περιέχει

τῆς κατασκευῆς τὴν δύναμιν. ἐπιδράμωμεν δὲ τὸ ῥητόν· οἷον οἰκίας,

ὅθεν μὲν ἡ κίνησις, ἡ τέχνη καὶ ὁ οἰκοδόμος, οὗ δ ἕνεκα τὸ

ἔργον . . . λόγος. ταῦτα κατασκευαστικὰ τοῦ πάντα τὰ αἴτια ἐνίοις ὑπάρχειν.

τὸ δ οὗ ἕνεκα καὶ τέλος τῆς οἰκίας τὸ ἔργον αὐτῆς εἶναί φησι, τουτέστι

οἰκίας καὶ τούτου χάριν τὴν πρώτην ἐγένετο.

p. 996b8 Из… называть.

Было сказано о мудрости в большей [книге] Α, что она — наиболее зодческая из прочих, и наиболее учительная, и более всего знающая, и точнейшая. Итак, он говорит, что согласно этим определениям, если не одна [наука] знала бы все причины, но каждая — одну, науки будут спорить друг с другом: ибо лучшая и наиболее начальственная — та, что рассмотрела цель и благо; наиболее же доказывающая и наиболее определяющая — та, что обращается вокруг вида. А в действиях и во всех движущихся [вещах], если кто не познал начала движения, он едва ли в чём-либо из вещи следует. Действующую же причину он называет противоположной целевой, потому что одна — начало движения, а другая — конец.

Следует снова обратить внимание на особенность его философии: что только у движущихся [вещей] он предположил бытие действующего начала, у неподвижных же — уже нет. Но это следует собирать из большего [числа мест]; а как он представляет царственное [достоинство] науки, созерцающей цель, послушаем его говорящего: «поскольку… прочее». Ибо поскольку мудрость имеет начальственное и владычественное над другими науками, то не могла бы быть иной, кроме как наукой о цели, ради которой прочее: ибо сама цель имеет начальственное достоинство по отношению к прочим причинам; ведь ради чего всё возникает, тому служит всё — и в космосе, и в государстве, и в войске, и в доме, и в каждом из нас; а ради блага и цели всё возникает.

p. 996b8 Ἐκ . . . προσαγορεύειν.

Εἴρητο περὶ σοφίας ἐν τῷ μείζονι Α, ὅτι ἡ ἀρχιτεκτονικωτέρα τῶν

ἄλλων καὶ διδασκαλικωτέρα καὶ πλεῖστα εἰδυῖα καὶ ἀκριβεστάτη. φησὶν οὖν

ὅτι κατὰ τούτους τοὺς προσδιορισμούς, εἰ μὴ μία τὰ αἴτια πάντα εἰδείη

ἀλλ ἑκάστη ἕν, ἀμφισβητήσουσιν ἀλλήλαις αἱ ἐπιστῆμαι· βελτίστη μὲν γὰρ

καὶ ἀρχικωτάτη ἡ τὸ τέλος καὶ τἀγαθὸν ἐπεσκεμμένη, ἀποδεικτικωτάτη δὲ καὶ

ὁριστικωτάτη ἡ περὶ τὸ εἶδος ἀναστρεφομένη. ἐν δὲ ταῖς πράξεσι καὶ πᾶσι

τοῖς κινουμένοις ἐὰν μὴ τὴν ἀρχὴν τῆς κινήσεως ἐγνωκώς τις ὑπάρχῃ,

σχεδὸν οὐδενὶ τοῦ πράγματος παρακολουθεῖ. τὴν δὲ ποιητικὴν αἰτίαν ἀντίθετον

εἶναί φησι τῇ τελικῇ, ὅτι ἡ μὲν ἀρχὴ κινήσεώς ἐστιν ἡ δὲ τέλος.

προσεκτέον δὲ πάλιν τῷ ἰδιώματι τῆς φιλοσοφίας αὐτοῦ, ὅτι τῶν κινουμένων

μόνον ἀρχὴν εἶναι ποιητικὴν ὑπείληφε, τῶν δὲ ἀκινήτων οὐκέτι. ἀλλὰ

ταῦτα μὲν ἐκ πλειόνων ἀθροιστέον· ὅπως δὲ παρίστησι τὸ βασιλικὸν τῆς τὸ

τέλος θεωρούσης ἐπιστήμης, ἀκούσωμεν αὐτοῦ λέγοντος· ᾗ μὲν . . . τἆλλα.

καθὸ μὲν γὰρ ἡ σοφία τὸ ἀρχικὸν ἔχει καὶ δεσποτικὸν τῶν ἄλλων ἐπιστη-

μῶν. οὐκ ἂν ἄλλη τις εἴη ἢ ἡ περὶ τοῦ τέλους, οὗ χάριν τἆλλα· καὶ γὰρ αὐτὸ τὸ τέλος ἡγεμονικὴν ἀξίαν ἔχει πρὸς τὰ ἄλλα αἴτια· οὗ γὰρ ἕνεκα πάντα γίγνεται, ἐκείνῳ δουλεύει τὰ πάντα καὶ ἐν κόσμῳ καὶ ἐν πολιτείᾳ καὶ ἐν στρατοπέδῳ καὶ ἐν οἴκῳ καὶ ἐν ἑκάστῳ ἡμῶν· τοῦ δὲ ἀγαθοῦ καὶ τοῦ τέλους ἕνεκα πάντα γίγνεται.

p. 996b18 Ещё же… других.

Сущности познаются посредством определений; потому первая наука — определительная. А само по себе присущее познаётся посредством доказательства; потому вторая наука — доказывающая. Но наука, рассмотревшая вид, зная всё это, есть и определительная, и доказывающая: определительная — непосредственно, поскольку это и было знанием сущности вещи; доказывающая же — потому что в отнесениях причин не прекращают доказывать прежде, чем придут к «что это есть»: ибо недостаточно сказать, что огонь разделяет нас, а снег, скажем, соединяет, но — почему каждое из них? Потому что одно, говорит он, теплое, а другое холодное. Почему же каждое из них? Если мы не придём к их определениям и не покажем, что это и есть у каждого из них — у огня и у снега — бытие, то мы не являемся доказывающими. Так что только познавшему вид свойственно доказывать. И это есть первая причина, берущаяся из определения, — первая не по отнесению (ибо по нему она, случись, позднейшая), но по природе первая, на которую придя, доказывающий успокаивается. Например: почему политик хочет, чтобы в городе были мусическое искусство и гимнастика? Чтобы воспитать граждан. Почему воспитывает? Чтобы сделать их знающими. Почему же это? Потому что они восприимчивы к науке. Как же это? Потому что разумны. Почему же разумны? Потому что это и есть у них бытие людьми. Видишь, что он знает из первых причин, и наилучшая причина доказательства — определение вещи.

Почему затмевается свет? Потому что свет заслоняется землёй. Ты имеешь, стало быть, определение лунного затмения: ибо затмение луны есть лишение света, находящегося в ней, из-за заслонения землёй; и если сделаешь его доказательство, ты только переставляешь положение терминов, как он сам научил нас в «Аналитиках». И превратить прямоугольный параллелограмм в квадрат было не чем иным, как нахождением среднего: ибо если длина, скажем, равна девяти, а ширина — четырём, то площадь будет тридцать шесть. Найдя же среднее пропорциональное между девятью и четырьмя — шесть, ты возводишь на нём квадрат, равный параллелограмму. Но скажешь ли ты, что́ есть «превращать в квадрат», — ты не скажешь ничего иного, кроме как найти среднее пропорциональное; или будешь показывать, что [фигура] превращена в квадрат, — ты придёшь к этой, а не иной, как к первейшей причине. Так только знающая вид и определяет, и доказывает.

…не могла бы быть иной, кроме как наукой о цели, ради которой прочее: ибо сама цель имеет начальственное достоинство по отношению к прочим причинам; ведь ради чего всё возникает, тому служит всё — и в космосе, и в государстве, и в войске, и в доме, и в каждом из нас; а ради блага и цели всё возникает.

p . 996 b 18 Ἔτι δὲ . . . ἄλλων.

Αἱ μὲν οὐσίαι δι ὁρισμῶν γνωρίζονται· διὸ ὁριστική ἐστιν ἡ πρώτη ἐπιστήμη. τὰ δὲ καθ αὑτὰ ὑπάρχοντα δι ἀποδείξεώς ἐστι γνωστά· διὸ ἡ δευτέρα ἐπιστήμη ἀποδεικτική ἐστιν. ἡ δὲ τὸ εἶδος ἐπεσκεμμένη πάντα ταῦτα εἰδυῖα καὶ ὁριστική ἐστι καὶ ἀποδεικτική· ὁριστικὴ μὲν αὐτόθεν, ἐπειδὴ τοῦτο ἦν τὸ εἰδέναι τὴν οὐσίαν τοῦ πράγματος, ἀποδεικτικὴ δὲ ὅτι ἐν ταῖς ἀποδόσεσι τῶν αἰτίων οὐ πρότερον παύεταί τις ἀποδεικνύς, πρὶν ἂν εἰς τὸ τί ἐστι καταντήσῃ· οὐ γὰρ ἱκανὸν εἰπεῖν ὅτι διακρίνει μὲν ἡμᾶς τὸ πῦρ, συγκρίνει δ ἡ χιών, εἰ τύχοι, ἀλλὰ διὰ τί τούτων ἑκάτερον; ὅτι τὸ μέν, φησί, θερμὸν τὸ δὲ ψυχρόν. διὰ τί δὲ τούτων ἑκάτερον; ἐὰν μὴ εἰς τοὺς ὅρους αὐτῶν καταντήσωμεν καὶ δείξωμεν, ὅτι τοῦτ ἔστιν ἑκατέρῳ αὐτῶν τῷ τε πυρὶ καὶ τῇ χιόνι τὸ εἶναι, οὐκ ἐσμεν ἀποδεικτικοί. ὥστε μόνου τοῦ τὸ εἶδος ἐγνωκότος ἐστὶν ἀποδεικνύναι. καὶ αὕτη ἐστὶν ἡ πρώτη αἰτία ἡ ἐκ τοῦ ὁρισμοῦ λαμβανομένη, πρώτη δὲ οὐ κατὰ τὴν ἀπόδοσιν (ὑστέρα γὰρ εἰ τύχοι κατὰ ταύτην), ἀλλὰ τῇ φύσει πρώτη, εἰς ἣν καταντήσας ὁ ἀποδεικτικὸς ἀναπαύεται· οἷον διὰ τί ὁ πολιτικὸς μουσικὴν εἶναι θέλει καὶ γυμναστικὴν ἐν τῇ πόλει; ἵνα παιδεύσῃ τοὺς πολίτας. διὰ τί παιδεύει; ἵνα ἐπιστήμονας ποιήσῃ. διὰ τί δὲ τοῦτο; ὅτι δεκτικοί εἰσιν ἐπιστήμης· πῶς δὲ τοῦτο; ὅτι λογικοί· διὰ τί δὲ λογικοί; ὅτι τοῦτό ἐστιν αὐτοῖς τὸ ἀνθρώποις εἶναι. ὁρᾷς ὅτι ἐκ τῶν πρώτων αἰτίων οὗτος ἐπίσταται καὶ ἔστιν ἡ ἀρίστη αἰτία τῆς ἀποδείξεως ὁ τοῦ πράγματος ὁρισμός.

Διὰ τί ἐκλείπει τὸ φῶς; ὅτι ἀντιφράττεται τὸ φῶς ὑπὸ τῆς γῆς. ἔχεις οὖν τὸν ὁρισμὸν τῆς σεληνιακῆς ἐκλείψεως· ἔστι γὰρ ἔκλειψις σελήνης φωτὸς τοῦ ἐν αὐτῇ στέρησις διὰ τὴν τῆς γῆς ἀντίφραξιν· ἧς ἐὰν ποιήσῃς ἀπόδειξιν, τὴν θέσιν τῶν ὅρων ἀμείβεις μόνον, ὡς ἐν τοῖς Ἀποδεικτικοῖς αὐτὸς ἡμᾶς ἐδίδαξε. καὶ τετραγωνίσαι παραλληλόγραμμον ὀρθογώνιον οὐδὲν ἦν ἄλλο ἢ τῆς μέσης εὕρεσις· ἂν γὰρ ᾖ τὸ μῆκος εἰ τύχοι θ, τὸ δὲ πλάτος δ, ἔσται μὲν τὸ ἐμβαδὸν λς. εὑρὼν δὲ τὴν μέσην ἀνάλογον τῶν θ καὶ δ τὴν ξ ἀπ αὐτῆς ἀναγράφεις τετράγωνον ἴσον τῷ παραλληλογράμμῳ. ἀλλ εἴτε τὸ τί ἐστι τετραγωνίζειν λέγοις, οὐκ ἄλλο τι ἐρεῖς ἢ τὸ μέσην ἀνάλογον εὑρεῖν, εἴτε δεικνύοις ὅτι τετετραγώνισται, ἐπὶ ταύτην καὶ οὐκ ἄλλην τὴν πρωτίστην αἰτίαν καταντήσεις. οὕτως ἡ τὸ εἶδος ἐπισταμένη μόνη καὶ ὁρίζεται καὶ ἀποδείκνυσι.

μῶν. οὐκ ἂν ἄλλη τις εἴη ἢ ἡ περὶ τοῦ τέλους, οὗ χάριν τἆλλα· καὶ γὰρ αὐτὸ τὸ τέλος ἡγεμονικὴν ἀξίαν ἔχει πρὸς τὰ ἄλλα αἴτια· οὗ γὰρ ἕνεκα πάντα γίγνεται, ἐκείνῳ δουλεύει τὰ πάντα καὶ ἐν κόσμῳ καὶ ἐν πολιτείᾳ καὶ ἐν στρατοπέδῳ καὶ ἐν οἴκῳ καὶ ἐν ἑκάστῳ ἡμῶν· τοῦ δὲ ἀγαθοῦ καὶ τοῦ τέλους ἕνεκα πάντα γίγνεται.

p. 996b13 Или же… по природе.

Поскольку же, говорит он, мудрость есть [знание] первых причин и того, что более всего способно быть познанным, — мудростью была бы та, что знает вид. Итак, каким образом это присуще науке, рассмотревшей вид, он тотчас скажет, продвигаясь далее; пока же — что из многих знающих вещи этот знает лучше, он показывает посредством изложенного: ибо если неким образом знает и тот, кто может сказать нечто о вещи через лишение или отрицание, — например, знающий, что точка неделима, а божественное бессмертно, — то больше его знает тот, кто познаёт это через утверждение и через то, что ему присуще, — например, что первое есть предел линии, а второе — вечно сущее самодовлеющее благо, причина сущих. А ещё больше его — не тот, кто может сказать о качестве вещей, или о количестве, или о действиях, или о претерпеваниях (ибо всё это после сущности и вторично по отношению к сущности), но тот, кто может научить о том, что́ есть подлежащее, — из всех учёных был бы совершеннейшим. А как он относится и к первым причинам, послушаем его доказывающего.

p . 996 b 13 Ἡ δὲ . . . πέφυκε.

Καθὸ δέ, φησίν, ἡ σοφία τῶν πρώτων αἰτίων ἐστὶ καὶ τοῦ δυναμένου μάλιστα γνωσθῆναι, ἡ τὸ εἶδος εἰδυῖα σοφία ἂν εἴη. πῶς μὲν οὖν ταῦτα ὑπάρχει τῇ τὸ εἶδος ἐπεσκεμμένῃ, προϊὼν εὐθὺς ἐρεῖ· τέως δὲ ὅτι πολλῶν εἰδότων τὰ πράγματα ἄμεινον οὗτος οἶδε, διὰ τῶν ἐκκειμένων δηλοῖ· εἰ γὰρ οἶδε μέν πως καὶ ὁ διὰ τῆς στερήσεως ἢ τῆς ἀποφάσεως εἰπεῖν τι περὶ τοῦ πράγματος δυνάμενος, οἷον ὁ εἰδὼς ὅτι τὸ σημεῖον ἀμερὲς καὶ τὸ θεῖον ἀθάνατον, μᾶλλον οἶδε τούτου ὁ διὰ καταφάσεως αὐτὸ γιγνώσκων καὶ τῶν ὑπαρχόντων αὐτῷ, οἷον ὅτι τὸ μέν ἐστι πέρας γραμμῆς, τὸ δὲ ἀεὶ ὂν αὔταρκες ἀγαθὸν τῶν ὄντων αἴτιον. ἔτι δὲ τούτου μᾶλλον ὁ μὴ τὴν ποιότητα τῶν πραγμάτων ἢ τὴν ποσότητα λέγειν ἔχων ἢ τὰς ἐνεργείας ἢ τὰς πείσεις (πάντα γὰρ ταῦτα μετὰ τὴν οὐσίαν καὶ δεύτερα τῆς οὐσίας), ἀλλ ὁ περὶ τοῦ τί ἐστι τὸ ὑποκείμενον δυνάμενος ἀναδιδάξαι πάντων ἂν τῶν ἐπιστημόνων εἴη τελειότατος· πῶς δὲ καὶ περὶ τὰ πρῶτα αἴτια ἔχει, ἀκούσωμεν αὐτοῦ κατασκευάζοντος.

p. 996b18 Ещё же… других.

Сущности познаются посредством определений; потому первая наука — определительная. А само по себе присущее познаётся посредством доказательства; потому вторая наука — доказывающая. Но наука, рассмотревшая вид, зная всё это, есть и определительная, и доказывающая: определительная — непосредственно, поскольку это и было знанием сущности вещи; доказывающая же — потому что в отнесениях причин не прекращают доказывать прежде, чем придут к «что это есть»: ибо недостаточно сказать, что огонь разделяет нас, а снег, скажем, соединяет, но — почему каждое из них? Потому что одно, говорит он, теплое, а другое холодное. Почему же каждое из них? Если мы не придём к их определениям и не покажем, что это и есть у каждого из них — у огня и у снега — бытие, то мы не являемся доказывающими. Так что только познавшему вид свойственно доказывать. И это есть первая причина, берущаяся из определения, — первая не по отнесению (ибо по нему она, случись, позднейшая), но по природе первая, на которую придя, доказывающий успокаивается. Например: почему политик хочет, чтобы в городе были мусическое искусство и гимнастика? Чтобы воспитать граждан. Почему воспитывает? Чтобы сделать их знающими. Почему же это? Потому что они восприимчивы к науке. Как же это? Потому что разумны. Почему же разумны? Потому что это и есть у них бытие людьми. Видишь, что он знает из первых причин, и наилучшая причина доказательства — определение вещи.

Почему затмевается свет? Потому что свет заслоняется землёй. Ты имеешь, стало быть, определение лунного затмения: ибо затмение луны есть лишение света, находящегося в ней, из-за заслонения землёй; и если сделаешь его доказательство, ты только переставляешь положение терминов, как он сам научил нас в «Аналитиках». И превратить прямоугольный параллелограмм в квадрат было не чем иным, как нахождением среднего: ибо если длина, скажем, равна девяти, а ширина — четырём, то площадь будет тридцать шесть. Найдя же среднее пропорциональное между девятью и четырьмя — шесть, ты возводишь на нём квадрат, равный параллелограмму. Но скажешь ли ты, что́ есть «превращать в квадрат», — ты не скажешь ничего иного, кроме как найти среднее пропорциональное; или будешь показывать, что [фигура] превращена в квадрат, — ты придёшь к этой, а не иной, как к первейшей причине. Так только знающая вид и определяет, и доказывает.

p . 996 b 18 Ἔτι δὲ . . . ἄλλων.

Αἱ μὲν οὐσίαι δι ὁρισμῶν γνωρίζονται· διὸ ὁριστική ἐστιν ἡ πρώτη ἐπιστήμη. τὰ δὲ καθ αὑτὰ ὑπάρχοντα δι ἀποδείξεώς ἐστι γνωστά· διὸ ἡ δευτέρα ἐπιστήμη ἀποδεικτική ἐστιν. ἡ δὲ τὸ εἶδος ἐπεσκεμμένη πάντα ταῦτα εἰδυῖα καὶ ὁριστική ἐστι καὶ ἀποδεικτική· ὁριστικὴ μὲν αὐτόθεν, ἐπειδὴ τοῦτο ἦν τὸ εἰδέναι τὴν οὐσίαν τοῦ πράγματος, ἀποδεικτικὴ δὲ ὅτι ἐν ταῖς ἀποδόσεσι τῶν αἰτίων οὐ πρότερον παύεταί τις ἀποδεικνύς, πρὶν ἂν εἰς τὸ τί ἐστι καταντήσῃ· οὐ γὰρ ἱκανὸν εἰπεῖν ὅτι διακρίνει μὲν ἡμᾶς τὸ πῦρ, συγκρίνει δ ἡ χιών, εἰ τύχοι, ἀλλὰ διὰ τί τούτων ἑκάτερον; ὅτι τὸ μέν, φησί, θερμὸν τὸ δὲ ψυχρόν. διὰ τί δὲ τούτων ἑκάτερον; ἐὰν μὴ εἰς τοὺς ὅρους αὐτῶν καταντήσωμεν καὶ δείξωμεν, ὅτι τοῦτ ἔστιν ἑκατέρῳ αὐτῶν τῷ τε πυρὶ καὶ τῇ χιόνι τὸ εἶναι, οὐκ ἐσμεν ἀποδεικτικοί. ὥστε μόνου τοῦ τὸ εἶδος ἐγνωκότος ἐστὶν ἀποδεικνύναι. καὶ αὕτη ἐστὶν ἡ πρώτη αἰτία ἡ ἐκ τοῦ ὁρισμοῦ λαμβανομένη, πρώτη δὲ οὐ κατὰ τὴν ἀπόδοσιν (ὑστέρα γὰρ εἰ τύχοι κατὰ ταύτην), ἀλλὰ τῇ φύσει πρώτη, εἰς ἣν καταντήσας ὁ ἀποδεικτικὸς ἀναπαύεται· οἷον διὰ τί ὁ πολιτικὸς μουσικὴν εἶναι θέλει καὶ γυμναστικὴν ἐν τῇ πόλει; ἵνα παιδεύσῃ τοὺς πολίτας. διὰ τί παιδεύει; ἵνα ἐπιστήμονας ποιήσῃ. διὰ τί δὲ τοῦτο; ὅτι δεκτικοί εἰσιν ἐπιστήμης· πῶς δὲ τοῦτο; ὅτι λογικοί· διὰ τί δὲ λογικοί; ὅτι τοῦτό ἐστιν αὐτοῖς τὸ ἀνθρώποις εἶναι. ὁρᾷς ὅτι ἐκ τῶν πρώτων αἰτίων οὗτος ἐπίσταται καὶ ἔστιν ἡ ἀρίστη αἰτία τῆς ἀποδείξεως ὁ τοῦ πράγματος ὁρισμός.

Διὰ τί ἐκλείπει τὸ φῶς; ὅτι ἀντιφράττεται τὸ φῶς ὑπὸ τῆς γῆς. ἔχεις οὖν τὸν ὁρισμὸν τῆς σεληνιακῆς ἐκλείψεως· ἔστι γὰρ ἔκλειψις σελήνης φωτὸς τοῦ ἐν αὐτῇ στέρησις διὰ τὴν τῆς γῆς ἀντίφραξιν· ἧς ἐὰν ποιήσῃς ἀπόδειξιν, τὴν θέσιν τῶν ὅρων ἀμείβεις μόνον, ὡς ἐν τοῖς Ἀποδεικτικοῖς αὐτὸς ἡμᾶς ἐδίδαξε. καὶ τετραγωνίσαι παραλληλόγραμμον ὀρθογώνιον οὐδὲν ἦν ἄλλο ἢ τῆς μέσης εὕρεσις· ἂν γὰρ ᾖ τὸ μῆκος εἰ τύχοι θ, τὸ δὲ πλάτος δ, ἔσται μὲν τὸ ἐμβαδὸν λς. εὑρὼν δὲ τὴν μέσην ἀνάλογον τῶν θ καὶ δ τὴν ξ ἀπ αὐτῆς ἀναγράφεις τετράγωνον ἴσον τῷ παραλληλογράμμῳ. ἀλλ εἴτε τὸ τί ἐστι τετραγωνίζειν λέγοις, οὐκ ἄλλο τι ἐρεῖς ἢ τὸ μέσην ἀνάλογον εὑρεῖν, εἴτε δεικνύοις ὅτι τετετραγώνισται, ἐπὶ ταύτην καὶ οὐκ ἄλλην τὴν πρωτίστην αἰτίαν καταντήσεις. οὕτως ἡ τὸ εἶδος ἐπισταμένη μόνη καὶ ὁρίζεται καὶ ἀποδείκνυσι.