Тени Льена. Книга третья

— Это невозможно, — спокойно, но с ледяной уверенностью ответил Маркус ди Гриньон. — Некроманта такой силы нет ни во Франкии, ни в Галлии. Я бы знал.

— А кто говорит про некроманта? — вскинул черные, как крыло ворона, брови Морроуз. Он сделал шаг вперед, его тонкие пальцы сжались. — Для некоторых ритуалов достаточно древних заклинаний, свежей крови жертв… и особенных предметов. — Он посмотрел на темного короля так выразительно, что тот даже слегка откинул голову назад, и его мертвенная бледность стала еще заметнее.

А Тьен Оберлинг, до этого казавшийся дремлющим, вдруг резко выпрямился в кресле и удивленно выдохнул:

— Кольца?

— Кольца, — кивнул Морроуз, и в его глазах вспыхнуло мрачное удовлетворение. Он повернулся к личу. — Вы ведь вовсе не некромант, милорд ди Моро? — задал он коварный вопрос хозяину замка. — Но провести сложнейший ритуал развоплощения³ смогли. Верно? Используя что?

— Не с первого раза, — пробурчал старый лорд, и в его голосе прозвучало что-то похожее на досаду. — Сначала я тренировался на кошках. Получалось… не очень. — Он как-то виновато пошевелил пальцами на посохе.

— И у вас есть кольцо? — упорно настаивал Эдвин.

— Да, — проскрипел лич после паузы. — Есть. Одно. Оно было среди вещей старика Морроуза, которые я выкупил на аукционе после его смерти.

Тьен шумно выдохнул, оседая в кресле, и провел рукой по лицу, словно смахивая внезапную усталость. Удовлетворенно, почти торжествующе кивнул Морроуз. Я снова посмотрела на Лиама. В его глазах читалось понимание, легкая тревога и… облегчение? Он тоже почувствовал это? Вот он, тот самый хвост, который так долго ловил Оберлинг. Не иначе, как мы наконец нашли ключ. И, возможно, самые страшные приключения уже позади? Или… только начинаются? Доктор едва заметно мне улыбнулся — только глазами. И в моей груди потеплело. Пусть. Что будет, то будет.

◇◆※◆◇

*Примечание авторов: темным королем Маркуса ди Гриньона в народе прозвали давно, сразу же после коронации.

¹ Кладбище младенцев— специфическое место захоронения, связанное с жертвами определённых магических практик или социальных табу.

² Болотное умертвие— магическое существо, обитающее в болотистой местности, обладающее связью с некротической энергией.

³ Ритуал развоплощения— сложное магическое действо, результатом которого является отделение души от физической оболочки, часто ведущее к состоянию лича.

◇◆☚ ♝☛◆◇

Глава 3. Искушение

Бесовы перчатки сводили меня с ума.

Я всегда тщательно берегла руки. Не брала в руки тряпку, не прикасалась к посуде с мочалкой. И уж точно, упаси богиня, не стирала. Следила за тем, чтобы нежная кожа на подушечках пальцев не огрубела. Пальцы — мой главный рабочий инструмент. Чтобы взламывать сейфы, я должна чувствовать те самые едва уловимые колебания металла, дрожь отмычки, скрежет и вибрации замка. Даже щелчки механизма я улавливала кончиками ногтей. И в толпе, где раззявы так часто теряли кошельки, часы и шелковые носовые платки, ловкие руки были мне нужны как воздух.

Когда же я перестала пользоваться дорогими кремами и притираниями, когда впервые потеряла свои перчатки? Я точно могу назвать тот роковой день. Именно тогда в моей жизни появились блуждающие мертвецы¹ и человек с механической рукой. Перепугавшись до смерти, я даже не вспомнила про склянки притираний. Бросила ли я их тогда в саквояж? Не знаю.

А потом был госпиталь. Совсем другие инструменты, бинты, тампоны, перевязки…

У несносного господина Кимака были просто великолепные перчатки. Они небрежно торчали из кармана его пальто, которое висело на разлапистой вешалке в холле. Несколько раз я продефилировала мимо, погладила дремлющего на пороге Демона, поглазела на одинаковые портреты одинаковых некромантов.

Руки у Кимака маленькие, изящные. Он и сам невысок ростом и узок в плечах. Яхо даже чуть крупнее своего старшего родича. Перчатки цвета горького шоколада должны были быть мне впору. Видно, что они из мягчайшей, бархатистой телячьей кожи, с шелковой подкладкой и тонкой, изящной вышивкой. Безумно дорогие, разумеется, как и все предметы гардероба этого неприятного господина. И торчат из кармана так дразняще!

Уверена, он ничуть не удивится, если они… вдруг бесследно исчезнут.

Нет, мне не стыдно за свои мысли. Я родилась воровкой, мне никогда не суждено стать леди. Даже рядом с Лиамом. Никто ведь не заметит. А у меня при случае появятся роскошные перчатки…

Останавливало меня лишь то, что господин Раиль Кимак — наш союзник. Несмотря ни на что. Воровать у своих — верх подлости. И я, с сожалением прикусив губу, покинула холл, дав себе непоколебимое обещание: если только господин Кимак окажется дурным помощником в деле упокоения кладбища, я позволю себе этот маленький сладкий каприз.

Судьбоносную операцию назначили, разумеется, на ближайшую ночь. Некроманты в это время полны сил и энергии. Командование на себя нынче принял Его Величество ди Гриньон, он же отправил спать и беднягу Огюста, и Тьена, и обоих целителей, и меня, разумеется. А сам вместе с Эдвином заперся в библиотеке, лишь бросив напоследок удивленное:

— С кошками — великолепная затея. Реализовано сомнительно, но эффект налицо.

Я ничего не поняла, но запомнила. С кошками нечисто. Впрочем, это и без того ясно. Но, видимо, в этих полуразложившихся тварях есть что-то еще, что не заметно обычному человеку.

Спать, конечно, не пошел никто. Тьен раздобыл где-то виски и теперь основательно надирался в гостиной в компании Огюста. Я неотрывно разглядывала перчатки. Доктор Ли и доктор Кимак отправились на кухню. Все знают, что целители — не дураки вкусно пожрать. И ведь не толстеют совершенно, потому что все свои силы буквально тратят в работе, которой у них всегда выше крыши.

Немного подумав, я решила присоединиться к ним. Замерла за дверью кухни, плотно прижавшись к прохладной стене, и прислушалась.

— Тебе ведь тридцать девять, Лиам? — голос Кимака звучал насмешливо и даже пренебрежительно.

— Верно.

— Ты глуповат? Или просто неудачник?

— Простите?

Я тоже удивленно вскинула брови. Какой странный разговор. Очень, очень неприятный. И оттого невероятно любопытный.

— Уровень у тебя… не меньше второго? — перечислял Кимак. — Опыта — предостаточно. Учился у моего отца, а он — лучший. Круг твоих близких друзей впечатляет. Среди них — Тьен Оберлинг, один из самых богатых и влиятельных людей Галлии.

— Настораживающая осведомленность, — сдержанно произнес Лиам.

— И ты работаешь в госпитале для нищих, не имеешь собственного дома, даже не женат? Мог бы лечить самого Алистера или заведовать медицинским департаментом, но ковыряешься в гнойниках у отбросов? Зачем?

— Я не записывался на исповедь. И уж точно не к вам.

Тихо вздохнув, покачала головой. Раиль говорил ужасные вещи, но я внутренне с ним соглашалась. Целитель с таким уровнем и опытом, как доктор Ли, должен жить куда лучше. И жену себе выбирать не столь опрометчиво.

— Госпиталю довольно и слабых магов. Никаких серьезных случаев там все равно не бывает. Ну что там интересного? Гангрена? Сифилис? Пробитый затылок? Дизентерия?

— Как раз при дворе не болеют ничем «интересным». Пара-тройка пикантных болезней, мигрени, сезонная инфлюэнца. Услышать от вас эти речи мне… странно, коллега. И отец ваш считал совершенно иначе.

В голосе Лиама послышалось нарастающее раздражение. Его явно задели слова Кимака.

— Мой отец — сын степного хана! — громко перебил его Раиль. — У него денег больше, чем ты можешь себе представить. У него собственная больница в Ур-Тааре, дом и счета в банках. Он может себе позволить благотворительность. Ты — нет.

— Достаточно. Это разговор слепого с глухим, — очень холодно ответил Лиам. — Пожалуй, мне стоит выспаться. Нас всех ждет изматывающая ночь.

— Зря ты отказываешься. Во Франкии очень нужны приличные целители. Подумай хорошенько, у тебя будет все, что пожелаешь. Операционные, лаборатории, любые инструменты, да хоть целая кафедра студентов!

— Нет.

— А твоя девушка? Она тоже не хочет хорошо жить? А дети, ты ведь хочешь детей? На какие деньги ты собрался их растить? Учить? Нищие и проститутки никогда не оценят твоей великой жертвы, доктор Ли.

— Кажется, я доходчиво выразился.

Вот, значит, что это за разговор. Лиаму предложили работу во Франкии. Хорошую должность, высокое жалование, возможно, даже квартиру или дом. А он отказался. Почему? Я не понимала, но смутно чувствовала, что, согласившись, он потеряет часть себя. И потом всю жизнь будет жалеть.

Впрочем, подозреваю, что жалеть он будет в любом случае.

Тихо отступив, я твердо обещала себе, что буду молчать. Не позволю ему ради меня отказаться от своего призвания. Не посмею. Но следующая фраза Кимака вызвала у меня нервный смешок.

— Что же, я тебя услышал. Передумаешь — знаешь, как меня найти. Ночью будет тяжко. Надеюсь, хоть один мой совет ты не проигнорируешь. У тебя есть девушка, — самое время воспользоваться этой удачей. Я приехал один, резерв мне пополнить нечем. Значит, донором будешь ты. Отправляйся в постель к своей красотке и займись нужным делом.

Тихое предупреждающее рычание было ему ответом.

Я захихикала про себя. Отличный совет, как по мне. Теперь Лиам не отвертится. Даже если вспомнит о том, что у хозяина замка полно накопителей.

Целители, да и любые маги, конечно, быстрее всего восстанавливают энергию в страстных объятиях. Но с изобретением портативных накопителей² все стало куда проще и доступнее. Технический прогресс не стоит на месте, темные века закончились.

А может, наоборот, только начались? Кто-то же поднимает кладбища? Получается, что прогресс — он не только на пользу обществу? Пожалуй, я завтра задам этот каверзный вопрос господину Оберлингу.

Уверена, ему понравится…

◇◆※◆◇

— Ты ведь всё слышала?

Голос Лиама, тихий и усталый, прозвучал прямо над ухом. Я даже не вздрогнула — научилась чувствовать его приближение, когда он ступал бесшумно, как тень. Отодвинулась от прохладной стены, повернулась к нему. В полумраке коридора его лицо казалось восковым. Резкие тени под скулами, паутинка морщинок у глаз, сжатые в твердую линию губы. Но в его светлых глазах бушевала нешуточная буря. Гнев, раздражение, и что-то еще… досада? На себя? На Кимака? На весь этот безумный мир?

— От начала и до совета насчет «нужного дела», — кивнула я, стараясь придать голосу легкую, беспечную нотку. — Очень… практичный господин Кимак. Он мне не понравился.

Лиам тяжело вздохнул, провел рукой по лицу, словно стирая налипшую пленку усталости. Его длинные и сильные пальцы дрогнули едва заметно.

— Не обращай внимания. Он… — Лиам запнулся, подбирая слова. — Видит мир через призму привычного статуса. Власть слепит. Он давно уже не видит и не понимает иного.

— А ты понимаешь? — спросила я мягче, поймав его взгляд. — Почему отказался? Звучало заманчиво. Операционные, лаборатории, кафедра…

Он посмотрел на меня так пристально, что мне стало не по себе. Как будто искал ответ на моём лице.

— Потому что это не мой путь, — произнес он наконец, твердо. — Потому что там, в том госпитале, люди нуждаются именно во мне. Я нужен им, Льену. Потому что… — Он снова запнулся, и в его глазах мелькнуло что-то уязвимое. — Потому что там я чувствую себя нужным. По-настоящему. Для меня это важно. Я этим живу уже много лет. И меня не исправить.

В его словах не было пафоса, только усталая, выстраданная правда. Я протянула руку, осторожно коснулась его пальцев. Кожа на их подушечках была грубой, шершавой от постоянной работы, но для меня эти шероховатости были дороже любой, самой шелковой глади.

— Тогда Кимак прав в одном, — сказала я тихо, шагнув еще ближе. Его запах — хвойное мыло, лекарственные травы, легкая терпкость пота. — Нас ждет изматывающая ночь. Ты должен быть полным сил.

Я увидела, как напряглись его скулы, и Лиам отвел взгляд.

— Накопители…

— Забудь про них, — перебила я уже увереннее. Моя рука скользнула по его руке к локтю, затем к плечу. Через тонкую ткань рубашки я чувствовала жар его кожи, напряжение мышц. — Ты же сам знаешь, что естественный способ… куда эффективнее. Быстрее. Чище. Разве не этому учат целителей?

Он медленно повернул голову, его взгляд упал на мои губы, затем скользнул вниз, на грудь, и поплыл. Нет, буря в его глазах не утихла, но сменилась чем-то иным — глубоким, темным, манящим. Голодом. Не только физическим. Жажда забыться, утонуть в чем-то простом и настоящем. Том, что не имеет отношения к некромантам, кладбищам и ядовитым советам коллег.

— Учат, — прошептал он хрипло. Его рука мягко накрыла мою, прижимая к плечу. Жар ладони проник сквозь ткань платья. — Но для меня это не просто… восстановление сил, Оливия.

— Знаю, — ответила я так же тихо, поднимаясь на цыпочки, чтобы наши лица оказались ближе. Его дыхание коснулось моей кожи. — Но сегодня это нужно. Тебе. Мне. Чтобы завтра мы оба вернулись. Живые. И ты смог сделать то, что должен.

Я увидела, как дрогнули его веки, как сжались челюсти в последней попытке сопротивления — не мне, а собственной усталости, сомнениям, долгу, который всегда тяготел над ним. А потом он наклонился. Его губы не сразу накрыли мои — сначала коснулись уголка рта, затем линии скулы, как будто прося разрешения. И когда я ответила на этот немой вопрос, прильнув к нему всем телом, поцелуй углубился, стал требовательнее. В нем не было нежности — была лишь отчаянная потребность.

Он прижался так сильно, что перехватило дыхание. Вцепившись пальцами в ткань его рубашки, я почувствовала под ней жесткие мышцы, играющие от напряжения. Руки доктора уверенно скользнули вниз, обхватили мои бедра, он легко подхватил меня. Я обвила его ногами, вжимаясь, теряясь в его поцелуях, в его запахе, в жарком вихре, поднимавшемся между нами.

Минуту спустя доктор уверенно нес меня по темному коридору, не оступаясь и не спотыкаясь, будто знал путь на ощупь. Дверь в мою спальню открылась без скрипа. Не выпуская меня из объятий, он беззвучно вошел и притворил её за собой. Я громко фыркнула и оглянулась. Всё правильно.

Он опустил меня на край кровати. Его руки, обычно такие уверенные, дрожали, расстегивая пуговицы моего платья. Каждое прикосновение его пальцев к коже спины, шеи, груди зажигало тропинки мурашек и вспышки тепла. Я помогала, сбрасывая ткань с плеч, ощущая контраст прохладного воздуха и жара его ладоней, его губ.

Его поцелуи падали, как жгучие звезды. Руки скользили по изгибам моего тела, исследуя знакомую карту, отыскивая отклик дрожью и стоном. Мои пальцы скользнули по шрамам под его рубашкой — немым следам неизвестных мне битв — прежде чем я впилась в ткань, сорвала ее. Мои губы жадно искали его шею, грудь, вдыхая солоноватый, мужественный запах, смешанный с травами.

Одежда пала ненужным барьером. Мы сбросили ее яростно, в темноте, и рухнули на кровать, сплетаясь в жадном танце. Его твердое, вспотевшее тело. Мое — гибкое, отзывающееся волной желания на каждое движение.

Мысли о завтрашнем дне, мертвецах, перчатках, — всё растворилось. Осталось только сейчас. Жар его кожи. Глухой стон в ответ на мои пальцы в его волосах. Влажный поцелуй на груди, выгибающий спину немым криком. Когда он вошел в меня, огненная волна медленно заполнила пустоту. Ритм его движений становился все более неистовым, словно неукротимый прибой. Его имя звучало шепотом, а пальцы переплетались с моими, создавая ощущение единения. Напряжение внутри меня нарастало, как сжатая пружина, готовая в любой момент распрямиться.

И взрыв — не ослепительный, а теплый, золотистый свет, разлившийся из точки нашего соединения, окутавший нас. Я чувствовала его каждой клеткой, наполняясь этой живительной силой. Его тело содрогнулось, он глухо вскрикнул, прижимая лоб к моему плечу. Затем… тишина. Только бешеный стук сердец, замедляясь, и дыхание, сливаясь в один ритм.

Мы лежали, сплетенные, мокрые от пота, не в силах пошевелиться. Его голова тяжело лежала у меня на груди, волосы пахли пылью дорог и его неповторимым, родным запахом. Я провела рукой по его спине, ощущая, как под кожей пульсирует мощная энергия. Чистая и яркая, словно небо после грозы. Это была энергия жизни, которую он щедро дарил миру, и теперь, через эту близость, она вернулась к нему с удвоенной силой.

— Видишь? — прошептала я, целуя его в макушку. — Гораздо лучше накопителей.

Он глухо заурчал, словно довольный кот, и крепче прижался. Усталость все еще окутывала его, как тяжелый плащ, но теперь в ней не было прежней изможденной пустоты. Чувствовалась глубокая, животная удовлетворенность и покой. Заряд, необходимый для предстоящей битвы.

Я лежала, глядя в потолок, очертания которого постепенно проступали в наступающем рассвете. Рука моя лежала на его спине, пальцы невольно водили по знакомым шрамам, как по слепку его прошлого. И вдруг, совершенно не к месту, в голове всплыл навязчивый образ. Перчатки Кимака. Тот самый бархатистый шоколадный оттенок, тонкая вышивка, шелковая подкладка…

Как бы они смотрелись сейчас на моих руках? Как бы ощущалась эта роскошная кожа на моих собственных, таких чувствительных кончиках пальцев?

Я фыркнула про себя, стараясь прогнать навязчивую мысль. Не леди. Воровка.

Даже здесь, в его объятиях, после такого, старые привычки, как крысы, норовили вылезти из темных уголков сознания. Но сейчас это казалось неважным. Совсем неважным. Я прижалась щекой к его волосам, закрыла глаза, слушая ровное дыхание. Пусть перчатки подождут. Сейчас здесь, в этой узкой кровати, пахнущей нами, лавандой и будущим рассветом, было единственное место, где мне хотелось быть.

◇◆※◆◇¹ Блуждающие мертвецы— В контексте произведения: оживлённые некромантией трупы, не находящиеся под полным контролем заклинателя и перемещающиеся бесцельно или по слабоосознанным импульсам.

² Портативные накопители— Устройства для хранения и передачи магической энергии, альтернатива её естественному восполнению.

◇◆☚ ♝☛◆◇

Глава 4. Кладбище

С наступлением сумерек небо над Чёрным Замком стремительно темнело, словно невидимая сила задвигала тяжёлую свинцовую завесу. Ветер свистел по двору, взметая в воздух остатки опавших листьев и заставляя нас плотнее кутаться в плащи. У массивных въездных ворот собралась группа, выглядевшая весьма живописно.

Лицо Маркуса ди Гриньона, Тёмного короля, сильнейшего из известных миру некромантов, в свете керосиновых фонарей казалось высеченным из мрамора. Раиль Кимак, искусный целитель и опытный маг жизни, казался спокойным и даже чуть весёлым. Его дорожный костюм — куртка с капюшоном до середины бедра и узкие, заправленные в высокие сапоги штаны — я разглядывала с жадным любопытством. Безумно дорогая водоотталкивающая ткань отливала серебром. В Льене из такого материала шили плащи и пальто для знатных дам, и увидеть нечто подобное на мужчине было странно. Впрочем, Кимак всегда выглядел элегантно. У него отличный вкус, этого не отнимешь.

Привычно бледный Эдвин Морроуз стоял поодаль и напряжённо вглядывался в стремительно темнеющее небо. Что он там видел? Небо как небо, звёзды как звёзды, тучи как тучи.Но его чёрные брови сердито хмурились, будто он разглядел среди тусклых огоньков нечто тайное и тревожное. Тьен Оберлинг явно скучал, скользя глазами по своему маленькому ударному отряду. Его нисколько не смущало присутствие сюзерена Франкии; сейчас он был очень похож на своего знаменитого отца, великого Огненного Генерала, чьи портреты я нередко видела в кабинетах лордов и присутственных местах. Надо же, а я ведь впервые осознала это родство. До этого милорд Оберлинг был сам по себе, отдельной личностью. А ведь у него были родители, брат, семья… Это почему-то меня чуточку успокоило. Сын Огненного Генерала совершенно точно унаследовал что-то от великого предка. Не может он проиграть. А значит, и нас вытащит. Главное — вовремя спрятаться за его широкую спину. Достаточно с меня геройств, я устала от подвигов и мечтаю, чтобы это славное приключение поскорее закончилось!Думаю, что Лиам, проверявший застёжки на моём плаще, желал того же.

И всё же я ни о чём не жалела. Моя жизнь стремительно изменилась. Прежние желания, идеалы и принципы теперь казались глупыми и смешными. Зато надёжный и молчаливый мужчина, бережно ласкавший меня ночью, а теперь заботливо поправлявший тяжёлый тёплый плащ из закромов Чёрного Замка, стал самым важным в этом мире. Он и мой пёс — всё, что теперь у меня было ценного.

Демон, в отличие от всех нас, ни в чём не сомневался и ничего не страшился. Вертел головой, натягивая поводок, сшитый Яхором из прочнейшей зачарованной кожи, рвался вперёд, к лесу, улавливая знакомые, волнующие его запахи.

— Не нравится мне всё это, — нарушил тягостное напряжённое молчание Оберлинг (как будто происходящее хоть у кого-то вызывало восторг!). — Смотрите, успеем туда и обратно? — Голос Тьена звучал непривычно серьёзно, без привычной насмешливой ноты.

Он указал подбородком на запад. Мы все как по команде повернулись и замерли.

На тонкую полосу розового неба, ещё озарённого закатом, медленно надвигалась свинцово-серая стена. Она казалась живой, пульсировала зловещим светом и поглощала пространство с неумолимой стремительностью.

Его франкийское величество Маркус поджал губы, тонкие пальцы крепко обхватили набалдашник посоха.

— Магия всегда конфликтует с природными катаклизмами. Энергии смешиваются беспорядочно, это несёт в себе риск. Магия смерти особенно опасна.

Эдвин, не отводя взгляда от тучи, качнул головой.

— Откладывать больше нельзя. Запирающие печати разрушены. После зимнего солнцестояния, когда тьма окончательно вступит в свои права, будет только хуже. Мы на краю катастрофы.

Звучало не очень оптимистично. А в свете всего того, с чем мы сталкивались в последние дни, меня от его слов пробрала ледяная дрожь.

Маркус тяжело вздохнул. В его нетерпении читалась привычка повелевать.

— Значит, придётся поторопиться. Ритуал должен быть завершён до пика бури. Леди Оливия, ваш пёс — наш проводник. Лишь с его помощью мы попадём на кладбище, не нарушая старую защиту. Я очень рассчитываю на вас.

Лиам молча кивнул, подтверждая его слова, и незаметно сжал мои озябшие пальцы своей тёплой ладонью. Перчатки! Как они мне сейчас нужны! Нужно было всё же украсть их у Кимака. Тем более на нём сейчас совсем другие.Встретившись глазами с доктором, я увидела в его взгляде ту же тревогу, что сжимала моё сердце. Отпустив мою руку, затянув шнурок капюшона потуже, он ободряюще мне улыбнулся.

Я кивнула и сделала несколько шагов вперёд. Слов не нашлось, а впрочем, я побоялась выдать свой страх дрожью в голосе. Крысья пасть, я отчаянно трусила!На этом бесовом кладбище я уже была, и возвращаться мне туда точно не хотелось. Но я прекрасно понимала, что Демон будет послушен только своей хозяйке. Без меня — никак. Я ослабила поводок, и пёс, тут же поняв, что от него хотят, бросился вперёд с такой силой, что я едва удержалась на ногах. Наша мрачная процессия направилась к лесу навстречу надвигающемуся хаосу даже быстрее, чем собиралась — потому что мне пришлось едва ли не бежать за волокущим меня Демоном.

Путь на кладбище, показавшийся днём нам с Огюстом не таким уж долгим и даже простым, обернулся настоящим кошмаром. Ветер, который недавно был лишь порывистым, теперь завывал в голых ветвях деревьев, ломая сучья и швыряя их под ноги. Первые капли дождя, тяжёлые и холодные, ударили по лицу, словно дробь. Спустя несколько минут небеса разверзлись. То, что происходило вокруг, назвать дождём было немыслимо: сильный ливень превратился в неукротимую стену воды, стремительно несущуюся вниз. Мы пробирались через раскисшую землю, увязая по щиколотку в грязи и спотыкаясь о скользкие корни.

И всё же — мне странным образом полегчало. В самую сильную непогоду я всегда вспоминала, что во мне есть хоть и очень слабый, но дар водяной магии. Откуда-то взялись свежие силы, будто открылось второе дыхание. И я шла наравне с мужчинами, уверенно и твёрдо, хоть и уступала им и в выносливости, и в силе.

Оберлинг сначала держался рядом, то пытаясь поддержать меня, то подставляя локоть. Но, убедившись, что я не собираюсь падать или жаловаться, оставил меня в покое. И правильно — Демон нервничал, когда он подходил ко мне слишком близко. Должно быть, чуял оборотневую кровь. Да и вообще из всех моих спутников пёс снисходил только до некроманта и, пожалуй, Лиама — но только из-за привязанности ко мне.

Светящееся пятно — шерсть Демона — сейчас было нашим единственным ориентиром, маяком в этом адском мраке. Я крепко держала поводок, чувствуя, как холодная вода заливается за воротник и пропитывает насквозь плащ, с каждым шагом становившийся всё тяжелее, и в который раз завидовала доктору Кимаку и его лёгкому непромокаемому костюму. Раиль уже казался мне не богатеньким пижоном, а крайне рациональным мужчиной.