Ювелир его величества

Она заметила лавку с камнями и направила силу на нее. Огромный лоток подскочил и каменный дождь осыпался на голову похитителя. Рида с силой дернулась, пнула человека, тащившего ее. Но он удержал. Ударил по спине. И она чуть не потеряла сознание. Почувствовала, как ее снова тянут по дорожке. Увидела еще латок, направила магию, затем еще один. Она пиналась и вырывалась. Кусалась и толкалась. Сыпала и била камнями. Ей бы хоть один острый кинжал. Но она не видела ни лавки с оружием, ни с ювелирным инструментом. Она изловчилась и принялась вырывать один за другим штыри из земли, удерживающие шатры. Побросала их в человека. Но ее тут же подхватили другие руки. Она почувствовала, что ее держат уже двое. Даже трое. Ее подкинули и взвалили на спину.

Уже весь рынок в молчаливом изумлении и непонимании следил за ними. А иссохший человек на ее глазах обернулся и широкая улыбка стала медленно расплываться по его лицу. Он словно не просто заметил Риду. Он ее узнал.

Хлопковые, расшитые сапожки оставляли на каменном плато кривые, рваные, земляные следы. Нефритовый браслет на запястье чудовищно жег руку от переизбытка магии. А иссохшийся человек теперь шел в ее сторону и все ускорял шаг.

«Я должна забрать его магию в свой браслет», – вдруг поняла Рида.

И она сорвала украшение с руки и с силой подбросила в воздух. Браслет вспыхнул ярким, синим огнем в темном небе, словно звезда спустилась на землю и зависла над ней. Нефритовые кабошоны стали быстро втягивать в себя магические крупинки. И маленький человек оскалился, словно почувствовал их силу. Сорвался на бег, но пробежал недолго, вдруг издал громкий, страшный рык и ударился песком о камни. Рванул ввысь плотным песчаным фонтаном. Закружил вихрем, вбирая в себя все вокруг.

Люди бросились врассыпную.

– Синие огни! Синие огни! – криками ужаса взорвался ночной рынок. – Зло из пустыни! Зло добралось в горы!

Рида почувствовала, как чужие руки ослабли и отпустили ее. Вскочила, схватила браслет, парящий в воздухе, и понеслась навстречу песчаному вихрю. Чем ближе она подберется, тем легче ей будет справиться с ним. Она не чувствовала ни страха, ни гнева, лишь решимость и уверенность.

И песок закружил ее. Заколол кожу. А она все вбирала в себя его магию. Вдруг почувствовала, что сама превращается в песок и становится частью вихря. Сила тащила ее вверх. И словно растягивала по темному небу.

Рида силилась вырваться, ловила магические крупинки, но вокруг кружил лишь песок пустыни – и она вдруг поняла, что не справляется. Песок уже вытаскивал магию из нее, а не она пыталась его поработить. Он подчинял ее волю. Прорывался в ее разум. Браслет на руке прожег кожу до кости. И сил не хватало сорвать его. Казалось, ей не освободиться из песчаного плена. И она сама станет песчаным человеком и будет сеять зло по земле.

– Помогите! – хотелось кричать, но губы не слушались.

Тело больше не принадлежало ей. Это походило на агонию. Она рвалась из песчаных пут – а они все крепче держали ее, все сильнее сковывали руки и ноги.

Казалось, никто и ничто ее не спасет. И вдруг она увидела на темном небе огромное крылатое существо. Издалека похожее на плотную более черную кляксу. То ли птица, то ли гигантское насекомое. Оно мчалось навстречу ей. Подлетело ближе и Рида наконец разобрала: огромный, черный дракон изверг поток пламени на песок, круживший ее. А тот ударил по нему тысячами острых песчаных кинжалов. Но Рида почувствовала, словно она сама пыталась разорвать плоть диковинного зверя.

– Лети прочь, несчастный! – попыталась она крикнуть, но вырвался только шепот и хрип.

Рида извивалась всем телом, рвала путы, старалась обрести контроль. Но лишь сильнее ранила себя и большое животное. Ее рука вдруг превратилась в гигантский меч и она замахнулась им и рубанула по приблизившемуся ящеру. Ей стоило неимоверных усилий повернуть меч в сторону. Дракон пролетел мимо. Зашел на новый круг. Вновь резко помчался на нее и изверг огненный поток. Долгий, яростный. Кожу опалило жаром, словно Рида сгорала в печи своей мастерской. Но сила, державшая ее, ослабла и она рванула с себя песчаные оковы и камнем полетела вниз.

Она хватала ртом воздух, била руками – и наконец глухо ударилась о землю среди высокой, луговой травы. Застонала от боли, бессилия и горечи за свою самонадеянность. И после долго лежала без сил пошевелиться. А когда подняла голову, увидела, что дракон все еще кружит в небе, опаляя рыжее песчаное облако. Последняя крупинка, сожженная его горячим дыханием, коснулась земли – и он тоже исчез с темного неба. Мгновенье спустя Рида услышала в отдалении громкий, глухой удар, отдавшийся болью в ее теле.

Она с усилием поднялась и поспешила в сторону звука. Бежала по лугу, карабкалась вверх по каменным склонам, падала, больно царапала и расшибала руки и ноги, снова поднималась и бежала, карабкалась выше. Когда добралась, долго всматривалась в темноту. Наконец зажгла магией свет и в плотных зарослях кустарника обнаружила распластанное по земле тело огромного крылатого ящера. Но не успела сделать и шагу – ящер стал меняться на ее глазах. Исчезали крылья, чешуя, огромный хвост и драконьи лапы – спусти минуты перед Ридой лежал человек в разорванной в клочья одежде.

Она замерла в изумлении. Смотрела на него и ее разум в смятении искал, как объяснить это чудо. Нет, она слышала о людях-драконах. Но слышала о них, как и о песчаном человеке, лишь в страшных историях ее бабушки. Нынешняя ночь словно была послана ей, чтобы взглянуть на этот мир иначе: эти два человека стали для нее таким же удивительным и невероятным открытием, как она сама, должно быть, стала явлением пугающим и непонятным для людей на этом рынке и в этом городе. И все же о колдунах и колдуньях говорили много и часто, а о людях иной природы больше замалчивали и те видимо не стремились рассказывать о себе.

Рида шагнула к лежащему человеку и стала внимательно осматривать его. Под изорванной одеждой его тело испещряли порезы и ссадины, кровь запеклась и уродливым грязно-красным рисунком покрывало кожу поверх ран и кровоподтеков. Этому человеку требовалась помощь. Но чем она могла помочь здесь, среди гор?

Ночную тишину прорвали конский топот и фырканье и она затушила магический огонь, спряталась под тенью пушистых веток и замерла в осторожном ожидании. Наконец через заросли кустарника на пятачок с примятой высокой травой ворвался знакомый ей старик в смешной чалме.

– Мой господин! – прокричал он, не замечая Риду, и подбежал ближе, стал осматривать лежащего человека.

Тот с трудом пошевелился, приподнял голову и Рида теперь узнала его. Юсуф тоже ее узнал. И они долго смотрели друг на друга, словно свыкаясь с мыслью, что каждому известен страшный, чужой секрет. И это, казалось, было невыносимо для обоих.

– Я все улажу, мой господин.

Рида с ужасом поняла, о чем пообещал старик. И Мерод поднял руки, уже приготовился читать заклинание, но Юсуф, к ее удивлению, показал ему остановиться.

– Но, мой господин? Никто не должен видеть и помнить вас.

– Не смей, Мерод!

И Юсуф обессиленно рухнул на землю.

Мерод смерил Риду взглядом, полным ненависти.

– Откуда ты только взялась такая? Стой и не шевелись здесь. Знай, я слежу за тобой.

Старик стащил с себя накидку, заботливо укрыл ей своего господина и исчез за плотным кустарником. Рида слышала в тишине ночи, как он уверенно раздает указания спутникам и гонит их прочь с горы. Она взглянула на Юсуфа и неприятная мысль проскочила в сознание: как они справятся с этим человеком вдвоем и где спрячут его в городе.

Глава12

Юсуф

Солнечный луч, сражаясь с раскачивающейся ставней, под живое воркование птиц выжигал на лице то ли анаграмму, то ли секретное послание. Юсуф поднял руку и постарался защититься от яркого света. Ему в нос тут же ударил чудовищной силы запах пряностей и трав. Сколько же в нем было намешано: и пряные, и терпкие ароматы, и сладковатые, и кисловато-острые – в носу нестерпимо защекотало и пришлось громко чихнуть. Со лба на простыни плюхнулось что-то тяжелое, завернутое во влажную и теплую, льняную тряпицу и Юсуф осторожно дотронулся рукой – камень. Повернулся – и с груди упал еще один обертыш, явно лечебного свойства. Похоже, его со всех сторон обложили лечащими камнями. Он откинул простыню – несомненно.

Юсуф избавился от камней и наконец оглядел комнату: сундуки беспорядочно сгрудились у окна, на них были брошены грязные, рваные тряпки, стол заполняли миски, кувшины, тряпицы, скомканные и кинутые, как попало, рядом с кроватью возвышалась неказистая гора подушек. Ставня продолжала раздражающе раскачиваться. А луч солнца прыгал по комнате и неровными полосками то засвечивал, то перекрашивал в золотистые цвета серовато-коричневую мебель и кремовые, покрытые незатейливым, растительным рисунком стены. Где он вообще находился? И куда делся Мерод?

Но он уже начал догадываться и сам не заметил, как растянулся в улыбке. Ему были не нужны эти обернутые и нагретые камни, раны сами затягивались со временем. Но наивная забота умиляла. Тепло полилось по телу и Юсуф сладко вздохнул и потянулся.

Донесся легкий шорох шагов, словно поднимались по ступенькам. Чуть зашуршала дверь и на пороге ожидаемо возникла Жасмин. Она была в длинном темно-синем платье в пол широкого покроя с незатейливой вышивкой по рукавам и подолу. Ее голову не покрывал платок и волосы черные у концов и гораздо более светлые, коричневато-медового оттенка у корней, свободно свисали до пояса прямыми локонами. «Жасмин – моя жена, – напомнил себе Юсуф. – Точнее, считается ею». И он не то чтобы против: она безумно его волнует, стоит бросить на нее взгляд даже сейчас.

Однако едва он увидел ее, нахлынули воспоминания о минувшей ночи и настроение помрачнело.

Перед глазами снова возникло рыжее облако, растекающееся над горой, где стоял разбойничий рынок Тихири. Вот он летит ему навстречу и оно бьет и режет его песчаными кинжалами, разрубает мечами, пронзает и разрывает тело – и Жасмин внутри этого облака.

Но она словно забыла о произошедшем: невозмутимо прошла по комнате, поставила на стол у окна поднос с кувшином и чаркой, грубо сдвинув остальную посуду, наполнила чарку, подошла и протянула ему.

– Выпей, это лекарство.

Ее голос прозвучал сухо. В нем неслышно было ни сожаления, ни извинения. Он отбросил ее руку.

– Хотела бы отравить, ты был бы уже мертв, – обиженно сказала Жасмин и вернула чарку на стол.

Юсуф захотел подняться, но осознал, что лежит совершенно нагой.

– Где моя одежда? – потребовал он.

– Ты про эту?

Жасмин подошла к груде сундуков и подняла с них грязные, запачканные кровью лохмотья.

– А где Мерод?

Юсуф сел на кровати, прикрываясь простыней.

– Твой слуга? Он ушел исполнять мои поручения, – ответила Жасмин с безразличием.

«Мерод? Больно сомнительно». Юсуф быстро осмотрел комнату в поисках сабли. Жасмин проследила за его взглядом и сабля, приставленная к стене у окна, вмиг шлепнулась подле него на кровати.

– Ее ищешь? Возьми, если тебе так спокойнее. Ты все равно меня этим не убьешь.

«Вот же плутовка».

– Сказала же, если бы хотела, ты бы умер еще ночью.

Жасмин остановила ставню, раскрыла ее пошире и комнату залило ярким светом.

– Зачем ты это затеяла? – наконец спросил Юсуф, следя за каждым ее шагом, пока она направлялась к дверям, но к сабле не притронулся.

– Что затеяла? – ухмыльнулась Жасмин. – Так и знала, что ты первым делом об этом спросишь. Думала, опоить тебя травами, что ли, чтобы ты подольше не просыпался.

«Или вообще не проснулся», – подумал Юсуф и все же подвинул саблю к себе.

– Что мне ответить, чтобы ты наконец вернул моего ребенка? – вдруг спросила она.

– Я видел тебя там, внутри того песка, и ты еще смеешь жаловаться на несправедливость?

Он почувствовал, что злиться. Схватился за саблю, но хотел обхватить шею Жасмин и сжимать, пока она не сознается.

– Это моих-то рук дело? – она в возмущении взмахнула руками. – У тебя по городу люди из песка разгуливают, а я виновата? Да меня похитили у всех на глазах – тащили между лавок и никто даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь. Я защищалась, как могла, а этот человек почувствовал во мне магию и бросился на меня... – Юсуф смотрел на нее, не отводя взгляд. – Ты бы умер там, если бы не я, понятно тебе?

– Я тебе не верю. Я знаю, что видел...

– А Мне не нужна твоя вера, Юсуф.

Он долго ей не отвечал. Что сказать женщине, которая желает недостижимого, но может убить, если не получит то, что хочет?

– Я мать своей девочки, – тихо сказала Жасмин. – Я родила ее. Растила. Почему вы так просто согласились передать ее в чужую семью? Я уже не знаю, что мне делать? Что же вы за люди такие!

В уголках ее глаз блеснули крошечные капельки, но она быстро овладела с собой.

– Что ты хочешь, Юсуф? Мое тело? – прямо спросила она.

И он почувствовал себя не только трусом, но и мерзавцем. Гадкое ощущение, сродни презрению к себе. Оно росло все сильнее внутри него и он опустил глаза. Сбежать бы отсюда. Да куда побежишь без одежды?

– Сам подумай, – продолжила Жасмин, – если бы у меня была такая сила, стала бы я просить твоей помощи вернуть дочь? Если я могу растить людей из песка и убиваю драконов песчаными клинками, то что мне стоит отыскать ребенка в городе? Я дважды сидела на ковре в тронном зале, взывая к вашей милости. Неужели я бы стала так унижаться, будь я настолько могущественной?..

– Довольно, – остановил он ее. Поднял голову и пристально посмотрел.

Врала она или нет, она делала это убедительно. А он был кем угодно, но не трусом и никогда не позволял себе унижать женщин. Она была виновата в своих несчастьях не меньше его.

– Хочешь обратно ребенка? – Юсуф выдержал паузу. – Стань полезна этому городу.

– Что значит «полезна»?

– У Фарука три магазина и он один из крупнейших торговцев коврами на юго-западе Арибо.

– Что? – Жасмин часто заморгала и мотнула головой, словно пыталась сбросить наваждение. – Вы полезность коврами измеряете, что ли, господин эмир? – съязвила она. – Это сейчас-то? У вас по городу ходит...

Он не позволил ей договорить.

– Не нужно мне рассказывать про мой город. И указывать, как я должен править в нем.

Это странно прозвучало «мой город». Он ведь только день назад сел на трон, как эмир. Но ему понравилось. Да, пожалуй, он любил, когда люди, вещи или места ему принадлежали.

– Ты можешь избавить город от этой беды? – продолжил он. – Ты сама только уверяла, что тебя бедную песок утащил. Ты появилась в Кардове – и по пустыне летают синие огни и сжирают целые караваны. Ты поднялась в горы – и эта дрянь и туда залезла. И теперь ты хочешь, чтобы я обидел крупнейшего торговца в городе ради тебя, позволил ему при всех выехать с пожитками за ворота и подать пример другим богатым горожанам? А ты тем временем заберешь ребенка и уйдешь, как ни в чем не бывало, так ты хочешь, Жасмин?

И снова потянулось напряженное молчание, утяжеляющее дыхание и заставляющее нестерпимо желать сбежать из этого места подальше.

Но тут Жасмин подняла левый рукав, размотала бинт на запястье, стянула нефритовый браслет с сильно обожженной руки – она закусила губу, настолько болезненным оказалось для нее это простое движение – подбросила браслет в воздух и он повис, озаряя комнату синим светом. В это солнечное утро не таким ярким, как мог быть, если бы за окном стояла ночь. Но этого хватило, чтобы Юсуф замер на кровати, не смея вздохнуть.

– Вот твои синие огни, – сухо сказала она. – Любой колдун может такие сотворить. Они безобидны. Хочешь – подойди и дотронься.

Он наконец шевельнулся, но вспомнил про отсутствие одежды.

– А, – ухмыльнулась Жасмин и подтолкнула к нему браслет.

Юсуф коснулся светящегося шарика и почувствовал, что огонек холодноватый и шелковистый. Однако внешне он отличался от тех, что встретились Юсуфу в пустыне. Огонек был синим по ободу и белым внутри. Хотя в остальном ощущения были схожими.

– Даже твой слуга, – продолжила Жасмин, – Мерод, да? Он же тоже колдун? Даже он такие может сделать. Проще простого. – И она заговорила снисходительно и с пренебрежением: – Если по пустыне летает магия, Юсуф, – это не значит, что она моя. Она может быть чьей угодно. Даже твоего слуги? Ты ему доверяешь? Он тебе фальшивые рубины хотел продать.

Юсуф насупился. Эта женщина слишком много себе позволяла. И еще удивлялась, что не получает желаемого. Он не собирался слушать ее нравоучения. Замотаться, что ли, в эту простыню и так дошагать до дворца? Проклятье! Не будь он эмиром, он бы так и поступил.

– Ты можешь мне гарантировать, что моя дочь все еще в городе? – потребовала Жасмин.

Он не был уверен. Со всем этим бардаком он совершенно забыл о Талии и ребенке. Однако, если Фарук и увез семью из Кардовы, он сделал это тихо, иначе остальные торговцы уже бы собирали вещи и отправлялись в дорогу. И все же, если сказать Жасмин правду, она сбежит из города уже к полудню и никто ее не остановит. Придется сжечь ее драконьим пламенем и закопать пепел у дворца Арслана – только тогда она точно никуда не денется.

– Я уверяю тебя, – соврал Юсуф, – твою дочь из города не вывозили.

Он видел по ее взгляду, что она не поверила ему. Так, зачем она спрашивала, если ни один ответ ее не устроил бы? Но казалось, она сама не знала, почему задала этот вопрос. Она в задумчивости шагала по комнате и старые доски перекрытия легонько поскрипывали под ее босыми ногами. Наконец она остановилась и строго посмотрела.

– Если ты снова соврал мне, Юсуф Ахмеди, – угрожающе сказала она, – клянусь Великим богом и моей верой в него, ты пожалеешь, что не умер этой ночью.

– Я никогда тебе не врал, – возмутился он.

– Да ну? Так, значит, наш договор еще в силе и тебе нужны те рубины? – усмехнулась она.

Конечно, этот договор не был в силе. Если он покажет ей ребенка, она его выкрадет и точно сбежит. Юсуф ответил ей взглядом: ты не получишь то, что требуешь сейчас; я дал тебе ответ, что ты должна сделать, твое право принимать его или нет.

И она точно прочитала его послание. Ее лицо стало еще более серьезным и раздосадованным. А ему сделалось еще больше не по себе.

– Где Мерод? – буркнул он и попытался обмотать простынь вокруг себя.

Неужели все-таки придется вышагивать по городу, в чем мать родила? Однако новое самодельное платье выходило нескладно. Юсуф приложил силу, резко дернул и простынь с глухим треском разошлась на два неровных куска.

– Когда Мерод уже вернется с твоими поручениями? – с раздражением бросил он, укрываясь разорванной тканью. – Ты же сказала ему принести мою одежду?

Жасмин молча подошла к сундукам. Сбросила на пол лохмотья. Открыла один из них и достала стопку чистого белья. Грубо отодвинула поднос и шлепнула стопку на стол. Побросала на поднос посуду, тряпки, взяла его в руки и отошла. Кивком показал на одежду.

– Может, ты мне ее подашь? – бросил Юсуф, видя, что она не собирается уходить.

– Я не твоя служанка, – хмуро ответила она. – Что ты для меня сделал, чтобы я тебе одежды подавала? Встань и возьми.

И она остановилась у двери, глядя на него. Да, точно, она не собиралась выходить. Стояла и смотрела.

Так, значит? Ну, ладно. И он резко откинул кусок простыни, встал и заскрипел досками под тонким шерстяным ковром. И все время, пока шел, внимательно следил за ней. Смелая, значит? Ну так, смотри. Тоже мне, нашла, чем пристыдить. Или она решила, что он будет прятаться от нее за тонкой периной.

Жасмин невозмутимо глядела на него, словно мужчины каждый день разгуливали перед ней нагишом. А когда, он остановился напротив – лишь поднос с чарками и мисками разделял их – и взялся за одежду, то ему показалась... что она улыбается или даже хихикает?

Он буркнул, плохо скрывая обиду:

– Благовоспитанные женщины так себя не ведут.

А она насмешливо повела бровью. «А как они себя ведут? – спросил ее взгляд. – Ты-то у нас пример благовоспитанности. Нагишом по чужому дому разгуливаешь».

И тут он почувствовал еле заметное, словно старательное скрываемое волнение, исходившее от нее. Казалось, она с силой удерживает его внутри себя, сдавливает, комкает, но эта жажда приблизиться к нему, коснуться все равно вырывается, просачивается в кровь и еле заметным светом изливается и обволакивается ее тело, заставляя кожу сиять.

Она же пыталась его убить? Он все еще не верил в ее отговорки. Но вдруг ощутил, как внутри начинает расти ответное чувство. И ему сделалось нестерпимо больно, когда он попытался подавить его. Он смерил ее долгим взглядом, злость и желание смешались и словно соревновались, что быстрее вырвется наружу.

– Что? Теперь ты хочешь, чтобы я тебя одела? – с раздражением спросила она. – Или тебе нужно это?

И его сабля вмиг переместилась к столу, у которого он стоял.

– Ударь, попробуй. Выпусти свой гнев.

Он не выдержал:

– Ты, правда, считаешь, что я об этом думаю, когда стою здесь в таком виде?

И вдруг он увидел, как легкий румянец, такой же прозрачный, как светящаяся кожа Жасмин, коснулся ее щек.

– Да ладно! – вырвалось у него и он ухмыльнулся.

Она зарделась еще сильнее. И он расхохотался в голос. Такого он еще не видел. Стоит здесь, тянет к себе бессовестно, как величайшая из блудниц, завлекает своим колдовством – иного объяснения он не находил – и следом краснеет, как девочка на выданье перед первым поцелуем.

Жасмин топнула ногой и с досадой шлепнула поднос прямо на его чистую одежду. Он рассмеялся громче и она пнула его по ноге, по самой больной, словно знала, куда бить, выскочила из комнаты и громко хлопнула дверью. Сабля, приставленная к столу, шлепнулась на пол и легонько звякнула.

– Эй ты! – крикнул Юсуф ей через дверь, вдруг вспомнив о Морено и его подручных. – Носи с собой оружие, ненаглядная моя, раз ты так ловко с ним обращаешься.

«Хороша ведьма! То совращает, то краснеет, то калечит».

И он растер побитую ногу. Отставил поднос и принялся разворачиваться одежду и натягивать на себя. Но продолжал посмеиваться, так его это позабавило. Она же играет сейчас с ним? С нее бы сталось. Он сделался серьезнее, но настроение осталось приподнятое.

***

Юсуф спускался по лестнице, сжимая саблю, заткнутую за пояс, и метался в сомнениях: что же за человек эта Жасмин. Правду говорит или искусно обманывает его, завлекает и играет? Он не мог подобрать подходящее слово, чтобы описать чувства, которые испытывает к ней.

Жасмин стояла у цветастой занавески, закрывающей соседнюю комнату от главного зала дома, и теперь уже снова смотрела спокойно и уверенно: не следа румянца на ее щеках, ни смущения в глазах. Словно там, наверху, ему привиделась их забавное словесное сражение. Или она уже так быстро обо всем забыла?

Зато все, что произошло с ними накануне, она очевидно помнила хорошо. Она же нарочно спрятала его одежду, чтобы бросить в лицо все те обвинения. И еще требовала, чтобы он ей верил. Да как же ей поверить?

– Если ты расскажешь обо мне... – сказал он сурово, поравнявшись с ней, вдруг увидел сложенные на столе камни в тряпочной обертке и запнулся.

В свете солнца, что проникало в полураскрытые ставни, блеснула красная яшма, гематит и аметисты. И он запнулся, глупо глядя то на обертыши, то на нее. Наконец снова заговорил, но уже намного мягче:

– Если ты меня выдашь, я не смогу тебе помогать. Тебе придется иметь дело с моим братом или кем похуже.

Он вспомнил о человеке, который в ближайшие недели должен был прибыть в город.

– Я не смогу тебя защищать. Меня вышлют. И можешь забыть про дочь. Тебе бы самой жизни не лишиться. Ты же понимаешь меня? – переспросил он, потому что она лишь молча смотрела на него, а он ничего не видел в ее взгляде, ни единой эмоции.

– Ты должна ответить, – потребовал он.

Жасмин сказала сухо, словно ей было безразлична ее жизнь и свобода:

– А что мне за это будет, дорогой мой муж? – выделила она последние слова. – По договору никто из нас бесплатно не работает.