Тени Льена. Книга третья

◇◆※◆◇

*Примечание авторов: родственные связи всех участников событий весьма запутанны. Тёмный король, Маркус ди Гриньон, приходится родным внуком старому ди Моро. А Раиль Кимак — сын старшей сестры Тьена Оберлинга. Тьен не в ладах с зятем, Аязом Кимаком — когда-то он позорно проиграл степняку в поединке. Об этом можно прочитать в книге «Сын ветра». А ещё Аяз — тот самый гениальный учитель доктора Ли и (внезапно) отец Изабеллы.

◇◆☚ ♝ ☛◆◇*Специально для радетелей неукоснительного соблюдения правил русского языка: Согласно официальному ответу справочной слубы Института русского языка им. В. В. Виноградова РАН, в задачи которого входит кодификация норм литературного языка в нормативных словарях, грамматиках, справочниках по культуре речи, слово "кофе" может употребляться как существительное мужского рода и как существительное среднего рода. Эти варианты по-прежнему неравноправны: мужской род – строгая литературная норма (в образцовой речи), средний род – допустимое разговорное употребление (но не ошибка). Современные словари русского языка, как правило, указывают: кофе, м. и (разг.) с. Но могут и ограничиться указанием строгой нормы (особенно если это издания, адресованные работникам эфира).

В нашем случае это мысленная реплика главной героини, а мы с вами помним, что Лив — дитя льенских подворотен, бесконечно далекая от строгих литературных норм.

Глава 11. Круг замкнулся

Среди всей пафосной роскоши Черного замка, среди мрамора, тяжелого бархата, люстр и вычурной лепнины дверь в библиотеку отличалась особой неприметностью. Дескать, нет там ничего за этой скромной деревянной дверью с обычной медной ручкой. Не заходи, гость, не нужно. Но мы, конечно, зашли — и вновь у меня перехватило дыхание от особой атмосферы, царящей здесь. Воздух был пропитан тайной, и она не сулила ничего хорошего. Особенно — вкупе с радостным оскалом Тьена.

Запутанный лабиринт стеллажей был изготовлен из тёмного, почти чёрного дерева. Полки терялись под потолком, в густом мраке, где лишь изредка мерцали позолоченные края фолиантов. Свет от магических светильников, закреплённых на стенах, освещал лишь отдельные уголки: груду свитков в углу, массивный стол, покрытый бумагами, и нас — несчастных смертных, осмелившихся нарушить этот вековой покой.

— Разделимся на группы, — решительно произнёс Тьен. — Я и Эдвин займёмся этим рядом. Доктор и Оливия — напротив. Огюст, твоя задача — проверить углы, стол и поискать возможные тайники. Ищите всё, что связано с некромантией, особенно следы жертвоприношений. Нас интересуют все странные рисунки, записи и дневники. Тот, кто найдёт что-то о кольцах, получит от меня золотой.

В этот момент я окончательно убедилась, что события последних дней повлияли на разум Оберлинга весьма плачевно. Проглядеть все книги? Он в своем уме? Тут работы на долгие годы! Я не хочу состариться среди этих фолиантов!

К моему искреннему удивлению, Тьену никто не возразил. Лиам снял куртку, закатал рукава и с сосредоточенным видом углубился в работу. Он выхватывал книги с полки, быстро просматривал оглавления, перелистывал страницы, иногда что-то бормотал.

Что же, я делаю это лишь ради него. Чем больше бумажной пыли попадет в мои легкие, тем лучше будет дышать мой любимый. Крысья пасть! Ненавижу Оберлинга!

Нехотя я провела пальцем по корешкам книг. Они были тяжёлыми, массивными, страницы — ломкими и шершавыми, покрытыми выцветшими чернилами и символами. Ничего не понятно. Зачем хозяину столько? Вряд ли он читал их все. Целой жизни на это не хватит!Я брала книги наугад, вглядывалась в иллюстрации: жуткие пентаграммы, анатомические схемы существ, которых не должно быть, изображения ритуальных кинжалов с витыми рукоятями. От одной особенно мрачной гравюры, где вскрывали обезьяну, у меня свело желудок. Всё не то. Никаких колец.

Время текло медленно, почти невыносимо. Свет за узкими окнами угас, уступая место густым сумеркам. В библиотеке похолодало, и я дрожала, пытаясь согреть пальцы в складках платья. Лиам заметил это и накинул на мои плечи свою куртку. На столе быстро росла стопка книг, которые мы уже отложили. Но всё безрезультатно. Полки по-прежнему казались бесконечными.

Шуршание страниц вдруг прервал трубный рык. Я не сразу поняла, что это урчал желудок Тьена. Оберлинг раздражённо откинулся на спинку стула и с досадой отбросил в сторону очередной том. Несомненно, дорогой и ценный, с позолоченным корешком и цветными иллюстрациями.

— Это невыносимо! Мой внутренний зверь требует пищи. Огюст, будь добр, найди нашу зловещую экономку и попроси её принести еду. И чаю. Крепкого чая. Иначе я начну грызть эти полки, а они, я уверен, такие же отвратительные на вкус, как и на вид.

Огюст, радуясь передышке, тут же исчез, но вскоре вернулся вместе с Адой. Женщина внесла поднос, держа его так, будто он содержал что-то опасное, и с осторожностью поставила на край стола. На подносе красовалась тарелка с бутербродами, если этот страх можно так назвать.

Хлеб оказался чёрствым, как сердце хозяина замка. Им, думаю, можно забивать гвозди.Тонкие ломтики буженины цвета старого пергамента были покрыты заветренной корочкой. Даже у меня, много повидавшей на своем веку, при взгляде на это пропал всякий аппетит.

Тьен, однако, не моргнув глазом, схватил один из «бутербродов», с хрустом, разносящимся по всей библиотеке, откусил половину и принялся жевать с видом истинного гурмана.

— Вкусно, — заявил он, запивая чаем из простой глиняной кружки. — Напоминает мне паёк ловчего во время затяжной слежки в портовых складах. Ностальгия. Не стесняйтесь, коллеги, подкрепляйтесь.

Никто больше не выразил желания отдать должное этим окаменелостям.

— Воля ваша, — пожал плечами Тьен и умял оставшиеся деликатесы с аппетитом, который можно было бы назвать волчьим, если бы волки не были разборчивее.

Не в силах вынести этого зрелища, я отвернулась и с тоской оглядела очередной бесконечный стеллаж. Мой взгляд поднялся к самым верхним полкам. И зацепился. Высоко, почти у самого потолка, поверх аккуратного ряда кожаных корешков, что-то светлело. Книга? Нет, не похоже. Во мне вдруг завопила интуиция: то самое внутреннее чутье, которое безошибочно указывало мне на тайники, скрытые сейфы и схроны ростовщиков. Я шагнула назад, поднялась на носочки и прищурилась, пытаясь рассмотреть этот предмет: кажется, газета? Точно. Старая, пожелтевшая газета. А скорее, сверток, которому совершенно не место так высоко. На самом видном месте!

— Лиам, — прошептала я, не отрывая взгляда от свёртка. — Помоги мне подняться.

Доктор взглянул на меня с недоумением, затем проследил за моим взглядом.

— Уверена? Высоко. Где-то есть передвижная лестница, быть может…

— Подсади, — повторила я уже твёрже.

Лиам, к его чести, не стал больше спорить, а просто встал и, сцепив руки, предложил мне «ступеньку». Я, приподняв подол платья, взобралась на неё, поймав его встревоженный, но в то же время одобрительный взгляд. Полки шатались, древняя пыль осыпалась мне на лицо и плечи. Дотянуться было непросто. Я встала на цыпочки, опираясь коленями на узенький выступ верхней полки, вытянулась струною и кончиками дрожащих от напряжения пальцев дотронулась до угла свёртка. Слишком высоко! Но можно вытащить книги, на которых он лежит. Увы, они не желали поддаваться, будто приросли к полке. Пришлось поднажать, рискуя обрушить на себя всю конструкцию. Наконец, с тихим шуршанием, книга выскользнула из своего укрытия, а следом мне в руки упало желаемое.

Тяжело дыша, с торжествующим блеском в глазах и трофеем в руках, я отступила назад и оказалась в надежных объятиях моего доктора. Сверток был тяжелым и плотным. Лиам прерывисто вздохнул и, отпуская меня, тихо пробормотал: «Чертовка». Смахнув рукавом толстый слой пыли и осторожно развернув пожелтевшую газету, я ахнула.

В моих руках лежал не просто фолиант, а настоящее произведение искусства. Переплёт из тёмно-фиолетовой кожи, мягче бархата, украшали сложные серебряные узоры. В центре сияла пентаграмма, составленная из множества мелких рун. Они складывались в стилизованный череп, если присмотреться. По углам виднелись массивные серебряные заклёпки, а по бокам — два изящных замочка. Я сразу оценила её стоимость на чёрном рынке Льена — не меньше полусотни империалов. И это только за переплёт!

— А у тебя нюх на красивые вещи… — усмехнулся Лиам, заглядывая через моё плечо. — Как думаешь, это оно?

Я не успела ответить. Внезапно на нас упала тень. Тьен, почувствовав добычу, бесшумно подошёл, как подобает оборотню. Он без лишних слов забрал у меня книгу и начал разглядывать её с видом знатока.

— Смотрите-ка, — произнёс он, и в его голосе прозвучала неподдельная заинтересованность.

Он положил фолиант на стол и осторожно открыл его. Замки, к счастью, были не заперты. Только вот к счастью ли?

Он перелистнул несколько страниц с изящными, но бесполезными иллюстрациями и остановился на развороте форзаца. Человеческий череп. Странной продолговатой формы. Даже я уловила в нём сходство с теми, что украшали проклятые кольца. Вокруг него была изображена сложная септограмма: шесть точек, расположенных по кругу и соединённых между собой линиями, образующими шестиконечную звезду. В каждом её луче — маленькие, тщательно выписанные знаки: огня, воды, земли, воздуха, жизни и… смерти. Рядом пометки на древнефранкийском, мелким, убористым почерком.

— Шесть якорей… шесть точек, которые удерживают душу во время переноса… — Тьен водил пальцем по надписям. — Это то, что нам нужно?

Морроуз, услышав бормотание Тьена, побледнел еще больше, чем обычно. И куда только девалась его вечная апатия? Он вырвал книгу из рук Тьена и впился взглядом в зловещую картинку.

— Да! Да, это часть ритуала! Это схема колец! — воскликнул некромант, жадно перелистывая страницы. — Но… но здесь не хватает нескольких листов! Видите? — он показал на неровные края у корешка. — Их вырвали! Нет точных указаний по месту и времени активации! И нет… нет точного описания схемы изготовления!

Мы обменялись красноречивыми взглядами. В воздухе повисло гнетущее разочарование, смешанное с тревогой.

Внезапно, словно выйдя из тени, в дверном проёме библиотеки появилась иссохшая фигура лорда ди Моро. Он стоял, опираясь на свой посох, и его тусклые глаза медленно обвели нас, стол, а затем остановились на роскошном переплёте, который держал в руках Эдвин.

— Нашли что-то интересное, господа? — проскрипел негромко он.

— Интересное? — фыркнул Тьен, не отвечая на вопрос напрямую. Его поза была расслабленной, но взгляд — острым, как клинок. — Можно и так сказать… Почему в этой книге не хватает страниц?

Лич отчего-то медленно кивнул.

— Ах, да… Этот манускрипт... Был у меня один гость, букинист из Брюста. Составлял описи редких книг. Большой энтузиаст… хе-хе… искатель старинных знаний. После его отъезда я и обнаружил пропажу нескольких листов. Глупец! Должно быть, его заинтересовали запретные ритуалы. Я не стал его догонять. Иногда так интересно наблюдать со стороны, как смертные играют с огнём, который они даже не в силах понять.

В библиотеке повисла гробовая тишина.

Брюст! Снова Брюст. Город, где родился Эдвин. Место, где мы обнаружили его, Демона и Кербастриана Фрэя. Круг замкнулся?Все нити и совпадения внезапно перестали быть случайными и сложились в четкий узор.

Тьен первым нарушил молчание. Он с громким хлопком захлопнул лежавшую перед ним книгу, подняв облачко пыли, заставившее всех нас моргнуть.

— Всё ясно, — его голос был холоден. — Наш гостеприимный хозяин не может покинуть замок, а потому вору удалось уйти. А может быть, лорд ди Моро и вовсе втихаря приторговывал запрещенными знаниями. Эдвин, не делай такое лицо, ты пока еще не в состоянии содержать всех некромантов Галлии за свой счёт. Я очень надеюсь, что ловчая служба Брюста не зря ест свой хлеб. Не хотелось бы найти на тамошнем рынке торговцев волшебными кольцами. — Он обвёл всех взглядом, и в его глазах плясали знакомые огоньки — азарт охотника, решимость воина и злость человека, которого обвели вокруг пальца. — Времени у нас не так уж и много, господа. Через пару дней явится надсмотрщик от Маркуса, который начнёт задавать ненужные вопросы. Не имею ни малейшего желания с ним встречаться. Как давно здесь был этот коварный букинист, милорд?

— Время для меня течёт совсем по-иному, — с недовольным видом пробурчал лич.

Тьен тихо, но угрожающе рыкнул, и лорд Ди Моро тут же исправился:

— По человеческим меркам — около полугода назад.

Тьен выдержал драматическую паузу, но губы его подрагивали, словно он изо всех сил сдерживал торжествующую ухмылку.

— Ясно. Значит, план такой, — громкий шёпот Оберлинга наполнил библиотеку. — Берём всё, что кажется хоть сколько-нибудь полезным. Все заметки, все схемы, все книги, где есть намёки на этот ритуал. И валим. Как можно быстрее. Не так уж много букинистов в маленьком Брюсте, не думаю, что у нас возникнут проблемы в поисках. Найдём этого старьёвщика и выясним, кому и что он продал, подарил или показал. Огюст, прямо сейчас ты отправляешься за Яхором, готовьте корабль к отправлению. Оливия…

Он явно собирался поручить мне ещё какую-то неприятную задачу. Например — снова копаться в библиотечной пыли. К демонам! Я свою миссию уже выполнила!

— Я грязная, как помойная крыса! — торопливо пропела я, отступая за спину Лиама. — Мне нужно еще принять ванну, сделать прическу… Собрать саквояж, уложить платья… И кстати, где мой золотой?

Широкие плечи доктора надёжно скрыли меня от сердитого взгляда Тьена...

◇◆※◆◇

— Скажите, лорд ди Моро, — не удержалась я, в последний раз (я надеюсь) переступая порог Черного замка. — Эти ваши кошки… они просто домашние животные? Или в них скрыто нечто большее?

Взгляд, тусклый, как полная луна в туманную ночь, медленно сфокусировался на мне. Уголок мертвого рта дёрнулся в подобии усмешки.

— Домашние животные? О нет, дитя моё. Это не питомцы, а мои скромные резервы. Они ходят, мурлычут, имеют когти и хвосты. — Его голос скрипел, как заржавевшая шестерёнка. — Эти существа ловят мышей, птиц и всю мелкую живность, что шныряет вокруг замка. Каждая смерть, даже самая незначительная, высвобождает крошечную искру энергии… энергии смерти. Они впитывают её, как губка поглощает воду, и передают мне. Это позволяет мне поддерживать... ну, всё это. — Он неопределённо махнул рукой в сторону замка. — Мыши, конечно, не в восторге. Но как тут быть? Круг жизни — он же круг смерти. Весьма замысловатый, надо сказать.

В его тоне не было ни злобы, ни сожаления. Сухая, прагматичная магия выживания. И почему-то это не пугало, а лишь вызывало странную жалость. Ко всем скопом: к личу, к кошкам и к тем несчастным мышам, чьи крошечные жизни становились топливом для этого древнего ужаса.

Силуэт старого лича ещё долго виднелся на пороге Черного замка. Он стоял неподвижно, опираясь на резной посох, и его мрачное лицо в проёме тяжёлой дубовой двери казалось не столько зловещим, сколько бесконечно усталым. Ветер трепал полы его чёрного камзола, и в этом было что-то пронзительное.

Мы шли по мокрой от дождя тропе к тому месту, где в тени небольшой долины, скрытой от посторонних глаз, дожидался нас «Минем шабаки». Яхор, предусмотрительный как всегда, увёл его туда, чтобы не привлекать лишнего внимания. Я шла, не оборачиваясь, но спиной чувствовала тот самый Чёрный Замок — самое мрачное место Франкии, если не во всём мире.

И странное дело — в моей памяти не осталось страха. Осталось ощущение… тихого счастья. Замок стал для меня не проклятым местом, а неким чистилищем, горнилом, в котором что-то во мне переплавилось, закалилось и обрело новую форму. Именно здесь, среди оживших мертвецов и кладбищ, я нашла себя. Нашла ту Оливию, что способна не просто бежать от опасности, а встретить её лицом к лицу. Ту, что может не просто соблазнять, а любить. Ту, что готова стать чьими-то глазами и чьим-то якорем.

«Всё уже было не напрасно, — подумала я, глядя на уходящую вперёд тропу. — Даже самое чёрное и уродливое. Потому что оно привело меня сюда. К нему».

Лиам шагал рядом, его плечо иногда легко касалось моего, а крепкий локоть служил мне опорой. Он был ещё бледен, но ступал уверенно. Ему больше не нужны были очки. Лиам осматривал окрестности ясным и внимательным взглядом, заставляя моё сердце биться быстрее и наполняя меня радостью. Он видел. Видел серое небо, мокрые сосны и меня. Этого было достаточно.

◇◆☚ ♝ ☛◆◇

Глава 12. Передышка

Запахи на борту «Минем шабаки» были густыми, до боли знакомыми. Букет ароматов раскалённого металла из машинного отделения, ворсистой пыли, сладковатый дымок трубочного табака Яхора и едва уловимый дух лекарственных трав, всегда витавший вокруг Лиама. После мрачной затхлости Чёрного Замка, пропитанной смертью, этот воздух казался не просто свежим, а живительным, как эликсир.

Даже равномерный, чуть вибрирующий гул магического двигателя, прежде раздражавший меня своим монотонным гулом, теперь ласкал слух, словно мурлыканье огромного, но доброго механического зверя. Мы были дома. В нашем летающем, уязвимом, но таком надёжном убежище.

— Ну, вот и наши скитальцы вернулись, — раздался спокойный голос Яхора Кимака.

Он появился на мостике, вытирая огромный гаечный ключ ветошью. Его механическая рука была покрыта слоем масла и сажи до самого локтя. Я не могла не обратить внимание на то, как гармонично эта стальная конечность сочеталась с его внешностью.

— Все невредимы? — спросил Яхор, и в его узких глазах мелькнула тень беспокойства. — Огюст, когда я его встретил, выглядел мрачнее грозовой тучи и отказался вдаваться в подробности.

— Живы и, считай, целы, — Лиам ответил той сдержанной улыбкой, которую я уже успела полюбить больше всех прочих улыбок на свете. Его взгляд скользнул по запачканной руке капитана, и доктор тут же нахмурился. — Спасибо, Яхор. И за корабль, и за… ну, за всё. Позволь мне переодеться, сделать пару неотложных дел — и жду тебя у себя в каюте. Отговорки не принимаются.

— Да, — Яхор кисло поморщился, инстинктивно пряча руку за спину, словно нашкодивший мальчишка. — Всё никак не дойдут руки… Ладно. Лучше скажите, удалось ли найти пару новеньких шестеренок, способных запустить механизм правосудия?

Тьен и Морроуз, скинув промокшие насквозь и пропахшие болотом плащи, выкладывали капитану сухие беспристрастные факты. Я устало опустилась на диван, с вожделением разглядывая накрытый стол.

Фрэй, неизменно хозяйничавший на камбузе, кивнул мне в знак приветствия. Его молчаливая солидарность значила для меня не меньше болтовни Огюста. На столе дымилась миска с картофельным пюре, радовали глаз блюдо с толстыми ломтями домашней колбасы, солёные огурцы и огромная румяная краюха чёрного хлеба. Простая, но невероятно соблазнительная еда, пахнущая жизнью, а не тленом.

Когда мы все уселись — локоть к локтю, совершенно по-семейному — и наши тарелки наполнились, я не удержалась и издала блаженный вздох, отломив кусок хлеба. Он был тёплым, душистым, с хрустящей, почти обжигающей пальцы корочкой.

— Богиня, — прошептала я, закрыв глаза от наслаждения после первого же куска. — Я и не помню, когда ела так вкусно и… по-настоящему сытно. Как будто вернулась домой.

«Дом». Слово сорвалось с моих губ само собой, бездумно. Но, прозвучав, оно повисло в воздухе, наполненное новым, неожиданным смыслом.

— Дом — это не просто место, дорогая Лив, — задумчиво произнёс Огюст, с изящным щелчком откупоривая невесть откуда появившуюся бутылку и наполняя свой бокал тёмно-рубиновым вином. — Это состояние души. И, конечно же, наличие достойного винного погреба.

— То есть для тебя дом — это там, где наливают? — фыркнул Тьен, с волчьей решительностью расправляясь с содержимым своей тарелки.

— И в этом есть своя непреложная мудрость, мой друг! — парировал Огюст, не смутившись ни капли.

Я наблюдала за ними с умилением: за язвительным, но невероятно надёжным Тьеном; за молчаливым, крепким как скала Яхором; за замкнутым и мрачным, но по-настоящему добрым Эдвином; за загадочным, как тень, Фрэем; за надоедливым, но ставшим за эти недели почти родным Огюстом. И за Лиамом. За моим Лиамом, который сидел рядом, и его колено под столом мягко касалось моего, словно молчаливый знак: «Я здесь. Всё в порядке».

— Нет, я серьёзно, — сказала я тише, обращаясь уже ко всем разом, к этой разношерстной компании, ставшей моей новой реальностью. — Спасибо. За то, что я здесь. За то, что вы… все здесь.

Вот оно. То самое, неуловимое и бесценное чувство — «свои». Не по крови, не по закону, а по странному, причудливому стечению обстоятельств, предательств, спасений и общих тайн. Я была среди своих. Возможно, впервые за всю свою одинокую, полную лжи и предательства жизнь.

— Ладно, хватит лить сентиментальный сироп, — Тьен отпил из своего бокала простой воды и отставил его с таким видом, будто это был бренди пятидесятилетней выдержки. — Вернёмся к нашему гостеприимному кладбищу младенцев. Эдвин, ты хотел высказать свою… скажем так, теорию.

Морроуз, до этого лишь ковырявшийся вилкой в тарелке, вздохнул так глубоко, что казалось, вот-вот испустит дух, и отодвинул остатки пюре от себя.

— Теория — громко сказано. Скорее, догадка, выстроенная на обрывках знаний и том, что мы видели. — Эдвин откашлялся, и его пальцы нервно забарабанили по столу. — Эти кольца... то, что они позволяют обывателю поднимать кладбища, как некроманту... Это не их истинная функция. Это побочный эффект. Как искры от костра, которые могут обжечь, но не могут согреть.

Тьен перестал жевать, его взгляд стал пристальным и острым.

— Побочный эффект чего, Морроуз? Говори яснее.

— Древний язык манускрипта витиеват и заумен… — тихо вздохнул Эдвин. — Даже мне не всё в нём понятно. Ритуал этот именуется “Великим переходом в вечную жизнь”, и знаете, уже от названия мне становится жутко.

В кают-компании повисла гнетущая тишина. Если уж наш бесстрашный некромант чем-то напуган, то какого кошмара еще можно ожидать?

— Очередной лич? — устало фыркнул Тьен. — Не слишком ли много желающих жить вечно в последнее время?

— Не совсем. — Эдвин скорбно потер нос кончиком пальца и снова вздохнул. — Эффект на выходе куда более… масштабен.

— Что, еще круче, чем ди Моро? — попытался пошутить Оберлинг. — Поди дохлых мышей ему будет недостаточно! Радость-то какая! Вот только таких паразитов нам и не хватало.

— Вроде того, — кивнул Эдвин. -- Я разобрался в ритуале, что описан в манускрипте. Не так уж это и сложно оказалось. Да, для него нужны особые кольца, те самые. Но не в кольцах суть. Еще необходимы шесть магов, каждый — воплощение одной из основных стихий: вода, воздух, огонь, земля... и двух высших — жизни и смерти. То есть целитель и некромант.

Лиам медленно поставил свою кружку на стол. Его лицо стало маской внимания, но я почувствовала, как его рука под столом непроизвольно сжалась.

— Дай угадаю: все они... станут жертвами? — спросил тихо док.

— Все, — снова кивнул ему Эдвин, и его лицо исказилось гримасой отвращения. — Но и это ещё не самое ужасное. Главная жертва, сердцевина ритуала... — Он замолчал, отчего-то глядя на меня, и мне стало холодно. — Магически одаренный младенец. Предпочтительно — сильный маг смерти. Кстати, я понял, зачем было осквернено кладбище при Чёрном Замке. В каждом из шести колец должна быть заключена частица... праха новорождённого некроманта.

По спине у меня пробежали мурашки. Я представила крошечные полуразрушенные могилки, ту самую «обиду и слепую злобу», что витала в воздухе. Теперь всё обретало чудовищный смысл.

— Крысья пасть... — выдохнула я. — Вот для чего они раскапывали...

— Именно, — мрачно подтвердил Эдвин. — Кольца — это ключи. Но не к кладбищам. А к самим жертвам. Они подчиняют носителя воле того, кто проводит ритуал, делают его идеальным проводником для забора магической силы в нужный момент. А момент этот, согласно уцелевшим фрагментам, должен наступить «в месте смерти среди древних камней, на древнем алтаре вечной жизни».

— То есть мы ищем не просто сумасшедшего, а сумасшедшего с архитектурными пристрастиями, — язвительно заметил Огюст, но шутка не удалась.

— Страницы с точным местоположением этого «алтаря» и детальным рецептом изготовления колец — вырваны, — продолжал Эдвин. — Но это уже неважно. Авторство колец известно. И пометки в книге сделаны знакомой рукой. Мой дед, очевидно, планировал провести ритуал, но его что-то остановило. Хотелось бы верить, что здравый смысл, но вероятнее всего — негласная охрана, приставленная к нему его величеством Эстебаном III. Дед не смог добыть главный ингредиент… — Морроуз снова посмотрел на меня. — Прах младенца-некроманта. Теперь мы знаем, что эту проблему кто-то решил. Ценой осквернения сотен могил.