Пока смерть не разлучит нас

— Я не умираю.

— Ты тоже врёшь, — говорю я.

Она улыбается. Едва заметно.

— Мы похожи, — говорит она. — Мы обе умеем врать.

— Нас этому научила жизнь.

— Да. Жизнь.

Она протягивает руку. Кладёт её поверх моей. Рука у неё тёплая. Сухая. Такая же, как у меня.

— Я люблю тебя, — говорит она. — И я хочу, чтобы у тебя было будущее. Ты простишь меня когда-нибудь?

— Я уже простила, — говорю я. — Я просто не могу забыть.

Она сжимает мою руку.

— Завтра ты встретишься с ним. Ты улыбнёшься. Ты скажешь «да». И ты сделаешь это лучше, чем кто-либо. Потому что ты — моя дочь.

— Я знаю, — говорю я.

— А теперь иди, — она отпускает мою руку. — Отдыхай. У тебя тяжёлый день завтра.

Я встаю. Иду к двери. Останавливаюсь у порога.

— Мам?

— Что?

— Ты тоже иди спать. Я вижу, ты устала.

Она смотрит на меня. Улыбается. Настоящей улыбкой, какую я не видела давно.

— Хорошо, — говорит она. — Я скоро.

Я поднимаюсь к себе.

Закрываю дверь. Сажусь на кровать. Смотрю в стену.

Она не сказала главного. Она не сказала, что тоже боится. Что ей страшно за меня. Что она не спит по ночам, думая о том, что я делаю.

Но я знаю. Матери всегда боятся. Даже когда не показывают.

Я смотрю на своё лицо в зеркале. Тёмные круги. Сжатые губы. В глазах — усталость.

«Ты сделаешь это, — говорю я себе. — Ты сделаешь это. Потому что ты — Островская. И ты не сдаёшься».

Я ложусь на кровать. Смотрю в потолок. Не закрывая глаз.

Завтра я встречусь с Матвеем Горским.

Завтра моя жизнь изменится навсегда.

Я почти не спала.

Ворочалась до трёх. Потом провалилась в тяжёлый сон без сновидений. Разбудил свет — солнце уже било в окна. Я не сразу поняла, где я. А потом вспомнила. Сегодня. Обед. Он.

Спускаюсь на кухню. Мать уже там. Она сидит за столом, пьёт кофе и читает новости на планшете. Идеально уложенные волосы. Свежий макияж. Как будто она спала восемь часов и проснулась с улыбкой. Я знаю, что она тоже не спала.

— Доброе утро, — говорю я.

— Доброе, — она поднимает глаза. — Ты плохо выглядишь.

— Спасибо, мама. Ты всегда умеешь поднять настроение.

— Я не шучу. Ты бледная.

— Я нанесу тональный крем. Всё будет хорошо.

Я наливаю себе кофе. Чёрный. Без сахара. Вкуса я всё равно не чувствую.

Слышу шаги на лестнице. Егор. Он тоже не спал. У него красные глаза. Он спускается медленно, держится за перила.

— Вы чего такие? — говорит он. — День только начался, а вы уже…

— Садись, — говорит мать. — Ешь.

— Не хочу.

— Я сказала — садись и ешь.

Он садится. Молча. Я протягиваю ему чашку с кофе. Он берёт.

Мы сидим втроём за столом. Молчим. Только стук чашек. И тишина. Тяжёлая. Ломкая.

— Егор, — говорит мать. — Ты сегодня на стройку?

— Да.

— Не задерживайся. Сегодня важный день.

— Я знаю.

— Ты должен быть с нами на обеде.

— Я не пойду.

Она поднимает глаза. Холодный взгляд.

— Я не спрашиваю, хочешь ты или нет. Ты будешь на обеде. Скажешь, что рад за сестру. Улыбнёшься. И не выкинешь ничего.

— Мам…

— Я сказала.

Егор сжимает челюсть. Я вижу, как он борется с собой. Но он молчит. Он знает, что с ней бесполезно спорить.

Я смотрю на них. Мать — жесткая, непоколебимая. Брат — сжатый, но сдерживающийся. Мы всегда были такими. Семья, которая держится вместе. Даже когда друг друга ненавидит.

Я разбиваю тишину:

— Егор, — говорю я. — Ты на стройку сейчас? Я могу подвезти.

— Я сам, — он не смотрит на меня. — У меня машина.

— Тогда вечером увидимся, — говорю я. — В «Пальмире». В 14:00.

— Я буду.

Он говорит это без эмоций. Но я слышу. Он придёт. Даже если ему хочется сбежать. Он — Островский. Мы не сбегаем.

Я смотрю на мать. Она смотрит на часы.

— Твой наряд висит в шкафу, — говорит она. — Синее платье. Я купила его на прошлой неделе.

— Я знаю.

— И надень туфли, которые я оставила в коробке.

— Я знаю, мама.

— Не перебивай меня.

Я закатываю глаза. Она это видит, но ничего не говорит. Мы обе знаем, что я делаю это, чтобы не закричать.

Звонок. Её телефон.

Она смотрит на экран. Поднимает брови.

— Татьяна Горская, — говорит она. — Рано.

Она поднимает трубку.

— Татьяна Сергеевна! Доброе утро!

Голос у неё меняется. Сладкий. Приторный. Она улыбается в трубку. Я вижу, как она включает режим «идеальная женщина».

— Да, да, конечно… Как Матвей? Отдохнул?… Прекрасно, прекрасно…

Я смотрю на Егора. Он смотрит на меня. Мы оба знаем, что сейчас будет.

— Обед в «Пальмире»?… В 14:00?… Конечно, Полина будет… Да, она готова… Я уверена, что она с нетерпением ждёт встречи…

Я сжимаю кружку так, что пальцы белеют.

— Хорошо, хорошо… Передавайте привет Константину Борисовичу… Да, я тоже… До встречи!

Она кладёт трубку. Поворачивается ко мне.

— Матвей приехал. Сегодня обед. Ты встретишься с ним.

— Я слышала.

— Ты готова?

— Я всегда готова, мама.

— Не дерзи.

— Я не дерзю. Я просто говорю правду.

Она смотрит на меня. Долго. Оценивающе. Я знаю этот взгляд. Она проверяет, готова ли я к бою.

— Ты справишься, — говорит она. — Ты — моя дочь.

— Я знаю.

— Он не должен чувствовать твоего страха.

— Я не боюсь.

Я вру. Я боюсь. Но я не показываю.

— Егор, — говорит она. — Иди собирайся. Мы выезжаем через час.

— Я не поеду с вами, — говорит он. — У меня дела на стройке. Я приеду к обеду.

— Не опаздывай.

— Не опоздаю.

Он встаёт. Берёт кружку и уходит. Я слышу, как он поднимается по лестнице. Быстро. Он хочет уйти от этого разговора. Я его понимаю. Я тоже хочу.

Я смотрю на мать.

— Ты не хочешь, чтобы я злилась на тебя? — спрашиваю я.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива.

— Ты знаешь, что я не буду счастлива.

— Ты не знаешь. Никто не знает.

Она встаёт. Подходит ко мне. Кладёт руку на плечо.

— Я люблю тебя, Полина. Помни это.

— Я помню.

— Тогда иди собирайся. Мы выезжаем через час.

Она уходит. Я остаюсь одна на кухне.

Смотрю в чашку. Кофе остыл. Я его не выпила.

Я встаю. Иду в свою комнату. Открываю шкаф.

Синее платье висит на вешалке. Дорогое. Красивое. Идеальное.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри всё сжимается.

— Ты справишься, — говорю я себе. — Ты справишься. Потому что ты — Островская.

Я начинаю одеваться.

И думаю о том, что через несколько часов я увижу его. Матвея Горского. Мужчину, на котором я должна выйти замуж.

Я не знаю, что будет дальше.

Я знаю только, что у меня нет выбора.

И я сделаю это. Даже если сердце разрывается на части.

Ресторан «Пальмира» — место, где пахнет деньгами.

Я знаю это, как только захожу. Высокие потолки, приглушённый свет, белые скатерти на столах, официанты в идеально выглаженных костюмах. Здесь не принято громко разговаривать. Здесь принято делать вид, что у тебя всё хорошо.

У меня всё не хорошо. Но я улыбаюсь.

Я иду через зал. Чувствую спиной взгляды. Но я не показываю, что мне не по себе.

За столиком уже сидят. Константин и Наталья о чём-то разговаривают. У них это получается легко и тепло. Константин — удивительный человек. У него нет этой ледяной отстранённости, как у сына. Он похож на большого доброго медведя. Улыбается, жестикулирует, смотрит в глаза. Мне всегда было легко с ним. Ещё в детстве он называл меня «маленькой принцессой».

Наталья сидит рядом. Она улыбается, кивает, поправляет салфетку. Она в своей стихии — светские разговоры, правильные улыбки. Я вижу, как она следит за каждым моим движением. Она оценивает.

— Полина! — Константин встаёт, как только видит меня. Подходит, обнимает. Крепко. По-родственному. — Ты становишься всё красивее! Егор, ты видишь свою сестру?

— Вижу, — Егор поднимает голову. Он сидит рядом с Константином. Он приехал, как и обещал. Хотя видно, что ему здесь не по себе.

— Мама, — я киваю Наталье.

— Садись, — говорит она. — Ты опоздала.

— На пять минут, — я сажусь. — Прости.

— В следующий раз не опаздывай, — она улыбается Константину. — Извините её. Она вся в работу.

— Мы все работаем, — Константин смеётся. — Ничего страшного.

Матвей сидит с каменным лицом. Прямая спина. Взгляд в никуда. Тёмный пиджак. Белая рубашка. Расстегнутая верхняя пуговица. Он даже не смотрит в мою сторону, пока я подхожу.

— Здравствуй, Полина, — говорит он сухо.

— Привет, Матвей, — отвечаю я.

Вот и всё.

А рядом с Матвеем — Даниил. Младший брат. Тёплый, как и его отец. Он улыбается мне, машет рукой.

— Полина! Ты всё такая же красивая! Помнишь, как я в детстве называл тебя «принцессой»?

— Помню, — я улыбаюсь ему. — Ты всегда был моим любимцем.

— Я и сейчас им! — смеётся он.

— Ты всех своих любишь, — говорит Наталья. — Успокойся.

— Полина, ты выглядишь уставшей, — говорит Даниил.

— Я всегда выгляжу уставшей, — отвечаю я. — Это мой фирменный стиль.

— У тебя было время отдохнуть? — Константин беспокоится. По-настоящему.

— Всё хорошо, Константин Борисович.

— Просто Константин. Я же тебе говорил.

— Хорошо. Просто Константин.

Я улыбаюсь ему. Тёплая улыбка. Настоящая. Почти настоящая.

Наталья ведёт разговор. О планах. О будущем. О том, как она рада, что наши семьи наконец-то объединяются.

— Константин, — говорит она. — Я так рада, что мы это сделали. Наши дети вырастут вместе, как мы когда-то.

— Мы все так рады, — он кивает. — Полина — замечательная девушка. Матвею повезло.

Матвей молчит. Он не участвует в разговоре. Смотрит на меня. Изучает.

— Ты не изменилась, — говорит он вдруг.

— Это комплимент?

— Это наблюдение.

— Ты всегда был наблюдательным.

— Ты всегда была острой на язык.

— Мы оба в детстве были невыносимыми.

Даниил смеётся. Егор даже улыбается. Наталья смотрит на нас с довольным лицом. Константин одобрительно кивает.

Матвей протягивает руку к карману. Достаёт маленькую бархатную коробочку.

— Это тебе, — говорит он. Протягивает через стол.

Я беру. Открываю. Внутри — кулон. Серебряный. С крупным сапфиром.

— Матвей, это…

— Просто подарок, — он пожимает плечами.

— Ты помнишь, что я люблю сапфиры?

— Да, — говорит он просто. — Я помню.

Наталья смотрит на это. Я вижу её взгляд. Она довольна. Очень довольна.

Я надеваю кулон. Холодный на коже. Идеально ложится на ключицы.

— Тебе идёт, — говорит Даниил.

— Она красивая, — говорит Константин. — Ты сделал правильный выбор.

Мы пьём. Едим. Смеёмся. Разговариваем о прошлом.

И я чувствую себя частью этого. Хотя бы на миг.

Обед заканчивается.

Мы все поднимаемся. Собираемся у выхода. Константин и Наталья обсуждают детали. Даниил прощается со мной. Егор стоит в стороне.

— Ты сегодня была прекрасна, — говорит Наталья тихо. — Я горжусь тобой.

— Спасибо, мама.

Она улыбается. Я не знаю, искренне ли. Но я принимаю это.

И тут к нам подходит женщина. Лет сорока пяти. Дорогой серый костюм. Идеальная укладка. Уверенная походка. Марина Викторовна — партнёр Матвея.

— Марина Викторовна! — Константин оборачивается. — Какая встреча!

— Я проходила мимо, — улыбается она. — Увидела знакомые лица. Как дела?

— Всё отлично! У нас сегодня важное событие. Познакомьтесь, это Полина, невеста Матвея.

Она смотрит на меня. На кулон.

— Прекрасный сапфир, — говорит она. — Ваш выбор?

— Я выбрал, — говорит Матвей.

— Достойный, — она протягивает мне руку. — Приятно познакомиться. Матвей — замечательный партнёр. И, судя по всему, замечательный жених.

— Спасибо, — говорю я. — Я рада познакомиться.

Она ещё раз смотрит на кулон. Улыбается. И уходит.

Я смотрю на Матвея. Он не отводит взгляд.

— Ты специально, — говорю я тихо.

— Да, — говорит он.

— Чтобы она увидела.

— Да.

— Ты использовал меня.

— Ты тоже меня используешь. Мы квиты.

Я чувствую, как внутри закипает гнев. Но я улыбаюсь. Я не показываю.

Мы выходим из ресторана. В проходе нас ждёт Алиса.

Она стоит, скрестив руки на груди. Улыбается. Но улыбка — дежурная. Я знаю её с детства. Мы никогда не были подругами. Просто видели друг друга на семейных мероприятиях, иногда обменивались любезностями. Она всегда смотрела на меня как на ту, кто ниже по статусу. Я всегда чувствовала это.

— Полина! — она подходит и целует меня в щёку. Два раза. Как велит этикет. — Привет. Ты выглядишь… отлично.

— Спасибо, Алиса, — я улыбаюсь в ответ. — Ты тоже прекрасно выглядишь.

— О, это просто работа, — она поправляет волосы. — Нам приходится следить за собой, когда рядом такие мужчины, — она кивает на Матвея. — Правда, Матвей?

Она смотрит на него с лёгкой насмешкой. Они явно близки. Я не знаю, в каком смысле. Но я чувствую, что между ними есть что-то, чего я не вижу.

Матвей не отвечает. Просто смотрит на меня.

— Матвей, — Алиса поворачивается к нему. — Ты освободился? Мне нужно срочно обсудить с тобой проект.

— Да, — он кивает. Поворачивается ко мне. — Полина, мы ещё увидимся.

— Конечно, — говорю я. — Мы же почти семья.

Алиса усмехается. Едва заметно. Но я вижу.

Она берёт его под руку. Они уходят.

Я смотрю им вслед.

Егор подходит ко мне.

— Ты как?

— Отлично, — говорю я. — Просто отлично.

— Ты не хочешь этого.

— Я хочу, чтобы мы выжили. Это важнее.

Мы тоже уходим.

Я сажусь в машину. Смотрю на кулон.

Сапфир. Холодный. Красивый. Мёртвый.

Я сжимаю его в руке.

— Ты думаешь, что я сдамся? — шепчу я. — Ты ошибаешься, Матвей.

Я убираю кулон в сумку.

И уезжаю.

Я захожу в кабинет отца. Кидаю сумку на стул. Пиджак — на спинку. Я хочу снять с себя этот день, как кожу.

Мать уже здесь. Она сидит в кресле, смотрит на меня. На ней то же платье, что было на обеде. Она приехала сразу за мной. Не переодевалась. Значит, хотела поговорить.

— Слушай, — говорю я. — Я хочу…

— Сядь, — перебивает она.

Я сажусь. Не напротив. Рядом. Смотрю на неё.

— Ты была там, — говорю я. — Ты всё видела. Он подарил мне кулон. Он использовал меня при той женщине. А потом пришла Алиса и забрала его. И ты просто сидела и улыбалась.

— А что я должна была делать? — она смотрит на меня без раздражения. Спокойно. — Встать и сказать: «Матвей, ты не имеешь права»? Сделать сцену?

— Нет, — я закусываю губу. — Но ты могла бы меня предупредить. Сказать, что он так поступит.

— Я не знала, что он так поступит. — она пожимает плечами. — Я знаю, что Горские — прагматики. Но такого я не ожидала.

— Он не помнит, что я люблю сапфиры, — говорю я. — Он просто сказал это. Ради эффекта. И я стояла и улыбалась, как дура.

— Ты не дура, — она смотрит мне в глаза. — Ты сделала то, что нужно. Ты улыбнулась. Ты надела кулон. Ты произвела впечатление на ту женщину. Это и есть твоя работа сейчас.

— Моя работа — быть реквизитом?

— Твоя работа — сохранить этот отель, — она говорит твёрдо. — Сохранить семью. Сохранить нас. Если для этого нужно быть реквизитом — будь им. А потом, когда мы встанем на ноги, ты сможешь делать что хочешь.

— А если я не выдержу?

— Ты выдержишь, — она кладёт руку мне на плечо. — Ты — Островская. Мы не сдаёмся.

Я смотрю на неё. Она говорит то, что я хочу услышать. Но внутри — пустота.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — говорит она. — Я тоже выходила замуж не по любви. Я тоже была молодая. Я тоже думала, что меня продали. А потом я поняла: жизнь — это не про чувства. Это про выбор. И ты сделала свой.

— Я не делала выбор, — говорю я. — Это ты сделала его за меня.

— Я сделала то, что должна была, — она смотрит мне в глаза. — Чтобы ты выжила. Чтобы Егор выжил. Чтобы отель выжил.

Она встаёт. Поправляет платье.

— Ты устала, — говорит она. — Иди домой. Отдохни. Завтра будет новый день.

Она уходит.

Я остаюсь одна.

Смотрю на кулон. Он всё ещё лежит на столе. Я беру его. Сжимаю. Холодный. Красивый. Мёртвый.

Я не знаю, что чувствую. Злость? Обиду? Пустоту?

Я убираю кулон в сумку.

Тишина.

Я остаюсь одна в кабинете отца. Смотрю на кулон. Он лежит на столе. Холодный. Красивый. Мёртвый. Как моя жизнь, которую я продаю.

Я беру его в руку. Сжимаю. Металл впивается в ладонь.

— Я не сдамся, — говорю я вслух. — Я не сдамся.

Никто не отвечает.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти. И замираю.

В дверях стоит она.

Женщина. Пожилая. В чёрном старомодном платье. Седые волосы собраны в узел. В руках — сухая роза. Она смотрит на меня. Я не слышала, как она вошла. Она просто есть.

— Кто вы? — голос срывается.

Она молчит. Протягивает мне руку с розой.

— Ты — невеста Матвея Горского? — голос тихий, почти шёпот. Он звучит прямо в голове.

— Да, — я не понимаю, зачем отвечаю. Но я не могу молчать.

— Ты должна знать, — она делает шаг вперёд. Я не слышу шагов. Она не касается пола. — Первая жена в этом доме не живёт долго. Ты не первая, кто идёт в этот брак. И возможно, ты не последняя, если не передумаешь.

— Что вы говорите? — мне холодно.

— Я тоже была невестой, — она смотрит на меня с печалью. — Я тоже думала, что выживу. У тебя есть выбор. У меня его не было.

Она протягивает мне розу. Я беру. И она исчезает.

Я стою, не дыша. Смотрю на сухую розу в руке. Она настоящая. Пахнет пылью и временем.

Я выбегаю из кабинета в коридор.

Никого. Только тусклый свет ламп.

Я бегу к администраторской стойке. Там стоит девушка за компьютером.

— Скажите, — я задыхаюсь. — К вам заходила женщина? Пожилая. В чёрном платье. Она вышла из кабинета?

Девушка поднимает голову. Смотрит на меня с недоумением.

— Женщина, Полина Сергеевна? — она качает головой. — За последние полчаса никто не заходил и не выходил. Вы единственная, кто был в коридоре.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Вы же сами закрыли дверь кабинета и были там. Я бы заметила, если бы кто-то прошёл.

Я смотрю на неё. Она говорит правду.

Я медленно возвращаюсь в кабинет.

Закрываю дверь. Прислоняюсь к ней спиной.

Смотрю на розу в руке.

Она настоящая.

Я кладу её на стол. Рядом с кулоном.

Они лежат вместе. Роза и сапфир. Жизнь и смерть.

Я сажусь в кресло отца.

Смотрю на них.

Я не знаю, что это было. Я не знаю, была ли она призраком. Я не знаю, что за проклятие.

Но я знаю одно: она сказала правду. У меня есть выбор.

И я должна решить — идти в этот брак или бежать.

Я закрываю глаза.

Я не знаю, что я выберу.

Но я знаю, что завтра я приду на встречу в парк. И я узнаю правду.

Я встаю. Забираю кулон и розу. Кладу в сумку.

Я выхожу из кабинета. Выхожу из отеля.

Сажусь в машину.

И еду домой.

Завтра всё решится.

КОНЕЦ ГЛАВЫ 1.

ГЛАВА 3. «Семейное гнездо»

Я просыпаюсь от голоса матери.

Она не стучит. Она входит без спроса. Её голос — как удар молнии в тихое утро.

— Ты понимаешь, что ты натворила?

Я сажусь на кровати. За окном ещё серо. Солнце только начинает подниматься. Я ещё не успела проснуться, но она уже здесь. Стоит в дверях, скрестив руки на груди, и смотрит так, будто я предательница.

— Я не пошла, — говорю я. — Ты это имеешь в виду?

— Ты не пошла, — она делает шаг вперёд. — Ты не явилась на назначение Матвея. Ты опозорила нас перед всей семьёй Горских. Ты показала им, что мы — ненадёжные, что мы не умеем держать слово.

— Я не хотела их позорить.

— А что ты хотела? — её голос становится выше. — Показать характер? Доказать, что ты независимая? Ты не независимая, Полина. Ты — часть этого плана. И если ты не играешь свою роль, мы всё теряем.

Я опускаю голову. Смотрю на свои руки.

— Я не могу играть, мама. Я не могу притворяться.

— А ты не притворяйся, — она подходит ближе. — Просто делай то, что должна. Выходи замуж. Спаси семью. А после — делай что хочешь.

— Ты говоришь так, будто это просто.

— Это просто, — она смотрит мне в глаза. — Ты просто боишься.

Я сжимаю кулаки. Она не понимает. Она не знает, что я видела призрак. Она не знает, что кто-то хочет моей смерти. Она не знает ничего.

— Я боюсь, — говорю я. — И я имею право бояться.

Она смотрит на меня. Долго. Я вижу, как в её глазах мелькает что-то.

— Бойся, — говорит она. — Но делай.

Она поворачивается и выходит. Хлопает дверью.

Я остаюсь одна.

Я смотрю на пустую стену. На кулон на тумбочке. На сухую розу, которая уже почти рассыпалась.

Я беру кулон в руку. Он холодный. Тяжёлый.

— Ты не сломаешь меня, — шепчу я.

Я не знаю, кому это говорю. Ей. Ему. Или себе.

Я спускаюсь на кухню.

Кофе. Горячий. Чёрный. Без сахара. Я не чувствую вкуса. Просто пью, чтобы чем-то занять руки.

Мать ушла. Егор уже уехал на стройку. Дом тихий, пустой, давящий. Я сижу за столом, смотрю в стену и перебираю в голове её слова.

«Ты просто боишься».

Она права. Я боюсь. Но она не знает, чего именно.

Звонит телефон.

Я беру трубку. Незнакомый номер. Внутри — холодок.

— Полина? Это Татьяна Горская.

Я замираю.

— Здравствуйте, — говорю я.

— Не бойся, — голос у неё мягкий. Слишком мягкий. — Я знаю, что ты не пришла вчера. Я не звоню, чтобы ругать тебя.

Я молчу. Она продолжает:

— Ты наверняка переживаешь. Я хочу, чтобы ты знала — я понимаю. Ты не готова. Ты боишься. Это нормально.

— Спасибо, — говорю я. — Но я не хочу оправданий…

— Я не жду оправданий, — перебивает она. — Я хочу встретиться с тобой. Завтра. Наедине. Без матери. Без Егора. Без лишних ушей.

Я сжимаю телефон.

— Зачем?

— Нам нужно поговорить, Полина. Я хочу помочь тебе. Если ты позволишь.

Я смотрю на чашку. Кофе остывает.

— Хорошо, — говорю я. — Где и когда?

— Завтра в три. Приезжай в особняк. Я встречу тебя в малой гостиной.

— Я приеду.

— Спасибо, — говорит она. — Я верю, что ты сможешь. Ты сильная.

Она кладёт трубку.

Я смотрю на телефон.

«Ты сильная».

Странно слышать это от неё. Странно — и немного пугает.

Я убираю телефон в карман. Допиваю холодный кофе.

Завтра я встречусь с Татьяной Горской.

Завтра я узнаю, что она хочет мне сказать.

Я переодеваюсь три раза, прежде чем понять, что платье не имеет значения. Всё равно я буду чувствовать себя чужой в их доме. Я выбираю тёмно-синее. Сдержанное. Почти незаметное.

Мать уже ушла по делам. Егор на стройке. Я выхожу из дома одна. Сажусь в машину и еду в особняк Горских.

Дорога занимает полчаса. Я смотрю на знакомые улицы, на старые деревья, на высокие заборы, скрывающие чужие жизни. Моя жизнь скоро тоже будет спрятана за одним из таких заборов.

Я подъезжаю к воротам. Охранник узнаёт меня, открывает. Я паркуюсь у главного входа и выхожу.

Дом Горских встречает меня тишиной.

Огромный, старый, с высокими окнами и тяжёлыми дверями. Внутри — запах дерева и цветов. Всё дорогое, но холодное. Как музей. Как мавзолей.

— Полина, — голос Татьяны раздаётся из глубины холла. — Проходи.

Она стоит в дверях малой гостиной. На лице — лёгкая улыбка. Но глаза холодные. Оценивающие.

Я захожу.

— Присядь, — она кивает на кресло. — Я заказала чай. Ты любишь зелёный?

— Да, — говорю я. — Спасибо.

Я сажусь. Она садится напротив. Между нами — столик и две чашки. Она наливает чай, медленно, аккуратно.

— Ты выглядишь уставшей, — говорит она.

— Я не спала, — отвечаю я.

— Понимаю, — она кивает. — Вчера был трудный день для всех. Но я хочу, чтобы ты знала: я не злюсь на тебя.

Я поднимаю на неё глаза.

— Правда?

— Правда, — она смотрит на меня с сочувствием. — Я знаю, что тебе страшно. Ты не знаешь эту семью. Ты не знаешь, что тебя ждёт. Это нормально.

— Я не хочу, чтобы меня жалели, — говорю я.

— Я не жалею тебя, — она делает глоток чая. — Я пытаюсь тебя понять. И я хочу, чтобы ты поняла одно: ты должна идти до конца. Ты должна сделать это.

— Сделать что?

— Выйти замуж за Матвея, — она ставит чашку на стол. — Спасти свою семью. Это твой долг.

— А если я не хочу?

— Ты хочешь, — она смотрит на меня без эмоций. — Просто ты ещё не поняла этого.

Я молчу. Она права. Я не хочу этого брака. Но я хочу, чтобы моя семья выжила.

— Я сделаю, что смогу, — говорю я.

— Я знаю, — она кладёт свою ладонь поверх моей. — И ещё кое-что…

Она убирает руку и делает глоток чая.

— Матвей вчера спрашивал о тебе.

Я смотрю на неё. Она не отводит взгляда.

— Он весь вечер был сам не свой. Он всё смотрел на двери. Ждал тебя.