Волк в стеклянной башне

— Не приближайся, — я вытянула руку, будто могла ею что-то остановить. — Я реально начну блевать, причем в твою сторону. Не потому что ты страшный, а потому что ты мерзкий!

Он усмехнулся не приближаясь, но и не отступая.

— Как мило ты говоришь нет, почти ласково, почти как… еще.

— О господи, — застонала я, поднимаясь и отряхивая колени. — Как ты вообще существуешь в обществе? Всех так соблазняешь? Или только тех, кого загнал в рабство?

— Ты — не все, — ответил он. — Ты — моя псинка, мой проект и, надо признать, весьма увлекательный. — Он чуть склонил голову, разглядывая меня. — Но что впечатлило меня сегодня больше всего — это как ты работала. Не отвлекалась, не жаловалась, даже не язвила. Почти как робот или… собачка, зарывшаяся в чужие кости.

— Ох, давай, скажи уже, что я заслужила кость! Прямо жду с нетерпением, — буркнула я, устраиваясь обратно за стол и делая вид, что не смотрю на него.

— Так и скажу, — довольно усмехнулся он. — За такую преданность делу тебе положен бонус. Ну? Что хочешь, псина?

Я сжала губы. Вот он, момент! Я ведь весь день обдумывала, как бы это провернуть, надо бы поизящнее.

— Чтобы ты больше не флиртовал со мной, — бросила я резко.

Он засмеялся как хищник, которому предложили стать веганом.

— Невыполнимо. Что-то попроще?

Я глубоко вздохнула, словно выдыхала весь вечерний стресс.

— Тогда… мне нужно в магазин и на рынок сегодня. Рынок недалеко, в паре кварталов отсюда пешком, мне нужны продукты.

Он уселся в кресло, сцепив пальцы:

— Перевожу: хочешь снова набрать бухла, споить Финни, себя и поныть о бренности бытия?

Я посмотрела прямо на него без вызова, но и без мольбы.

— Нет! Хочу фрукты и нормальную еду.

— А, — усмехнулся он. — И разумеется, ты хочешь пойти одна, без сопровождения. Мол, снова внезапно поплохеет где-то у метро, и надо будет срочно спасать свободу.

Я посмотрела спокойно:

— Нет, сегодня наоборот. Я как раз и хотела попросить сопровождение. Все тяжелое, продукты, фрукты, я не дотащу одна.

Он слегка откинулся назад, присмотрелся. Я держалась спокойно, без нервов, даже не моргнула, нужно было, чтобы он поверил, чтобы увидел во мне не угрозу, а дрессированную собаку, наконец-то нашедшую удовольствие в службе. Пусть расслабится, ослабит поводок, даст мне Кори или Роя, на худой конец. Или кого-нибудь еще, того, кто смотрит в зубы, а не по сторонам, того, кого можно отвлечь или одурачить.

А дальше… На рынке мне нужен будет один-единственный взгляд, один правильный взгляд среди грязи, среди жуликов, среди тех, кто делает документы не хуже, чем подделывает алмазы. Среди тех, кого мой отец звал «партнерами», а мама — «тварями», среди тех, кто умеет исчезать, и за деньги исчезать других.

Я с детства умела их вычислять, у меня на них глаз наметан, на этих волков без стаи. Я знала, как они выглядят, как двигаются, как держат руки не ближе к телу, а ближе к оружию. Если все пройдет гладко, я найду способ связаться с кем-то из старых друзей отца, с кем-то, кто не продешевит и не сдаст. Начну с малого, новая личность, новые документы, новый след.

А пока я сижу здесь, за его столом, изучаю его контракты, учусь читать между строк язык, на котором пишется боль, и рано или поздно найду в нем пробел!

Ко всему нужен системный подход, но сначала — щель в его контроле, в дверном косяке, в крепости, которую он считает неприступной. Трещина в его заносчивом порядке, микроскопический зазор в дверном косяке, который он считает герметичным, а дальше уж пролезу сама!

— Хм, — наконец протянул он.

И встал как зверь, который сначала притворяется тенью, а потом вдруг вспоминает, что может съесть тебя заживо.

— Хорошо, — сказал он, словно между прочим. — Тогда пойдем.

Я замерла, сердце дернулось где-то между «черт» и «да не может быть».

— Что?

Он пожал плечами легко и скучающе, почти равнодушно.

— Ну раз тебе нужен кто-то сильный… — голос его был теплым, почти заботливым, и тут же — сталь. — И надежный, чтобы не отвлекался, не моргал, не упускал.

Он наклонился, едва заметно, и добавил:

— Я вполне подхожу.

***

Поздний вечер, город. Мы вышли не вместе, рядом, но этого оказалось достаточно, чтобы все казалось неправильным, не таким, как было вчера, не свободным.

Ночной воздух был влажным, липким, пахнущим пылью и апельсиновыми корками, что прилипали к асфальту. Под подошвами тепло уходило медленно, будто сама улица удерживала остаток дня и шептала: «Назад уже поздно». А небо было серое, мутное, как стекло, запотевшее изнутри, будто там, за облаками, кто-то курил без остановки.

На этот раз я шагала чуть впереди, а он чуть позади. Он не касался, не приближался, но я отчетливо чувствовала его, как чувствуют зверя за спиной, как чувствуешь комара, который еще не укусил, но уже бесит. Ощущение было такое, будто за мной крался вежливый, хорошо одетый маньяк и в рукаве у него был не нож, а контракт, завернутый в сарказм и тонкую усмешку.

— Ну и где твой великий рынок? — протянул он, окинув улицу взглядом так, будто прикидывал, где именно выбросит меня, когда наскучу.

— Через два квартала, — буркнула я. — Если не свернем по пути в ад.

— Не переживай, ад я уже с собой взял. Вот он — шагает за тобой в Prada.

Я покосилась через плечо.

— Prada, говоришь? А я думала, «Задница Сатаны, весна–лето».

Он усмехнулся даже с ноткой удовольствия.

Я проигнорировала, хотя рядом со мной шел не демон, а язвительный джин из бутика «все оттенки подлости». Ходячее напоминание о том, что стиль — это хорошо, но характер портит любую коллекцию!

Я знала, зачем он вышел, не ради фруктов, не ради меня, а только затем, чтобы сорвать мои планы, чтобы показать, что я под присмотром и напомнить, что я не вырвусь. Ну и ладно! Еще посмотрим, кто кого!

— А ты часто так сопровождаешь своих… проектов? — спросила я, не оборачиваясь.

— Только тех, кто особенно капризен, — отозвался он, как будто говорил о чьей-то милой дурной привычке.

— Хм. А я думала, ты специально нанимаешь для этого людей из отдела «охрана, доставка и моральное давление».

Он сделал шаг ближе, ровный, без спешки.

— Я нанимаю людей, чтобы не тратить свое время, но ты — дорогая игрушка. Мне нужно лично убедиться, что ты не сломаешься раньше времени. Или хуже того, не начнешь всех ломать сама.

— Трогательно, — протянула я. — Прямо семейная забота! Я бы прослезилась, если бы не знала, что ты наверняка держишь в кармане план «ликвидировать при побеге».

— Угадала, — спокойно кивнул он. — Он называется «Plan Bitch».

Я фыркнула:

— Надеюсь, хотя бы визуально оформлен стильно.

— Конечно! Переплет из человеческой кожи, стразы, позолота.

— В твоем стиле.

— Во всем мой стиль.

Он шел рядом, расслабленно, как будто мы действительно просто вышли прогуляться. Руки в карманах, шаги безмятежные, но глаза выдавали. Он не просто смотрел, он сканировал переулки, людей, витрины и, конечно, меня, будто искал, где у меня щель в броне.

Я сделала вид, что ничего не замечаю, шла ровно, плечи расправлены, спина прямая. На лице легкое раздражение, а в мыслях список необходимых фруктов и краткий инструктаж самой себе, как не выдать, что ты хочешь исчезнуть.

— Если хочешь сделать вид, что мы пара, можешь взять меня за руку, — ядовито заметила я, не глядя на него.

Он чуть склонил голову:

— Не хочу портить тебе репутацию, вдруг кто-то из бывших увидит. Представляешь, какой позор, ты с демоном в костюме, а не с тем типом, который звал тебя зайкой и забыл твой день рождения?

— Если ты хочешь подкатить, тебе надо сменить стилиста. Твой флер манипулятивного говнюка пахнет на квартал.

— Это не флер, дорогая, это естественный аромат власти.

— От него пахнет тухлым дурианом.

Он резко остановился, не шаг, не жест, а именно остановка точная, словно черта, проведенная линейкой. Его лицо осталось безупречно спокойным, губы изогнуты в ленивую усмешку, но в глазах вспыхнуло то самое пламя, которое обычно предшествует пожарам. Я поймала этот взгляд и поняла, что пнула, причем сильно.

— Только не говори, что на рынок ты собралась именно за этим… биологическим оружием!

Я повернулась к нему медленно, с самой наглой ухмылкой, какую могла изобразить:

— Вы снова угадали, Шерлок! Баллы за нюх и дедукцию.

Он поморщился так, будто я предложила ему перекусить в мусорном баке.

— Ты же понимаешь, что это худший фрукт во Вселенной?

— Ага, — я кивнула с невозмутимым видом. — И это делает его еще лучше! Сложный, вонючий, недооцененный, почти как ты, только вкуснее. И, в отличие от тебя, дуриан не пытается захватить мою душу.

Он вскинул бровь, но вместо обычного сарказма вдруг усмехнулся коротко, но хищно.

— О, нет, — сказал он. — Я совершенно точно захвачу твою душу! Просто сначала позволю тебе ее хорошо приправить.

— Какая щедрость! Только без специй, я аллергична на демоническое высокомерие!

— Это натуральный ингредиент, без консервантов.

— Ага. Без совести и без морали, сто процентов органик!

Он хмыкнул, но, похоже, спорить не стал, зато сделал театральный жест рукой, будто представлял меня публике:

— Итак! Мадам решила, что сегодня в меню дуриан?

— И побольше, — подтвердила я с азартом. — На все твои денежки! Устрою званый вечер с запахом апокалипсиса за твой счет.

Он с преувеличенной обреченностью вздохнул, будто подписывал смертный приговор самому себе:

— Ну что ж, будет дуриан. И если я упаду замертво от запаха, ты будешь виновата.

— Кто бы мог подумать, что его высочество можно прикончить таким дешевым способом! Жаль, раньше не знала, прихватила бы килограммчик на нашу первую встречу. Экономия времени, нервов и крика.

Он чуть прищурился, с тем самым взглядом, от которого у хрустальных бокалов начиналась мигрень:

— Как мило! Рад, что наша первая встреча для тебя такое теплое воспоминание.

— Конечно! А представь, каким приятным воспоминанием для меня станет день, когда ты скоропостижно откинешься? Это будет особенно памятным днем! Отмечу в календаре и буду праздновать каждый год.

— О, я уверен. Ты ведь даже табличку повесишь, да?

— Уже сочинила: «Здесь пал демон от удара экзотикой. Мир праху его, хоть и воняет».

Он издал тихий, мрачный смешок:

— Тогда хотя бы цветы купи, что-то… погребальное, но со вкусом.

Я пожала плечами:

— Без обещаний. Но могу заказать венок в форме твоего самолюбия, правда, он не влезет в магазин.

— Тебе определенно стоит писать эпитафии, у тебя талант убивать людей наповал еще до того, как они умирают.

— Спасибо! А ты очень вдохновляешь!

***

Мы вошли под арку ночного рынка, и мир сменил обертку. Яркие гирлянды свисали с навесов, как уставшие кометы после вечеринки. Воздух дрожал от запахов специй, жареного, рыбы, паленого сахара и влажной плитки. Торговцы наперебой зазывали прохожих, кто на манго, кто на сомнительные креветки, кто на поддельные часы и жвачку с привкусом радиации, а где-то сбоку, в тени киосков, как грозовое предупреждение был дуриан. Он был здесь и я шла к нему.

— Это на самом деле была не шутка? — протянул Джейкоб, словно я только что заявила, что собираюсь съесть дохлого голубя, прожаренного на капоте.

— Ты поражаешь своей проницательностью, — хладнокровно ответила я, беря в руки одного из колючих шипастиков. — А ты думал, я питаюсь сарказмом и слезами?

— Ну… — он чуть склонил голову, наблюдая, как я обнюхиваю дуриан. — Ты определенно этим заедаешь завтрак, но это… пахнет так, будто кто-то убил сыр, засунул в мусорку, накрыл дохлой кошкой и оставил мариноваться на солнце.

Я рассмеялась коротко и резко:

— А на вкус, как рай для тех, кто пережил ад, — заявила я, ловко перебрасывая плод в корзину.

Он поморщился так, будто я плюнула в эстетику мира.

— Очень поэтично! Ты это в брошюре нарколога прочла?

— Нет, это надпись на двери моего холодильника. Хочешь, можешь лайкнуть.

Я взяла второй дуриан, сладкий аромат с оттенком гниющего чеснока шел следом, как предвестие катастрофы.

Джейкоб с шумом отступил назад, как будто фрукт угрожал его костюму.

— Если я перестану ощущать реальность — это будет на твоей совести!

— Ты демон, что ты знаешь о совести? У тебя ее нет от слова совсем!

— Вот именно! Поэтому я страдаю без компенсации.

Я не удостоила его ответом, просто демонстративно медленно провела его карточкой, глядя на экран терминала с выражением абсолютного счастья, как будто перевела валюту из его самолюбия на счет моего удовольствия.

Продавец уже аккуратно рассек шипастую броню и ловко уложил золотистую мякоть в пакеты. Джейкоб даже не дернулся, просто взял их все, один за другим, словно в них были не фрукты, а свежевыжатые души клиентов.

— Можешь просто отдать пакеты мне, — буркнула я, наблюдая, как он старается не касаться ни пакета, ни воздуха вокруг дуриана.

— Ты волнуешься за мою спину? Как мило!

— Я просто не хочу, чтобы ты откинулся до моего следующего побега.

— Трогательно, прямо дрожу от умиления. Ты бы видела нас со стороны, мы прямо как нормальная пара с покупками и флиртом, только романтики не хватает. Хочешь, обнимемся на фоне свалки?

— Лучше ты прямо тут задохнись от дуриана, меньше шума.

— Больно остро, аж почувствовал себя живым. Спасибо, — усмехнулся он. — Я бы подарил тебе кольцо, но опасаюсь, ты его растопчешь и вернешь мне в глаз.

— Можешь попробовать, заодно проверим твой болевой порог.

Он слегка наклонился ко мне не слишком близко, но с намерением. И вдруг, на долю секунды, его взгляд стал другим, не язвительным а почти заинтересованным, словно он что-то прочел во мне и не успел придумать сарказм в ответ.

— Возможно, я просто берегу лучшее напоследок, — произнес он мягко, почти без издевки.

Я фыркнула и пошла вперед, оставив его разбираться со своими мыслями и вонючим фруктом. Мимо протиснулся торговец с тележкой ананасов, но ананасы выглядели слишком уж безупречно, как будто их полировали до блеска каждую ночь, а глаза самого продавца сверкнули подозрительно умным холодком. Ценник тоже был странный, «Три за тысячу». Сумма такая, будто внутри каждого ананаса спрятана заначка или ключ от какого-нибудь тайника.

Я отметила его про себя. Вот он человек, который нужен мне, чтобы выйти на друзей отца, чтобы добыть то, чего не хватает, документы, шанс и лазейку.

Я не повернула головы, не позволила себе даже намека на интерес, пусть все выглядит, будто я просто иду дальше, в облаке запаха дуриана и сарказма.

— Три за тысячу! Последние! — выкрикнул он, на секунду задержав взгляд именно на мне.

— Ее не интересует ананас, — бросил Джейкоб, даже не взглянув в его сторону. — Только побеги и фруктовые диверсии.

— И вино, — добавила я тем же безразличным тоном, не оборачиваясь. — Не забудь вино.

— О, прекрасно! Дуриан, теперь вино! Ты нацелилась убить меня окончательно?

— Если и умрешь, то стильно! Твоя смерть будет ароматной.

Он хмыкнул и чуть покачал головой, даже не подозревая, какой сигнал я только что уловила.

— Ну что ж, в таком случае идем выбирать. Раз уж я инвестируюсь в твое гастрономическое преступление, хотя бы помогу выбрать средство убийства.

***

Мы свернули в маленький винный отдел при входе в супермаркет. Там пахло дубом, пробками, чуть пылью и роскошью, которую старались выдать за доступную повседневность. Я провела пальцами по полке с бутылками, как будто выбирала заклинание.

— Это вино отвратительное, — сообщил Джейкоб с видом эксперта, как только я потянулась к бутылке с красивой этикеткой и заманчивым темным цветом.

— Спасибо, сомелье ада, — буркнула я, не убирая руку.

— Бери это. Холодное, кислое, как твой характер, — он указал на бутылку бледно-зеленого цвета с маркировкой, подозрительно похожей на предостережение.

— Ты называешь это вином? Это же уксус с иллюзиями величия.

— Удивительно, как ты описала и напиток, и себя одним предложением.

Я закатила глаза и схватила обе бутылки, пусть эта вечеринка пахнет провалом с первого глотка.

— А сыр? — спросила я, направляясь к охлажденным деликатесам. — Найдешь тут что-то, что отражает мою разрушительную натуру?

Он подошел вплотную, пробежался взглядом по витрине и не разочаровал:

— Берешь тот, что с плесенью, как наша дружба.

— Мы не друзья.

— Именно. Плесень — вещь универсальная, она прекрасно себя чувствует без согласия.

Я открыла холодильник и вытащила треугольный кусок бри, он мгновенно поднял бровь.

— Серьезно? Ты выбираешь бри?

— Он мягкий и смертоносный, как твой маркетинг.

— Слишком мало вони, возьми рокфор, если хочешь быть честной с собой.

— Я и так честна. Смотри, несу алкоголь, плесень и дуриан. Это не ужин — это протест!

— Или автопортрет в трех гастрономических актах.

Пока мы препирались, дошли до отдела с бокалами. Бокалов у меня в квартире не было, и он не забыл мне об этом напомнить, в подробностях, особенно вспоминая вчерашнюю дегустацию из стакана размером с дом. Он изучал стекло с выражением, будто выбирал оружие для дуэли.

— Эти, — сказал он наконец, указывая на одни из самых дорогих. — Хрусталь, прочные, на случай если твоя энергетика попытается их расплавить.

— Или вдруг ты решишь метнуть один мне в голову, — отозвалась я. — Хорошо, что хотя бы стекло выживет.

— Приятно, что ты беспокоишься о нашей совместной посуде, это сближает.

— Это пугает.

Он взял коробку с бокалами и ловко закинул в тележку, которую все-таки притащил. «Хватит носить эту семейную драму на плечах» — так он объяснил и, честно говоря, это было подозрительно логично.

И вот в этот момент, как по заказу, мимо нас прошла пара пожилых туристов. Женщина в соломенной шляпке, мужчина в пиджаке с заплатками на локтях. Женщина засияла, как будто только что увидела живую открытку с подписью «любовь навсегда».

— Какая красивая пара! — протянула она умиленно, с акцентом туриста, уверенная, что делает нам комплимент на века.

Я едва не подавилась собственным возмущением:

— Мы не…

Но уже было поздно, Джейкоб, будто репетировал всю жизнь, мгновенно подхватил роль. Его ладонь скользнула мне на талию уверенно и слишком естественно, он наклонился, изобразив самую отвратительно счастливую мину, какую только могло выдать его демоническое лицо.

— Спасибо, мадам, — произнес он с бархатной вежливостью, от которой у меня зубы сводило. — Вы правы, я — счастливейший мужчина. Мы вместе уже вечность!

— Невероятно долгую вечность, — пробормотала я сквозь зубы, сдерживая желание воткнуть ему сыр в глаз.

— Именно, милая, — протянул он с томным выражением лица. — Каждое утро с ней, как первое пламя ада обжигает, будоражит и хочется еще.

Женщина захихикала, мужчина одобрительно кивнул, а я едва не потеряла остатки самообладания. Как только они скрылись за стеллажом с пастой, я резко вывернулась из его рук.

— Никогда. Больше. Так. Не делай!

— Почему? — притворился он оскорбленным. — Мы так хорошо смотримся вместе. люди в это верят.

— Пусть они верят в русалок и плоскую Землю, это безопаснее, чем в нас.

Он наклонился ближе, почти касаясь виском моего виска:

— А ты не заметила? В какой-то момент ты даже не отпрянула.

Я резко повернулась, его взгляд был опасно спокойным, как затишье перед приливом.

— Это было удивление, отвращение всегда немного тормозит.

— Обожаю твои защитные реакции, они делают твое упрямство почти… милым.

— Осторожней, ты становишься сентиментальным. Сначала хрусталь, теперь эмоции?

— Нет. Просто в нашем корпоративном аду не хватает хороших собеседников, особенно таких, кто покупает дуриан, вино и проклятую плесень.

Я хмыкнула:

— Знаешь, из нас бы вышло отличное ток-шоу.

— «Адская корзина: пара, которая хочет убить друг друга, но сначала ужинает»? — уточнил он.

— Именно. Со спонсорством твоей компании Адопрадукт… или как вы там это называете? Только ты со мной не ужинаешь.

Он прищурился и ухмыльнулся, в голосе не было ни тени шутки, лишь мягкая, хищная непреложность, с какой произносят не просьбы, а приговоры:

— Еще как ужинаю, милая! Ты заставила Господина таскать вонючую бомбу, которая протекает даже сквозь пластик и ты совершенно точно не оставишь меня сегодня без вина и горячего ужина.

— Не уверена, что ты это заслужил.

— Тогда сделай вид, что это компенсация или способ избежать наказания.

— О, я вся дрожу.

— И правильно. Я очень, очень строго отношусь к нарушениям.

Он сказал это почти шутливо, но в глазах мелькнуло что-то слишком внимательное, как будто на миг он вспомнил, что между нами есть нечто большее, чем дуриан и взаимные укусы словами.

— Уверена, у тебя есть целый отдел, отвечающий за строгость, — фыркнула я.

— Был. Уволил, слишком мягкие.

— Потрясающе! Остался только ты?

— Увы, — он наклонился ближе, и его голос стал почти ласковым. — Я теперь лично контролирую поставки, бухгалтерию… и настроение твоего вечера. Мы определенно выглядели бы отлично на рекламной обложке.

— «Домашний уют и легкая угроза смертью за побег»?

— Нет.

— «Он хотел ужин, она — свободы. Кто победит?»

— Глубже.

— Не надейся!

Он рассмеялся низко, с тем сдержанным жаром, от которого внутри что-то предательски стянулось. Я закатила глаза, сделала шаг вперед, спрятав это в движении. Он не отставал, повел тележку за мной с видом, будто это не корзина с вином и сыром, а триумфальная колесница.

Мы шли не вместе, рядом, и именно это «рядом» было самым опасным. Потому что все вокруг, сыр, бокалы, даже его проклятая ухмылка, начинало казаться подозрительно почти нормальным.

Глава 13. Ужин с дьяволом

Я повернула ключ в замке, толкнула дверь и первым ворвался дуриан, во всех смыслах. Он промаршировал в пакете впереди как генерал наступающего дурного вкуса, за ним Джейкоб, неся остальные пакеты с видом триумфатора, а пакет с дурианом, как дохлую кошку.

— О, ты так грациозно входишь, как будто это твой дом, — язвительно заметила я, не оборачиваясь.

— Так это и есть мой дом, дорогая, — отозвался он, без стеснения ставя пакеты на кухонный стол. — Мой и твой. Или ты забыла про прелестную дверцу между нашими комнатами?

Я бросила на него убийственный взгляд.

— Это не дом — это вынужденное соседство с примесью наблюдательного ада!

— Прекрасное описание брака, кстати.

Он обошел комнату, будто проверяя, все ли на месте, его пальцы скользнули по спинке дивана, он окинул взглядом полки и с одобрением кивнул в сторону холодильника, как будто собирался в нем жить.

— Где Финни? — спросила я, разгружая овощи.

— Все еще в пьяном изгнании, — невозмутимо сообщил Джейкоб. — Сидит у Роя в состоянии, скажем так, сомнительной трезвости. И у нас с ним договор, как только я прихожу, он исчезает. Вечер без зеркальных эксцессов.

Я кивнула, невольно оглядываясь на свое отражение. Зеркала, на удивление, вели себя прилично, просто стекло, просто я.

— Слишком нормально, — пробормотала я.

— Ну да, почти как дома, — сказал он, включая свет над плитой. — Идеальные условия, чтобы начать готовить.