Тени Льена. Книга третья

— Лиам? — нарушила я звенящую тишину. — Я принесла отвар. Кимак сказал, он поможет с болью и даст нормально поспать.

Доктор вздрогнул и повернул голову на звук. Движение получилось резким, лишённым его обычной плавной уверенности. Веки не дрогнули.

— Оливия, — его голос звучал хрипло, неузнаваемо. Он попытался улыбнуться, едва заметно приподняв уголки твёрдых губ. Улыбка вышла кривой и болезненной. — Как раз думал о том, что ты можешь ходить теперь и без белья. Я всё равно этого не увижу.

Шутка оказалась нелепой и совсем не в его духе. Однако, уловив затаённую боль, я предпочла промолчать. Пересекла комнату, бесшумно ступая по холодному каменному полу — годы тренировок давали о себе знать даже сейчас.

Поставила кружку на тумбочку.

Как его поить? Эта практичная мысль мелькнула в голове. Лёжа, он захлебнётся.

— Тебе нужно приподняться, — мягко, но прямо сказала я. — Помоги мне.

Он кивнул, стиснув зубы, и оперся локтями о матрас. Сейчас я добрым словом вспомнила те беззаботные дни, когда помогала Изабелле в её работе, и порадовалась, что все движения были привычны и даже успокаивали.Осторожно скользнуть рукой под его спину (ощутив, как напряжены мышцы), положить ладонь между лопаток, помочь пациенту приподняться в полусидячее положение и быстро подсунуть под спину ещё одну подушку.

Поднесла кружку к его губам. Лиам сделал несколько мелких поспешных глотков, поморщился от горечи, но послушно допил всё до дна. Я аккуратно промокнула ему подбородок краем полотенца, которое висело на спинке стула рядом, и помогла ему снова лечь.

— Спасибо… — он тяжело выдохнул и устало опустился на подушку. Напряжённое лицо исказилось от боли, которая, казалось, только усилилась, делая его черты ещё более выразительными.

Осторожно поставила пустую кружку на тумбочку. Звук соприкосновения глины с деревом прозвучал особенно громко в звенящей тишине. Я присела на край кровати, напрочь игнорируя жалобный скрип пружин. Коснулась ледяной мужской руки, лежавшей поверх одеяла, сжала её пальцами, всё ещё хранившими жар от горячей кружки. Лиам снова вздрогнул и застыл, сжимая губы.

Лекарство выпито, мне нужно было уйти, чтобы дать ему отдохнуть. Но ноги не слушались, я не могла заставить себя подняться с края кровати. Слишком жестоко оставлять его в этой пустой унылой тишине!

Не сегодня. Вообще никогда.

Его рука всё ещё была в моей. Сильные пальцы постепенно теплели, но крепко держали мою ладонь. Словно утопающий хватается за соломинку. Этот неосознанный жест ранил меня сильнее любых слов.

«Скажи что-нибудь», — приказала я себе. Что угодно. Такую же глупую шутку. Или дежурное «выздоравливай».Но слова не шли, застревая в горле. Вместо них накатывала волна острого и беспросветного отчаяния.

Я глубоко вздохнула, ощущая, как дрожат мои пальцы. Вместо того чтобы встать и уйти, я мягко накрыла наши руки своей ладонью. Этот жест был не просто прикосновением. Попытка выразить поддержку, защиту и… удержать.

Доктор судорожно выдохнул. Его веки дрогнули, но так и не открылись.

— Лиам? — снова прошептала я, и на этот раз мой голос прозвучал хрипло, сдавленно.

— Я здесь, — ответил он почти мгновенно, и его пальцы слегка сжали мои.

Молчание вновь повисло между нами, но на этот раз оно было иным, — напряжённым и полным ожидания. Он чувствовал, что я хочу что-то сказать, что-то важное и сложное для меня. И… боялся? Наивный.Я не могла отвести взгляд от его лица, от этих черт, которые стали для меня дороже любых сокровищ, дороже самого воздуха. Слова выплеснулись из груди сами собой, робко пробиваясь сквозь толщу многолетнего недоверия.

— Ты знаешь... — произнесла я тихо, чувствуя, как лицо заливает румянец. — Сегодня, там, на кладбище... когда ты упал... я вдруг подумала... — Голос подвёл меня, и я сглотнула комок, заставляя себя продолжить и не отворачиваться, хотя он и не мог видеть моего смущения. — Я подумала, что это конец. Что потеряю тебя. В этот момент вся моя тщательно оберегаемая свобода… Она показалась мне невероятно нелепой. Жалкой и совершенно ненужной.

Я замолчала, давая ему время переварить мою исповедь и позволяя себе перевести дух. Наши руки всё ещё соприкасались, и я ощущала, как под моей ладонью участился пульс на его запястье.

Доктор молчал. Он слушал меня, погружённый в свои мысли, и его молчание было для меня самым большим проявлением доверия.

— Правда в том, — продолжала я, и мой голос обрёл новую, незнакомую мне твёрдость, — что всё это не стоит ровным счётом ничего. По-настоящему я свободна ровно до тех пор, пока рядом есть ты. Пока я знаю, что могу повернуть голову и встретиться с тобой взглядом… Без этого всё остальное — просто пыль.

Его пальцы шевельнулись, перевернулись и сомкнулись вокруг моей ладони. Кожа на подушечках была грубой, шершавой от работы. Совсем другая рука. Не нежная, не гладкая. Твёрдые пальцы человека, привыкшего к настоящему труду. Надёжные, крепкие. А сейчас они переплелись с моими и сжались — в отчаянной потребности схватиться за что-то осязаемое.

— Оливия... — тяжело сглотнув, он замолчал. Голос Лиама, обычно уверенный, теперь звучал почти шёпотом. — Ты должна знать: Раиль — великолепный доктор. Очень опытный и талантливый. Но он не всемогущ. И он лечил не обычного человека, а другого мага, обладающего целительными способностями. Магия¹… в таком случае она может давать непредсказуемые результаты. — Он сделал паузу, пытаясь собраться с мыслями. — Даже он не может гарантировать, что зрение восстановится. Или... что это не повторится. Возможно, я ослепну. Навсегда.

Слова повисли в воздухе, холодные и тяжёлые. Лиам не просил о сочувствии. Он просто сообщил мне сей непреложный факт. Как врач своему ассистенту. Или как человеку, который имеет право знать, на что он подписывается.

На меня вдруг снизошло странное спокойствие. Происходившее здесь и сейчас не было выбором между свободой и заключением. Выбор стоял между одиночеством и… этим. Между бессмысленным существованием только для себя и жизнью для чего-то большего. Это никак не было жертвой. Честный и равноценный обмен. Я отказалась от призрачной, больше не нужной мне «свободы» и получала вполне осязаемый смысл.

— Я слышу тебя, — произнесла тихо. — И всё понимаю. Но услышь и ты меня. Доктор Лиам Соверьен — один из лучших целителей Галлии. Он не просто маг — он настоящий врач. Ты чувствуешь скальпель кончиками пальцев лучше, чем иные видят глазами. Твои знания, твой ум, твои руки — они никуда не делись. — Я наклонилась ближе. — Если тебе нужны будут глаза, чтобы дойти до палаты, чтобы прочитать рецепт, чтобы отличить сульфат меди от сульфата цинка в аптеке... то эти глаза у тебя уже есть. Они сейчас здесь. Я рядом, Лиам. И никуда уже больше не денусь.

Лиам замер. Его слепые глаза распахнулись. Пальцы крепко сжали мою руку, причиняя боль, но я не отстранилась. В этом рукопожатии отразилась вся палитра эмоций: отчаянная надежда, страх, неверие и глубокая благодарность.

— Ты... — он попытался что-то сказать, но голос окончательно сорвался.

— Помолчи теперь, доктор. Кимак прописал тебе сон и покой.

Лиам улыбнулся и отпустил мою руку. Я не произнесла больше ни слова. Сняла ботинки, не раздеваясь и не спросив разрешения, забралась под грубое одеяло. Прижалась к нему животом, чувствуя сквозь тонкую ткань его рубашки напряжённые мышцы. Я просто легла и положила ладонь ему на бок, ловя пальцами ритм его дыхания, тёплое биение жизни.

«Вот и всё, — пронеслось у меня в голове с кристальной ясностью. — Решение принято». Точка невозврата пройдена. Я больше не воровка Оливия, бродящая в одиночку по Льену². Я — та, кто будет с ним. Что бы ни случилось.

Он долго не мог уснуть, его дыхание сбивалось, но постепенно окаменевшие мышцы начали расслабляться. Тёмная бездна отчаяния отступала под натиском простого человеческого тепла, от присутствия другого живого существа рядом. Его дыхание становилось глубже и ровнее. Доктор уснул.

Я лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к его дыханию. Этот звук стал для меня самым значимым в мире. Внезапно, где-то глубоко в замке, под нами, раздался грохот, который скорее ощущался в костях, чем был слышен ушами. Затем послышались медленные, шаркающие шаги. Хозяин замка не спал, он бодрствовал и ждал.

Но сейчас меня это не пугало. Пусть весь мир подождёт.

◇◆※◆◇

¹ Магия— в контексте данного мира система сверхъестественных способностей, способная влиять на физическое состояние, в том числе на здоровье, и дающая непредсказуемые результаты при столкновении со способностями другого мага.

² Льен— топоним, название столицы Галлии. Город, где родилась и где ранее действовала главная героиня, Оливия.

◇◆☚ ♝☛◆◇

Глава 7. Узники замка Нефф

В замок Нефф, окружённый серыми облаками, низко нависшими над массивными зубчатыми стенами, утро пришло тихо и незаметно. После ночной бури остался лишь плотный мокрый туман. Он окутал Пригорье, словно молочно-белый саван, скрыв от глаз и долину, и окрестности замка.

В древних стенах царила неестественная звенящая тишина, которую лишь изредка нарушали равномерное падение капель воды с карнизов или отдалённые шаги незримой прислуги.

Изабелла Кимак проснулась непривычно поздно. Кровь Степи, обычно будившая её на восходе солнца, наконец уступила место накопившейся за последние недели усталости, в которой целительница боялась признаться даже самой себе. А ещё — она чувствовала себя ужасно одинокой. Сначала у неё забрали Оливию, а теперь ещё и Яхор пропал неизвестно куда. Она бы не волновалась за мужа, но с ним Тьен, который вечно лезет в неприятности. Слава богине, Яхо совсем другой. И всё равно тревожно.

Постель, отсыревшая за ночь, не желала её отпускать. Кутаясь в одеяло, Изабелла настороженно вслушивалась в сонную тишину. Где привычные крики уличных торговцев, визги клаксонов, стук колёс по мостовой? Где звуки гула большого города? Вокруг царило безмолвие, которое казалось дочери степи почти зловещим. Недаром её бабушка была оракулом, да и отец обладал острой интуицией. Белль вслушивалась не столько в замок Нефф, сколько в себя саму, и убеждалась: что-то грядет.

Маленький Стефан сопел у неё под боком. Он всегда любил поспать. Ничего удивительного. Осторожно отодвинулась, нащупала домашние туфли под кроватью, поправила одеяло. Подошла к окну. Плотный туман опустился на серые стены, словно саван. Впечатлительной степнячке казалось, будто замок парит в бескрайнем молочном океане, отрезанный от внешнего мира. Вдоль позвоночника скользнул холодок. А что если их намеренно заманили в ловушку?

«Где ты сейчас, Яхо? — мелькнула тревожная мысль. — Всё ли с тобой в порядке?» Ладонь сама собою легла на едва заметный, ещё не округлившийся живот. Новая жизнь, тайна, которую она тщательно скрывала даже от мужа. Если бы он знал, — то не оставил бы её одну. И она промолчала. В этом мире, полном неопределённости, рождение ребёнка было одновременно благословением и испытанием.

Унылые размышления прервал тихий, но настойчивый стук в деревянную дверь. Стучащий явно уважал её личное пространство, но при этом настойчиво ждал. Изабелла оторвалась от окна, накинула шёлковый халат на плечи и бесшумно скользнула по потёртому ковру к двери. Осторожно повернула тяжёлую бронзовую ручку, опасаясь разбудить крепко спящего сына. Дверь открылась совершенно беззвучно. Замок заботился о Белль, она всегда это знала. Замок любил всех потомков Милославы*.

На пороге, в слабом свете коридорных светильников, стояла Жозефина Браенг. Её строгий опрятный наряд и хмурая складочка между бровей красноречиво свидетельствовали о том, что хозяйка замка встала много часов назад. В руках она держала небольшой серебряный поднос с чашкой дымящегося травяного чая.

— Доброе утро, Изабелла. Не разбудила? — голос леди Браенг был ровным, но в уголках глаз таилась усталая тень, которую не скрывала даже быстрая вежливая улыбка. — Подумала, что вы, возможно, захотите присоединиться к завтраку. Стефан ещё спит? Старшие дети уже накормлены и под присмотром нянь в зимнем саду.

— Жози, доброе утро. Вы очень любезны, — Изабелла шагнула назад, приглашая войти и подхватывая чашку с подноса. Тёплое прикосновение фарфора к ладоням оказалось невероятно утешительным. — Я как раз не могла толком заставить себя проснуться. Спасибо.

Чай был идеальной температуры и крепости. Согревал, но не обжигал. Лёгкая горечь бодрила. Белль сделала небольшой глоток и блаженно прищурилась. Поднос негромко звякнул — и внимательная степнячка тут же заметила, что у Жозефины подрагивают руки. Она казалась спокойной лишь на первый взгляд. Спина и плечи у Жози были напряжены.

— А что другие дамы? — мягко спросила Белла, отводя взгляд к окну, чтобы не смущать хозяйку.

Жозефина тихо вздохнула, поправив идеальную складку на своём платье.

— Мелисса уже звонила. Потребовала кофе и тосты с мармеладом в постель. А Софи… — На её губах мелькнула почти невидимая улыбка. — Я нашла её в библиотеке на рассвете. Она уже погрузилась в летописи Браенгов с таким видом, будто собирается разгадать все тайны королевства ещё до полудня.

Изабелла кивнула, живо представляя себе эту картину. Они такие разные — капризная Мелисса, укутанная в шёлк, и неутомимая Софи, сгорбившаяся над пожелтевшими фолиантами при свете зелёной лампы. Две стороны одной медали – пассивный протест и активное, но бесполезное в данных условиях сопротивление.

После ухода Жозефины Изабелла медленно оделась. Каждое её действие – умывание прохладной водой из фаянсового кувшина, расчёсывание волос, выбор простого шерстяного платья – было обдуманной попыткой вернуть себе хотя бы иллюзию контроля над происходящим. Стефан всё ещё спал, оставлять его одного в чужой спальне не хотелось. Нужно попросить Жозефину прислать к нему няню. К счастью, в большом замке хватало прислуги. У самой Жозефины были близнецы, двое неугомонных мальчишек. Ирония судьбы, не иначе. Ведь в этом замке выросли Тьен и Макс, близнецы Оберлинги. А теперь по широким лестницам бегают два маленьких Браенга. Вероятно, замок счастлив.

Бель задержала ладонь на прохладной полированной древесине дубового поручня. Теперь она ощутила дыхание жизни. Откуда-то снизу доносился заливистый смех детей. Из кухни повеяло ароматом свежего хлеба и копчёной грудинки. Где-то хлопнула дверь, раздались голоса служанок. Изабелле немного полегчало. Туман, так её встревоживший, не имел внутри замка никакой власти.

Софи нашлась в столовой, за длинным дубовым столом. Она внимательно изучала какую-то старую книгу, склонившись над ветхими страницами так низко, что медная прядь её волос почти касалась пергамента. Перед ней стояла нетронутая тарелка с фруктами и чашка чая, которая уже наверняка успела остыть.

Изабелла подошла к ней почти бесшумно, но Софи вздрогнула и резко подняла голову, словно пойманная на месте преступления. Зелёные глаза журналистки сияли лихорадочным блеском.

— Доброе утро. Нашла что-то интересное? — спросила Изабелла, наливая себе чай из массивного, украшенного гравировкой чайника. Звон льющейся жидкости прозвучал оглушительно громко в тишине пустой столовой.

Софи резко откинулась на спинку стула и устало потерла лицо.

— Всё и ничего, Белла. История этого места… она будто намеренно запутана. Я словно собираю мозаику без образца. Столько браков, союзов, предательств… Браенги, Оберлинги, Галлинги… Натуральные пауки в банке! У меня странное ощущение, что нынешние события — это лишь очередной виток старой истории.

— Твой Тьен считает, что корню проблемы сотни лет, — тихо заметила Изабелла. — Он говорил, что тень от прошлого стала слишком длинной.

— Тьен много чего считает, — раздражённо буркнула Софи, захлопнув книгу. — Но почему-то именно мы, женщины, оказываемся запертыми в старых замках, пока они разбираются с последствиями. Я должна быть в Льене! Я должна писать, рассказывать людям правду, а не прятаться здесь, как перепуганная мышка!

В её голосе звучала не просто горечь, а ярость беспомощности. Для Софи невозможность работать, быть в центре событий, была настоящей пыткой. Изабелла протянула руку через стол, коснувшись её пальцев, но Софи резко отдернула кисть.

Их уединение было нарушено неспешным, почти театральным появлением. В дверях картинно замерла Мелисса, опираясь на локоть служанки. Роскошный шёлковый пеньюар цвета утренней зари туго обтягивал выдающийся живот и казался вызывающе нелепым в этой суровой обстановке. Изабелла с тоской подумала, что Мелисса, скорее всего, родит несколько раньше срока. А ещё — после долгой поездки у жены Макса явно разболелась спина, но она ни за что не признается. Взгляд Мелиссы медленно скользнул по домашнему платью Изабеллы и практичному костюму Софи, губы недовольно поджались.

— Какое унылое утро, — прошептала она, позволяя служанке усадить себя в кресло во главе стола. Тонкие пальцы с ровными, отполированными до блеска ногтями легли на скатерть, будто проверяя чистоту. — И этот туман… он просто давит на виски! Максимилиан мог бы найти место и поприветливее для нашего затворничества.

— Это не курорт, Мелисса, — холодно заметила Софи, не глядя на невестку. — Это укрытие. Или тебе забыли сообщить, почему мы здесь оказались?

◇◆※◆◇

*Примечания авторов: замок Нефф был построен в те смутные времена, когда магов не ограничивали никакие законы. Никто уже не знает, какие заклинания были использованы при возведении неприступных стен. Ясно одно: если замок Нефф чувствовал хотя бы несколько капель крови Браенгов, он безоговорочно открывал для потомков своих создателей все двери. Леди Милослава Оберлинг, бабушка Беллы, считала, что замок — живой и обладает собственным разумом.

¹ Клаксон — устаревшее название звукового сигнального устройства на транспортных средствах.

² Пеньюар — утренний женский домашний халат, обычно из лёгкой ткани.

³ Фолиант — книга большого формата, часто старинная.

◇◆☚ ♝☛◆◇

Глава 8. Призраки прошлого

Мелисса вспыхнула. Алый румянец залил её бледные щёки.

— Мне донесли всё, что считали нужным! Но я жду ребёнка! Разве это не даёт мне права на элементарный комфорт? На покой, а не на жизнь в каменном мешке, полном призраков прошлого!

— Призраки прошлого – это как раз то, что может явиться к нам в гости с весьма дурными намерениями, — мягко, но твёрдо напомнила Изабелла. — А комфорт, который создала здесь Жозефина, достоин восхищения. Вспомни, в каких условиях выживают люди в Старом Квартале.

— Я не житель трущоб! — язвительно парировала Мелисса. — И не собираюсь им становиться. Почему я должна мириться с неудобствами из-за каких-то политических авантюр моего мужа и его брата? Макс ведь знает, как я ненавижу старые замки!

Софи резко встала, отодвинув стул с оглушительным скрежетом.

— Это не авантюры! Это заговор против короны! Покушения! Мертвецы, шатающиеся по улицам! Твой муж, если ты забыла, сидит в тюрьме по сфабрикованному обвинению, а ты но́ешь о недостатке уюта!

Воздух в комнате сгустился и стал тяжёлым. Мелисса отшатнулась, будто от пощёчины. Её губы задрожали, и она отвернулась, уставившись в запотевшее окно. Внезапная тишина была красноречивее любых криков. Изабелла увидела, как по щеке Мелиссы скатилась единственная слеза – быстрая, яростная, тут же смахнутая изящным движением пальцев.

В этот момент в столовую ворвался вихрь в лице Николаса. Он был запыхавшимся, с растрёпанными волосами и глазами, сияющими, как два уголька.

— Вы не поверите! Милорд Браенг… он пустил меня в лабораторию! Ну, не во все отделы, но… Там такие машины! Шестерёнки, рычаги, пар идёт! Он сказал, что если я буду вести себя прилично, то он покажет мне паровой усилитель!

Детский восторг был настолько искренним и заразительным, что напряжение в комнате мгновенно спало. Софи выдохнула, расправив плечи, и беспомощно улыбнулась. Изабелла поймала её взгляд и увидела в нём то же облегчение.

— Это замечательно, Ник, — сказала Изабелла. — Но сначала… может, всё же завтрак?

— Я уже ел! С близнецами Браенгами! Они показали мне потайной ход! Говорят, он ведёт из замка прямо в лес! Использовали его во время осады!

Слова мальчика повисли в воздухе. «Потайной ход». «Осада». Детская непосредственность обнажила суровую подоплёку их пребывания здесь лучше любых взрослых разговоров. Завтрак завершился в тягостном молчании. Каждая из женщин ушла в свои мысли, а скрежет отодвигаемых стульев звучал мрачно и пугающе.

После завтрака, который прошёл в натянутой тишине, Изабелла отправилась на поиски Жозефины. Леди Браенг нашлась в небольшом кабинете, смежном с зимним садом. Это замечательное место все еще хранило дух прежней хозяйки, Милославы Оберлинг. Именно она с любовью и заботой создала здесь уют: выращивала редкие растения, расставляла большие горшки, заказывала специальные стёкла в высокие стрельчатые окна. Она выбирала цвет деревянной обшивки и проектировала книжные полки. Она постелила на пол толстый шерстяной ковёр, созданный мастерицами Степи. На стене, разумеется, висел её портрет — вместе с портретами Огненного Генерала и двух королей, отца и сына. Изабелла прекрасно помнила свою бабушку: её сухую, чуть сутулую фигуру, тяжёлую белую косу, внимательный взгляд светлых глаз. И голос — всегда спокойный, чуть насмешливый, такой… умиротворяющий.

Теперь в кабинете, залитом мягким светом, за большим письменным столом сидит новая хозяйка замка. Как ни странно, она очень похожа на предыдущую. Такая же тонкая и спокойная. Изящные руки медленно перебирают кипу счетов и писем, но в глазах — пустота. Мысли Жозефины где-то далеко. Она не замечает ни шороха бумаги, ни громкого тиканья часов. Взгляд её устремлён в одну точку, словно она видит нечто важное за пределами этого мира.

Изабелла смущённо остановилась на пороге кабинета, не решаясь нарушить это уединение. Она помнила непростую историю Жозефины и прекрасно понимала, почему леди Браенг — молодая и очень красивая — всем прелестям столицы предпочитает затворничество в старом замке. Молва утверждала, что это каприз Джеральда Браенга, а может, даже тайный приказ короля (всем известно, что после падения с аэростата сын покойного канцлера немножко свихнулся), но ближний круг знал — именно ради супруги Джеральд уехал в замок Нефф.

— Жози? — наконец решилась сделать шаг вперёд Изабелла. — Я не помешаю?

Та вздрогнула, и на её лице, как по мановению волшебной палочки, появилась привычная маска радушной хозяйки.

— Изабелла? Конечно, нет. Проходи. Что-то случилось?

— Нет, всё спокойно. Просто хотела поблагодарить ещё раз за гостеприимство. И… спросить. Как ты выдерживаешь? Незваные гости, куча шумных детей, эта неизвестность…

Улыбка на лице Жозефины стала немного печальной. Она отложила стальное перо и откинулась на спинку стула.

— Признаться, нелегко. Я не привыкла к такому количеству людей в доме. И к такому… напряжению. Но у меня есть обязанности. Замок, хозяйство, муж… — она кивнула в сторону окна, за которым угадывались очертания высокой башни. — Он там, днями и ночами. Готовится к худшему. Моя задача — обеспечить ему тыл. А вам — безопасность. Насколько это возможно.

— Он действительно готовится к осаде? — прямо спросила Изабелла.

Жозефина помолчала, собираясь с мыслями.

— Джеральд — инженер. Он мыслит категориями причин и следствий, рисков и мер защиты. Он получил тревожные письма от вашего мужа, Изабелла. Яхор — человек трезвомыслящий, не склонный к панике. Если он пишет о мертвецах на улицах Льена и просит быть настороже… значит, на то есть веские причины. А братья Оберлинги… они не стали бы отправлять сюда свои семьи, если бы угроза была надуманной.

Изабелла почувствовала, как холодок страха пробежал по её спине. Слова Жозефины лишь подтверждали её худшие опасения.

— Что мы можем сделать?

— Пока? — Жозефина вздохнула. — Ждать. Быть терпеливыми. И стараться не сходить с ума от бездействия. Может, займётесь с дамами рукоделием? Или прогулками по внутреннему двору? Туман, я думаю, скоро рассеется…

Но туман не рассеивался. Он висел над замком весь день, создавая гнетущую, удушливую атмосферу. После обеда к группе женщин присоединился Джеральд Браенг. Он заглянул в гостиную ненадолго, в рабочей одежде, пропахшей машинным маслом, с усталым, но весёлым лицом. Развеял царившее напряжение немудрёными шутками, пообещал устроить для ребятишек экскурсию в свою лабораторию, посетовал на капризы природы. Изабелле нравилось наблюдать за людьми и угадывать их истинное настроение. Она прекрасно видела, как напряжены все взрослые обитатели замка. И даже за хитрыми жёлтыми глазами добродушного лорда Джеральда скрывалась тревожная усталость.

Удивительно, какие же разные побеги всегда вырастают на старом древе этого беспокойного рода!