Ювелир его величества

Они не боялись ее, словно городские слухи о женщине-колдунье с зелеными глазами не имели к ней никакого отношения. Это были слухи о другой женщине, неизвестной Риде, а она, как обычно, рано утром пришла в магазин и скоро встанет за прилавок и, если бог будет милостив, то он пошлет ей щедрых, благодарных покупателей. Стало тепло и легко от этих мыслей. Словно мечта о спокойной, счастливой жизни, пусть на мгновенье, заменила Риде реальность. Словно боги решили ей показать, как все может быть, если она не опустит руки.

Мехмед Али принес два мешочка с самородками золота и серебра и протянул Риде.

– Придется самой переплавить, – сказал он с сожалением. – Все заготовки Зита вчера продала, даже с наценкой в десять раз...

Веселая, дородная женщина виновато улыбнулась Риде. Казалось, Зиту всецело поглощали хозяйственные заботы: она постоянно переставляла шкатулки и подставки, перекладывала камни, украшения и инструмент, сдвигала прилавки, поправляла драпировки и вывески, разжигала благовонья и оттого помещение медленно наполнялось ароматами мирры и лаванды. Но она успевала не только по хозяйству. Она следила за всем в пределах территории, что ей доверил Мехмед Али. И за разговорами тоже.

«Интересно, что она успела понять обо мне, – вдруг подумала Рида. – Что они все трое думали о ней, если не верили слухам? Знали ли о ее дочери? Верили ли, что брат эмира женился на ней среди песков Арибо и даже не удосужился рассказать об этом семье?»

– Белого нефрита не осталось в лавке, – перебил ее мысли Мехмед Али, – но я поспрашиваю у соседей, пока ты будешь разбираться с золотом.

Рида кивнула и нырнула во внутренние комнаты, заперла дверь и приступила к работе. Беспокойство не покидало ее, но неожиданная поддержка людей, которых она знала меньше недели, воодушевляли ее и дарили уверенность.

Рида всегда представляла, что жизнь человека подобна бархану в пустыне, передвигаемому ветром. И сейчас ей казалось, что ее бархан стоял неправильно, не той стороной повернутый к солнцу и не на том месте. Но сегодня она вновь поверила, что скоро подует новый, счастливый ветер, и ее бархан перенесется далеко от зла и людей, поддающихся этому злу, и тогда она и ее дочь наконец заживут так, как она представляла в мечтах.

***

Юсуф

Ночное собрание плавно переросло в утреннее. И лишь когда солнечные лучи начали высвечивать и растворять стены белого тронного зала, заставляя его парить в воздухе, торговцы и почетные жители Кардовы, нехотя проследовали к высоким, богато украшенным дверям. Слуги широко растворили их перед ними, выпустили стройную процессию в коридор, поклонились Юсуфу и закрыли двери с другой стороны. Наступила долгожданная тишина, но спокойствия она не принесла. В воздухе все еще висело напряжение и вдыхать его было тяжело. Лишь волнение не позволяло Юсуфу поддаться усталости: выйти за эти двери, укрыться в покоях и наконец дать телу заслуженный отдых.

– Не смей говорить, что не нашли ее, – бросил он сурово с трона, когда двери вновь широко растворились и Мерод появился на пороге.

Слуга просеменил через зал в своем чрезмерно длинном, блестящем от позолоченной вышивки халате, поклонился и ответил:

– О, мой господин, с женщиной все в порядке. С такими всегда все в порядке. Вот, со всеми остальными беды творятся. А у нее все хорошо. Лучше, чем у кого-либо.

– Где она? – перебил его Юсуф.

– В лавке, мой господин. Она в магазине того торговца камнями, из которой ее привели вчера к вам во дворец.

– И что она так делает?

– Колдует, полагаю, – словно случайно вырвалось у Мерода.

Юсуф смерил его строгим взглядом.

– Мой человек сказал, что в магазине толпа покупателей, мой господин. Но женщины за прилавком не видно. Вероятно, она ушла во внутренние комнаты. У Мехмеда Али есть своя мастерская, смею предположить, она занимается теми серьгами. Они с утра ходят по лавкам ищут камни и золото.

– Ясно, – отрезал Юсуф.

Он потянулся и наконец позволил себе подняться с трона. Тело его ломило от долгого сидения на одном месте. За свою жизнь он не помнил дня, когда оставался без движения столько времени. Он зашагал по залу, разминая ноги и с сожалением осознал, что совсем иначе представлял себе такие важные собрания с горожанами, когда наблюдал за ними, будучи десятилетним мальчишкой, и на троне сидел его отец. Эти люди словно высушили его до дна, выпили всю жизненную силу. Казалось, если он сейчас заснет, то проспит несколько дней.

– Пусть твой человек следит за ней, Мерод, – бросил он слуге и задумался. Наконец сказал: – И пусть он вечером, когда она выйдет из лавки, приведет ее во дворец. Я велю приготовить ей комнаты.

Не то, чтобы Юсуф жаждал видеть Жасмин, хотя он бы не отказался с ней вновь встретить и продолжить их разговор. Но ему совсем не понравилось настроение, царящее среди торговцев: они были перепуганы и готовы отправить на смерть любого, лишь бы унять свои страхи. Словно одна жизнь могла воскресить из мертвых десятки других и вернуть караваны домой невредимыми. Эти люди дали Юсуфу три дня на то, чтобы он избавил их от беды в Розовых песках, но он понимал, что не найдет решение за такой короткий срок.

Все знали, что Арслан лично отправился в столицу просить султана о помощи. Но никто не желал ждать недели, когда помощь прибудет, все требовали решения быстрого и верного. А старик Морено лишь подливал масла в огонь, живописно пересказывая историю человека из пустыни: и как он был измотан, и как худ, и как напуган – и словно сам бог позволил ему бродить пять дней по барханам Арибо без еды и воды, только бы он дошел до города и предупредил людей о беде, что им грозит. А Жасмин словно и дня не могла прожить, не породив опасные сплетни. Что она устроила в той мастерской в верхнем городе? Юсуфу сообщили неприятные известия посреди собрания и он, должно быть, выглядел крайне обескураженным. И хуже всего, если Жасмин действительно устроила то, что ей приписывали. Тогда так ли был не прав был старик Морено, требуя ее голову?

Юсуфу нужен был совет, как поступить. Но спросить было не у кого. Мерод был человеком его отца. Ямал, что сейчас незаметно стоял поодаль, терпеливо ожидая, когда к нему обратятся, был человеком его брата. А у Юсуфа не было никого. За тридцать три года он обзавелся тремя магазинами, караваном на двадцать пять верблюдов, но никому из людей, прислуживающих ему, доверять он бы не стал.

Он глубоко вздохнул. Что ж, если сегодня нельзя получить лучшее, следовало пользоваться тем, что находилось под руками.

– Как ты считаешь, – спросил он у Ямала, – эти люди дадут мне обещанные три дня?

– Они уважаемы и почитаемые горожане, господин, но будет мудро, если вы поспешите с ответом, – уклончиво ответил тот.

– И что бы ты мне предложил, если бы я сказал, что не знаю, как за три дня избавить Розовые пески от их несчастья?

Ямал задумчиво склонил голову.

«Вот и я тоже не понимаю, что делать, – сказал себе Юсуф. – Может, брат нарочно подсунул мне эту женщину, чтобы сбежать из города и оставить разбираться с заботами и несчастьями Кардовы?» Хотя Юсуф прекрасно понимал, что Арслан вряд ли смог бы подстроить его случайную встречу с Жасмин в песках Арибо.

– Полагаю, господин, – наконец заговорил Ямал, – вы могли бы задобрить этих людей, чтобы они стали снисходительнее и сговорчивее. У Акифа Морена есть...

Юсуф показал знаком, что не желает рассуждать на эту тему. Если он уступит Морено один раз, то старик до конца своих дней будет ставить его в безвыходное положение, лишь бы удовлетворить свои желания. Юсуф наблюдал за этими людьми с детства. Относился к ним с уважением, как делал его отец и брат. Но лишь сегодня увидел, сколько усилий это стоило. Не потому, что они оказались жадными, эгоистичными и мнительными, а потому что на плечах каждого из них лежала огромная ответственность за их семьи, их работников и торговые дела. И они не могли позволить себе терять время в ожидании и верить на слово обещаниям. Юсуф сам переживал за свой караван, который не знал, когда теперь отправится на север. Выгодный путь через Розовые пески стал слишком опасным. И решение, что ждали от него жители Кардовы, было нужно ему самому не меньше.

– Тогда, если позволите, господин, – снова заговорил Ямал и Юсуф кивнул, – вы должны найти защиту для этих людей, пока будете искать избавление от беды в песках.

Это был мудрый совет. Юсуф только не мог придумать, как уговорить торговцев подождать дольше, чем три дня. И Арслан наверняка еще не отправился в столицу, затаился и ждет более подходящего момента, не желая быть гонцом дурных вестей. Видимо, придется или самому лететь и просить отца о помощи, или отправлять своих гонцов. Только бы еще отец относился к нему также благожелательно, как к Арслану.

Юсуф снова зашагал по залу в размышлении. Он осторожничал покидать город, еще и потому что не знал, насколько свободными от своих обещаний почувствуют себя люди, вроде старика Морено. Нельзя было позволить, чтобы они учинили правосудие над Жасмин, если он им это запретил. И не потому, что он считал ее своей непойманной птичкой, эта ночь отбила у него все желания продолжать играть в игры, какими бы приятными они ему ни казались. Но эта женщина была человеком, которого он взялся защищать. И если Морено и его приспешники найдут способ обойти этот запрет, то никто во всей Арибо не будет уважать его и доверять его слову.

Мир Арибо огромен, он простирается далеко за пределы пустыни. Но он становится чрезвычайно мал, когда речь заходит о репутации человека и торговца. И что более важно, Юсуф перестал бы уважать сам себя, если бы разрешил этим людям собой помыкать. Особенно когда он занимал трон эмира Кардовы. И любые способы это предотвратить казались сейчас верными, если бы они сработали.

Юсуф еще долго кружил по залу. Белые стены уже почти растворились в лучах солнца, когда он наконец остановился и решительно сказал:

– Мерод. – Слуга на удивление тихо стоял подле трона, словно осознавая серьезность положения, и потому старался не отвлекать своего господина глупостями. – Отправь-ка весточку в Тахмалин и вели Камилю и троим его лучшим людям собираться в дорогу.

– Конечно, мой господин. Могу я спросить...

– Передай, что им предстоит отправиться в столицу и явиться на ковер к самому султану, чтобы передать от меня послание.

– Господин, – тут же вклинился Ямал, – если позволите...

– Я хочу знать, где находится тот человек, которого мы нашли в пустыне, – не дал ему договорить Юсуф. – Я хочу лично услышать его историю, а не в пересказе Акифа Морено. Доставьте этого человека в мой зал.

– Господин, – снова попробовал сказать Ямал.

– И еще, – поднял палец Юсуф в знак внимания, – распространите по городу слухи, что я настолько влюблен в свою жену, что если она случайно погибнет, то я буду горевать целых пять, нет, десять лет, прежде, чем женюсь вновь.

Мерод расплылся в широкой улыбке и глаза его озорно засветились.

– Ты смеешься сейчас над своим господином, Мерод? – попытался отшутиться Юсуф. – Я сказал что-то настолько невероятное, что вызвало твою улыбку?

– Смилуйтесь, мой господин, как бы я посмел, – ответил слуга, продолжая ухмыляться. – Но когда вы так складно врете, даже Великий бог не может удержаться от улыбки, куда уж мне старику.

– Ты сейчас сомневаешься в моей любви к жене, Мерод? – Юсуф постарался сказать строже.

– Ну что вы, мой господин. Из-за нее вы отказались от богатейшего прииска самоцветов и прибыльнейшей сделки с соколами. – неожиданно согласился подыграть ему Мерод. – На моих глазах эта женщина раздавила камень за пятьдесят золотых монет и отпустила птицу за двадцать пять золотых монет. Вы не можете, мой господин, не любить ее безумно и страстно, раз столько ей прощаете.

Мерод припомнил все обиды, что нанесла ему Жасмин, но так, чтобы угодить своему господину. Если бог и улыбался, глядя на то, как врет человек, то он смотрел на Мерода.

Словам хитрого старика улыбнулся даже Ямал, хотя Юсуф сомневался, что тот в них поверил. Но это было неважно, не для него он придумал свою маленькую шутку. Он надеялся, что если не старик Морено, то хотя бы его дочь испугается и усмирит свои желания. Для Ямала же были адресованы лишь первая часть послания.

Юсуф рассчитывал, что Арслан захочет опередить гонцов из Тахмалина и наконец покинет Кардову и отправится с донесением к отцу. А на человека из пустыни Юсуфу самому было любопытно взглянуть. Больно невероятной ему показалась эта история: ни один человек не смог бы выжить в том кошмаре среди синих огней – когда песок фонтанами взмывает в небо только для того, чтобы навсегда поглотить людей на земле.

Юсуф отпустил слугу и Ямала и на том его безумно долгий, тяжелый день, начавший еще прошлым утром, казалось, закончился. За окнами его комнаты солнце уже стояло высоко в зените, когда он наконец отправился на отдых. Щебетали и пересвистывались горные вьюнки и каменки, гнездившиеся около окон. И под их переклички Юсуф погрузился в долгожданный сон. Ему снилась пустыня: давно знакомые края, дорогие сердцу, он шел по барханам, солнце клонилось к закату и ему дышалось легко, порывы ветра развивали его волосы. Пустыня была словно частью его, а он был продолжением пустыни.

Он проснулся уже под вечер, когда Мерод отчаянно тряс его за плечи, силясь разбудить.

– Что такое? – бросил Юсуф без желания открывать глаза.

– Вы просили, мой господин, сообщить, когда будут новости.

– И? Что у тебя там за новости, Мерод? Она отказывается идти во дворец? Вы сказали, что это мой приказ?

– Нет, мой господин.

Мерод виновато опустил глаза.

– Не говори мне, что вы ее потеряли?

Мерод сильнее понурил голову и поджал губы. Юсуф мигом вскочил с постели. Видимо, он слишком рано расслабился. Его безумный день вовсе не закончился, а лишь взял короткую передышку.

***

Рида

Рида работала медленно. На получение сплава обесцвеченного золота и выковки из него оправы для серег даже у опытного ювелира ушло бы не меньше недели. Она бы могла сослаться на свой талант и мастерство, чтобы объяснить, как ухитрилась так быстро изготовить детали оправы, собрать, спаять их и отшлифовать. Но она никак не могла ускорять естественные процессы плавления и ковки. Она позволяла себе использовать магию, только чтобы лучше контролировать работу.

Пока металл плавился в тигле, она вырезала формы из воска, покрыла их глиной и оставила высыхать. Высохшие формы нагрела над огнем, позволив воску вытечь и залила подготовленным сплавом. Она разрешила себе ни о чем не думать эти несколько часов, пока работала в мастерской, только она и горячий металл, жар от печи и мягкий воск под инструментом в ее руках. И это подарило ее телу гораздо больший отдых, чем давал сон в последние дни. Сердце стало биться ровнее, пальцы точнее ставили инструмент, тело не вздрагивало от каждого шороха. Настоящий мир с его заботами словно отступил – и Рида забыла о времени. Когда вылитые формы, готовые для сборки, стояли на столе, и она растворила ставни, чтобы впустить в мастерскую свежий воздух, на город уже опустился вечер с яркими фонарями, тихой музыкой ночных музыкантов и сладковатыми ароматами благовоний, которые приносил ветер из ближайших караван-сараев и чайных домов.

Рида вышла к прилавкам и нашла Мехмед Али в нетерпении ожидающим ее. Однако новости он принес нерадостные.

– Я отправил людей обойти все лавки Кардовы, Жасмин, – сказал он, – но белый нефрит нигде не удалось отыскать. Даже по завышенной стоимости. Прости, я даже не знаю, чем тебе помочь.

Что ж, ей придется либо мастерить хорошую подделку, либо просить Юсуфа вернуть ей те серьги, чтобы она сделала из одной пары две. Ни одно из этих решений ей не отзывалось. По меньшей мере трое человек, кроме нее, будут знать о подделке, если она выберет первый способ. И ей было бы проще залезть в печь и позволить себя сжечь дотла, чем просить Юсуфа о нисхождении. И она еще была не готова снова встретиться с ним наедине.

Рида в раздумьях теребила свой темный платок и переводила взгляд с Мехмеда Али на Зиту и Рашида. Магазин в этот час уже пустовал, деревянные резные двери были закрыты, а прилавки убраны. И с улицы потянулись первые звуки ночных заведений.

– Я подумаю об этом с утра, – сказала Рида, так и не выбрав решение. – А вам стоит отправиться на отдых.

– Мне очень жаль, – снова произнес Мехмед Али. – Я сама виновата, – ответила Рида, хотя в действительности так не считала.

«Может, стоит пробраться во дворец и выкрасть те серьги? – подумала она ненароком. – Юсуф поставил такие условия, что не находилось ни одного порядочного способа их соблюсти. Разве можно оставаться честной, когда живешь среди дурных людей?»

И все же Рида продолжала сомневаться.

Неизвестно, к чему привели бы ее сомнения, но, казалось, сам Великий бог не протянул руку помощи. Они уже покидали магазин, когда Рашид неожиданно робко предложил:

– Жасмин-дайя, я весь день думал о вашей заботе. И я знаю, что может помочь. Но это опасно, Жасмин-дайя. Я потому столько не решался сказать вам. Но полагаю, что вы должны сами решить.

Рида остановилась у порога магазина и вопросительно посмотрела на Риашида. Что хочет ей предложить этот мальчик?

– В ущелье Тихири, – начал объяснять тот, – по ночам открывается рынок перекупщиков.

– Рашид, – с уроком бросил ему Мехмед Али. – Даже не смей такое предлагать нашей Жасмин.

– Нет, погодите, – остановила его Рида. – Что за ущелье?

И Рашид подробно рассказал, как Риде добраться в горы.

– Но я не думаю, Жасмин-дайя, что вам следует идти туда одной, – добавил он. – Там торгуют краденым и подделками. Бесчестный народ, Жасмин-дайя. Воры и бандиты. Говорят, они грабят караваны по Арибо. Убивают и крадут и добро, и людей. Продают рабов на невольничьих рынках.

Рашид потупил глаза, словно ему стало неудобно за свои откровения.

Но Рида уже приняла решение. Даже купить краденую подделку в ущелье Тихири ей казалось намного более правильным способом, чем те, что ей оставались.

– Я пойду с тобой, – твердо заявил Мехмед Али, когда она высказала свое намерение отправиться на рынок.

И его настойчивость удивила Риду. Должно быть, она все же нравилась этому человеку. Или, может, ей хотелось понравиться такому, как он. Она нуждалась в поддержке сейчас, как никогда, а рядом с ней не оказалось ни одного человека, на которого можно было бы положиться или который хотя бы не обидел ее и не замыслил дурного, желая нажиться на ее бедах.

Рида согласилась принять помощь. В конце концов Мехмед Али знал, что она замужем, и понимал, что не может рассчитывать на ответные чувства.

***

Рида и Мехмед Али покинули магазин поздно вечером через заднюю дверь. Мехмед Али опасался, что люди на площади могут неверно истолковать их вечернюю прогулку. И Рида с благодарностью приняла его заботу: она тоже не желала, чтобы к бесконечному числу ее надуманных грехов добавилась измена мужу.

По рассказу Рашида ущелье Тихири находилось высоко и глубоко в горах. Потому им предстоял неблизкий путь: сначала они должны были подниматься по многочисленным, неудобным, городским лесенкам, а затем долго идти по еле заметной тропинке, петляющей по горному лугу и коротким перелескам. Но дорога оказалась не настолько утомительной и напряженной, учитывая, в какое место должна была привести.

Яркие звезды и большая, круглая, словно золоченая луна создавали приятный полумрак. Луговые цветы обволакивали сладковатыми ароматами. Легкий ветерок раздувал волосы и дарил прохладу после жаркого дня. А Мехмед Али умел скрасить долгую дорогу разговорами на отвлеченные темы.

Они успели поговорить о магазине, о камнях, о последних нелепых слухах, кружащих по городу, обсудили Зиту и Рашида и то, как те, словно с помощью магии, ловко привлекали и увлекали покупателя. Рида слышала в словах Мехмеда Али столько тепла, когда он отзывался о своих работниках, и он так умело избегал вопросов о причинах их ночного путешествия. Хотя наверняка не раз задумывался, почему муж Риды поставил ей такие невыполнимые условия: зачем требовать готовые серьги уже через день, если обе женщины не отказались бы подождать и неделю.

Рида все чаще ловила себя на мысли, что ей приятна компания этого человека. Он не был настолько хорош собой, как Юсуф или Арслан, ему не хватало их мужского обаяния и стати, но с ним она чувствовала себя спокойно и по-домашнему расслаблено, а это было именно то, о чем она мечтала уже долгие годы. Если бы она вернулась на восемь лет назад и судьба свела их, быть может, она нашла бы счастье с этим человеком?

Но Рида, хоть и думала об этом, в глубине души понимала, что это возможно. Восемь лет назад она меньше всего мечтала о спокойной жизни. Настоящий муж так пленил ее своим обаянием, вскружил голову настойчивыми, красивыми ухаживаниями, что она и мысли не могла допустить, чтобы сбежать от него в далекую Кардову. Восемь лет назад она бы даже не посмотрела на Мехмеда Али. А сейчас ей не следовало на него смотреть и тем более думать о том, чтобы ответить на его чувства: она могла нехотя навлечь на него несчастье.

И ей вдруг пришло на ум, что, возможно, спокойная жизнь вовсе не для нее и она ищет то, что никогда не должно с ней остаться. И это ее расстроило. Она все больше отмалчивалась и отвечала односложно на вопросы. И Мехмед Али со свойственной ему обходительностью позволил ей побыть наедине с собой.

Оставшуюся дорогу до ущелья они проделали, не говоря ни слова. И Рида даже не заметила, когда они наконец добрались до места.

Ущелье Тихири совсем не соответствовало своему названию. Уже этим оно вызвало у Риды, если не страх, то тревожное беспокойство.

***

Это место вовсе не походило на теснину в горах с речушкой на дне и отвесными скалами, поросшими мхом и редким кустарником. Ущелье Тихири было скорее красочным названием, призванным отпугнуть людей, которых влекло в эти края лишь одно любопытство.

Когда они завернули за гору, перед Ридой чуть ниже по склону раскинулась огромное каменное плато, сплошь усеянное капюшонами торговых шатров, подсвеченных яркими лампами. Словно от одного края до другого змеилась гигантская, светящаяся кобра, покрытая неровными буграми-шатрами.

Здесь могла бы уместиться вся торговая площадь Кардовы. У Риды с трудом укладывалось в голове: товары, что продавали на этом плато, были либо украдены, либо сделаны с умыслом обмануть, либо были запрещены для продажи в городе. Как эмир позволял существовать этому месту всего в нескольких милях вверх по горам? Быть не могло, чтобы он не знал о ночных торговцах из ущелья. И ведь разбойники меньше бы грабили в этих краях, если бы им негде было сбывать свой товар. А рынок пользовался удивительной популярностью. Узкие проходы между шатрами с трудом выдерживали наплыв покупателей.

– Тебе лучше набросить платок и прикрывать лицо, когда мы пойдем по рядам, – заботливо предупредил ее Мехмед Али, коснувшись руки. – Чем меньше они будут тебя видеть, тем спокойнее нам будет возвращаться в город.

– Неужели они захотят связаться с женой эмира? – возмутилась Рида.

– Не думаю, Жасмин, что этих людей волнуют такие мелочи. Их слишком сложно поймать. Сложно выяснить даже их имена. И они знают об этом.

Рида с недоверием посмотрела на Мехмеда Али: он явно преувеличивал. Но ее беспокойство усилилось и она подернула плечами, словно желая сбросить его. И видимо успешно, она забыла о своих тревогах, едва они спустились по склону и двинулись по длинным рядам.

Лавки пестрели товарами: глиняной и стеклянной посудой, цветастыми тканями: от грубой шерсти до тончайшего шелка. Со всех сторон осаждали запахи специй и благовоний, духов, мазей и мыла. К концу первого ряда у Риды уже щекотало в носу и ей казалось, она потеряла способность распознавать ароматы. С трудом бы отличила мускатный орех от черного перца. Ей беспрерывно хотелось чихать и кашлять. Она уже закрывала платком лицо не из-за безопасности, а чтобы унять безудержный наплыв ароматов.

Наконец показались первые лавки с камнями и она всецело погрузилась в их переливчатое и искрящееся свечение. Быстро приглядела два подходящих камня, приценилась и поняла, что ей следует погулять подольше, если она хочет выторговать цену более подъемную для ее кошелька. Но едва ступив по пятому ряду, поняла, что ее путешествие по ночному рынку подошло к концу.