Ювелир его величества

Юсуф попытался возразить, но Арслан не позволил:

– Не забывай, почему я еду к отцу и как для нас важен каждый день.

И он знаком показал советникам, что суд продолжается и Юсуф остался за главного, а сам зашагал к высоким дверям, которые широко растворили перед ним двое слуг в коротких халатах и больших, похожих на надутые подушки, головных уборах.

Двери закрылись и по залу тотчас прокатился легкий шепоток. Юсуф поднял руку в знак, что просит тишины, как когда-то делал его отец.

***

Белый тронный зал во дворце эмира Кардовы еще называли белоснежным залом с воздушными стенами. В солнечные дни лучи настолько заливали помещение светом, засвечивая его, что стены, казалось, исчезали и зал словно поднимался к облакам и солнцу, а эмир, сидящий на троне, уподоблялся владыке не только земель, но и небес. Юсуф с детства считал этот зал великим, он видел, как отец принимал здесь значимых людей и решал большие дела, а затем то же самое делал его брат на протяжении уже почти двадцати лет. Трудно было представить больший позор, чем впервые сесть на этот трон и оказаться униженным тремя женщинами, две из которых сейчас сильно напоминали кур, вымоченных в соленом растворе.

Юсуф знаком подозвал советника и велел принести серьги, из-за которых разразилась нелепая ссора. Внимательно осмотрел их и остался еще более обескуражен. Работа была выполнена с мастерством и талантом, но такое простое украшение – камень в несложной ажурной оправе из обесцвеченного золота – скорее бы подошло жене мелкого ремесленника или слуге в доме, но не женщинам из богатого, знатного рода.

Ему стало даже любопытно.

– Расскажи, почему говорят, что твою работу неправильно поняли, – спросил он у жены.

Она подняла на него глаза и на мгновенье он уловил в них недобрый, лукавый огонек, но он быстро исчез и она вновь смотрела на него серьезно и строго. «Она все знает и она злится, – подтвердил свою догадку Юсуф. – Но она сама виновата. Я отправился в тот дом только из-за ее завышенных требований».

– Люди считают, что камни могут изменить жизнь человека, – заговорила Жасмин.

– Но это не так? – перебил он ее.

– Только если сам человек этого хочет.

Юсуф улыбнулся.

– Уверен, эти женщины хотят этого больше, чем кто-либо в зале.

По большому полукругу, который образовывали наблюдатели суда, прокатился легкий смешок.

Но его назначенная жена, казалось, сделалась еще более серьезной.

– Они хотят не свою жизнь изменить, а изменить отношение к себе другого человека. Это невозможно. Мои украшения не могут заставить любить или ненавидеть, хотеть или не хотеть. Они лишь усиливают чувства и желания, которые уже живут в человеке.

Юсуф окинул взглядом женщин, сидящих рядом с Жасмин. Их лица пылали от стыда, головы были низко опущены и с обеих еще продолжала стекать вода, оттого на ковре просматривались большие мокрые круги, словно женщины таяли у него на глазах.

Он знал каждую из них, и сейчас он был бы не против, если бы они растаяли, как снега на вершинах скал Иорси, перемешенные к пустыне, и избавили его от лишних забот. Он не представлял, как ему одновременно усидеть на трех стульях: угодить этим женщинам, оставить в городе Талию и принудить Жасмин исполнять его желания.

Он надел украшение на пальцы и стал крутить перед собой. Кто бы мог подумать, что такая непримечательная безделушка может хранить в себе настолько глубокую философию.

– Хорошо, – задумчиво сказал он. – Тогда что могли бы сделать твои серьги для этих женщин, скажем, если бы они... если бы их желания были правильными?

Жасмин начала говорить, но запнулась и хмуро посмотрела на него. Она его в чем-то подозревает? Интересно в чем? Он еще сам не знает, что предпримет дальше.

– У нефрита множество добродетельных качеств, – наконец заговорила она. – О каких правильных желаниях вы говорите?

– Нам сказали, что эти серьги могут подарить вечную любовь, – подала голос Лиция Морена, не успел Юсуф подать знак отвечать. – Потому что нефрит несет в себе знак вечности и охраняет узы брака, – закончила она почти шепотом и вновь стыдливо опустила глаза.

Вторая женщина, имя которой Юсуф силился припомнить, но так и не смог, зло посмотрела на подругу, словно та выдала ее глубокую сердечную тайну. Для Юсуфа это вовсе не было тайной, но он ухватился за слова.

– Более, чем правильное желание. Скажи, ты не веришь в вечную любовь? – спросил он у жены.

Жасмин смерила его долгим презрительным взглядом.

– Верю, – ответила она, – но для вечной любви нужны двое. Нужно, чтобы два сердца бились, как одно.

– Позволь этим женщинам самим выбрать, – оборвал ее Юсуф, – сколько сердец будет биться рядом их сердцем. Если они желают, чтобы их сердце вечно любило, то почему бы и нет? Или ты боишься, что ошибаешься и можно заставить другого человека полюбить, когда твоя любовь достаточно сильна?

Ему вдруг самому захотелось знать ответ на этот вопрос. И он надеялся, что этот ответ «да», хотя глубоко в душе подозревал, что неправ. Даже спустя неделю его щека еще горела от пощечины, словно жаркое солнце Арибо пропалило ее насквозь. Словно луч прошел через его щеку, а вышел через грудь. Оттого боль мучила его даже во сне.

Но по взгляду Жасмин он понял, что сказал не те слова. Он обидел ее. Она действительно верила в то, что говорила. И ухитрялась еще использовать свои знания для иных целей. Брат был прав, она хотела хитростью возвратить ребенка и не намеревалась отступать. Юсуф убедился в своей правоте еще больше, когда она спросила:

– Тогда могу ли я тоже рассчитывать на вашу милость? Я хочу вернуть человека, которого сильно люблю.

– Можешь, – быстро ответил Юсуф. – Если хочешь, сделай и себе такие же серьги. Суд не возражает. Но сначала выполни обещанное этим женщинам.

– Тогда они должны заплатить, – хмуро бросила Жасмин и это разозлило его.

Обе женщины резко вскинули головы, все еще пунцовые, с подтеками на щеках и приклеенными к скулам мокрыми прядями. По ним было видно, что они не против оплаты. Но Юсуф сказал:

– Они не должны платить. Они уже заплатили, когда явились в мой суд в таком виде. Они будут помнить эту плату еще очень долго. А ты думай, кого и когда обливаешь из чана.

Он сейчас говорил, как его брат. Осознавал это и ему даже понравилось быть чуть-чуть Арсланом: умным, расчетливым и легко получающим все, что он желает. И у него неплохо выходило.

На удивление Жасмин отреагировала спокойно. Только попросила:

– Мне нужно время, чтобы найти похожий камень и сделать оправу.

– Ты получишь свое время, – уже согласился Юсуф, но Лиция его перебила. Быстро осознала свою ошибку, опустила голову совсем низко, однако он повелел говорить.

– Она обещала вторые серьги завтра к утру, – сбивчиво сказала женщина. – Сколько же нам теперь ждать? И кто заберет первую пару?

Обе его бывшие знакомые озабоченно на него посмотрели. Ну, по меньшей мере он был не один такой глупец, кто верил, что можно внушить любовь.

Вот только ему не нравилась ни одна из этих женщин. И Жасмин должна была оказаться действительно сильной ведьмой, чтобы ее нефритовые серьги это изменили. От этой мысли Юсуфу стало не по себе.

Не совершает ли он ошибку? А если каждая, кто положит на него глаз, закажет у Жасмин такое украшение? Она станет очень богатой, а у него, похоже, будет много жен и его желание подражать брату исполнится. Только через три месяца Арслан вернется и заберет город назад. И что ему делать с этим гаремом? Посадить на верблюдов и таскать с собой по пустыне?

Он подозвал Ямала.

– Когда семьи этих двоих собираются покинуть город? – спросил он почти беззвучно.

– Думаю, господин, – ответил Ямал, – еще месяц они никуда не уедут. Все ждут возвращение караванов: того, что задерживается уже на неделю и того, что должен прибыть следующим.

Юсуф задумался.

– Если позволите, господин. – Он кивнул. – Чем быстрее вы разберетесь в этими серьгами, тем меньше обид это вызовет у торговцев. Я склонен верить, что ваша жена не успеет сделать серьги к завтрашнему дню. Но за неделю она точно управиться и у Морена с Урюфом будет меньше повода пожаловаться на вас.

– Не успеет, думаешь? – Юсуф лукаво бросил взгляд на жену. Ямал подтвердил.

– Завтра так завтра, – тут же громко продекламировал Юсуф. – И чтобы никому не было обидно – пусть каждой сделают новые. А эту пару я приберегу для себя. Подарю той, чью вечную любовь захочу завоевать.

Ямал хотел возразить, но он отправил его от себя и широко заулыбался. Зал поддержал одобряющим шепотом и смехом.

Жасмин смотрела, нахмурив брови. Казалось, она не понимала и не принимала его решение, и вместе с тем в ее взгляде он читал то ли вызов, то ли обещание, то ли даже желание – последнее совершенно сбивало с толку. Но ощущения были настолько яркими, что он не мог их выбросить из головы. В ней действительно что-то изменилось. С ней творилось что-то дикое. И он не заметил, как засмотрелся на нее. Ее лицо, длинные, черные волосы, шелковые на ощупь, как он предполагал, словно ее полупрозрачная одежда в ту ночь. Он представил, как проводит рукой по ее коже, как отражается в ее глубоких глазах и видит в них настоящую страсть. Не намек, как он заметил сейчас, а сильное неприкрытое желание обладать другим человеком. Он представил, как его рука скользит ниже, пробирается под строгие темные одежды...

Она сказала:

– Я прошу дать мне еще один день. Ведь этот день уже почти подошел к концу.

И он ответил, сам не заметив:

– Хорошо, пусть будет еще один.

Осознал, на что согласился, лишь увидев легкую улыбку на кончиках ее губ. Да она издевалась над ним. Как она смела так бессовестно с ним играть? И почему он ей это позволял?

Одно дело, когда Талия выставляла его дураком – они с детства знакомы и он любил ее. А эту женщину знал лишь месяц – и вся Кардова уже считала ее его женой, а у него голова шла кругом лишь от одного взгляда на нее. Она действительно ведьма и он правильно делает, что остерегается всего, к чему прикасаются ее руки.

Но ничего, может, он не умеет отличить хорошую подделку от настоящего рубина, зато прекрасно знаком с искусством создания ювелирных украшений: камень нужно отшлифовать, отполировать, вырезать формы из воска для оправ, нужно выплавить и протянуть золото, отполировать и отшлифовать его, вставить камень в оправу и закрепить – Ямал прав: она не успеет за сутки создать две пары серег, даже такой простой формы. И она еще придет просить его о помощи.

Юсуф подал знак советникам, что женщин можно отпустить и ввести новых просителей.

***

Рида

Рида явилась в этот день в суд эмира с холодным, точным расчетом. Она буквально заставила своих покупательниц, исстрадавшихся по любви к Юсуфу, отвести ее в белый тронный зал. Она надеялась, что Арслан Ахмеди, выбирая между двумя богатыми торговцами и одним, отдаст предпочтение количеству и вернет ей дочь. Она почувствовала, что может не добиться задуманного, уже когда тот шепотом обменялся с братом парой быстрых фраз и гордой, уверенной походкой вышел из зала, явно довольный своим решением. И все же до последнего не теряла надежды.

Она не стала спорить с Юсуфом. Ей показалось тщетным ожидать от него понимания и сочувствия. Это было все равно, что закопать себя по голову в песок посреди пустыни и рассчитывать, что пойдет дождь из акульих лепешек и спасет от голода. Она выторговала себе еще один день и сразу от дворца направилась к дому Талии.

В свете дня огромный двухэтажный риад напомнил ей гигантского каменного зверя, ощетинившегося в ожидании, когда она приблизится к нему. Он словно готовился вступить с ней в схватку и сокрушить, обрушив на нее каменные лапы-колонны и проглотив через гигантскую пасть ворот, сейчас плотно закрытых на железные засовы. Но Рида ошиблась. Никто не ждал ее появления. Она час простояла у большого дома. Колотила в двери, пробовала кричать и звать слуг. Прохожие с любопытством и насмешками оборачивались на нее, пока в дальнем конце улицы она не заметила приближающегося стражника и не поспешила сбежать.

Она вернулась позже, когда стемнело и засветили редкие фонари. Позволила магическим частицам пройти через ее тело и сдвинула засовы, сорвала замки на дверях, пробралась внутрь – но только для того, чтобы подтвердить свои страхи. Дом, вчера полный народа, сегодня стоял пустым – хозяева покинули его, не оставив даже слуг и охрану для присмотра. Рида упала на пол у отделанной лепниной и украшенной мозаикой стены и тихо заплакала.

Ей не стоило ждать столько времени. Целую неделю! Она подарила этой женщине целую неделю и та увезла ее Нати. Она не должна была отходить от этого дома ни на шаг. Почему она позволила Юсуфу увести себя в ту ночь? Как теперь узнать, в каком из тысяч домов Кардовы или даже сотен городов всей Арибо спрятали ее девочку?

Рида вернулась к себе в дом на плато высокой горы уже за полночь. Подошла к сундукам, что все еще оставались в беспорядке после погрома неделю назад. Переоделась в тонкие, шелковые одежды, набросила темную, плотную накидку и долго стояла, по крупицам собирая магию, чтобы придать себе храбрости и уверенности и не позволить отступить. Она старалась проявлять благоразумие, до последнего искала законный выход. Желала остаться человеком, которым хотела видеть себя. Она наделась, что окружающие оценят ее усилия.

Рида вышла из дома, закрыла двери на замок и направилась по узким, скрытым от любопытных глаз горным тропам к дворцу эмира.

***

В комнате горела лишь одна большая напольная лампа, отбрасывая на отделанные мозаикой стены причудливые тени. Пахло сладковатым бадьяном и терпким эстрагоном. Эти запахи обволакивали, словно незримые песчаные волны, и слегка кружили голову, но не затуманивали разум. Юсуф стоял у противоположного края от двери рядом с маленьким столиком и двумя резными креслами, устланными подушками и нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Рида заметила это, когда входила в палаты через высокие двери, что величественно распахнул перед ней стражник и тотчас крепко затворил.

Она обратила внимание, что Юсуф переменил платье и был одет сейчас проще: в длинный халат явно из богатой ткани, но без изысков, широкий пояс, сапоги из хлопка и бархата с тиснением и вышивкой и только волосы, как обычно, не сковывал головной убор. Должно быть, он предпочитал оставлять их свободными, чтобы они падали на плечи пышными, слегка волнистыми локонами. Он выглядел уверенно и, казалось, совсем не удивился ее приходу.

– Рад, что ты пришла, – сказал он после того, как окинул ее взглядом.

Слегка улыбнулся. Рида даже сказала бы, усмехнулся. Но она знала, как он прочитает ее поведение и не собиралась его разубеждать. Он решил, что она явилась его соблазнить, ублажить так, чтобы он забыл обиды и других женщин и она могла бы сотворить из него нужного человека, словно гончар лепит из глины подходящие кувшины. И она действительно пришла затуманить его разум, но он не догадывается о том, как она воспользуется этим. Он сильно удивится, когда поймет, как недооценил ее.

Она видимо долго не отвечала на его приветствие и он продолжил:

– Так, о чем ты пришла поговорить, моя несравненная самоназначенная жена? Стражники у ворот доложили, что ты с жаром требовала встречи со мной. Ты даже заявила, что этот дом принадлежит тебе, раз все считают меня твоим мужем. Хочу, чтобы ты знала, – он заговорил строже, – этот дом не мой, а моего брата. И ты могла бы биться в эти двери, как в свои, если бы согласилась на его предложение, а не втянула нас обоих в эту дикую историю.

Он оборвал свою речь и выжидательно посмотрел на нее. Она промолчала.

– Так что ты хотела? – нетерпеливо бросил он.

Он ведь знал, что она хотела. Но очевидно желал, чтобы она упала перед ним на колени и молила о снисхождении и помощи. Это месть за то, что она в ту ночь посмела требовать с него денег и просила вернуть дочь?

О последнем Рида подумала еще в тронном зале, когда он, не скрывая, судил ее дело в пользу тех женщин. Он хотел поставить ее в безвыходное положение и принуждал принять обязательства, которые она никогда бы не смогла исполнить, будь она обычным ювелиром-ремесленником, не обладающим магическим талантом.

– Я пришла узнать о нашем прошлом разговоре, – наконец сказала она и коснулась завязок на своей накидке, но передумала и лишь шагнула ему навстречу, ближе к свету лампы, чтобы он мог лучше ее разглядеть. – Он еще в силе? Наш договор? Тебе все еще нужны те рубины?

Она слегка повела рукой, чтобы он заметил тонкий шелк ее платья под накидкой. Но показала лишь на миг и тут же спрятала его обратно под плотную ткань.

Он улыбнулся.

Это хорошо, что они понимали друг друга. Так было быстрее и проще. Рида не испытывала стыда или угрызений совести, но ощущала себя странно. Впервые она стояла и откровенно предлагала себя. Даже ее муж всегда первый добивался ее внимание и ей оставалось лишь благосклонно принимать его ухаживания.

– Договор в силе, – ответил Юсуф, но быстро добавил, – если ты готова пересмотреть часть его условий.

– Какую часть? – спросила она, хотя уже догадалась, о чем он скажет.

Но он не ответил прямо.

– Тебе не следовало обливать грязной водой тех женщин, – уклончиво ответил он. – Ты ведешь себя неразумно. Я же пообещал вернуться, почему ты меня не дождалась?

Рида приложила усилие, чтобы не высказать этому человеку все, что она думает о его обещании.

– Что ты собираешься делать теперь с этими серьгами? – продолжал он поучать. – Ты же назвалась моей женой. Что подумают люди обо мне и моем брате, если ты не выполнишь то, что тебе наказали в суде?

– Что ты хочешь мне предложить? – оборвала его Рида.

Он подошел ближе и сложил руки на груди, пристально глядя ей в лицо. Словно не смея опустить взгляд ниже. Их разделало не больше пары шагов. Он смотрел серьезно, чуть из-под бровей. Внешне спокойно, но Риде показалось, что она чувствует его волнение. Нет, она не ошиблась, он, сам того не желая, тянулся к ней. Его пьянило от одного лишь взгляда на нее и сейчас, когда ее кожу усыпали крупинки магии, она казалась ему еще более желанной, она влекла его к себе, как пыльцу с цветов увлекает за собой ветер и разносит по полям.

– Помощь, – ответил он. – Я хочу предложить тебе помощь.

Она сдержала усмешку. Помогать он ей точно не собирался.

– Тогда ты знаешь, что мне нужно, – сказала она.

– Тебе сейчас нужно сохранить репутацию моей семьи, раз уж ты назвалась ее частью. Это сейчас нужнее всего остального, ты меня понимаешь?

Рида не понимала и не желала понимать. Она быстро преодолела отделявшее их расстояние, посмотрела в его песочного цвета глаза и прошептала:

– Я даю тебе слово, репутация семьи не пострадает по моей вине. Но могу я хотя бы издалека увидеть свою девочку? Две недели от нее никаких вестей. Их дом пуст. Куда они переехали и когда вернуться? Пожалуйста.

И она набралась смелости, подняла руку и коснулась его щеки, легонько погладила кожу. Она оказалась у него шершавой, грубоватой от ветра, песка и солнца – вечных спутников всех путешественников Арибо, и еще немного колкой из-за легкой щетины. Но приятная на ощупь и запах трав, смешанных с его телом, одурманивающе защекотал ноздри. Риду чуть повело от этих неожиданных ощущений. И она с трудом сохранила равновесие. Чуть оступилась, опустила голову поправить одежду, которая запуталась в ногах. А когда снова подняла глаза, то заметила, как он растянулся в улыбке, широкой и лукавой. Глаза его сузились и в них появился недобрый, пугающий блеск.

«Что? – подумала Рида с иронией. – Он не может дать мне даже такую малость? Мне следует быть смелее?»

И она приподнялась на цыпочках, потянулась к нему, запустила руку в его волосы и уже коснулась второй рукой груди. Но он вдруг резко отбросил ее, следом подхватил за талию, с силой притянул к себе, наклонился к самому уху. И зашептал, глубоко и сладко вдыхая ее аромат, словно пробуя на вкус:

– Ненаглядная моя, – она почувствовала его горячее дыхание, – если ты собралась меня сегодня совратить, то я вовсе не против. Но мы опустим прелюдии и пойдем до конца. Упадем прямо здесь на эти гладкие начищенные полы. И я не отпущу тебя, даже если ты станешь меня умолять.

Его рука скользнула по ее телу. Перехватила и прижала к себе еще сильнее.

– Ты не можешь прийти и диктовать свои условия, – продолжал он шептать. – Я не откажусь от хорошей сделки, но я больше не работаю в долг. Ты меня понимаешь?

И он, не касаясь, прошелся губами по ее шее от мочки уха до плеча. Она, не желая того, вздрогнула. По спине побежали мурашки, а в животе легонько защекотало.

– Так что дай мне сейчас ответ, мне остановиться... – он сделал паузу, – или мы продолжим?

Конечно, они остановятся. Они зашли достаточно далеко и я получила все, что желала. Рида быстро сунула руку в карман накидки и разжала пальцы.

Она собралась оттолкнуть его и сделать шаг назад. Но вдруг почувствовало, что тело не подчиняется. Его пальцы продолжали поглаживать грубую ткань ее плотной накидки, пытаясь на ощупь отыскать ее край и проникнуть под нее. И когда преодолели это препятствие, коснулись ее кожи под тонкими нитями шелка, она нехотя потянулась к нему навстречу. Прижалась всем телом, а руки обняли его широкую спину и заскользили вверх, поглаживая мягкую ткань халата. Она хотела сбежать и вместе с тем не желала, чтобы он отпускал ее. Вдруг почувствовала, что безумно истомилась по любви, по теплому телу рядом, по жарким ласкам, по тому, как сладостно разливается нега, по горячему дыханию, по поцелуям, доводящих до исступления. И она поняла, что желает ощутить его поцелуй на своих губах. Неудержимо захотела знать, каков он: сладкий или горьковатый, мягкий или грубый, медленный и глубокий или быстрый и нетерпеливый.

– Поцелуй меня, – шепнула она, тяжело дыша. – Сейчас.

И он вдруг остановился. Резко отпустил ее, отпрянул. Нахмурился, словно обиделся и посмотрел сурово. Он же желал ее, ее тело, ее ласк. С чего он так смотрел сейчас, словно она не любовь предлагала ему, а змеиный яд? И ее тело вновь потянулось к нему, руки скользнули по груди, двинулись к плечам.

Он грубо перехватил ее за руки и с силой встряхнул. Долго смотрел, не отрываясь, прямо в глаза. И ее медленно стало отпускать. Кто бы мог подумать, она стояла перед ним полностью в его власти и он мог легко получить то, что жаждал и что мучило его, но он только что отказался от этого подарка. Кто он был: глупец или благородный глупец? Он больше не получит такого дара, она больше не даст своему телу так себя предать. Рида наконец овладела собой и позволила легкую улыбку. А он продолжал смотреть на нее, словно так глубоко погрузился в ее глаза, что теперь не может выбраться на поверхность.

– Что с тобой, мой дорогой муж? – заговорила она, желая наконец чтобы он прекратил вглядываться в нее, и ехидно добавила: – Тебя так смутила моя маленькая просьба? В прошлом женщины тебя били, когда ты их целовал? Почему ты испугался?

Он приподнял ее подбородок и снова всмотрелся, словно изучая. Это уже переходило все границы. Она попыталась отбить его руку, но он остановил ее и задумчиво сказал:

– Ты очень красивая женщина.

Повернул ее голову, словно собираясь рассмотреть под разными углами. Словно она была не человеком, а драгоценным камнем. Риде стало неприятно, она вдруг почувствовала себя товаром, который разглядывали с мыслью, а стоит ли он тех денег, что за него просят.

– Как мне сохранить в памяти такую красоту? – размышлял он вслух.

– Прекрати это! – потребовала она, отчаянно вырываясь.

– Что такое, моя ненаглядная жена? – передразнил он ее, все еще удерживая за подбородок, но не улыбнулся, смотрел серьезно и строго. – Тебя так смутила моя маленькая просьба?

О, видит бог, кажется, она действительно ненавидела этого человека.

– Отпусти уже меня! – отбросила она наконец его руки и отскочила в сторону.

Его серьезный взгляд сменился на насмешливый.

– Думал, тебе приятно, когда я касаюсь тебя. Минуту назад ты аж пылала...

О, как жалела об этой минуте!

– Так ты исполнишь мою просьбу? – спросила она, хотя догадывалась, что он не собирается этого делать.