Созвездие Большого Пса

Главное — не обвинять его слишком рано.

Иначе он просто начнёт шагать осторожнее.

Через сорок минут они получили доступ к архивным схемам старого посёлка.

За последние двадцать лет территория менялась несколько раз. Участки дробились, объединялись, переходили к новым владельцам. Некоторые границы исчезали полностью.

Мезенцев разложил несколько распечаток на столе.

— Вот.

Клим подошёл.

— Какая дата?

— Восемнадцать лет назад.

— Раньше.

Савелий нашёл другую.

— Двадцать два.

Клим наклонился.

На плане было девять крупных участков.

— Не то.

— Почему?

— Не знаю.

— Отличный критерий.

— Ещё.

Через несколько минут появилась схема старше.

Семь крупных владений.

Мезенцев замолчал.

Клим тоже.

Участки располагались неровно.

Три сверху.

Два в центре.

Два ниже.

Линии дорог соединяли их между собой.

Клим достал телефон.

Открыл фотографию рисунка Ромашина.

Положил рядом.

Сходство было.

Но не точное.

— Ну? — спросил Мезенцев.

— Похоже.

— На план.

— Да.

— Значит, Тарлецкий соврал.

— Не спеши.

— Почему?

Клим указал пальцем.

— Здесь семь участков. Но расположение не совпадает.

— Немного.

— Достаточно.

— Может, Ромашин рисовал по памяти.

— Может.

— Или это не план.

— Именно.

Мезенцев выпрямился.

— Мы снова ничего не знаем.

— Зато теперь не знаем значительно больше.

— Вот это точно войдёт в сборник.

Клим рассматривал схему.

Один участок принадлежал Роману Эдгаровичу Керну.

Рядом — другому владельцу.

Ещё один — фамилия, знакомая по материалам Ромашина.

Он провёл пальцем по линиям.

— Найди историю собственности по всем семи.

— Всем?

— Всем.

— Это будет гора документов.

— Зато не скучно.

— Ты очень своеобразно понимаешь развлечения.

Клим уже почти не слушал.

Он смотрел на фамилии владельцев.

Семь домов.

Семь точек.

Сгоревший дом Керна.

Если рисунок действительно изображал этот посёлок, зачем Ромашин соединял участки линиями, которых на кадастровом плане не существовало?

И если это было не изображение посёлка — почему Тарлецкий так изменился, когда увидел лист?

— Савелий.

— Что ещё?

— Узнай, как назывался дом Керна.

Мезенцев посмотрел на него.

— Дом имел название?

— В старых дачных посёлках это не редкость.

— Откуда ты знаешь?

— Читал.

— Вот теперь я окончательно понял, чем ты занимаешься вместо отдыха.

Через несколько минут Мезенцев нашёл упоминание в старой газетной заметке о пожаре.

Он повернул экран к Климу.

— Есть.

— Читай.

Савелий пробежал глазами текст.

— «Возгорание произошло в частном доме, известном среди старожилов как „Сириус“».

Клим поднял голову.

Несколько секунд оба молчали.

— Сириус, — повторил Мезенцев.

— Да.

— Это же звезда.

— Да.

— Какая?

Клим уже доставал телефон.

Через несколько секунд нашёл ответ.

Самая яркая звезда ночного неба.

Созвездие Большого Пса.

Мезенцев посмотрел на фотографию семи точек.

Потом на Клима.

— Ну вот.

— Что?

— Теперь всё понятно.

Клим медленно повернул голову.

Савелий увидел выражение его лица и усмехнулся.

— Да-да. Я помню. Большинство заблуждений начинается именно с этой фразы.

Клим снова посмотрел на рисунок.

— Правильно.

— Но совпадение хорошее.

— Слишком хорошее.

— Тебе ничем не угодишь.

— Улика, которая сразу всё объясняет, похожа на продавца, который слишком быстро предлагает скидку.

— Подозрительно?

— Всегда.

Мезенцев снова посмотрел на экран.

— Дом «Сириус». Семь участков. Семь точек. Созвездие Большого Пса.

— Пока только гипотеза.

— Но красивая.

— Именно поэтому опасная.

Клим увеличил рисунок.

Теперь одна тёмная точка вдруг стала казаться особенно заметной.

Он подумал о доме Керна.

О пожаре.

О старом плане.

О Ромашине, который незадолго до смерти зачем-то вернулся к истории многолетней давности.

И о Тарлецком, который сказал, что не узнал рисунок.

— Завтра поговорим с ним ещё раз? — спросил Мезенцев.

— Нет.

— Почему?

— Сначала узнаем больше него.

— А потом?

Клим убрал телефон.

— Потом посмотрим, насколько хорошо он умеет не узнавать знакомые вещи.

За окном архивного здания окончательно распогодилось.

Небо стало чистым и почти безоблачным.

Днём на нём нельзя было увидеть ни Сириус, ни Большого Пса, ни вообще ни одной звезды.

Но Клим уже знал, что где-то за ярким дневным светом они всё равно остаются на своих местах.

Иногда отсутствие видимой связи ещё не означало, что связи нет.

А иногда означало именно это.

И различить одно от другого было, пожалуй, самой трудной частью его работы.

ГЛАВА IV

Женщина без объяснений

«Человек легче признаётся в поступке, чем в причине, по которой его совершил. Поступок уже случился, а причина всё ещё принадлежит ему.»

Инга Робертовна Верницкая жила в центре Москвы, в старом доме недалеко от Садового кольца.

Квартира оказалась просторной, но почти лишённой привычной домашней небрежности. Книги стояли ровно, на подоконниках не было случайных вещей, на стенах висели несколько графических работ в тонких чёрных рамах. Даже чашка на журнальном столике выглядела так, будто заранее знала своё место.

Мезенцев огляделся.

— Здесь страшно что-нибудь сдвинуть.

Инга посмотрела на него.

— Тогда не сдвигайте.

— Хороший совет.

— Обычно лучшие советы самые простые. Поэтому люди их редко любят.

Клим чуть улыбнулся.

Инге было около сорока. Тёмные волосы собраны назад, почти без косметики, серый брючный костюм. Она не выглядела испуганной. Скорее раздражённой тем, что её личная жизнь неожиданно стала частью чужой служебной процедуры.

— Вы знали Глеба Ромашина давно? — спросил Клим.

— Около пяти лет.

— Как клиента?

Она посмотрела на него.

— Я была его клиенткой.

— Он представлял ваши интересы?

— Да.

— В каком деле?

— Гражданском.

— Это я уже знаю.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Иногда интересно услышать, что человек считает важным сообщить сам.

Инга помолчала.

— Раздел имущества после развода.

— Дело было сложным?

— Неприятным.

— Это не одно и то же.

— Для человека, который в нём участвует, разница небольшая.

Мезенцев сел чуть в стороне.

Клим продолжил:

— Ромашин выиграл дело?

— В основном.

— «В основном» звучит так, будто вы остались недовольны.

— Я осталась разведена. Это был главный результат.

— А остальное?

— Остальное оказалось дороже, чем я ожидала.

— В деньгах?

Инга посмотрела прямо на него.

— Не только.

Клим не стал сразу продолжать.

Молчание продержалось несколько секунд.

— Вы приехали к нему вчера вечером без приглашения, — сказал он.

— Да.

— Зачем?

— По вопросу, который я пока не хочу превращать в протокол.

— Какому?

— Личному.

Мезенцев чуть повернул голову.

Клим остался спокойным.

— Инга Робертовна, убийство обычно сильно расширяет перечень вопросов, которые перестают считаться личными.

— Для следствия.

— Именно.

— А для меня некоторые вещи всё равно остаются личными.

— Пока вы не объясните, что именно скрываете, мы будем вынуждены рассматривать худшие варианты.

Она чуть усмехнулась.

— Это угроза?

— Нет. Механика расследования.

— Удобная механика.

— Не особенно. Она требует много лишней работы.

Инга прошла к окну.

— Глеб позвонил мне днём.

— Сам?

— Да.

— Что сказал?

— Что нашёл документы, которые могут меня заинтересовать.

Клим чуть изменил позу.

— Какие документы?

— Не объяснил.

— Почему вы поехали вечером?

— Потому что он сказал, что не хочет обсуждать это по телефону.

— Сегодня все любят эту фразу.

Инга посмотрела на него.

— Возможно, потому что телефоны плохо подходят для неприятных разговоров.

— Или люди так думают.

— А вы?

— Я думаю, что неприятный разговор остаётся неприятным независимо от устройства.

Она впервые едва заметно улыбнулась.

— Вы всегда разговариваете как человек, который заранее готовит фразу для книги?

Клим вернулся к теме.

— Что произошло у Ромашина?

Инга снова стала серьёзной.

— Он показал мне копию старого документа.

— Какого?

— Соглашение.

— Между кем и кем?

Она не ответила.

— Инга Робертовна.

— Между моим бывшим мужем и третьим лицом.

— Имя третьего лица?

— Нет.

— Почему?

— Потому что пока не понимаю, имеет ли это отношение к его смерти.

— Это решаем не вы.

— Именно поэтому я не хочу отдавать вам всё сразу.

Мезенцев тихо сказал:

— Смелая стратегия.

Она посмотрела на него.

— Я не обязана облегчать вашу работу.

Клим покачал головой.

— Нет. Но если вы её усложняете, мы начинаем интересоваться причиной.

— Интересуйтесь, если считаете это работой, но не называйте это доверием.

— Уже.

Пауза.

— Документ касался недвижимости, — сказала Инга.

— Какой?

После этого слово «личное» перестало быть уклонением и стало мотивом: за ним лежали деньги, старая сделка и возможная ошибка Ромашина.

— Земельного участка.

Клим и Мезенцев коротко переглянулись.

Инга заметила.

— Что?

— Ничего.

— У вас обоих одинаковое лицо.

— Это тревожный симптом, — сказал Мезенцев.

Клим продолжил:

— Где находился участок?

— В посёлке, где жил Глеб.

— Когда оформлялось соглашение?

— Много лет назад.

— Ваш бывший муж имел отношение к этой земле?

— Да.

— Какое?

— Купил долю через посредника.

— Законно?

— Формально — да.

— А неформально?

Инга медленно села.

— Вот поэтому я и приехала.

— Вы подозревали, что сделка была нечистой?

— Я подозревала, что он скрыл от меня часть собственности во время развода.

— И Ромашин это знал?

— Тогда — нет.

— А теперь узнал?

— Видимо.

— Почему решил рассказать?

— Не знаю.

— Пять лет молчал и вдруг решил помочь?

— Именно это я спросила.

— Что ответил?

Инга посмотрела в сторону.

— Что иногда документы находят человека позже, чем нужно.

Клим отметил эту фразу отдельно: Инга не просила сочувствия, она предъявляла Ромашину счёт за профессиональную слепоту.

Клим задумался.

— И что это значит?

— Понятия не имею.

— Вы поссорились?

— Да.

— Из-за чего?

— Я спросила, почему он не проверил это во время моего дела.

— А он?

— Сказал, что тогда у него не было оснований искать именно там.

— Вы поверили?

— Нет.

— Почему?

— Потому что адвокаты любят называть прошлую небрежность отсутствием информации; это почти универсальная валюта профессии.

Мезенцев едва заметно усмехнулся.

— Чем закончился разговор?

— Я забрала копию.

— Она у вас?

Инга помолчала.

— Да.

— Покажете?

— Нет.

Клим посмотрел на неё внимательнее.

— Почему?

— Потому что там есть информация, не относящаяся к убийству.

— Мы это определим сами.

— Мне уже объяснили.

— Тогда зачем повторять?

— Вдруг вы изменили подход.

— Я редко меняю подход так быстро. Это портит репутацию.

Инга встала.

— Подождите.

Она ушла в соседнюю комнату.

Мезенцев тихо сказал:

— Упрямая.

— Не упрямая.

— А какая?

— Боится не того, что мы найдём убийцу.

— А чего?

— Что найдём что-то её.

Инга вернулась с тонкой папкой.

Положила на стол.

— Вы можете посмотреть здесь.

Клим открыл.

Документ действительно касался доли в земельном участке. Несколько фамилий. Старые даты. Юридические формулировки. Один адрес он сразу узнал — тот самый старый посёлок.

— Ваш бывший муж где сейчас?

— В Лондоне.

— Имя?

— Роберт Эдуардович Зельман.

Мезенцев записал.

— Редкая фамилия.

— Он ею гордится.

— Полезное качество?

— Для него — да.

Клим листал копию.

— Здесь упоминается участок Керна.

Инга посмотрела на него.

— Да.

— Вы знали Романа Керна?

— Нет.

— Аглаю?

— Нет.

— Дом «Сириус» вам о чём-нибудь говорит?

Инга замерла. Совсем слегка.

Но Клим заметил.

— Да, — сказала она.

— Что именно?

— Так назывался один из старых домов.

— Откуда знаете?

— Глеб вчера сказал.

— В каком контексте?

— Что участок раньше относился к территории дома «Сириус».

— И всё?

— Да.

— Созвездие Большого Пса?

Она посмотрела на него с удивлением.

— При чём здесь это?

— Пока не знаю.

— Тогда необычный вопрос.

— У нас необычное дело.

— Все следователи так говорят?

— Только когда хотят оправдать странные вопросы.

Инга чуть улыбнулась.

— Нет. Созвездиями не интересуюсь.

— Ромашин?

— Насколько знаю, тоже.

Клим закрыл папку.

— Кто ещё знал об этой сделке?

— Мой бывший муж.

— Кто ещё?

— Возможно, его юрист.

— Имя?

— Владлен Мартынович Хвощ.

Мезенцев поднял брови.

— Хвощ?

Инга посмотрела на него.

— Да.

— Запоминающаяся фамилия.

— Его это всегда радовало.

— Впервые понимаю человека.

Клим не улыбнулся.

— Он жив?

— Насколько мне известно.

— Где?

— Москва.

— Хорошо.

Он отложил папку.

— Теперь вопрос, который вам не понравится.

— До сих пор они мне тоже не особенно нравились.

— У вас были личные отношения с Ромашиным?

Инга несколько секунд молчала.

— Нет, никогда...

— Вы уверены?

Она холодно посмотрела на него.

— На такой вопрос трудно быть неуверенной.

— Иногда люди по-разному определяют личные отношения.

— Тогда сформулируйте точнее.

— Роман, интимная связь...

— Нет.

— Эмоциональная привязанность?

Инга усмехнулась.

— Следователь Фрязин, вы хотите установить состав преступления или написать плохую мелодраму?

— Иногда плохая мелодрама даёт хороший мотив.

— Не в этом случае.

— Почему вы так уверены?

— Потому что я была там.

— Хороший аргумент.

Мезенцев перевёл взгляд в окно.

Клим продолжил:

— Тогда почему вы не хотели сразу объяснять причину визита?

Инга ответила не сразу.

— Потому что документ может изменить результат моего старого развода.

— Деньги?

— Да.

— Большие?

— Достаточные.

— И вы не хотели, чтобы информация вышла наружу раньше времени.

— Именно; для вас этого мало, потому что вы ищете преступление, а для меня это уже ущерб.

— Пока достаточно.

Она посмотрела на него.

— Вы мне не верите.

— Я не распределяю доверие по окончании первого разговора.

— Удобно.

— Очень. Экономит разочарования.

Клим вернулся к вопросу.

— После ухода от Ромашина куда вы поехали?

— Домой.

— Одна?

— Да.

— Кто-нибудь вас видел?

— Консьерж.

— Хорошо.

— Вы думаете, что я вернулась?

— Я пока думаю, кто вообще мог вернуться.

— И что?

— Список слишком длинный.

Она снова посмотрела на папку.

— Глеб чего-то боялся.

Клим сразу насторожился.

— Почему вы так решили?

— Он был раздражён, и это не страх, я знаю разницу.

— Что именно вы заметили?

— Он всё время смотрел в окно в кабинете.

— Вы разговаривали там?

— Последние минут десять.

Клим замер.

— В кабинете?

— Да.

— Вы раньше сказали, что он показал вам документ.

— Сначала в гостиной. Потом сказал, что оригиналы наверху, и мы прошли в кабинет.

— Окно было открыто?

Инга задумалась.

— Нет.

— Почему вы так уверены?

— Потому что было душно, и я сама спросила, почему он не откроет.

— Что ответил?

— Сказал, что там дождь.

Клим посмотрел на Мезенцева.

— Когда вы ушли, окно оставалось закрытым?

— Да.

— Точно?

— Да.

— Ромашин подходил к нему?

— Нет.

— Кто-нибудь ещё был в кабинете?

— Нет.

— На столе лежал лист с точками?

Инга нахмурилась.

— Возможно.

— Вы видели?

— Какой-то лист лежал. Я не рассматривала.

— Где?

— Слева от папки.

— Он его прятал?

— Не заметила.

Клим чуть подался вперёд.

— Он что-нибудь рисовал при вас?

— Нет.

— Держал ручку?

— Да.

— Писал?

— Пометки на документе.

— Какими чернилами?

Инга посмотрела на него с удивлением.

— Серьёзно?

— Да.

— Чёрными.

— Уверены?

— Я не эксперт по ручкам, но, кажется, чёрными.

Клим кивнул.

— Хорошо.

Инга помолчала.

— Что такого в этом окне?

— Пока не знаю.

— Вы уже второй раз спрашиваете.

— Потому что оно слишком заметное.

— В комнате?

— В деле.

Она посмотрела на него с любопытством.

— Я думала, следователи любят заметные вещи.

— Только ленивые.

— А хорошие?

— Хорошие сначала спрашивают, почему вещь так старается быть заметной.

Клим поднялся.

— Пока всё.

Инга тоже встала.

— Папку заберёте?

— Да.

— Вернёте?

— Обязательно.

— Это вы сейчас как следователь обещаете или как человек?

Клим посмотрел на неё.

— Как человек опаснее.

Она впервые рассмеялась.

— Хорошо. Тогда как следователь.

Они вышли.

На лестнице Мезенцев молчал до самого первого этажа.

У подъезда сказал:

— Ну?

— Что?

— Веришь?

— Частично.

— В какую часть?

— В документ.

— А в остальное?

— Пока не знаю.

— Ты сегодня удивительно однообразен.

Клим остановился у машины.

— Она была в кабинете.

— Да.

— Окно было закрыто.

— По её словам.

— И Ромашин сам объяснил почему.

— Дождь.

— Да.

— Потом кто-то его открыл.

Клим кивнул.

— После её ухода.

— Либо она врёт.

— Либо.

Мезенцев открыл машину.

— Но если не врёт, окно открыл следующий посетитель.

— Или сам Ромашин.

— Хотя не хотел мокрый паркет.

— Люди меняют решения.

— Особенно перед убийством.

— Не обязательно.

Они сели.

Савелий завёл двигатель.

— Есть ещё одна вещь.

— Какая?

— Она сказала, что он боялся.

— Да.

— Тарлецкий говорил, что он был упрямым.

— Касьянов — что раздражённым.

— А Инга — что боялся.

Клим посмотрел в окно.

— Разные люди видят разные стороны одного человека.

— Или каждый видит то, что ему выгодно.

— Это тоже.

Телефон Мезенцева зазвонил.

Он включил громкую связь.

— Мезенцев.

Голос сотрудника из управления сообщил, что по старому плану удалось поднять дополнительные сведения.

Савелий посмотрел на Клима.

— Говори.

— Семь исходных участков действительно существовали одновременно. Один — Керна. Ещё два переходили через связанные фирмы. Есть старое неофициальное название группы домов.

Клим поднял глаза.

— Какое?

— «Созвездие».

В машине стало тихо.

Мезенцев выключил громкую связь.

— Ну вот.

— Что?

— Теперь всё становится ещё красивее.

Клим посмотрел на него.

— Красота — плохой критерий истины.

— Но хороший критерий романа.

— Мы не роман пишем.

— Иногда у меня другое ощущение.

Клим взял телефон.

— Что значит «Созвездие»?

— Надо разбираться.

— Кто так называл?

— Старожилы.

— Почему?

— Семь домов стояли так, что на старом плане напоминали звёзды.

Клим замер.

— Напоминали какое созвездие?

— Пока не знают.

— Найдут.

— Найдут.

— И ещё.

— Что?

— Проверь Хвоща.

— Владлена Мартыновича?

— Да.

— Думаешь, новый подозреваемый?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Чтобы не превращать каждого нового человека в подозреваемого.

— Логично.

— Он свидетель по старой сделке. Больше ничего.

Мезенцев кивнул.

— Хорошо.

Клим посмотрел на папку Инги.

— И ещё одно.

— Что?

— Она рассказала не всё.

— Почему?

— Потому что человек, который пять минут защищает личную тайну, не отдаёт документ так легко, если это вся тайна.

— Значит, там есть второй слой.

— Скорее всего.

— Связанный с убийством?

— Не знаю.

— Снова.

Клим усмехнулся.

— Иногда честный ответ очень беден словарём.

Машина тронулась.

Они ехали молча несколько минут.

Потом Мезенцев сказал:

— Клим.

— Что?

— Ты ведь уже думаешь про созвездие.

— Конечно.

— И про «Сириус».

— Да.

— Хочешь, я скажу страшную вещь?

— Попробуй.

— Мне начинает нравиться эта версия.

Клим посмотрел на него.

— Вот поэтому её надо срочно проверять.

— Почему срочно?

— Пока ты в неё не влюбился окончательно.

— Я верен.

— Версиям?

— Завтраку.

Клим рассмеялся.

— Это надёжнее.

За окном город жил обычным дневным движением. Люди шли по своим делам, автобусы останавливались у остановок, кто-то спорил у парковки, кто-то спешил через дорогу.

А у Клима в голове постепенно складывалась совсем другая карта.

Ромашин.

Старый посёлок.

Семь домов.

Керн.

«Сириус».

Инга Верницкая.

Земельная сделка.

И рисунок, который всё меньше походил на случайные каракули.

Главная опасность теперь была очевидна.

Слишком многое начинало складываться.

А когда расследование складывается слишком красиво, опытный следователь должен первым делом проверить, не рисует ли он сам линии между точками.

ГЛАВА V

Сын своего отца

«Родители долго помнят нас детьми. Дети ещё дольше помнят родителям то, что однажды перестали ими быть.»

Всеволод Ромашин не стал ждать, пока его вызовут.

Он позвонил Фрязину сам и предложил встретиться в квартире отца. Не в загородном доме, где накануне вечером произошло убийство, а в московской квартире на Остоженке, которой Глеб Аркадьевич пользовался в те дни, когда не хотел возвращаться за город.

— Всеволод объяснил, почему зовёт именно туда? — спросил Мезенцев, когда Клим убрал телефон. — Или нам предлагается приехать и сохранить некоторую интригу до самого порога?

— Говорит, что хочет кое-что показать и не считает правильным выносить это из квартиры без нашего ведома. В его положении осторожность вполне разумна.

— Хорошее начало. Обычно после фразы «мне нужно кое-что вам показать» следователь либо получает важную улику, либо три часа рассматривает семейные фотографии.

— Иногда семейная фотография и есть важная улика. Именно поэтому рядом со следователем старые альбомы лучше не выбрасывать.

— Вот за это я тебя и не люблю. С тобой даже домашний хлам начинает чувствовать себя вещественным доказательством.

Они ехали по Пречистенской набережной. К середине дня небо окончательно расчистилось. После ночного дождя Москва казалась вымытой и немного удивлённой собственным состоянием. Солнце отражалось в окнах, на мокрых ещё крышах лежал холодный блеск.

Клим смотрел на реку.

— Что успели собрать по сыну?

Мезенцев перелистнул записи на планшете.

— Двадцать девять лет. Образование экономическое, потом несколько лет работал в инвестиционной компании. Два года назад ушёл и вместе с приятелем открыл небольшую фирму, занимающуюся коммерческой недвижимостью. Не банкрот, не миллионер, долгов, способных заставить человека хвататься за нож, пока не нашли.

— А долги, которые заставляют хвататься за телефон и звонить отцу, были?

— Около года назад отец дал ему деньги на запуск бизнеса. Причём не подарил, а оформил нормальный заём с процентами ниже банковских. Всё аккуратно и вполне в характере Глеба Аркадьевича.

Клим повернулся к нему.

— Собственному сыну выдал заём?

— Именно. Можно назвать это финансовой дисциплиной, а можно тяжёлым отцовским характером. Выбор определения зависит от того, на какой стороне семейного стола сидишь.