Тени Льена. Книга третья

Марианна Красовская

Тени Льена. Книга третья

Глава 1. Такая жестокая любовь

На черных шелковых подушках медные кудри смотрелись особенно ярко. Словно искусный художник нанес на черный холст искристо-оранжевые мазки. Сливочная кожа отливала перламутром в слабом свете ночника, подчеркивая изгибы небольшой, но изящно очерченной груди. Тонкие щиколотки, выглядывавшие из-под смятого покрывала, казались хрупкими, как у птицы. Нежный румянец, разлитый по щекам, выдавал следы недавней страсти, но в глазах уже таилась вполне очевидная тень усталости — или скуки?

Заниматься любовью с Юлианной было приятно не только физически. В этом была какая-то особая, порочная гармония, радовавшая взгляд и будоражившая кровь.

А еще она не притворялась. В отличие от многих женщин, побывавших в этой королевской постели. Она выгибалась, стонала, металась в пылу страсти, царапала спину острыми ногтями, порой даже кусала до боли. Отказаться? Невозможно. Даже зная, что эта женщина не принадлежит ему одному и не хранит ему верность. Он и не пытался. Зачем? Жизнь коротка, молодость и даже зрелость — мимолетный мираж. Скоро и эти доступные королю удовольствия останутся лишь в воспоминаниях, как запах высушенного между страницами книги цветка.

Алистер провел ладонью по ее горячей коже, ощущая пальцами мелкую дрожь — отзвук недавней бури или предчувствие новой? Его голос прозвучал хрипло, неожиданно даже для него самого:

— Признайся, ты спишь и с моим братом тоже?

Юлианна медленно повернула голову на подушке, медные пряди волос мягко скользнули по шелку. Медовые глаза широко распахнулись, и в них мелькнул острый испуг, тут же прикрытый выражением привычной игривости. Рот приоткрылся в немом удивлении, обнажив ровный ряд белых зубов.

— Можешь молчать, — Алистер перебил возможное возражение, его пальцы сжали тонкое запястье чуть сильнее, чем нужно. — Я знаю. И не сержусь. Мне просто любопытно… — Он наклонился ближе, чувствуя, как возбуждение снова накатывает волной, странно смешиваясь с горечью. — Кто тебе больше по нраву? Он? Или я?

Подобных разговоров в постели мужчина не заводил никогда. Да и мысль делить женщину с кем-то, тем более с братом, раньше показалась бы дикой, оскорбительной. Но теперь эта грязная тайна лишь подстегивала его страсть, делала ее острее, опаснее. Хотя… куда уж острее? Он и так сходил с ума по этой женщине! Каждый ее пылкий вздох, каждый изгиб гибкого тела сводил короля с ума.

Юлианна задержала взгляд на его лице, будто оценивая искренность. Потом медленно, словно пробуя на вкус, прикусила пухлую нижнюю губу. И хихикнула.

— Твой брат более изобретателен… — она томно потянулась, как кошка, выгибая спину, демонстрируя изящную линию бедра, и нанесла сокрушительный удар: — И совершенно неутомим.

— Звучит… обидно, — его не так-то просто смутить. Алистер фыркнул, стараясь сохранить маску легкомыслия, хотя внутри что-то болезненно сжалось. Он отпустил ее запястье, провел холодными пальцами по нежной, как персик, щеке. — Мы всегда с ним соревновались. Во всем. И я терпеть не могу ему в чем-то уступать. Особенно в этом. — Взгляд короля стал тяжелым. — Придется мне постараться, верно?

Женщина томно улыбнулась и прикрыла ресницы. Повернулась спиной к королю, недвусмысленным жестом предлагая притронуться к гладкой теплой коже плеч. И не только. Ее немой вызов был понят и принят как надо.

Ночь, такая короткая в королевских покоях, только начиналась. Или продолжалась?

◇◆※◆◇

Солнечный луч, пробившийся сквозь решетку и складку тяжелой портьеры, поймал пылинки, танцующие в воздухе камеры. Король сидел за массивным столом, подперев щеку кулаком, и смотрел на Максимилиана, который стоял у окна, спиной к свету. Тень падала на лицо Оберлинга, делая черты резче, а взгляд — темнее. В голосе Макса, когда он заговорил, слышалось не столько почтение, сколько усталое раздражение и привычная для обоих щепотка язвительности:

— Итак, мы выяснили происхождение вашей… фаворитки. Окончательно и бесповоротно. — Он сделал паузу, будто собираясь с духом. — Должен признать, ловчая служба в этом случае знатно…

— Обделалась? — с самым невинным видом закончил фразу чрезвычайно довольный своей проницательностью король, лениво откинувшись в кресле. На его пухлых губах играла довольная ухмылка.

— Я собирался сказать «опростоволосилась», но ваш термин, Ваше Величество, куда выразительнее и… точнее, — Макс покорно склонил голову, но уголок его рта дернулся. — Вы были правы. Она – из Браенгов. Самых что ни на есть… — Он махнул рукой, отсекая невысказанное.

— Как это могло случиться? — вопрос короля прозвучал не с упреком, а с неподдельным, почти детским любопытством. Он подался вперед, уперся локтями в стол. — Чья-то внебрачная дочь? Не Кирьяна, я надеюсь? Впрочем, нет. У него не было иных женщин, кроме Бригитты. Он мне много раз об этом говорил. И полагаю, не лгал — к чему?

— Нет, Юлианна — законная дочь своих родителей. Все банально и… по-своему трагично. — Макс прошелся по кабинету, его шаги были нервными, быстрыми. — Старшая сестра Кирьяна когда-то вышла замуж за обычного торговца. Это были темные времена для Браенгов¹, – нищета, забвение, изгнание из приличного общества. Брак был, мягко говоря, мезальянсом. Отчаянная попытка выжить. Юлианна — внучка этого самого торговца. По материнской линии – чистая кровь Браенгов.

— У Кирьяна была сестра? — Алистер оторвал лоб от кулака, растерянно моргая. — А я и не знал.

— У него еще и мать была, — Макс трагическим жестом развел руками. — И тетка. Которую тоже звали Юлианной, кстати. Между прочим — невеста Оберлинга… — Голос его стал жестче. — Представляете, ее когда-то украли прямо из-под венца и увезли в Славию. А за нарушение договора расплачиваться пришлось… моей матери. — Он резко отвернулся к окну, его плечи напряглись.

Максимилиан не слишком любил историю. Он предпочитал жить настоящим. Но настоящее упорно тащило за собой хвосты прошлого. Оно казалось ему зыбким болотом, где таились лишь ужасы. Чем глубже он погружался в трясину ушедших лет, тем отчетливее понимал весь масштаб титанического труда, проделанного королем Эстебаном и его верным канцлером. Шерсть на загривке вставала дыбом от этого осознания. К тому же мать никогда не рассказывала, как она выходила замуж*. Единственное, что он знал твердо: времена были смутные.

— А проклятье? — Алистер спросил тоном человека, ожидающего плохих новостей. Он качнулся на легком кресле назад, так что передние ножки оторвались от пола. — Выяснил что-то новое?

— К сожалению, да, — Макс повернулся, лицо его было мрачным. — Но это про вашего отца. И мою старшую сестру.

— У них был роман? — Алистер с грохотом опустил кресло на все четыре ножки и подался всем телом вперед. Глаза короля разгорелись жадным любопытством. Вот это поворот! Отец и сестра Оберлинга?

— Нет, — ответил Макс резко, почти отрезал. — Его Величество Король Эстебан не позволил себе подобной слабости.

В его голосе прозвучала не только уверенность, но и какая-то странная горечь.

Алистер обиженно надул губы и откинулся на спинку кресла. Вот так всегда. Даже в этом отец его переиграл. Не всем дано устоять перед зовом крови. Впрочем, Алистер и не пытался. Его нынешнее положение дел – Юлианна здесь, брат там, а он посередине, наслаждаясь – его более чем устраивало.

Ну подумаешь, Юлианна спит еще и с его братом! Не чужие же люди… К тому же можно не опасаться подхватить дурную болезнь. Лекари в королевской семье бдительны. Как ни странно, ревности не было и в помине. Даже свою нелюбимую супругу Алистер ревновал бы сильнее. Впрочем, она никогда не давала повода. Хоть что-то в его полной тревог жизни было стабильно и предсказуемо.

— Так что же там за история была? — Алистер вернулся к интересующей его теме, вертя в пальцах кофейную ложку. — Между Браенгами и Оберлингами? Любопытно же.

— Некрасивая история, — поморщился Макс, будто чувствуя дурной запах. — Грязная. И началась она задолго до рождения моего отца. Во времена Иеронимуса Оберлинга, если быть точным.

— Младший сын? Пытался узурпировать власть? — Алистер тут же сообразил, оживляясь. Историю королевских родов он знал прилично. — И Себастьян Браенг был на его стороне. Потом его казнили… а их замок Нефф отошел к Оберлингам.

— Именно так, Ваше Величество, — Макс кивнул, снова приблизившись к окну. — Потом Браенги и Оберлинги заключили брачный договор. Юлианна Браенг должна была выйти замуж за Аристарха Оберлинга. Но не вышла. Потому что стала наложницей славского государя. А договор… договор остался. И Оберлинги потребовали с Браенгов обещанные шахты – и огромную компенсацию за сорванную свадьбу и урон репутации. — Он горько усмехнулся. — Денег у Браенгов, разумеется, не было. Шахты отдавать они тоже не желали. Да и невесты, как назло, закончились.

— А потом твоему отцу отдали леди Милославу, — Алистер вздохнул, представляя эту сделку. — И все это – из-за той давней истории с замком Нефф и сорванной свадьбой. Круг замкнулся.

— Мои родители любили друг друга, — твердо произнес Макс, не желая даже помыслить иного. — Все закончилось… хорошо. Браенги возвысились, Оберлинги разбогатели, королевство обрело мир.

Он замолчал, глядя куда-то за толстые прутья решетки.

— А Юлианна оказалась в моей постели, — Алистер подвел черту, энергично поднимаясь из кресла. Его лицо неожиданно стало серьезным. — Вопрос лишь в одном, дорогой Макс: по своей ли воле? Или она – лишь послушная марионетка в чьих-то умелых руках? Кто дергает за ее ниточки? — Он подошел к Оберлингу вплотную. — Выясни это. Мне нужно знать.

— Как?! — взвыл Макс, отпрыгнув назад, как ошпаренный, и ударившись бедром о выступ под окном. Его сдержанность испарилась. — Я ведь в темнице! И Тьен далеко. Как я могу это сделать? Сидя за решеткой?!

— Не мои проблемы, — Алистер пожал плечами с преувеличенным безразличием, поворачиваясь к двери. — Ты всегда славился изворотливостью. Придумай что-нибудь. Шпионы, письма, подкуп слуг… Это твое ремесло, Макс.

Он вышел, не оглядываясь, оставив Оберлинга одного посреди тесной камеры.

Максимилиан замер, потом сдавленно выругался, сжав кулаки. Медленно подошел к столу, схватил хрустальный графин с отвратительно теплой водой, налил стакан, выпил залпом. Гнев. Беспомощность. Все, как обычно. Какая же все-таки гнусная штука – любовь. Или то, что за нее принимают. Галлинги вечно путаются с Браенгами и наоборот. Оберлинги влюбляются в Браенгов и… степняков. Мужчины теряют голову из-за женщин. Женщины… женщины чаще любят власть и блеск, которые дают деньги или положение. Разве не так?

Король увлечен Юлианной Браенг. Его брат, судя по всему, тоже. А кого любит сама Юлианна? Себя? Власть? Или того, кто дергает за ее ниточки?

А он, Максимилиан Оберлинг? Он любит свою жену. И сейчас, в этой тишине кабинета-темницы, он осознал это с мучительной остротой. Он отчаянно скучает по Мелиссе. Гораздо больше, чем мог предположить. Он-то думал, что страсть давно выдохлась, чувства остыли, превратились в привычку. Да, Мелисса – красавица. Но ее характер! Скрытная, ревнивая до безумия, капризная, избалованная, гордая до глупости – истинная дочь Стерлингов. Макс не раз ловил себя на мысли, что завидует Тьену. Жена брата совсем другая. Добрая, щедрая душой… и так откровенно, беззаветно любит этого невыносимого!

А когда он в последний раз слышал от Мелиссы простое доброе слово? Не упрек, не колкость, не требование? Их последняя встреча перед его «заточением» закончилась привычным оглушительным скандалом. И ребенок… Ребенка он, если честно, совершенно не хотел. Но Мел поставила его перед фактом, как всегда.

И все же… он скучал. Сейчас, в тишине, всплывали другие картины: как он, молодой и дерзкий, лез к ней в окно спальни, рискуя свернуть себе шею; как дрался за нее с Тьеном, с самими Стерлингами, со всем светом; как отчаянно добивался ее руки, вопреки всем договорам и расчетам. И добился! Забрал! И после рождения сына… да, тогда еще было хорошо. Тепло. Покой. Общие надежды.

Куда все это делось? Где та страсть, что сжигала дотла? Где та любовь, ради которой он готов был мир перевернуть? Почему же они стали ночевать в разных спальнях? Кто виноват? Время? Их собственные колючие характеры? Или просто они забыли, как быть просто мужчиной и женщиной, зарывшись в рутину обязанностей и взаимных претензий?

Вопросы, вопросы…

Он с силой поставил пустой стакан на стол. Звон хрусталя прозвучал громче выстрела в тишине. Вопросов было больше, чем ответов. А задача, поставленная королем, висела тяжелым камнем на шее. Любовь... Проклятая, сложная, опасная любовь.

◇◆※◆◇

¹ Браенги— один из знатных родов в королевстве, переживший периоды нищеты и изгнания из высшего общества.

*Примечание авторов: оно и к лучшему. Незачем детям было знать, что кнесса Милослава была тайно влюблена в степного хана, а ее оборотня-жениха увела младшая сестра. А то, что брак с Оберлингом и вовсе был вынужденным, уже давно не имело значения.

◇◆☚ ♝☛◆◇

◇◆☚ ♝ ☛◆◇

© Нани Кроноцкая &Марианна Красовская 2025-2026 специально для litres.ru

Глава 2. О ритуалах и не только

Библиотека Чёрного замка была не хранилищем знаний, а склепом для них. Да, именно так. Высокие дубовые стеллажи, почерневшие от времени, доходили до самого закопченного потолка. Безмолвные стражи — или тюремщики? Воздух, пропитанный запахом старого пергамента, сухой плесени и чего-то еще — сладковатого, тленного, — висел тяжело и незыблемо.

Пыль, густая, как пепел, лежала на всём, чего не касались ежедневно, мертвым саваном покрывая массивные столы из черного дерева и кресла с высокими спинками, обтянутые потертым бархатом цвета запекшейся крови. Тусклый свет едва пробивался сквозь узкие стрельчатые окна, забранные решетками с причудливыми, похожими на сплетенных змей узорами, и отбрасывал на полосатую каменную кладку пола длинные искаженные тени. Мне бы в голову не пришло уединиться тут с книгой — плавучая тюрьма Льена и то выглядела более жизнерадостно. Здесь не читают — здесь отбывают срок. Или хоронят ужасные тайны.

И вот в этой гробнице я — о чудо! — была едва ли не впервые в жизни абсолютно, непререкаемо счастлива. Словно толстые каменные стены отгородили меня от всех проблем. Восставшие кладбища? Ну и бес с ними, как-нибудь управимся. Лич, бродящий по замку? Как любопытно! Он же вполне безобиден, раз до сих пор никого не сожрал? Заговоры, интриги, воздушные бури, грозившие разорвать дирижабль в клочья? Пфф! Мы выйдем из всех этих передряг целыми и невредимыми. Иначе и быть не могло!

Еще один король, да к тому же некромант? Не так уж он и страшен. Я бы даже сказала, весьма симпатичен. И вообще на Эдвина похож, точнее, Эдвин — на него. А с Эдвином я уже подружилась. Вот такая я молодец, ведь…

Виновник моего глупого, пьянящего счастья сидел напротив в глубоком кресле, устало прикрыв глаза. Свет от окна падал косо, высвечивая резкую линию скулы и тень от длинных ресниц. Я ловила момент, чтобы бросить на него украдкой взгляд.

Красивый. Надежный. Спокойный. Мой. Никому не отдам, только мой. После очередного ужасающего приключения на кладбище я уверилась: от судьбы не уйдёшь. Нет смысла загадывать на годы вперед, всё равно жизнь подкинет неожиданный вираж. Нужно ловить момент, жить сегодняшним днем. А смыслом в моём сегодня был доктор Ли. Его дыхание, его взгляд, тепло его кожи под моими пальцами.

Он приоткрыл глаза — льдистые, глубокие — и, конечно же, встретился со мной взглядом. От этого простого контакта по спине пробежали мурашки, а внутри разом выросло что-то теплое и безрассудно-радостное. Я прикусила губу, чтобы не разулыбаться с совершенно глупым видом. Тема-то обсуждалась серьезная! И мои смешки были совершенно не к месту.

С трудом разорвав невидимую нить взглядов и обнаружив, что затаила дыхание, я заставила себя сосредоточиться на высоком, худом как жердь мужчине в черном, стоящем у пустующего камина.

Маркус ди Гриньон, король Франкии. Темный король. Прозвище подходило ему идеально. Весь он был — резкая тень, контраст: черные как смоль волосы, собранные в строгий хвост, черный бархатный камзол, черные сапоги. И мертвенно-бледное, словно высеченное из мрамора лицо с тонкими губами и пронзительными глазами, черными же, но с каким-то холодным, неживым блеском. Интересно, абывают некроманты-блондины? Или все они происходят из одного рода, а потому похожи, как гвозди в крышке одного гроба? Узкие лица, умные черные глаза, изящные, почти женственные кисти рук, худощавое сложение… Эдвин, сидевший чуть поодаль, выглядел его младшим, чуть менее зловещим братом. Кровь не водица, верно?

— …и не могу сказать, что я в восторге от сложившегося положения вещей! — Голос у Маркуса был низким, звучным, пронзающим до печенок. Уверена, ему не нужно было повышать тон, чтобы быть услышанным. Каждое королевское слово падало, словно камень в колодец. И взгляд тяжелый, как кирпич. Я невольно поежилась, хоть в мою сторону он и вовсе не смотрел. Вообще не обращал на меня внимания. Впрочем, беседа велась на галлийском, ведь я понимала по-франкийски не очень хорошо, а доктор Ли и вовсе не знал языка. Остальные присутствующие были гораздо образованнее.

Лич, ах, простите, хозяин Черного замка, которому и был адресован упрек, угрюмо молчал. А что он скажет? Виноват без всяких сомнений. Его костяные пальцы сжимали посох с таким напряжением, словно он боялся, что тот рассыплется.

— Строго говоря, физическое состояние лорда ди Моро — последняя вещь, которая нас волнует, — Тьен Оберлинг, удобно развалившийся в кресле и принявший, как всегда, роль неформального лидера нашей разношерстной компании, подчеркнул слово «нас». Он лениво провел рукой по щетине на подбородке.

Я энергично кивнула, без слов выражая согласие.

Верно! Мы уйдем — а что там дальше будет с этим склепом и его костлявым хозяином, мне совершенно без разницы. Лишь бы поскорее.

— Всё, что вы рассказали, Оберлинг, сосредоточено в пределах ВАШИХ границ, — не остался в долгу ди Гриньон, его тон стал ледяным. Он сделал шаг вперед, и тень от его высокой фигуры накрыла Тьена. — Мертвецы Франкии мирно спят в своих могилах, их покой ничего не тревожило… до вашего незваного прибытия. Не думаю, что я в силах вам чем-нибудь помочь.

— Но на кладбище младенцев¹, Ваше Величество, стоит все же заглянуть, — мягко, но настойчиво вставил спутник ди Гриньона.

Маг жизни, Раиль Кимак. Я с невольной завистью посматривала на этого невысокого, подтянутого и весьма привлекательного мужчину. Одет он был по последней франкийской моде (свежие веяния которой доходят до нас слишком медленно, увы), резко контрастируя с готическим мраком библиотеки: белоснежная рубашка с жестким отложным воротничком, темно-синий замшевый жилет, идеально сидящие шерстяные брюки со стрелками. Черные волосы коротко подстрижены, в темных глазах — не презрение, как показалось сначала, а привычная усталая усмешка знающего цену всему человека. Брат Изабеллы.

Сходство столь же очевидное, сколь возмутительное. Белль никогда не выглядела надменной или равнодушной. И всё же они оба — степняки и целители.

Раиль неожиданно поймал мой взгляд и едва заметно улыбнулся уголком губ — то ли в ответ, то ли над моей неловкостью. Я быстро отвела глаза.

— Ты прав, Раиль. Можно сказать, это мой семейный долг, — вздохнул ди Гриньон, напряжение в его плечах чуть спало. Он повернулся ко мне. — Миледи Оливия, расскажите еще раз, как вы вообще смогли преодолеть защитный барьер? Господин Оберлинг уже рассказал самое главное, но мне нужны детали. Ваши впечатления.

Я встрепенулась. Тьен уже вкратце обрисовал картину, но, как мне показалось, темного короля больше волновал его внезапно объявившийся дед-лич, чем какие-то там неупокоенные младенцы. Во всяком случае, именно лорду ди Моро была посвящена довольно ядовитая лекция о запрещенной магии и вечных муках, ожидающих нарушителей. Особенно впечатлил меня финальный вердикт: за подобное испокон веков лишают жизни, но что делать с тем, кто и так мертв? Весьма философски.

— Миледи? — мягко подтолкнул Раиль, заметив мое замешательство.

Я поймала взгляд Лиама — спокойный, ободряющий. Он едва заметно кивнул. Сделала глубокий вдох, ощущая пыльную сухость воздуха в горле, и приступила к рассказу, стараясь говорить четко:

— Видите ли, Ваше Величество, у меня есть… пес. — Я запнулась, подыскивая слова.

— Болотное умертвие², — любезно подсказал Эдвин Морроуз с самым невозмутимым видом, переплетая тонкие пальцы на коленях. Его черные глаза блеснули едва уловимой искоркой веселья.

— Ах, так это ваша тварь? — удивился темный король. Его черная бровь изящно поползла вверх. — Я думал, местная аномалия. Впрочем, продолжайте, миледи. Ваш… пес?..

— Он… неравнодушен к кладбищам, — выпалила я, чувствуя, как жар заливает щеки. Звучало как-то по-идиотски. — Мы с ним просто гуляли. По лесу. И… вышли к погосту. Пожалуй, что и всё. Он просто… привел меня туда. — Я умолкла, понимая, как это нелепо.

— Вышли к погосту… — задумчиво, растягивая слова, повторил Маркус ди Гриньон. Его черный взгляд впился в меня изучающе. — А дальше? Что вы увидели? Что почувствовали?

— На нас напали призраки. Сразу. Много маленьких призраков. Детей. — Я поморщилась, вспоминая тот леденящий ужас, пронзительные крики. — Они были… злые. Очень злые.

— Мальчиков или девочек? — спросил он резко. — Это важно.

— А я почем знаю? — вырвалось у меня, и я тут же смутилась. — То есть, простите, Ваше Величество, у меня не было возможности заглянуть им под рубашки! Да и не разбираюсь я в призраках. Я ведь не некромант! — Я развела руками, чувствуя себя полной дурой.

— Девочки, — громко, с какой-то странной горечью вздохнул Эдвин, к себе вновь привлекая внимание. — Исключительно женские сущности. Погибшие, в основном, в младенчестве. — Он не смотрел ни на кого, его взгляд был устремлен куда-то в пыльный сумрак библиотеки.

— Но не все? — Ди Гриньон умел и слышать, и задавать правильные вопросы.

— Не все, — покладисто согласился Морроуз, встретив его взгляд. — Были и дети постарше. Лет пяти-семи. Что… — он сделал паузу, — что вполне подтверждает рассказы Розанны. Единственной известной нам некромантки-женщины. Которая сумела выжить. — Последние слова он произнес с особым ударением.

Туман в голове вдруг рассеялся с ледяной ясностью. Я никогда не была дурой, но события последних дней — стресс, страх, недосып, головокружительное счастье — основательно заглушили мой разум. Суть происходящего, та страшная правда, о которой все, казалось, уже знали, дошла до меня лишь теперь.

Если некромантки женского пола все же появляются на свет (а леди Стерлинг — живое тому доказательство!), и если их дар проявляется в младенчестве… то это кладбище… целое кладбище маленьких девочек… много-много крошечных, безымянных могил… Их попросту убивали. Сразу. В день рождения. Или чуть позже. Поэтому их и нет в нашем мире! Не потому, что не рождаются, а потому, что им не дают жить. В самом прямом смысле.

Черный Замок в один миг перестал быть мрачным, но интересным приключением. Он вдруг мне показался огромным, холодным склепом, пропитанным кровью невинных. А его хозяин, этот костлявый лорд ди Моро, сидящий в углу, превратился в моем воображении в кровожадное чудовище, равнодушно наблюдающее за убийствами младенцев. Захотелось вскочить, вырваться из этой удушливой библиотеки-гробницы, сбежать куда угодно — хоть в болото, хоть в дирижабль к Яхору, только подальше отсюда! И никогда не возвращаться! Ноги сами подались вперед, чтобы встать…

И только прямой, твердый, живой взгляд Лиама остановил зарождающуюся истерику. Он сидел неподвижно, но его глаза говорили:«Стой. Я здесь, с тобой».Моя стена. Мой якорь. Моя опора. Единственная надежная опора в этом рушащемся мире. Почему, черт возьми, я села так далеко от него? Почему не схватила его руку прямо сейчас?

— И когда был последний инцидент? — спросил темный король, обращаясь к своему деду. Голос его был тихим, но в тишине библиотеки прозвучал громко. Казалось, даже пыль замерла в воздухе.

— Еще до моего рождения, — ответил лич ди Моро. Его голос, скрежещущий, как ржавые петли, прозвучал почти облегченно. — Кладбище и вправду очень старое. Оно было запечатано и забыто более полутора веков назад. Если бы наша неугомонная гостья не сунула свой любопытный нос, куда ее не звали, ничего бы…

— Это не так, — совершенно невежливо перебил его умница Эдвин. Он встал, его длинная тень заколебалась на стеллажах. — Кладбище было растревожено отнюдь не Оливией. И его… раскрытие — лишь вопрос времени. Она — лишь катализатор. Случайность. Процесс запущен кем-то другим. И я полагаю, это отголоски того, что происходит в Галлии. Кто-то весьма успешно и дерзко осваивает магию смерти. Кто-то, кто совершенно не разбирается в древних ритуалах и не заботится о защите, но обладает… — он поискал слово, — весьма изрядными силами. Или доступом к ним.