Волк в стеклянной башне

— Готовить?

— Крылышки, картошка. Ты ведь не думала кормить меня только запахом дуриана?

Я прищурилась.

— Ты вообще когда-нибудь ел человеческую еду?

— Милая, я могу есть все, — он потянулся к пакету с курицей. — Особенно если кто-то готовит, и особенно, если этот кто-то моя мятежная контрактница.

Я вздохнула, закатала рукава и подошла к мойке.

— Только не стой у меня над душой, демон.

— Я не над душой, а рядом с телом, огромная разница!

— Ты будешь комментировать весь процесс?

— Обязательно! Контракт это предусматривает.

Я начала готовить, размораживать, резать, приправлять. Он крутился рядом, с видом неторопливого судьи на конкурсе поваров. То подаст ложку, то покритикует угол нарезки картошки, то нарежет сам, то заглянет через плечо, делая вид, что проверяет уровень соли.

— Ты ведешь себя, как будто мы... — я не закончила.

— Женаты? — подсказал он, поднося бокалы к раковине и ополаскивая их.

— Я хотела сказать, как будто мы не собираемся выцарапывать друг другу глаза, но, видимо, в твоем мире это одно и то же.

Он усмехнулся.

— Ну... если честно, мне даже нравится. Уют в аду вещь недооцененная.

***

Через сорок минут кухня наполнилась ароматом. Крылышки с золотистой корочкой, хрустящий картофель и острое чесночное послевкусие, все, как я люблю.

Я поставила на стол новые бокалы, те самые, что он выбрал. Кристально чистые, блестящие, слишком изысканные для меня, но идеальные в интерьере моей новой тюрьмы-пентхауса. Разложила по тарелкам курицу и картошку, нарезала сыр.

— Присаживайся, — сказала я, указывая на стул.

— Ты не собираешься есть в кровати? — с притворным ужасом спросил он.

— Хотела, но ты выбрал хрусталь, теперь придется изображать цивилизацию.

Он расплылся в довольной ухмылке и уселся, с видом победителя.

— Я добьюсь от тебя многого, если продолжу инвестировать в сервировку.

— Дави на бокалы, не на мозги.

Мы сели за стол, вино разлито, я взяла крылышко, осторожно обмакнула в соус и краем глаза наблюдала за ним. Он тоже ел.

— Ты правда... — я прищурилась. — Ты ешь!

— Против ожиданий, да?

— Ну… да.

Он сделал медленный глоток, поставил бокал, облизал пальцы слишком показательно, чтобы это выглядело случайностью.

— Знаешь, хоть у твоей еды и уровень остроты, как у экзорцизма, она вполне ничего. У нее есть характер, даже вкус.

— Потрясающе! Демон с рецепторами! Я в шоке! Значит, вы можете есть? — я отложила вилку. — А пить и спать?

— Можем, — кивнул он. — Просто не обязаны. Демоны не нуждаются в этом, но удовольствие — это всегда выбор.

— И ты выбрал ужин в моей квартире?

— Ага. И, должен признать, весьма удачный выбор, даже учитывая дуриан в углу.

Я рассмеялась, сама не ожидая.

— И спишь ты тоже?

Он качнул головой с ленивой полуулыбкой.

— Иногда, когда бессмертие утомляет.

Мы замолчали, легкая тишина, даже не неловкая.

Я крутила вилку в пальцах, смотрела на него и все же набралась храбрости и спросила:

— А до этого? Ты когда-нибудь... Ну, жил с кем-то?

Он не сразу ответил, глянул в бокал, потом на меня.

— Жил иногда.

— И?

Он чуть улыбнулся.

— Было… иначе. Не так интересно, как с тобой, — добавил он.

Но взгляд у него был слишком прямой, слишком настоящий, чтобы это можно было списать на шутку или вранье. Я небрежно отвела глаза и вдруг сказала, сама не зная зачем, уже жалея, как только слова сорвались с языка:

— А я как-то привыкла быть одна. Так проще! Жить на своих условиях, без чужих ожиданий, без чужих рук. Только свобода, только я.

Он не ответил сразу и хорошо, потому что если бы он сейчас посмотрел на меня с этим своим внимательным, чуть-чуть хищным взглядом, я бы, наверное, повесилась или вышла в окно, что там быстрее.

Я сорвалась в спасительную язвительность:

— И все было прекрасно! До тех пор, пока кое-кто не обрушил весь мой идеальный мир!

— Ну, если твой идеальный мир — это унылая келья отшельника с задернутыми шторами, микроскопический доход, фриланс из постели и три с половиной контакта в телефоне… Тогда, прости, но этот кое-кто буквально твой спаситель, принцесса.

— Принцесса? — я фыркнула. — Я дракон из башни! А ты тот самый рыцарь, который полез спасать и забыл, что огонь штука горячая. Смотри, как бы тебе не подпалили твой костюм от Gucci прямо на живом месте.

Он мечтательно закатил глаза:

— Обожаю драконов! Всегда хотел завести одного огнедышащего, прямо как ты. Откроешь рот и все в руинах, романтика!

— Прекрати, — проворчала я, прикрывая улыбку рукой.

Он поднял ладони, изображая миротворца:

— Я молчу! Молчу и ем, потому что я вежливый гость, хотя, напомню, технически я дома.

— Можешь хоть табличку себе повесить: «Добро пожаловать в ад. Вино и угрозы — направо».

Он кивнул:

— А налево — кухня, где меня, похоже, теперь кормят со специями, и иногда даже с намеками на привязанность.

— Тебе тут намекают только на дверь, не перепутай!

Он усмехнулся медленно, с тем удовольствием, от которого у меня внутри что-то едва заметно дрогнуло. А я снова подумала, что все это начинало казаться слишком уж нормальным, будто я не ужинаю с демоном, будто он не держал меня за горло, будто... мы просто сидим, едим, просто люди.

Но такие моменты не длятся вечно, и все во мне это знало. Где-то в глубине сознания мигала крошечная, упрямая красная лампочка: Вспомни уже, где ты! И с кем, дура!

— Что, нас сейчас стошнит от нормальности? — подала голос я, цепляясь за привычную иронию.

— Почти, — он прищурился, глядя на меня с некоторой опасностью. — Или поцелую тебя, чтобы окончательно сбить твой стервозный настрой.

— Попробуешь — я открою дуриан.

— Блеф, — усмехнулся он уверенно, слишком уверенно.

Я медленно встала и с достоинством вершителя судьбы направилась к пакету у стены, извлекла фрукт, как святую реликвию возмездия.

— Ты не посмеешь, — прошипел он, отодвигаясь на стуле, будто я достала взрывчатку.

Я распечатала упаковку с предельной сосредоточенностью, чистыми и аккуратными пальцами извлекла изнутри увесистый, дрожащий кусочек. Запах ударил в лицо мгновенно.

— О боги подземелья… — простонал он, уже пятясь к двери. — Ты чудовище!

— А ты как думал? Кто еще станет твоей контрактницей?

Он покинул мою квартиру в облаке отчаяния, брезгливости и проклятий, отплевываясь, как изгнанный архангел.

— Завтра рабочий день! — донеслось с порога. — Будь свежей! Хотя бы не дуриановой!

Я захлопнула дверь с чувством глубочайшего триумфа и вдруг мне стало хорошо, смешно, тепло, почти счастливо. Я даже, прости, мир, улыбнулась! Не ухмыльнулась, не скривилась в циничной гримасе, а по-настоящему, глупо, по-человечески улыбнулась, как будто все было нормально, как будто я не была игрушкой в руках демона, как будто я хоть что-то выиграла.

Я с блаженством съела дуриан, не весь, конечно. На рынке я, как всегда, схватила больше, чем надо, и теперь расплачивалась запахом. Вторую, даже не вскрытую упаковку, я заботливо затолкала в холодильник и замотала в пакет, будто пыталась спрятать улики.

Душ, зубная щетка, пижама, кровать, автоматизм привычек давал иллюзию контроля. Я потянулась за телефоном просто чтобы убить пару минут перед сном, залипнуть в ленте, отвлечься на котиков, мемы, чужие жизни.

И тут будто кто-то плеснул мне в лицо ведро ледяной воды. Пропущенные вызовы штук пятьдесят. Лана, Лана, Лана, еще пара от клиентов, которых я, признаться, уже мысленно похоронила. Сотни сообщений от Ланы, голосовых, текстовых, в них паника, тревога, обвинения, слезы. Я не ответила ни на одно естественно.

Мир, который я пыталась вытолкать за дверь, вломился обратно без стука и отвесил мне подзатыльник с напоминанием, что я не в комедии, не в романтике и даже не в дораме. Я была в хорроре с чудовищем в главной роли и угадай, кем на поводке.

Феликс, Лана, моя прежняя жизнь, все, что я потеряла, все, что я продолжаю терять. Я уставилась в экран, но пальцы не двигались. Что ей написать? Что можно сказать, когда живешь по соседству с демоном, подписала контракт собственной кровью и готовишь ужин чудовищу в костюме? «Привет, Лан! Все нормально! Просто я теперь адская кухарка. Как ты?»

Я положила телефон, потом встала, умылась и легла обратно, снова стало слишком тихо. Звенящая, ненастоящая тишина красивой клетки, которую я, забывшись, приняла было за дом.

Я думала о Феликсе, представляла, как он там. Наверняка свободен, живет как хочет, может, даже грызет мои провода из принципа. Представляла Лану, наши ночные прогулки, смех, ее привычку спать в обнимку, когда напивалась. Вспоминала того клиента, он тоже звонил наверное, с претензиями или чтобы опять попросить что-нибудь чуть-чуть подправить за бесплатно.

А я... Я сидела тут и ела дуриан одна, хотя должна была есть его с Феликсом, он обожал дуриан. Мы бы залипли в дораму, он свернулся бы у меня под боком, дышал бы тихо, согревал, и весь мир мог бы идти к черту!

Мой Феликс, моя жизнь, моя нормальность, которую я потеряла. Я всхлипнула, слезы скатывались по щекам медленно, почти вальяжно. Я не рыдала, просто плакала тихо и ровно, как будто внутри что-то оборвалось и больше не сдерживало слезы.

Мне было страшно. Страшно от того, как быстро и легко я начала забывать, кто он на самом деле ,что он чудовище, демон. Что держит меня на цепи, хоть и скрывает это под дизайнерским костюмом и шелковыми рубашками.

Страшно, что мой мозг, тот самый, который когда-то гордился критическим мышлением и сарказмом, теперь искал оправдания, старательно нормализовал происходящее, сглаживал углы, затирал ужасы, вытеснял боль, стирал запах серы, стал почти не замечать следа от клейма на моей руке.

Но сильнее всего пугало другое. Что если он… и правда не такое уж чудовище? Что если за всем этим не только власть, но и что-то живое? Настоящее? Я крепко зажмурилась. И все же — это ничего не меняет, абсолютно ничего!

Стокгольм, девочка! Не романтика, адаптация, самая мерзкая из защит! Надо это срезать, быстро, безжалостно, как гангрену. Если видишь проблему, считай, уже полдела сделано. Главное не забывать, что он может быть маньяком, но я точно не его жертва!

Я заснула с этой мыслью. Слезы все еще стекали по щекам теплые, но уже почти незаметные, и сон пришел быстро, но не пощадил на этот раз.

Мне снилась Лана. Она гналась за мной с косметичкой в одной руке и туфлями на шпильке в другой, вопя, что я «опаздываю на свою нормальность». Заставляла надевать каблуки, краситься, подписывать договоры, кидалась в меня папками с дурацкими проектами, какими-то диванами и столами. Я ведь даже не занимаюсь дизайном мебели! Никогда не занималась! Но ей было все равно! Улыбка до ушей, взгляд как у безумной менеджерши из сна, где все говорят на Excel.

Потом появился мерзкий клиент, тот самый. Он бежал за мной, крича, что он пророк, что я должна вернуться и переделать макет в «вибрациях Зевса». За ним мчалась блондинка в платиновом блеске и с глазами навыкате, она пыталась прочитать мои мысли, на ходу записывая их в блокнот с надписью: «Все твои комплексы в одном месте».

Потом появился огромный кот. Он вырос из тени, шипя и царапая воздух, и пытался сожрать мои дурианы, а заодно и меня. Я отбивалась тапками, но безуспешно. Дурианы он сожрал!

Потом был учитель с битой. Он выглядел испуганно и яростно одновременно, и каждый раз, когда заносил руку, на биту накручивались чьи-то крики. Я не знала, что страшнее, он или то, что он чувствует.

Но самое страшное было после. Пустой город-лабиринт, серые улицы, закольцованные переулки, и я бегу, запыхавшись, почти переходя на крик:

— Феликс!

Я звала его снова и снова, звала и плакала. Я знала, он где-то тут, рядом, он должен был быть рядом! И я знала, что если он появится, расправит свои кожистые, нелепо-могучие крылья на своей крысино-героической спинке, я расправлю свои и мы вместе взлетим высоко. И сожжем к чертовой матери весь этот цирк уродов внизу!

Но он все не приходил.

***

ДЖЕЙКОБ

Я захлопнул дверь, оставив за собой облако, нет, не дурианового запаха, дурианового оскорбления! Оскорбления всей моей древней демонической сущности, вкуса, достоинства и, возможно, даже бессмертия.

— Чудовище, — пробормотал я себе под нос, проходя в свою комнату через смежный коридор. — Маленькое, дерзкое, липкое чудовище!

Я остановился в темноте, не включая свет, лишь отблеск из окон небоскреба отражался в стеклянной стене, создавая впечатление, будто я стою в пустоте.

И все же... Я усмехнулся. Она и правда это сделала! Из мести, из спортивного интереса, из упрямства или просто потому, что могла.

Я передернулся. Дуриан, этот адский фрукт! Ни одна из моих «бывших», а я так и называл их: бывшие контрактницы, бывшие любовницы, бывшие игрушки, ни одна из них даже не упоминала дуриан. Не то чтобы открывала, ела и угрожала им как святой реликвией возмездия!

Никто. Только она. И только она за все это время не пыталась стать лучше в моих глазах, не притворялась, не лебезила, не корректировала свои реакции. Она не делала ничего, чтобы быть удобной! Она ела, когда хочет, спала, как ей удобно, грубила, злилась и пряталась только за маской сарказма, а не благовоспитанности. Знакомо, слишком знакомо.

Я провел рукой по лицу, потом упал в кресло и потянулся. Это должно было быть наказанием. Я пошел с ней в супермаркет, потому что чуял подвох, она что-то задумала, это было очевидно. Я хотел позволить ей, дать свободу в рамках, ошибиться, а потом наказать мягко, умно, в стиле.

Но все пошло... Слишком обыденно, слишком нормально. Мы стояли в очереди за овощами, спорили, что лучше батат или картофель, я позволил ей выбрать. Потом корзина, касса, пакет в руках, слишком просто, омерзительно приятно!

И даже ужин. Я остался просто подразнить ее, насладиться тем, как она задыхается от моих подколов, но все вышло еще хуже! Она смеялась, я тоже, совсем чуть-чуть, почти по-человечески. И это было отвратительно приятно!

Я хотел остаться, хотел, чтобы она просто была рядом. Я больше не сомневался, эта собака не будет понижена в должности до секретарши, не сбежит, не будет переведена в другой департамент. Она — моя, рядом со мной и надолго, возможно навсегда.

Собаки у меня еще не было. Любовницы были разные: красивые, утонченные, бесцветные. Игрушки тоже: ломал, собирал, ломал снова. Я знал, как это работает, страсть, игра, слом, апатия, перевод, архивация.

Но собака другая, дикая. Она не сдается, дерется за еду, пытается укусить, не спускает взгляд, рычит. Собака греет и смотрит на меня как на врага, и одновременно, как на силу, которую стоит уважать, если уж не бояться.

Я встал, подошел к стеклу и посмотрел вниз. Ночь была черной, ровной, как всегда безразличной. Обычно я поднимался на крышу, когда все шло плохо, чтобы напомнить себе, что я выше или когда было хорошо, чтобы сделать момент еще лучше. Сегодня... Сегодня было хорошо.

Я уже шагнул к двери, когда услышал тихий, приглушенный всхлип. Я затаил дыхание. Майя, в своей комнате. Не кричит, не ругается, не смеется, а плачет. Во сне?

Я бесшумно зашел в ее комнату. Она металась в постели, сбивала одеяло, бормотала что-то невнятное, и все это с характерной, почти трогательной яростью, будто даже во сне она с кем-то спорила и убегала одновременно.

— Конечно, — пробормотал я. — Что еще ей делать.

Волосы растрепаны, щеки вспыхнули от жара, она лежала поперек кровати как попало. Руки раскинуты, нога свесилась вниз, лицо напряжено, брови сведены.

И в этот момент она прошептала:

— Феликс...

Я застыл. Феликс? Я не знал, кто это и откуда… такое чувство, будто меня пнули в живот.

— Ха, — усмехнулся я. — Вот оно как.

Я не закончил мысль, просто подошел и осторожно поправил одеяло. Провел пальцами по ее лбу, прикосновение короткое, теплое, без магии, просто жест, просто прикоснуться, убедиться, что она здесь. Майя затихла, лицо разгладилось.

Я задержался еще на секунду, потом развернулся и вышел в тишину коридора. И все же где-то внутри в самом темном углу моей души, зашевелилось то, что я еще не готов был назвать своими чувствами. Это была не любовь, не забота и уж точно не ревность! Скорее... просто раздражение, просто острое, неуместное, как песок на коже.

— Кто, черт возьми, этот Феликс… — прошептал я, и сам не понял, почему это важно.

***

Я поднялся на крышу уже не потому, что мне было хорошо, потому что надо было проветрить голову. Ночь была плотная, глухая, безветренная, город внизу горел, как кастрюля с медленно закипающим дерьмом, и мне это всегда нравилось. Здесь, на высоте, все казалось под контролем, как будто даже хаос подчиняется мне.

А внутри был мерзкий зуд, как будто кто-то мелко и назойливо царапал ногтем изнутри. Майя снова крутилась в голове с ее дурианом, смехом, с ее Феликсом.

Я должен был быть доволен, победителем, а вместо этого стоял как идиот, смотрел вниз и не понимал, почему злюсь.

— Рой, — сказал я в пространство, не повышая голоса.

На крыше он всегда должен быть рядом, если я здесь, так заведено. Щелкнули ботинки и он вышел из тени, телефон убрал в карман, тиктоки досмотрит потом. Рой из тех, кто обычно не задает вопросов, пока не выдернешь ухо с мясом, но заноза в заднице та еще.

— Ты звал, босс?

— Досье на собаку утром должно быть у меня на столе.

Он чуть приподнял бровь.

— Серьезно, босс? Тебе же такое обычно не по вкусу. Почему вдруг сейчас, а не раньше?

— Я планировал вытянуть все сам, — ответил я спокойно, хотя внутри уже закипал.

— Через разговоры, работу, ошибки, контроль. Это, знаешь ли, увлекательно, почти как собирать головоломку из живой плоти, но теперь? План отменяется!

— Ага, — протянул Рой. — Значит, что-то пошло не по плану. На прогулке? Покусала?

Я повернулся к нему медленно, чтобы не вцепиться в лицо.

— Все вы, ближний круг, просто отвратительно дерзкие, — процедил я. — Прямо-таки элита по хамству и неадекватности! Не сотрудники, а ансамбль цирка! Дармоеды, каждый второй!

— Зато каждый первый в списке «почему ты еще не сожрал весь этот город», — заметил Рой спокойно. — Принято, босс! Завтра соберу по пути в больницу.

Я прищурился.

— В больницу?

— Обязательно! Если ты уже бесишься, значит, псина точно бешеная и заразила тебя! А она и меня кусала, надо прививки делать, а то начну на всех кидаться. И будет у нас не компания демонов, а собачья стая под злобным предводительством вот этого маленького чудовища.

Я выдохнул, усмехнулся, несмотря на все. Только Рой мог так говорить и оставаться живым, но это он, неугомонный и надежный, у него даже лицо не меняется, когда несет такую чушь.

— Да, сходи, — кивнул я. — А заодно принеси мне копию ее медицинской карты.

Вдруг я что-то пропустил и она и правда бешеная.

— Уже чешусь, — отозвался он. — Утром все будет готово.

И растворился в тени как всегда вовремя. Рой безошибочно чувствует границы, где заканчивается ирония, и начинается… я.

Я остался один. Внизу пульсировал город дрожащими окнами, клаксонами, глупыми надеждами, а над головой зияла пустота, ни звезд, ни луны. только холодный, чернильный холст.

Я стоял в этом мраке и пытался избавиться от ощущения, которое не имело ни названия, ни оправдания, оно зудело где-то внутри, под ребрами, я вздохнул. Хватит! Время ценный ресурс, особенно когда ты бессмертен.

Надо заняться делом, продумать завтрашний день и, впервые за слишком долгое время, я делал это с приятным чувством в груди, с предвкушением.

С утра снова посажу ее на выборку для Астера, там работы как в аду, пусть продолжает сортировку. А я посмотрю, что уже наковыряла, если все сделано на отвали, будет повод напомнить ей, кто здесь главный, но если справилась… Будет хуже!

После обеда отменю все встречи, хватит с меня сделок на день, начнем обучение! Древний язык, как она и просила. Пусть выучит базовые термины: страх, подчинение, подпись, потом добавим азбуку, корни слов, структуру. Пусть знает, чем дышит язык, на котором пишутся самые адские договоры! Она, конечно, все еще собака, но уже не такая дикая, моя!

Я напомнил себе это снова: она моя с подписью, кровью, меткой, с долгом, который не отменить. И никакой Феликс это не изменит, кто бы он ни был. Да будь он хоть архангел в изгнании — это ничего не меняет! Контракт сильнее чувств, сильнее прошлого, сильнее любви, если хотите!

Майя проснется в этом доме, будет работать в этих стенах и учиться и, если проявит немного ума, научится получать от этого удовольствие. Выбора у нее нет! Завтра начинается ее настоящее воспитание, завтра я научу ее новому слову на демоническом, «Послушание».

Хотя, если быть точным, сначала придется выучить «не ори», «не трогай» и «оставь это, оно проклято», а уж потом только «послушание»… Но ничего! У всех собак одна и та же стадия отрицания, они брыкаются, скулят, думают, что смогут сбежать. Милое зрелище! Особенно, когда знаешь финал заранее.

А я — прекрасный демон-дрессировщик с многолетним опытом, терпеливый и последовательный. И все же…с нетерпением жду, когда она снова зарычит, скривит губы, вскинет подбородок и посмотрит, как будто готова перегрызть глотку.

Глупо, бесполезно и предсказуемо, и все же мне, похоже, это начинает нравиться. Не в том смысле, конечно. Не потому, что мне не хватает ее словесных выпадов, этих вечных «пошел к черту», «не прикасайся», «ненавижу». Не потому, что за ужином было… забавно. Не потому, что она смешно морщит нос, когда злится, и уж точно не потому, что ее отсутствие тишиной не заполняется.

Нет! Конечно, нет! Я просто хороший дрессировщик, мне нужен вызов. Да! Вот и все! Но все равно... пусть снова зарычит. Я подожду.

Глава 14. Босс не в духе

Будильник заорал так резко, что я вцепилась в подушку, как будто собиралась задушить ее. На фрилансе такого не было, у меня вообще не было будильника!

— Ненавижу, — пробурчала я в простыни. — Просто… ненавижу!

Ночью я почти не спала, что-то мешало, кошмары, мелькающие образы, сны, в которых я бежала, падала, сражалась с тенями... А потом вдруг стало спокойно, как будто кто-то провел по моему лбу, теплой, очень бережной ладонью. Точно приснилось!

Я почти решила, что это Феликс, но вряд ли. Он крыса, а крысы по лбу не гладят, у них лапки.

— Доброе утро, засоня, — раздалось с зеркала бодрым, слишком довольным голосом.

— Финни, — простонала я. — Как ты вообще такой живой с утра?

— Я мертвый столетний красавчик, напомню. Меня ничего не тревожит, кроме похмелья.

Я сползла с кровати, шаркая ногами к умывальнику.

— Как твой вытрезвитель?

— Как тюрьма для эмо-ангелов! Рой, между прочим, совсем не умеет развлекать гостей. У него только «сиди здесь» и «не лезь к экрану». Ну хоть видосов наснимали, у него на тиктоки фетиш, блогер как-никак.

— Рой? Рой из охраны блогер?.. — у меня отвисла челюсть.

— Ага, — отмахнулся Финни. — А вот ты сегодня лучше не опаздывай! Босс с утра в кабинете, хмурый, как вчерашняя похмельная туча. Рой ему принес какие-то документы, и с тех пор он серый и молчит.

— Может, тоже плохо спал? — я посмотрела в зеркало, откуда на меня глянуло нечто с фиолетовыми синяками и взлохмаченными волосами.

— Может, ты ему снилась? — Финни ехидно ухмыльнулся. — Хотя… он бы не выжил.

Я вытащила вафли и поставила их на разогрев, Финни завис у ближайшего зеркального шкафа.

— Будешь?

— Если подашь с вином, обсудим! Утро все-таки.

— Нет. Утром пить вредно для твоей прекрасной полупрозрачной кожи, я за тебя переживаю. А вот вафли на пользу пойдут для румянца.