Созвездие Большого Пса

Клим не сел.

— Уверенно?

— Достаточно. Размер, модель протектора, износ, повреждение поперечного выступа на правой подошве. Совпадают индивидуальные признаки, которые удалось получить с лучшего отпечатка.

Клим открыл заключение.

Текст был сухим, осторожным и почти лишённым той категоричности, которую любили следователи и не любили эксперты.

Но смысл оставался однозначным.

След возле окна действительно оставил Всеволод.

— Лучший отпечаток примерно в двух метрах от стены, — продолжил Мезенцев. — Под самим окном грунт перемешан дождём, поэтому там только фрагменты. Но направление движения восстановили лучше, чем вчера.

Он раскрыл схему участка.

— Всеволод пришёл со стороны боковой дорожки. Здесь первый различимый след, дальше несколько смазанных, потом хорошие отпечатки ближе к окну. После этого цепочка возвращается к старому забору.

Клим провёл пальцем по схеме.

— Значит, он подходил к дому.

— А не выходил из окна.

Это меняло многое.

Следы, которые с первой ночи выглядели продолжением преступления, принадлежали человеку, который, судя по всему, вообще не входил в дом.

— А забор?

— Цепочка доходит до того места, где сломана ветка. На внешней стороне нашли ещё два фрагмента похожего протектора. Качество плохое, поэтому эксперт их отдельно не идентифицирует, но общая картина понятна: человек отошёл от окна и перелез через забор.

Клим закрыл папку.

— Значит, Всеволод солгал второй раз.

— Первый раз он отрицал весь приезд. Вчера признал встречу с матерью, но отдельно подчеркнул, что к дому не подходил.

— Люди редко исправляют всю ложь сразу.

— Экономят правду?

— Обычно исправляют только ту часть, которую уже поймали.

Мезенцев взял телефон.

— Вызываем?

— Попроси приехать. Спокойно и без лишних формулировок: пока нам нужно не обвинение, а точная последовательность его вчерашнего маршрута.

— А я уже хотел сказать, что следствие располагает неопровержимыми доказательствами и кольцо сжимается.

— Оставь это для мемуаров.

— Ты всё-таки допускаешь, что я их напишу?

— Только если пообещаешь никому не показывать.

Через час Всеволод Ромашин вошёл в кабинет.

На этот раз выглядел он хуже.

Не испуганным — скорее вымотанным. Судя по лицу, ночь он провёл без сна или очень близко к этому. Сел без приглашения, положил телефон на край стола и посмотрел на Клима с раздражённой усталостью человека, уже несколько раз рассказавшего одну историю и начинающего подозревать, что сегодня от него потребуют новую.

— Что ещё? Я вчера, кажется, ничего не оставил при себе.

— Оставили, — сказал Клим. — Небольшую прогулку возле окна кабинета вашего отца.

Всеволод не переспросил.

Только отвёл глаза.

Мезенцев сидел чуть в стороне и медленно размешивал давно остывший кофе.

Клим положил перед Всеволодом копию заключения.

— Следы возле окна оставили ваши кроссовки. Эксперт сравнил не только размер и рисунок подошвы. Совпало повреждение на правом протекторе.

Всеволод прочитал несколько строк и вернул лист.

— Я могу объяснить.

— На это я и рассчитываю.

Несколько секунд он молчал.

Потом откинулся на спинку стула.

— После встречи с матерью я действительно не уехал сразу. Сел в машину и просидел там какое-то время. Я был зол на неё, на отца, на всю эту историю с завещанием. Потом увидел, как от дома отъехала машина.

Клим поднял взгляд.

— Узнали?

— Нет. Тёмная легковая. Я был далеко, номера не видел. Решил, что отец остался один.

— И пошли к нему.

— Да. Хотел поговорить. Даже не столько про деньги. Мне надоело, что он всё решал за других, а потом объяснял, что делает это для их же пользы.

В голосе Всеволода впервые появилось не раздражение от следствия, а настоящее раздражение на отца.

Клим не мешал.

— Я дошёл почти до дома, — продолжил Всеволод. — Свет в кабинете горел. И только тогда понял, что отец не один.

— Услышали разговор?

— Сначала голос отца. Второго человека почти не было слышно. Окно было закрыто. Я подошёл ближе, поэтому и оставил следы.

Он помолчал, будто снова видел перед собой освещённое окно.

— Отец говорил: «Я уже решил». Потом: «Это ничего не меняет». Не дословно, возможно, но смысл был такой. Он злился. Второй человек отвечал тихо, и от этого отец, кажется, раздражался ещё сильнее.

Мезенцев поставил стакан на стол.

— Мужчина или женщина?

Всеволод покачал головой.

— Не стану придумывать. Через закрытое окно я слышал интонацию лучше, чем сам голос. Это мог быть мужчина. Могла быть женщина.

Клим кивнул.

Он не хотел предлагать Всеволоду фамилии. Слишком легко человек начинал узнавать голос после того, как ему объясняли, чей именно голос следовало вспомнить.

— Машина, которую вы видели до этого, могла принадлежать этому человеку? — спросил он.

— Могла. А могла вообще проехать от соседнего дома. Я не видел, откуда именно она выехала.

Один посетитель мог уехать, другой остаться.

Но могла не существовать и сама смена посетителей.

Пока оба варианта были одинаково возможны.

— Что вы видели через окно?

Всеволод потёр ладонью лоб.

— Отца. Шторы были задёрнуты не полностью, между ними оставался просвет. Он стоял возле стола, потом подошёл к окну и немного отодвинул штору. Я даже подумал, что он меня заметил.

— Но не заметил?

— Думаю, нет. Я стоял сбоку. Если бы увидел, наверняка вышел бы или хотя бы дал понять.

— Окно оставалось закрытым?

— Всё время, пока я был там.

Клим задержал взгляд на Всеволоде.

Это становилось уже третьим свидетельством одного и того же.

Нелли закрыла окно до дождя.

Верницкая видела его закрытым во время своего визита.

Теперь Всеволод подтверждал, что оно оставалось закрытым ещё позже.

Значит, открыли его после.

Но кто именно и зачем, пока оставалось неизвестным.

— В какой момент вы решили уйти?

— Когда услышал: «Я не собираюсь снова это обсуждать». Тогда понял, что если сейчас войду со своим завещанием, отец просто вышвырнет нас обоих — и меня, и того, кто уже сидел у него в кабинете.

Мезенцев усмехнулся.

— По крайней мере, здравый смысл появился вовремя.

Всеволод посмотрел на него.

— Если бы он появился немного раньше, я бы вообще не приехал в посёлок.

— Это существенно облегчило бы работу нескольким людям, — согласился Савелий.

Клим не стал прерывать их.

Всеволод чуть расслабился.

— После этого я ушёл. Но не к машине.

Он криво улыбнулся.

— Да, понимаю. Сейчас будет ещё одна часть, которую следовало рассказать вчера.

— Я начинаю привыкать, — сказал Клим.

— Я перелез через старый забор и пошёл в сторону бывшего участка Керна.

Мезенцев вскинул брови.

— К «Сириусу»?

— В ту сторону. До самого участка не дошёл.

— Почему туда? — спросил Клим.

На этот раз Всеволод задумался.

— Наверное, потому что знал дорогу с детства. А может, просто не хотел возвращаться к машине той же тропой. Там раньше был проход между участками. Сейчас всё застроили, но кусок старой дорожки остался.

— Сломанная ветка возле забора?

— Возможно, я. Было темно, зацепился за что-то, когда перелезал.

Ещё одна эффектная деталь места преступления становилась значительно прозаичнее.

Следы.

Забор.

Сломанная ветка.

Всё это могло не иметь к убийце никакого отношения.

Всеволод некоторое время смотрел на собственные руки.

— Я понимаю, как всё выглядит. Поэтому и промолчал вчера. Сначала соврал, что вообще не приезжал. Потом признался в разговоре с матерью и решил, что если добавлю ещё окно, забор и «Сириус», вы просто перестанете слушать всё остальное.

— Вместо этого мы нашли всё сами.

— Я уже понял, что план был неудачный.

— Очень.

Всеволод впервые улыбнулся почти нормально.

— Хотя бы в этом мы согласны.

Клим подвинул к нему стакан воды.

— Вы сказали, что видели отца возле стола. Он что-нибудь держал?

Всеволод сделал несколько глотков.

— Кажется, бумагу. Обычный белый лист. Он то держал его, то клал на стол.

Клим открыл на телефоне фотографию схемы с семью точками.

— Это мог быть этот лист?

Всеволод долго смотрел на экран.

— Возможно. Но если скажу, что уверен, совру уже в третий раз. С такого расстояния я видел только белую бумагу.

Мезенцев усмехнулся.

— Прогресс очевиден.

Всеволод посмотрел на него, но на этот раз без раздражения.

— Человек способен учиться даже в Следственном управлении.

— Вот это уже почти комплимент.

Клим убрал телефон.

— Он показывал бумагу собеседнику?

— Может быть. В какой-то момент держал перед собой, словно что-то объяснял. Но второго человека я не видел.

— Этого достаточно.

Клим сделал короткую запись.

— Есть ещё одна деталь. Позже Нелли Шафран слышала другой фрагмент разговора вашего отца.

Всеволод насторожился.

— Какой?

— Она запомнила слова: «Этого я делать не буду», «слишком поздно» и «завтра утром всё закончится». Вы ничего подобного не слышали?

Всеволод сразу покачал головой.

— Нет. Точно нет.

— Значит, это было позже.

— Получается, да.

Клим не стал уточнять минуты.

Они всё равно ничего не дали бы.

Важнее была последовательность.

После встречи с матерью Всеволод некоторое время оставался в посёлке.

Увидел отъезжающую машину.

Подошёл к дому.

Услышал спор.

Ушёл.

Позднее Нелли услышала уже другие слова.

Это мог быть один долгий разговор.

А могли быть два разных.

Именно это теперь предстояло проверить.

— Когда вы уходили, отец выглядел нормально?

— Совершенно. Стоял, двигался, спорил. Никакого крика, удара, разбитой посуды я не слышал.

— К дому больше не возвращались?

Всеволод выдержал взгляд Клима.

— Нет. Потом дошёл до машины и уехал.

Мезенцев открыл лежавшую рядом справку.

— Телефон подтверждает общую последовательность. Некоторое время вы оставались в районе посёлка, затем устройство ушло в сторону Москвы. Мы не будем превращать дело в соревнование секундомеров, но вашему рассказу это не противоречит.

— Спасибо хотя бы за это.

— Не благодарите. Телефон просто оказался менее разговорчивым свидетелем.

Всеволод хмыкнул.

Клим вернулся к старой дороге.

— Вы сказали, что в детстве часто ходили к «Сириусу».

— После пожара — да. Все ходили.

— Хотя взрослые запрещали?

— Именно поэтому и ходили.

Мезенцев кивнул.

— Вот наконец мотив, который не требует экспертизы.

Даже Всеволод усмехнулся.

— Там долго оставался обгоревший фундамент, кусок стены, металлическая лестница, яблони. Первые месяцы мы рассказывали друг другу всякую ерунду про проклятое место. Потом надоело.

— Ваш отец не любил, когда вы туда ходили?

Улыбка исчезла.

— Нет. Он злился сильнее, чем я тогда понимал.

— И вскоре выбросил ваш телескоп.

Всеволод посмотрел на Клима.

— Вы всё-таки считаете, что пожар связан с убийством?

— Я считаю только то, что могу подтвердить. Ваш отец снова заинтересовался старым посёлком незадолго до смерти. На его столе лежала схема этих домов. Этого достаточно, чтобы проверить прошлое.

— А недостаточно?

— Чтобы решить, что именно прошлое его убило.

Всеволод некоторое время молчал.

Потом медленно кивнул.

— Наверное, впервые за эти два дня мне нравится ваш ответ.

— Не привыкайте. Следствие вообще плохо приспособлено для того, чтобы нравиться.

На этом разговор закончился.

Всеволода отпустили.

Когда дверь закрылась, Мезенцев некоторое время смотрел на пустой стул.

— Так значительно лучше.

— Что именно?

— Вчера у нас был подозреваемый, который зачем-то приезжал в посёлок, лгал и оставлял следы под окном. Сегодня есть человек, который подошёл к дому, услышал отца живым, потом полез через забор и собственными ногами объяснил половину декораций места преступления.

Клим собрал фотографии.

— Половину — возможно.

— Следы его. Забор, скорее всего, его. Ветка тоже. Окно при нём закрыто. Версия красивого побега убийцы через сад переживает тяжёлые времена.

— И правильно.

Мезенцев посмотрел на него.

— Сейчас будет «но».

— Окно всё равно кто-то открыл позже.

— Я знал.

— Это не возражение. Просто остаётся факт без объяснения.

— Его мог открыть сам Ромашин.

— Мог.

— Или человек, который был с ним.

— Тоже мог.

Мезенцев вздохнул.

— Как приятно работать с руководителем, способным одинаково уверенно подтвердить две противоположные версии.

— Я не подтвердил ни одной.

— Вот поэтому и приятно.

Телефон на столе зазвонил.

Мезенцев посмотрел на экран.

— Архив.

Он ответил.

Разговор продолжался недолго. Сначала Савелий слушал, затем придвинул блокнот и быстро записал несколько строк.

— Повторите фамилию... Да. И год изменения... Понял. Пришлите полностью, вместе с приложениями.

Он отключился.

Клим ждал.

— Есть что-то по участку Керна?

— Есть. После пожара участок действительно менял границы. Причём дважды.

— Когда?

Мезенцев посмотрел в записи.

— Первый раз почти сразу после оформления наследственных вопросов. Второй — через несколько лет. Тогда часть земли присоединили к соседнему участку.

— Чьему?

— На тот момент он принадлежал компании, связанной с Тарлецким.

Клим взял блокнот.

Вот теперь старая история получила не воспоминание и не чьё-то уклончивое объяснение.

Документ.

— Кто оформлял изменение?

— Полного дела ещё нет. Сейчас пришлют. Но в архивной карточке указан представитель по доверенности.

— Ромашин?

— Нет.

Мезенцев посмотрел на него.

— Касьянов.

Клим медленно положил блокнот на стол.

— Когда именно?

— Не пятнадцать лет назад. Позже, когда Касьянов уже работал с Ромашиным.

До сих пор Касьянов существовал почти исключительно в современной части дела.

«Арден Групп».

Переводы.

Связанные компании.

Человек, выполнявший его поручения.

Теперь его фамилия впервые появилась в документах, относящихся к бывшему участку «Сириуса».

— Кажется, наши две дороги всё-таки пересекаются, — сказал Мезенцев.

— Пока в одной фамилии.

— Тебе мало?

— Для запроса документов — достаточно. Для вывода — нет.

Мезенцев усмехнулся.

— Вчерашняя астрономия явно пошла тебе на пользу.

Клим уже открыл на телефоне фотографию листа, найденного возле тела.

Семь точек.

Выделенный «Сириус».

Зачёркнутая отметка.

Во время первого разговора Касьянов посмотрел на этот рисунок и сказал, что никогда его не видел и ничего похожего не помнит.

Если он действительно оформлял изменение границ бывшего участка Керна, это ещё не означало, что он видел именно такую схему.

Но теперь это можно было проверить.

Клим закрыл фотографию.

— Запрашивай всё дело по земле. Не выписку — полностью. Доверенность, приложения, старый и новый планы, переписку.

Мезенцев взял телефон.

— А Касьянова?

— Пока не трогаем.

— Опять?

— Особенно теперь.

Савелий посмотрел на него и понял.

Если Касьянов солгал о старой схеме, лучше было сначала выяснить, что именно он должен был помнить.

А если не солгал — тем более не стоило заранее объяснять ему, какую связь они ищут.

Мезенцев набрал номер архива.

Клим снова открыл фотографию семи точек.

Вчера возле фамилии Касьянова стояли деньги.

Сегодня рядом с ней появился «Сириус».

И впервые с начала расследования Клим не был уверен, что это две разные линии.

ГЛАВА VIII

Жена, которая знала больше

«В долгом браке тайны не всегда означают недоверие. Иногда они означают только то, что каждый оставил другому право на закрытую дверь.»

К дому Ромашиных Клим и Мезенцев приехали после полудня.

Посёлок при дневном свете выглядел совсем иначе, чем в ночь убийства.

Исчезли дождь, полицейские фонари, мокрые следы возле окна. Дорога подсохла, на ветках ещё держались крупные капли, а за высокими заборами снова начиналась обычная загородная жизнь. Где-то работала газонокосилка, возле соседнего дома разгружали продукты, вдалеке коротко лаяла собака.

Только дом Глеба Ромашина оставался чужим этому спокойствию.

У ворот всё ещё стояла машина сотрудников управления.

Нелли Шафран открыла почти сразу.

— Лидия Марковна ждёт вас в гостиной.

— Как она? — спросил Клим.

Нелли посмотрела на него так, словно вопрос был слишком простым.

— Мужа убили два дня назад. Наверное, примерно так, как и должна чувствовать себя женщина в её положении.

Мезенцев кашлянул.

— Исчерпывающе.

Нелли перевела взгляд на него.

— Я стараюсь экономить ваше время.

— Тогда мы с вами прекрасно сработаемся.

— Не уверена, что мне это понадобится.

Она ушла в сторону кухни.

Мезенцев проводил её взглядом.

— Мне кажется, я ей нравлюсь.

— Не обольщайся. Она просто ещё не решила, насколько сильно.

Лидия Ромашина сидела у окна гостиной.

За два дня она словно стала старше. Не внешне — лицо оставалось ухоженным, движения точными, одежда безупречной. Изменилось другое: исчезла та собранность, которая в первую ночь казалась почти холодностью.

Теперь Клим видел, сколько усилий ей стоила эта собранность.

На столике стоял чайник, три чашки и небольшая тарелка с печеньем.

— Я решила, что сегодня разговор будет долгим, — сказала Лидия. — Нелли утверждает, что следователи питаются только кофе, но я не думаю, что это полезно.

— Нелли склонна преувеличивать наши профессиональные недостатки, — сказал Клим.

— По-моему, она просто перечисляет их.

Мезенцев сел в кресло.

— Наконец в этом доме появился человек, который оценивает нас объективно.

Лидия едва заметно улыбнулась.

Это было первое подобие улыбки, которое Клим увидел у неё после убийства.

Он не стал сразу доставать блокнот.

— Вчера мы разговаривали с Всеволодом.

Улыбка исчезла.

— Я предполагала.

— Он рассказал о вашей встрече вечером в понедельник.

Лидия некоторое время смотрела на Клима.

— Значит, всё-таки рассказал.

— Не сразу.

— Это похоже на моего сына.

— Он утверждает, что вы встретились возле старой водонапорной башни.

— Да.

— Почему не здесь?

Лидия взяла чашку, но пить не стала.

— Потому что я не хотела, чтобы Глеб видел нашу встречу.

Ответ прозвучал спокойно.

— Из-за завещания?

— Из-за того, что я собиралась говорить с сыном о завещании мужа.

Она поставила чашку обратно.

— Разница небольшая, но всё-таки есть.

Клим кивнул.

— Расскажите.

Лидия посмотрела в окно.

— За несколько дней до смерти Глеб попросил меня найти одну папку в его кабинете. Его не было дома. Я искала совсем другие бумаги и увидела проект нового завещания.

— Случайно?

Она посмотрела на него.

— Вы сейчас спрашиваете как следователь или как человек, который знает, что жёны иногда читают документы мужей?

— Как человек, которому важен ответ.

— Тогда случайно. Но когда увидела слово «завещание», разумеется, прочитала.

Мезенцев потянулся к чайнику.

— Вот теперь звучит убедительно.

Лидия посмотрела на него.

— Вы бы не прочитали?

— Я оперативник. Мне по должности положено читать чужие бумаги.

— Удобная профессия.

— Иногда.

Клим позволил разговору на несколько секунд уйти в сторону.

Лидия сама вернулась к теме.

— Глеб собирался изменить распределение наследства. Значительную часть имущества передать благотворительному фонду.

— Какую именно?

— Я не считала. Но достаточно большую, чтобы доля Всеволода уменьшилась на несколько миллионов.

— Ваша?

— Почти не менялась.

— Вас это не удивило?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро, но не защищённо.

Скорее вопрос действительно казался ей несущественным.

— Почему?

— Потому что у меня есть собственные деньги, собственная недвижимость и доля в нескольких инвестициях. Я никогда финансово не зависела от Глеба.

— Всеволод говорил примерно то же самое.

— Иногда сын всё-таки слушает мать.

— Но вы решили предупредить его.

Лидия медленно кивнула.

— Да.

— Зачем?

Она впервые задумалась над ответом.

— Наверное, потому что знала, как он воспримет это не из-за денег.

— А из-за чего?

— Из-за отца.

Клим ничего не сказал.

Лидия провела пальцем по краю чашки.

— Глеб всю жизнь считал, что лучше других понимает, что им нужно. Это было не высокомерие в обычном смысле. Он действительно хотел помочь. Просто его помощь иногда выглядела как решение, принятое без вашего участия.

— Всеволод это говорил.

— Конечно. Он вырос внутри этого.

— А вы?

Лидия посмотрела на Клима с лёгким удивлением.

— Я взрослый человек. Мне было проще.

— Вы не пытались изменить мужа?

— В первые годы брака пыталась. Потом поняла, что это очень трудоёмкий способ испортить хороший вечер.

Мезенцев поднял чашку.

— Разумный семейный принцип.

— Пользуйтесь бесплатно.

Клим улыбнулся.

— Значит, между вами не было конфликта из-за завещания?

— Нет.

— А у Всеволода?

— Был бы, если бы он поговорил с отцом.

— Но не поговорил.

— Насколько я знаю, нет.

— Он вчера признался, что после встречи с вами всё-таки подошёл к дому.

Лидия резко подняла глаза.

Вот этого она не знала.

— Подошёл?

— К окну кабинета. Оставил там следы. Услышал, что отец с кем-то разговаривает, и ушёл.

Несколько секунд Лидия молчала.

— Поэтому вы снова здесь?

— Не только.

— Вы считаете, что Всеволод мог...

Она не закончила.

Клим покачал головой.

— Сейчас факты скорее говорят о другом. Когда он стоял возле окна, ваш муж был жив. Окно было закрыто. Потом Всеволод ушёл.

Лидия медленно выдохнула.

— Он всегда так делает.

— Что именно?

— Сначала скрывает то, что может выглядеть плохо. Потом удивляется, что выглядит ещё хуже.

Мезенцев кивнул.

— Мы уже познакомились с этой особенностью.

Лидия впервые за разговор взяла печенье, разломила его и положила обратно, даже не попробовав.

Клим заметил движение.

— Вы видели Всеволода после встречи у башни?

— Нет.

— Знали, что он остался в посёлке?

— Нет. Я была уверена, что он уехал.

— Когда вернулись домой?

Лидия назвала промежуток, не пытаясь привязать его к точной минуте. Она вернулась раньше последней части вечера, поднялась наверх и больше мужа не видела.

— Вы слышали посетителей?

— Иногда дверь. Голоса внизу. Но я не прислушивалась.

— Касьянова?

— Знала, что он приезжал. Глеб сказал днём.

— Тарлецкого?

На этот раз пауза была заметнее.

— Арсений мог приезжать без предупреждения.

— Это не ответ.

Лидия посмотрела на Клима.

— Я видела его машину раньше вечером. Потом она исчезла.

— Они с вашим мужем в последнее время общались?

— Редко.

— Почему?

— Потому что их дружба давно перестала быть дружбой в обычном смысле.