Пока смерть не разлучит нас

— Ну что, Матвей, — говорит Зоя. — Смотри, какая у тебя невеста. И руки на месте, и голова. А не то что некоторые…

Он молчит. Он смотрит на меня.

Я чувствую его взгляд на своей коже. Он не злой. Он не холодный. Он — другой. Внимательный.

Я делаю шаг к выходу. Прохожу мимо него в дверях.

— Всё хорошо? — шепчу я.

— Да, — отвечает он. — Всё хорошо.

Я выхожу из кухни. Иду по коридору.

Я чувствую, как его взгляд всё ещё на мне.

Я не оборачиваюсь.

Вечер заканчивается.

Гости разъехались. Тишина оседает в особняке, как пыль. Я стою у выхода, надеваю пальто. Татьяна подходит, целует меня в щёку.

— Спасибо, что пришла, — говорит она. — Ты была сегодня… настоящей.

Я киваю. Я не знаю, что ответить.

— Я провожу тебя, — голос раздаётся сбоку.

Я поворачиваюсь. Матвей. Он уже в пальто. Смотрит на меня.

— Не нужно, — говорю я. — Я на машине.

— Я отвезу тебя, — он берёт мою сумку. — Твоя машина останется здесь. Завтра заберёшь.

Я смотрю на него. Он не спрашивает. Он утверждает.

Я не спорю. Я слишком устала.

Мы выходим на улицу. Свежий воздух ударяет в лицо. Мы молча идём к его машине. Он открывает мне дверцу. Я сажусь. Он закрывает дверь.

Я слышу, как он обходит машину, открывает свою дверь, садится за руль. Заводит двигатель. Машина плавно трогается с места.

Мы едем в тишине.

Город проплывает за окнами. Огни фонарей размазываются в мокром стекле. Я смотрю на них, но не вижу.

Я чувствую его рядом. Чувствую его молчание.

— Ты сегодня хорошо работала на кухне, — говорит он первым.

Я поворачиваю голову.

— Ты удивлён?

— Нет, — говорит он. — Просто… не ожидал, что ты умеешь чинить краны.

— Я умею многое, — говорю я. — Просто ты не замечаешь.

— Я замечаю, — говорит он. — Когда надо.

Я смотрю на него. Он смотрит на дорогу. Профиль. Тени под скулами.

— Зоя сказала, что ты пытался починить этот кран, — говорю я. — И у тебя не получилось.

— У меня не было нужных инструментов.

— У тебя были руки. Этого достаточно.

Он усмехается.

— Ты хочешь сказать, что я ничего не умею?

— Я хочу сказать, что ты не привык делать что-то руками, — говорю я. — Ты привык, что всё делают за тебя.

— Это плохо?

— Это… по-человечески, — говорю я. — Ты просто не знаешь, как это — испачкать руки.

Он смотрит на меня. На секунду дольше, чем нужно.

— Ты права, — говорит он тихо. — Я не знаю.

Мы замолкаем.

Он останавливается у моего дома. Выключает двигатель. Поворачивается ко мне.

— Полина, — говорит он.

— Что?

— Зачем ты сегодня пришла? На поминки. Ты могла отказаться.

— Твоя мать сказала, что это важно для семьи.

— Она многое говорит. Но ты не обязана её слушать.

Я смотрю на него.

— Я пришла, потому что я хотела, — говорю я. — Я хотела увидеть, кто вы все на самом деле. Не в галстуках и улыбках. А просто люди.

— И что ты увидела?

— Что ты умеешь молчать, когда нужно, — говорю я. — И что твоя мать умеет управлять. И что твой брат… он другой. Он умеет быть настоящим.

— Я тоже умею.

— Ты умеешь притворяться.

Он смотрит на меня. В его глазах — что-то меняется. Я не могу понять, что именно.

— Ты думаешь, я притворяюсь с тобой?

— Я не знаю, — говорю я. — Но я хочу знать.

Он молчит. Долго.

— Тогда оставайся собой, — говорит он. — И я останусь собой. Посмотрим, что получится.

Я открываю дверцу. Выхожу из машины. Оборачиваюсь.

— Спокойной ночи, Матвей.

— Спокойной ночи, Полина.

Я захожу в дом. Иду к себе. Сажусь на кровать.

Я смотрю на пустую стену.

Он солгал. Он не знает, как быть собой. Он просто хочет, чтобы я была рядом. Чтобы я научила его.

И я, кажется, хочу ему помочь.

Я захожу в дом.

Тихо. Мать уже спит. Егор ещё не вернулся. Я одна.

Я поднимаюсь к себе. Закрываю дверь. Снимаю пальто, бросаю на стул. Сажусь на кровать.

Тишина.

Я смотрю на свои руки. Они ещё помнят холодный металл крана. Помнят его взгляд, когда он смотрел на меня на кухне. Помнят, как он молчал, а я чувствовала его дыхание на своих губах.

Я закрываю глаза.

В темноте — его лицо. Его губы. Случайное касание. Доля секунды. Но я помню.

Я открываю глаза. Смотрю на кулон. Он лежит на тумбочке. Холодный. Тяжёлый.

— Зачем ты это сделал? — шепчу я. — Зачем ты поцеловал меня?

Я знаю, что он не целовал. Мы просто коснулись губами. Но внутри — всё перевернулось.

Я беру кулон в руку. Он холодный. Как и он. Но я чувствую, как под пальцами он нагревается.

Я злюсь на себя.

— Ты не должна думать о нём, — говорю я. — Он — просто сделка. Он не твой. Он — никто.

Но я не верю своим словам.

Я ложусь на кровать. Смотрю в потолок.

Я вспоминаю, как он смотрел на меня в машине. Как его пальцы сжимали руль. Как он молчал, когда я сказала, что он боится.

Он боится. Он боится меня. Боится того, что я вижу его настоящего.

Я тоже боюсь.

Я боюсь, что он не просто сделка.

Я боюсь, что он — тот, кто может разрушить всё, что я построила. Или построить заново.

Я закрываю глаза.

— Спокойной ночи, Матвей, — шепчу я.

Я не знаю, почему я это говорю. Но я чувствую, что он слышит.

Где-то там. В своей комнате. Или в своей машине.

Я медленно проваливаюсь в сон.

И последнее, что я вижу, — его глаза. Серые. Горячие. Живые.

Я не хочу думать о нём.

Но я не могу перестать.

КОНЕЦ ГЛАВЫ 3.

ГЛАВА 4. «На пороге тайны».

Я просыпаюсь от света.

Не от будильника. Не от голоса матери. Просто от света, который лезет в глаза через щель в шторах, и от того, что тело уже знает — надо вставать.

Я смотрю на потолок. Пара секунд тишины. Хорошо.

Никаких мыслей о нём. Никаких глупых воспоминаний. Я просто встаю.

Ноги на холодный пол. Паркет скрипит под пальцами. Я иду в ванную, смотрю на себя в зеркало. Бледная? Да. Уставшая? Ну, это не новость. Глаза — живые. Это главное.

Я умываюсь, запрокидывая голову, давая воде стекать по лицу. Холодно. Отлично.

— Ты — Островская, — говорю я себе в зеркало. — Ты не развалишься. Ты просто выживешь. Назло им всем.

Я возвращаюсь в комнату. Накидываю джинсы, свитер, куртку. Волосы в хвост. Без украшений. Без кулонов. Без роз. Никаких напоминаний.

На кухне стоит записка от матери: «В холодильнике еда. Завтра совещание в банке. Не опаздывай».

Я фыркаю. Она думает, что я помню. Я помню. Но меня бесит, что она напоминает. Как будто я ребёнок.

Я пью кофе стоя. Горький, без сахара. Смотрю в окно на город, который уже проснулся. Машины. Люди. Собаки. Жизнь. Я чувствую, как внутри закипает злость. На неё. На них. На этого красавчика Горского, который смотрит свысока, потому что у него всё есть.

— Думаешь, ты лучше? — спрашиваю я пустой город. — Ну-ну.

Я ставлю кружку в мойку. Слышу, как она звякает о металл.

— Увидимся, Матвей. Посмотрим, кто из нас первый сломается.

Я беру ключи. Выхожу из дома.

Утро. Свежий воздух бьёт в лицо. Мокрый асфальт блестит. Я вдыхаю полной грудью, и внутри просыпается знакомое чувство. Я не дам им себя сломать. Я покажу им всем.

Я сажусь в машину и с силой захлопываю дверь.

— Поехали, — говорю я себе.

Я захожу в кабинет отца, и тишина встречает меня как старая знакомая. Я сажусь за стол, открываю ноутбук, но не успеваю даже войти в систему — дверь открывается без стука.

Мать входит, сразу садится в кресло напротив, даже не поздоровавшись. Она смотрит на меня так, будто я уже сделала что-то не так.

— Ты видела отчёт от поставщиков? — спрашивает она.

— Видела.

— И?

— И я не знаю, как мы будем платить по этим счетам, если в следующем месяце не будет новых броней.

Я смотрю на неё. Она молчит. Я знаю, что она думает о том же, о чём и я.

— Банк даёт нам отсрочку только потому, что ты невеста Горского, — говорит она. — Это единственная причина, почему мы до сих пор не вылетели на улицу.

— Я знаю, мама.

— Нет, ты не знаешь, — она подаётся вперёд. — Ты думаешь, что это просто слова. Но если ты не дашь им повод верить, что этот брак состоится, они отзовут все свои обещания. И мы останемся ни с чем.

Я смотрю на неё. Внутри — злость. Она говорит мне то, что я знаю. Она думает, что я не понимаю. Она думает, что я ребёнок, который не видит, что происходит вокруг.

— Я понимаю, — говорю я. — Я знаю, что мы держимся только потому, что они ждут денег от Горских. Я знаю, что без этого брака мы никто. Я знаю.

— Тогда почему ты сидишь с таким лицом, будто тебя ведут на казнь?

Я открываю рот, чтобы ответить, но она не даёт мне этого сделать.

— Ты должна найти подход к нему, Полина. Не просто стоять рядом и улыбаться. Ты должна сделать так, чтобы он захотел этот брак. Чтобы он поверил, что ты — та, кто ему нужна.

Я откидываюсь на спинку стула.

— И как ты это себе представляешь? Буду ходить за ним с мокрыми ресницами и говорить, какой он замечательный?

— Я представляю, что ты перестанешь вести себя так, будто он твой враг, — она говорит ровно, без эмоций. — Он не твой враг. Он — твой единственный шанс.

Я сжимаю пальцы в кулак.

— Ты предлагаешь мне притворяться перед ним.

— Я предлагаю тебе сделать так, чтобы ему было легко с тобой, — она смотрит на меня. — Потому что если ему будет трудно — он найдёт способ разорвать этот брак. И тогда мы потеряем всё.

Я смотрю на неё. Внутри — тяжесть. Я знаю, что она права. Но я не могу заставить себя улыбаться ему просто так.

— Я поняла, — говорю я.

— Хорошо, — она делает паузу. — Сегодня утром звонила Татьяна Горская. Она хочет встретиться со мной. Обсудить подготовку к свадьбе и мероприятие, которое они планируют. Сказала, что это важно для компании. Я встречусь с ней завтра.

— Она звонила тебе, чтобы обсудить мою свадьбу? — я поднимаю бровь. — Со мной она не захотела говорить?

— Ты не отвечала на звонки, — мать пожимает плечами.

Я смотрю на свой телефон. Три пропущенных. Я не заметила.

— И что она хочет обсуждать?

— Всё, что касается подготовки, — говорит мать. — Ты должна быть готова к тому, что это будет не просто разговор о цветах и платье. Это деловой выход в свет. Они хотят, чтобы всё прошло идеально.

Я смотрю на неё. Она не шутит.

— Хорошо, — говорю я. — Пусть обсуждают. Меня это не касается.

— Касается, — мать смотрит на меня строго. — Ты — главное лицо на этом мероприятии. Ты должна быть готова. Я передам тебе всё, что мы обсудим.

Она встаёт. Поправляет юбку.

— Я хочу, чтобы ты поняла, Полина. Это не просто разговор о свадьбе. Это твой первый шаг в их мир. От того, как ты себя покажешь, зависит, будут ли они воспринимать тебя всерьёз. Не оплошай.

Она выходит. Я слышу, как за ней закрывается дверь.

Я смотрю на ноутбук. Смотрю на цифры на экране. Смотрю на свои руки.

Я вдруг чувствую, что на губах появляется усмешка.

— Первый шаг в их мир, — говорю я вслух. — Ну-ну.

Я закрываю ноутбук и иду к окну.

Пусть встречаются. Пусть обсуждают. Я всё равно сделаю по-своему.

Я смотрю в окно, когда телефон на столе вибрирует.

Беру. Не глядя. Думаю, опять мать. Но на том конце — мужской голос. Молодой, чёткий, официальный.

— Добрый день, Полина Сергеевна. Это Максим, помощник Матвея Константиновича.

Я замираю на секунду.

— Слушаю.

— Матвей Константинович поручил мне сообщить, что послезавтра в 10 утра состоится интервью с корпоративным журналом. Ваше присутствие обязательно. В главном офисе компании.

— Интервью? — я переспрашиваю, хотя всё слышала.

— Да. Совместное интервью. Матвей Константинович будет ждать вас в 10 утра. Просьба быть вовремя.

Я сжимаю телефон.

— И он не мог сам мне позвонить?

Голос помощника остаётся ровным, без тени смущения:

— Матвей Константинович сейчас на переговорах. Он просил передать, что это важно для компании.

— Передайте Матвею Константиновичу, — говорю я, чувствуя, как в голосе прорезается лёгкая усмешка, — что я приду. Но в следующий раз он может позвонить сам. Я не кусаюсь.

На том конце — короткая пауза.

— Я передам. Хорошего дня.

Я кладу трубку.

Смотрю на телефон. Потом на пустую стену перед собой.

— Интервью послезавтра, — говорю я вслух. — И он даже не удосужился позвонить сам.

Я чувствую, как внутри закипает злость. На него. На его высокомерие.

— Ладно, — говорю я себе. — Послезавтра так послезавтра.

Я открываю ноутбук и смотрю на экран.

— Но запомни, Матвей. Ты не будешь мной командовать.

Я всё ещё смотрю на телефон, когда он снова вибрирует.

На этот раз я смотрю на экран. Незнакомый номер. Я хочу сбросить. Но что-то останавливает.

— Алло? — голос звучит резче, чем я планировала.

— Полина, это я.

Я узнаю голос. Тёплый, знакомый, как старый свитер, который носишь дома.

— Денис?

— Он самый, — в его голосе — улыбка. — Ты не узнала? Неужели моя бедная подруга уже забыла, как я звучу?

Я выдыхаю. Сам не знаю, с облегчением или с раздражением.

— Я просто… занята, — говорю я. — У меня тут день такой.

— Я знаю, — он перестаёт улыбаться. — Я поэтому звоню. Ты выглядишь уставшей в последнее время. Я хочу тебя накормить.

— Ты меня накормить? Это что-то новенькое.

— Я открыл ресторан, помнишь? Приходи сегодня вечером. Я сам приготовлю. У нас тихий уголок. Никто не будет тебя дёргать.

Я смотрю на часы. Три часа дня. Дома ждёт пустой холодильник и тишина.

— Я не знаю… — тяну я.

— Ты знаешь, — перебивает он. — Ты хочешь прийти. Я слышу это по голосу.

Он всегда чувствовал. Он всегда знал. Когда я злилась, он просто молчал рядом. Когда я хотела плакать, он давал мне плечо. Денис был единственным человеком, рядом с которым мне не нужно было играть.

— Ладно, — говорю я. — Во сколько?

— В восемь. Я буду ждать. И запомни: я не Матвей Горский, я не буду тебя проверять.

Я усмехаюсь.

— Хорошо. Я приду.

— Вот и молодец.

Он кладёт трубку. Я смотрю на телефон. Где-то внутри — лёгкое тепло. Я знаю, что ужин с Денисом — это передышка. Он не будет спрашивать о свадьбе, о Матвее, о корпорации. Он просто будет рядом. И я смогу дышать.

Я убираю телефон в карман и смотрю в окно.

— Хорошо, — говорю я. — Вечером я буду есть и просто молчать.

Я захожу в ресторан, и воздух здесь другой.

Тёплый, с запахом хлеба и специй. Деревянные столы, свечи в стеклянных стаканах, живые цветы в жестяных банках. Здесь не пахнет деньгами. Здесь пахнет уютом. Домом.

Денис встречает меня у входа. Он в фартуке, на щеке — мука. Глаза смеются.

— Ты пришла, — он обнимает меня. Крепко, как в детстве.

— Ты выглядишь как пекарь, — говорю я.

— Я и есть пекарь. Иди сюда, я покажу тебе мой тайный столик.

Он ведёт меня в дальний угол, где почти никого нет. Мягкий свет, тишина, вид на улицу через большое окно. Он усаживает меня, сам садится напротив.

— Я буду есть, — предупреждаю я. — Просто есть и молчать. Хорошо?

— Молчи сколько хочешь, — он улыбается. — Я просто рад, что ты здесь.

Он приносит вино. Я делаю глоток. Оно тёплое, терпкое. Я чувствую, как тело расслабляется. Как напряжение уходит из плеч.

Мы едим в тишине. Он не спрашивает меня ни о чём. Он просто сидит и смотрит. Но я чувствую, что он рядом.

— Денис, — говорю я. — Спасибо.

— За что?

— За то, что ты не спрашиваешь.

— Я знаю, что ты расскажешь, когда будешь готова.

Я смотрю на него. Свет свечи отражается в его глазах.

— А если я никогда не буду готова?

— Тогда я буду просто сидеть рядом. Пока ты не захочешь говорить.

Я чувствую, как внутри что-то сжимается. Он — другой. Он не Матвей. Он не требует. Он просто есть.

— Я не хочу этого брака, — вырывается у меня.

— Я знаю, — говорит он.

— Я не хочу его.

Я чувствую, как слова рвутся наружу. Как накопившаяся за неделю боль находит выход.

— Я не хочу стоять рядом с ним и улыбаться. Я не хочу быть его женой. Я хочу просто жить. Быть свободной. Дышать. Как раньше.

Я замолкаю. Он не перебивает.

— Ты можешь остановить это, — говорит он. — Ты всегда можешь остановить.

— Не могу. Если я остановлюсь — мать потеряет всё. Отель. Дом. Надежду.

— А ты? — он смотрит на меня. — Ты потеряешь себя.

Я молчу.

Он протягивает руку и касается моей ладони. Тёплой. Шершавой. Настоящей.

— Пока ты не вышла замуж, — говорит он, — ты можешь делать всё, что захочешь.

Я поднимаю на него глаза.

— Я знаю, — шепчу я.

Он медленно наклоняется ко мне. Я чувствую его дыхание на своих губах. Я закрываю глаза.

— Денис…

— Я знаю, — он останавливается. — Я не буду. Но я хочу, чтобы ты знала: я готов ждать. Когда ты решишь — я буду здесь.

Я открываю глаза. Он отстраняется.

— Спасибо, — говорю я.

— Не за что.

Мы снова едим. В тишине. Но теперь она не тяжёлая. Она — добрая.

Я доедаю, отодвигаю тарелку и чувствую, как внутри становится легче. Не от еды — от того, что он просто сидит напротив. Не требует. Не давит. Просто есть.

— Мне пора, — говорю я, хотя не хочу уходить.

— Я провожу.

Он встаёт, обходит стол. Я тоже поднимаюсь. Мы стоим друг напротив друга, и вдруг он делает шаг вперёд и обнимает меня.

Крепко. По-настоящему. Я чувствую его руки на своей спине, его дыхание у виска. Я закрываю глаза и позволяю себе на секунду забыть, кто я. Кем я должна быть.

— Спасибо, — шепчу я.

— Я хочу быть с тобой, Полина, — говорит он тихо. — Но я знаю, что для тебя всегда будет важнее семья, чем ты сама. Поэтому я просто буду рядом. Когда ты будешь готова — я здесь.

Я сжимаю его в ответ. Коротко. Потом отстраняюсь.

— Я позвоню, — говорю я.

— Я буду ждать.

Я выхожу из ресторана.

Ночной воздух ударяет в лицо. Холодный, влажный. Я иду к машине.

Я чувствую на себе его взгляд. Но я не оборачиваюсь.

Я заезжаю на парковку перед офисным центром «Сияния» и на несколько секунд просто смотрю на стеклянную башню, которая упирается в серое небо. Высоко. Слишком высоко. Как он. Как они все.

Я выхожу из машины, захлопываю дверь. Внутри уже зреет раздражение — он даже не позвонил сам. Прислал секретаря. Мальчика с ровным голосом. Просто сказал: «Она должна быть». И я здесь. Как по команде.

В холле — прохлада кондиционеров, зеркальные стены, охранник за стойкой. Я называю своё имя, и меня пропускают. Всё как в фильмах про богатых людей — никаких лишних вопросов, только вежливые кивки.

Я прохожу через турникет и оказываюсь в просторном вестибюле. Справа — стойка ресепшн, слева — лифты. Посередине — толпа. Сотрудники, посетители, кто-то с кофе, кто-то с папками. И вдруг среди всего этого — крик.

— Я не уйду! Пусть он выйдет! Я требую справедливости!

Я поворачиваю голову.

Молодая девушка. Лет двадцать пять, не больше. В простой блузке, с трясущимися руками и красным от слёз лицом. Она стоит напротив охранников, которые пытаются её увести. Она вырывается.

— Он меня уволил! Два года работы! Два года! А теперь ему просто нужно было место для своей новой протеже! Он вышвырнул меня, как мусор!

Я замираю. Я не хочу вмешиваться. Но я смотрю на неё и чувствую, как внутри поднимается что-то тёплое и злое.

— Где он? Пусть выйдет! Пусть посмотрит мне в глаза! Пусть скажет, почему я должна страдать из-за того, что ему стало тесно!

Она вырывается из рук охранника и бежит к лифтам. Но у дверей появляется он.

Матвей.

Спокойный, в идеально сидящем костюме, с каменным лицом. С ним — Алиса. Она стоит чуть позади, скрестив руки на груди, и смотрит на девушку с лёгкой усмешкой. Рядом с Матвеем — Максим, его помощник. Он держит планшет и смотрит на происходящее бесстрастно.

— Марина Викторовна, — голос Матвея ровный, без эмоций. — Вы нарушаете порядок. Я прошу вас покинуть здание.

— Я не уйду! — девушка трясёт головой. — Ты меня уволил, потому что я сказала правду! Потому что я видела, что ты делаешь! Ты думаешь, что ты выше всех?

Алиса тихо говорит что-то Матвею на ухо. Он не реагирует.

— Охрана, — говорит он.

Охранники снова подходят к ней. Она отбивается. Рвётся вперёд. Я вижу, как она тянет руку к сумке.

И в следующий момент она достаёт пакет.

Красный. С помидорами.

— Вот, получай, Горский! — кричит она.

Она швыряет пакет.

Я вижу, как томаты летят в воздухе. Я вижу, как он не двигается с места. Как охранники не успевают ничего сделать. Алиса дёргается, прикрываясь рукой, но томаты летят не в неё.

Я вижу, как пакет пролетает мимо него и летит в мою сторону.

Я не успеваю увернуться. Я просто стою, и холодная красная масса ударяет меня в грудь, разлетается по одежде, по лицу, по волосам. Я чувствую запах томатов. Вкус на губах. Ощущение липкой жижи на коже.

Девушку уводят. Она кричит. Её голос затихает.

Тишина в вестибюле становится плотной. Все смотрят на меня.

На меня, стоящую с томатами на белой блузке.

Матвей подходит ко мне. Смотрит на меня. Я вижу его глаза. Он ничего не говорит. Он просто смотрит.

Алиса остаётся стоять в стороне. На её лице — смесь удивления и лёгкого превосходства. Она явно не ожидала, что томаты попадут в меня. Максим молча записывает что-то в планшет.

— Привет, — говорю я, вытирая лицо. — Я на интервью. Ты не предупреждал, что оно будет такое весёлое.

Он не улыбается. Его лицо — маска.

— Я сейчас пришлю кого-нибудь, — говорит он. — Ты можешь переодеться.

— А ты не хочешь извиниться?

— За что? — он поднимает бровь.

— За то, что в меня прилетело вместо тебя.

Он смотрит на меня. В его глазах — ничего.

— Ты пришла на интервью, — говорит он. — Ты должна выглядеть прилично. Это не моя вина, что ты оказалась на линии огня.

— Выходит, ты не виноват, что увольняешь людей?

— Я не обсуждаю кадровые решения на публике.

— А обсуждаешь их в кабинете, когда тебя никто не видит?

— Полина, — говорит он. — Иди переоденься. Мне нужно, чтобы ты была на интервью. А не в помидорах.

Он разворачивается и уходит. Алиса бросает на меня короткий взгляд и идёт за ним. Максим останавливается на секунду:

— Я провожу вас в комнату для персонала. Там есть всё необходимое.

Я смотрю ему вслед и чувствую, как внутри закипает злость.

— Козёл, — шепчу я.

Я вытираю лицо ладонью. На пальцах — томатная мякоть.

— Хорошо. Я переоденусь. А потом мы поговорим.

Я иду за Максимом. Позади — запах помидоров и гул голосов.

Максим провожает меня в комнату для персонала на втором этаже. Маленькая, но чистая. Зеркало во всю стену, мягкий диван, вешалка. На столике — салфетки и бутылка воды. Я смотрю на своё отражение в зеркале и чувствую, как внутри закипает злость.

Волосы в томатной мякоти. Блузка испорчена. Я выгляжу так, будто меня только что вытащили из помойки.

Я беру салфетку и пытаюсь оттереть лицо. Томаты оставляют рыжие разводы. Я смотрю на свои руки и чувствую, как они дрожат.

— Отлично, — говорю я своему отражению. — Просто отлично.

Я снимаю блузку, кидаю её на диван. Она пахнет кислым. Я чувствую себя униженной. Не потому что в меня попали помидоры. А потому что он стоял и смотрел, как будто это не его проблема. Как будто я просто ошибка.

Я подхожу к зеркалу. На мне — топик, который я надела на всякий случай. Слава богу, я не доверяю погоде. Я вытираю лицо ещё раз. Провожу пальцами по волосам. Томатная мякоть уже начала засыхать.

Стук в дверь.

— Войдите, — говорю я.

Дверь открывается. Алиса. В руках — чёрная сумка.

— Принесла тебе вещи, — говорит она. — В гардеробной Матвея висят запасные пиджаки. Я подобрала что-то подходящее.

Я смотрю на неё. Она улыбается. Но улыбка — дежурная, холодная, как сталь.

— Спасибо, — говорю я.

— Не за что, — она ставит сумку на столик. — Матвей просил передать, что ждёт тебя в конференц-зале через пятнадцать минут.

— Матвей просил? Он не мог сам сказать?

— Он занят. Интервью не должно задерживаться.

Я смотрю на неё. Она смотрит на меня. Я вижу в её глазах лёгкое превосходство.

— Ты была рядом с ним, когда это произошло, — говорю я. — Ты видела эту девушку.

— Я видела нарушительницу, — она пожимает плечами.

— Она говорила, что он уволил её несправедливо.

— Сотрудники всегда говорят так, когда их увольняют.

— Ты знаешь, что она сказала правду?

Алиса усмехается. Она не смотрит на меня, а поправляет свои волосы.

— Полина, — говорит она. — Ты ещё не поняла, как работает этот мир? Здесь не бывает правды. Только факты. А факт в том, что она нарушила контракт. И он уволил её по закону. Всё остальное — её слова.