Созвездие Большого Пса

— Вот о цветах ты раньше ничего не рассказывал. Учитывая объём сведений, который я вынужден сообщать тебе ежедневно, обмен информацией выглядит явно неравноценным.

— И таким останется. Есть сведения служебные, а есть те, которые разумный человек не доверяет коллегам.

Всеволод впервые за весь разговор рассмеялся совершенно свободно.

— Теперь я начинаю понимать, почему отец однажды сказал, что хороший следователь опаснее хорошего адвоката. Адвокат хотя бы заранее сообщает, чьи интересы представляет.

Клим остановился у двери.

— Хорошая фраза.

— Отцовская.

— Тогда оставим ему.

На улице Мезенцев некоторое время молчал.

Они дошли до машины.

— Я всё-таки хотел бы вернуться к цветам, потому что в нашем разговоре осталась явно не закрытая следственная версия.

Клим открыл дверь.

— Из всего, что мы только что услышали, тебя заинтересовало именно это? Тогда цветы можешь внести в отдельное производство и расследовать самостоятельно.

Мезенцев сел за руль.

— Мне для начала достаточно одного имени. Вера случайно не имеет отношения к этой тщательно засекреченной части твоей биографии?

Клим посмотрел на него.

— Савелий Юрьевич, существуют вопросы, которые следователь задаёт только тогда, когда заранее согласен жить с последствиями. Я бы на твоём месте сначала оценил риски.

— Аргумент принят. Считай, что версия временно снята с разработки.

— Вот это уже разумное профессиональное решение.

Они выехали на набережную.

Несколько минут Клим молчал, перебирая в голове услышанное.

Семь домов действительно существовали.

Их действительно называли Большим Псом.

Дом Керна действительно был «Сириусом».

Пятнадцать лет назад он сгорел.

Ромашин действительно имел отношение к последствиям пожара.

Тарлецкий не хотел говорить о прошлом.

Инга получила документ, связанный с землёй Керна.

Всеволод скрывал, что в вечер перед убийством находился возле посёлка, а пятнадцать лет назад — рядом с «Сириусом» незадолго до пожара.

И накануне смерти Глеб Ромашин снова достал старую схему.

Мезенцев первым нарушил молчание.

— Если собрать всё, что мы получили со вчерашнего вечера, получается очень убедительная история. Причём настолько убедительная, что я уже заранее знаю: тебе она не нравится.

— Она мне нравится именно этим и не нравится. Мы начали рассказывать себе историю раньше, чем собрали все факты. После первых трёх совпадений человек четвёртое уже ищет специально, а пятое иногда придумывает, даже не замечая этого.

Мезенцев некоторое время обдумывал сказанное.

— Тогда старого Большого Пса пока отодвигаем и возвращаемся к тому, чем Ромашин занимался в последние дни?

— Не отодвигаем. Проверяем обе линии одновременно. Старый пожар никуда не денется, а вот настоящее пока изучено гораздо хуже: Касьянов, работа фирмы, последние дела Ромашина, деньги, завещание, документы, звонки. Всё, что происходило не пятнадцать лет назад, а непосредственно перед убийством.

— Справедливо. Мёртвое прошлое вообще терпеливее живого настоящего. Оно уже столько лет пролежало спокойно, что ещё один день переживёт.

Клим повернулся к нему.

— Вот это можешь записать.

— В твой будущий сборник?

— Нет. Иногда ты случайно говоришь умные вещи. Такие события лучше фиксировать вместе с датой.

— Я знал, что похвала от тебя обязательно окажется с производственным дефектом.

Они рассмеялись.

На перекрёстке машина остановилась.

Клим посмотрел вверх.

Дневное небо было чистым, глубоким, совершенно пустым.

Он неожиданно вспомнил Веру.

Не потому, что Мезенцев только что назвал её имя. Вспомнил давний разговор, когда она сказала, что город почти отучает человека смотреть вверх: слишком много света, окон, вывесок, этажей, слишком много всего происходит на уровне глаз.

Он достал телефон.

Несколько секунд смотрел на экран.

Потом написал:

«Ты умеешь находить Большого Пса?»

Ответ пришёл не сразу.

Мезенцев заметил движение телефона, но на этот раз благоразумно промолчал.

Через несколько минут экран засветился.

«Зависит от того, какого. Если настоящего — по лаю. Если небесного — тебе придётся признаться, зачем он понадобился следователю среди рабочего дня».

Клим улыбнулся.

Напечатал:

«Профессиональная необходимость».

Ответ появился почти сразу:

«Так обычно говорят люди, которые хотят бесплатно получить консультацию архитектора по астрономии».

Клим написал:

«Я заплачу кофе».

Вера ответила:

«Фрязин, за кофе я могу показать тебе Сириус. Всё созвездие стоит как минимум ужина».

Клим убрал телефон.

Мезенцев всё-таки не выдержал:

— Судя по выражению твоего лица, профессиональная консультация неожиданно оказалась платной. Надеюсь, управление выдержит расходы?

— Боюсь, наблюдается инфляция. Причём в данном случае буквально астрономическая.

Мезенцев посмотрел на него, понял и рассмеялся.

Клим снова перевёл взгляд на дорогу.

Впервые за два дня мысль о Большом Псе не была связана у него с убийством.

И это оказалось неожиданно приятно.

Но ненадолго.

Телефон снова завибрировал.

На этот раз звонили из управления.

Мезенцев включил громкую связь.

Эксперт по документам говорил спокойно и обстоятельно. Он закончил предварительный просмотр бумаг, изъятых ночью из загородного кабинета Ромашина.

Среди них оказалась папка по «Арден Групп».

И в этой папке обнаружилось то, чего там, по словам Матвея Касьянова, быть не должно было.

Не просто сомнительные документы клиента.

Несколько переводов проходили через счёт компании, связанной непосредственно с юридической фирмой Ромашина и Касьянова.

Клим перестал смотреть в окно.

— Повторите последнюю часть и уточните, насколько надёжно установлена связь этой компании с фирмой Ромашина. Мне важно понять, речь идёт о прямом отношении или пока только о совпадении лиц и реквизитов.

Эксперт объяснил подробнее.

Мезенцев медленно убрал улыбку.

— Если всё подтвердится, проблема была не только у клиента. Получается, Касьянов рассказал нам историю так, будто подозрительные операции находились по другую сторону его письменного стола.

Фрязин задумался.

— Он не обязательно рассказал другую историю. Гораздо интереснее, если рассказал правду и просто остановился в том месте, где правда начинала становиться неудобной лично для него. Частичная правда часто надёжнее лжи именно потому, что её труднее поймать на противоречии.

— Тогда возникает желание снова поговорить с ним. Но, судя по твоему лицу, ты сейчас скажешь, что рано.

— Именно. Сначала установим владельцев компании, разберём движение денег и выясним, кто имел доступ к этим документам. Отдельно нужно понять, знал ли Касьянов, что Ромашин обнаружил переводы. Если вызвать его сейчас, мы просто бесплатно сообщим, насколько далеко продвинулись.

Мезенцев кивнул.

— То есть в этот раз сначала постараемся узнать больше него, а уже потом дадим возможность объясняться. Кажется, я действительно начинаю усваивать твою систему.

Клим улыбнулся.

— Не обольщайся. Ты просто слишком долго находишься рядом. Это не обучение, а профессиональное заражение.

— Тогда радует хотя бы то, что симптомы пока позволяют водить машину.

Машина свернула к управлению.

Клим подумал, что дело только что изменилось.

Впервые появилась линия, которая никак не зависела от старого пожара.

Именно этого он ждал.

Потому что самая опасная версия расследования — не та, которая оказывается ложной.

Самая опасная — та, в которой слишком много правды.

Старое «Созвездие» существовало.

«Сириус» действительно сгорел.

Ромашин действительно вернулся к той истории незадолго до смерти.

Все эти точки были настоящими.

Оставалось выяснить главное.

Кто решил, что между ними обязательно нужно провести линию.

ГЛАВА VI

Карта звёзд

«Иногда человеку легче поверить в рисунок, чем признать, что перед ним всего лишь несколько случайных точек.»

К вечеру вторника Москва снова начала собирать над собой облака.

День, ещё недавно ясный и почти холодно-прозрачный, постепенно терял резкость. Над крышами тянулась тонкая сероватая дымка, воздух стал мягче, а редкие порывы ветра приносили запах мокрого асфальта, хотя дождя пока не было.

Клим вышел из управления позже, чем рассчитывал.

Последние два часа они с Мезенцевым провели над материалами «Арден Групп». Пришли первые ответы по связанным компаниям, несколько запросов пришлось уточнить, а повторный разговор с Касьяновым решили отложить до тех пор, пока не появятся документы, которые можно будет положить перед ним на стол.

Савелий проводил Клима до выхода.

— Ты всё-таки идёшь на консультацию по астрономии? — спросил он.

Клим застегнул пальто.

— Меня поражает твоя способность помнить сведения, которые не имеют никакого отношения к твоим служебным обязанностям.

— Неправда. Если следователь после рабочего дня встречается с архитектором, чтобы изучать звёзды, я обязан хотя бы убедиться, что перегрузки ещё не сказались на его рассудке.

— Мой рассудок чувствовал себя значительно лучше до начала твоего обследования.

— Я беспокоюсь исключительно как коллега.

— Тогда беспокойся молча. Это самая ненавязчивая форма коллегиальной помощи.

Мезенцев улыбнулся.

— Кстати, ужин всё-таки дороже кофе. Вера сама повысила тариф или ты плохо провёл переговоры?

Клим посмотрел на него.

— Савелий, ты удивительно смело разговариваешь с человеком, который завтра будет распределять бумажную работу.

— Вот теперь узнаю прямую угрозу.

— Нет. Это административная перспектива.

— В твоём исполнении разница невелика.

Они расстались у дверей.

Клим прошёл несколько кварталов пешком.

Ему хотелось немного проветрить голову после дня, почти целиком состоявшего из чужих объяснений.

Тарлецкий скрывал прошлое.

Верницкая — настоящую причину визита.

Всеволод солгал о своей поездке в посёлок.

Касьянов, судя по первым финансовым документам, тоже рассказал далеко не всё.

При этом причины для молчания у каждого были свои.

Пока это означало только одно: прежде чем обвинять кого-либо во лжи, следовало понять, что именно человек пытался ею прикрыть.

Телефон завибрировал.

Вера написала:

«Я уже здесь. И предупреждаю: никакой бесплатной лекции. Ты сам согласился на ужин».

Клим ответил:

«Я рассчитывал хотя бы на скидку следствию».

Ответ пришёл почти сразу:

«Следствие получает право задавать вопросы. Ответы оплачиваются отдельно».

Он улыбнулся и убрал телефон.

Кафе находилось на тихой улице недалеко от Патриарших. Небольшое, с широкими окнами и несколькими столиками снаружи, которыми в начале осени уже почти не пользовались.

Вера сидела у окна.

Перед ней лежала сложенная вчетверо бумага.

Клим заметил её раньше, чем меню.

— Ты действительно принесла карту?

Вера подняла глаза.

— Я обещала показать тебе Большого Пса. Мне не хотелось, чтобы московское следствие осталось без необходимых астрономических знаний только из-за облачности.

Она была в светлом плаще, волосы собраны небрежно, будто на это ушло меньше минуты.

Клим сел напротив.

— Архитекторы теперь занимаются созвездиями?

— Архитекторы привыкли к точкам и линиям. Правда, обычно наши точки стоят на земле и стоят значительно дороже.

— А следствие?

— У вас всё наоборот. Сначала неизвестно, что сколько стоит, зато потом обязательно находится человек, который дорого заплатил за ошибку.

— Это уже похоже на попытку заработать второй ужин.

— Не беспокойся. Второй будет дороже.

Подошёл официант.

Они сделали заказ, и Вера развернула лист.

Это была подробная карта участка неба. Звёзды обозначались кружками разного размера, рядом стояли названия и буквенные обозначения.

Вера указала на крупную точку.

— Вот Сириус. А это Большой Пёс.

Клим наклонился ближе.

— Значит, Сириус здесь действительно выделяется сразу.

— Конечно. Это самая яркая звезда ночного неба.

Клим достал телефон.

— Подожди.

Он открыл фотографию листа, найденного возле тела Ромашина.

Семь точек.

Одна темнее остальных.

Рядом с ней — маленькая зачёркнутая пометка.

Вера перевела взгляд с экрана на карту.

— Это и есть ваш рисунок?

— Да.

Клим открыл вторую фотографию — старую схему из московской квартиры Ромашина.

Теперь перед ними были три изображения: настоящее созвездие, схема старых домов и лист со стола убитого.

— Вот теперь интереснее, — сказал он.

— Мне начинать волноваться за ужин?

— Пока нет. Посмотри на две последние схемы. Как человек, привыкший к планам.

Вера придвинула телефон.

Сначала смотрела молча.

— Они явно связаны, — сказала она наконец. — Но это не копия звёздной карты.

— Почему?

— Пропорции другие. Здесь две точки стоят ближе, здесь угол изменён. Старый план и рисунок Ромашина гораздо больше похожи друг на друга, чем каждый из них на настоящее созвездие.

Клим кивнул.

— Значит, Ромашин рисовал не небо.

— Судя по всему, он воспроизводил расположение домов.

Это было небольшое уточнение.

Но важное.

До сих пор рисунок на столе Ромашина оставался одновременно и созвездием, и старой схемой. Теперь одно можно было отделить от другого.

Ромашина интересовали не звёзды.

Его интересовал посёлок.

Клим увеличил фотографию.

— А вот это?

Вера наклонилась.

— Возле выделенной точки?

— Да.

— Похоже на зачёркнутую отметку. Может быть буква, может быть короткая линия. Качество фотографии не позволяет понять.

— На старой схеме её нет.

— Тогда он добавил её позже.

— Или ошибся.

— Или ошибся, — согласилась Вера. — Не требуй от архитектора уголовной версии. Мы обычно выясняем ошибки до того, как появляется следователь.

Клим усмехнулся.

Выделенная точка соответствовала «Сириусу».

Зачёркнутая отметка появилась только на новом рисунке.

Если она была не случайной, Ромашин отмечал какое-то изменение возле бывшего участка Керна.

Это уже можно было проверить.

— Мне нужны старые межевые планы, — сказал он скорее себе.

— Значит, ужин официально стал рабочим?

— Пока только его небольшая часть.

— Предупреждать надо заранее. У рабочего ужина другие расценки.

Он убрал телефон.

— Я начинаю понимать, почему архитектура такая дорогая.

— Потому что заказчики постоянно добавляют новые задачи после утверждения бюджета.

Принесли еду.

Некоторое время о деле они не говорили.

Вера рассказывала о новом проекте, владелец которого трижды менял требования к зданию и каждый раз уверял, что архитекторы просто неправильно поняли его первоначальный замысел.

— Самое удивительное, — сказала она, — он каждый раз совершенно искренен. Человек не лжёт. Он действительно уверен, что всегда хотел именно то, что придумал утром.

— Удобное качество.

— Для него — да. Для остальных дорогое.

Клим рассказал ей о Мезенцеве, который всё настойчивее считал личную жизнь коллег частью оперативной информации.

— Может быть, он просто заботится о тебе.

— Савелий заботится так, что после этого обычно приходится что-нибудь объяснять.

— Значит, хороший оперативник.

— К сожалению.

Они улыбнулись.

Клим заметил, как быстро разговор ушёл от убийства.

Не потому, что дело стало менее важным. Просто здесь, за маленьким столом у окна, оно на время перестало занимать всё пространство вокруг.

После ужина Вера снова развернула карту.

— Кстати, есть одна вещь, которую на таких схемах легко забыть.

— Какая?

— Эти линии условны. На небе их нет. Люди сами решают, какие звёзды соединить, чтобы получить фигуру.

Клим посмотрел на неё.

Вера провела пальцем над картой.

— Покажи человеку несколько точек без подписи — он может вообще не увидеть собаку. Скажи заранее, что это Большой Пёс, и через секунду собака покажется ему совершенно очевидной.

Клим задержал взгляд на карте.

— То есть сначала название, потом рисунок.

— Иногда.

Он вспомнил, в какой последовательности развивалось дело.

Сначала семь точек.

Затем Сириус.

Потом старый посёлок.

После этого рядом почти сами собой оказались Тарлецкий, Верницкая, Всеволод, пожар, документы Керна.

Связь между ними действительно существовала.

Вопрос был в другом: имела ли она отношение к смерти Ромашина?

— Вот это уже полезно, — сказал Клим.

— Я начинаю сожалеть, что не выставила счёт заранее.

— Поздно. Консультация получена.

— Тогда хотя бы не говори потом, что архитектор раскрыла тебе дело.

— Не беспокойся. До этого тебе ещё далеко.

— Какая неблагодарность.

Больше к этому они не возвращались.

За окном стемнело.

Вера посмотрела на улицу.

— Если облака разойдутся, попробуем найти Сириус без бумаги.

— Сегодня?

— Ты заплатил за всё созвездие. Я стараюсь выполнить договор полностью.

— Я рассчитывал на услугу внутри помещения.

— Тогда надо было покупать только карту.

Через двадцать минут они вышли.

Воздух стал прохладнее. Ветер разогнал часть облаков, но городское небо всё ещё оставалось слишком светлым.

Вера несколько раз посмотрела вверх.

— Сегодня, боюсь, ничего убедительного не получится. Москва в плохих отношениях со звёздами.

— Ты часто их ищешь?

— Не особенно. Но за городом иногда смотрю. Там хотя бы не приходится выбирать между Сириусом и рекламной вывеской.

Они медленно шли к перекрёстку.

— Ты ведь теперь будешь проверять ту пометку возле участка? — спросила Вера.

— Да. Старые границы земли, изменения после пожара, раздел участка. Если Ромашин что-то отметил, должно найтись объяснение.

— А если не найдётся?

— Значит, пометка была неважной.

Вера посмотрела на него с улыбкой.

— Мне нравится, что следователи иногда способны признать существование ненужных чёрточек.

— Не распространяй эту информацию. Пострадает репутация ведомства.

Телефон Клима завибрировал.

Сообщение от Мезенцева:

«Есть ответ по компании, через которую шли переводы. Учредитель номинальный. Доверенность на операции оформлялась через человека из фирмы Ромашина. Завтра покажу».

Клим остановился.

Прочитал ещё раз.

— Работа? — спросила Вера.

— Да.

— По звёздам?

— Нет. По деньгам.

— Уже звучит значительно менее романтично.

— Зато привычнее для уголовного дела.

Он убрал телефон.

Компания из цепочки «Арден Групп».

Номинальный учредитель.

Человек, связанный с юридической фирмой.

Эта линия пока никак не касалась старого пожара.

И именно поэтому её нельзя было оставлять на потом.

Они дошли до машины Веры.

Она открыла дверь, но задержалась.

— В следующий раз покажу тебе настоящий Большой Пёс. При условии, что небо будет нормальным.

— Только одно условие?

— Второе ты всё равно не выполнишь.

— Какое?

— Не приносить на встречу уголовное дело.

Клим улыбнулся.

— Тогда действительно невыполнимое.

— Я так и думала.

Она села в машину.

Клим подождал, пока автомобиль выедет со стоянки, и только потом достал телефон.

Позвонил Мезенцеву.

Тот ответил быстро.

— Я как раз собирался уточнить сообщение. Человек, который оформлял доверенность, формально в штате фирмы не числится, но несколько лет выполнял поручения Касьянова.

— Именно Касьянова?

— По тем материалам, что получили сейчас, да. Утром будут заверенные копии, тогда можно будет говорить увереннее.

— Хорошо. Сегодня ничего не предпринимаем. Касьянова не вызываем.

— Согласен. Я тоже хочу сначала увидеть бумаги.

— И ещё подними изменения границ бывшего участка Керна после пожара. Межевые документы, кадастровые планы, сделки по разделу земли.

— Из-за пометки возле «Сириуса»?

— На старой схеме её нет, на рисунке Ромашина есть. Проверим, не отмечал ли он изменение участка.

— Понял. Сделаю двумя отдельными запросами, чтобы старый посёлок не смешивать с «Арден Групп».

— Именно.

К этому вечеру Клим впервые сознательно развёл дело на три самостоятельные дороги. Следы под окном должны были получить своего владельца. Старый посёлок — объяснить семь точек и тёмный «Сириус». А «Арден» пока оставался современной деловой историей с непонятными платежами. Соединять эти три вещи только потому, что они оказались рядом в одном деле, Фрязин не собирался.

Мезенцев помолчал.

— Астрономия всё-таки оказалась полезной?

— Карта оказалась полезной.

— Я и не сомневался, что ты сформулируешь именно так.

— До завтра, Савелий.

— Подожди.

Интонация Мезенцева изменилась.

Клим остановился у края тротуара.

— Что случилось?

— Только что прислали предварительное сравнение обуви Всеволода со следами под окном. Эксперт ещё не подписал заключение, поэтому воспринимай именно как предварительное.

— Говори.

— Кроссовки, которые мы у него забрали, сорок третьего размера. Тип подошвы соответствует следу. Несколько элементов рисунка протектора тоже совпадают.

Клим нахмурился.

— Насколько уверенно?

— Настолько, чтобы эксперт оставил обувь на подробное сравнительное исследование. Но недостаточно, чтобы сейчас сказать: след точно его.

— Хорошо. Значит, до заключения ничего не утверждаем.

— Разумеется. Но есть ещё одна деталь.

— Какая?

— На правой подошве повреждён один из поперечных выступов. На лучшем отпечатке возле участка в соответствующем месте тоже есть разрыв рисунка. Эксперт хочет проверить размеры и положение.

Несколько секунд Клим молчал.

Это уже было хуже.

Всеволод признал, что приезжал в посёлок.

Признал встречу с матерью.

Но совершенно определённо сказал, что к дому отца не подходил.

— Когда будет окончательный результат?

— Обещают утром.

— Всеволоду не звони.

— Я тоже так подумал. Если след его, пусть сначала ещё раз расскажет нам, где именно он был.

— Нет.

Мезенцев замолчал.

— Что «нет»?

— Если совпадение подтвердится, сначала установим направление следов и всё, что можно вытащить из грунта. А потом поговорим с ним. Не хочу получить ещё одно объяснение раньше фактов.

— Справедливо. У нас их и так сегодня было достаточно.

— До утра ничего не меняем.

— Понял.

Клим уже собирался отключиться, когда Мезенцев добавил:

— Клим, если это его кроссовки, он подошёл почти к самому окну кабинета.

— Знаю.

Связь оборвалась.

Клим ещё некоторое время стоял на тротуаре.

Мимо проехал автобус, за ним несколько машин. На другой стороне улицы закрывали летнюю веранду ресторана. Обычный московский вечер продолжался так, словно никого совершенно не интересовало, что произошло ночью в загородном доме Глеба Ромашина.

Клим снова открыл фотографию места преступления.

Окно.

Мокрая земля.

Цепочка следов, первый хороший отпечаток чуть в стороне.

В главе дела эта улика до сих пор оставалась почти безымянной.

Теперь у неё мог появиться владелец.

Он увеличил снимок отпечатка.

Если экспертиза подтвердит совпадение, утром Всеволоду Ромашину придётся объяснить не то, почему он солгал о поездке в посёлок.

С этим они уже разобрались.

Ему придётся объяснить, почему след от его обуви оказался под окном комнаты, в которой той же ночью убили его отца.

ГЛАВА VII

След сорок третьего размера

«Иногда ложь опасна не тем, что скрывает преступление, а тем, что заставляет искать его не там.»

Утро среды началось с холодного света.

После двух дней дождя Москва наконец выглядела сухой, но не ясной. Небо стало высоким и бесцветным, деревья вдоль улиц потемнели, а асфальт местами ещё сохранял влажный блеск.

Клим приехал в управление раньше обычного.

Мезенцев уже был на месте.

На столе перед ним лежала тонкая папка и бумажный стакан с кофе.

— Ты либо не спал, либо наконец понял ценность раннего рабочего дня, — сказал Клим.

— Я понял ценность эксперта, который позвонил в семь двадцать утра и сообщил, что хочет осчастливить нас до начала нормальной жизни.

— Получилось?

— Смотря кого считать счастливым.

Мезенцев подвинул папку.

— След принадлежит кроссовкам Всеволода Ромашина.