Время снов

– Не знаю, зачем вы мне это говорите.

– Чтобы ты могла сформулировать свой вопрос открыто, не ставя себе рамок. Здесь мы снимаем шоры. Он может быть вне поля твоего привычного зрения.

Опять этот вопрос! Да сколько же можно! Саэли хотелось послать их всех в аспидово жерло, вот так прямо, как Кеар обычно посылал своих врагов. Почему именно сейчас? Почему этому жрецу приспичило прийти сюда именно в тот миг, когда Саэли искала возможности покинуть это место?!

С этим – не убежишь. Один его взгляд весит больше, чем кандалы.

– Спасибо, мастер Адриан. Я подумаю над вашими словами, – попыталась избавиться от собеседника Саэли, но когда хотела прошмыгнуть мимо, надеясь, что жрец, как бы он себя ни называл, просто уступит дорогу, тот не двинулся с места. – Я пойду.

– Ты хочешь уйти?

– С чего вы взяли? – опешила Саэли.

– Этот вопрос важен для меня. И Кута дает мне ответы так же, как и тебе.

И словно еще один удар в грудь – так это происходит не только с ней! Саэли рассеянно провела рукой по волосам. Что сказать? Отрицать – глупо, признавать – недальновидно.

А вдруг именно одобрение жреца – ее путь на свободу? Может, Творец как раз послал этого мастера Адриана не просто так?! И нужно убедить только его?

– Я не знаю, что сказать, – честно ответила Саэли. – Но вряд ли вы удивитесь, что кто-то, кто обратился к вам в отчаянии, может иметь необходимость оказаться снаружи. Я слышала, что в храме Куты все – пленники, – добавила она, почему-то надеясь, что наглость и открытость сыграет ей на руку. – Если бы я ушла, то обязательно затем бы вернулась, ведь здесь мой брат, а я бы не бросила его. Это правда, что выходить запрещено?

Вдруг Адриан наклонился к Саэли, и ее обдало запахом горящих свечей. Качнувшийся на цепи сферический символ почти коснулся лифа платья, так жрец был близко.

Блеснули белые зубы:

– Тебе я разрешаю.

Глава 12. Сердце Энстадта (Саэли)

«Разве кто-то может кому-то принадлежать, хоть родителю, хоть учителю, хоть божеству, хоть королю? Все сделки такого рода – вздор. Невозможно продать то, чего у тебя никогда не было. Так и тебя никто не сможет продать, и ты никем не владеешь и ни перед кем не в ответе. Принадлежишь только себе и решаешь только за себя».

Автор неизвестен. Говорят, слова взяты из откровения последователя Аспида.

Последнее, что Саэли себе представляла, когда думала, как выбраться из храма, это что ей просто откроют двери.

Адриан, отдавший аскетам приказ снять засов – правда, не со знаменитых треугольных ворот, а с металлических скоб одной из небольших калиток, проводил Саэли внимательным взглядом.

«Ты сформулировала вопрос?»

«Я могу попробовать сейчас…»

«Не спеши. Пока ты не сделала этого, ты наша. Тебе повезло».

«Почему?»

«Ты думаешь, что идешь на смерть, но Кута не даст тебе умереть. Не переубеждай меня, сама же понимаешь, как это глупо. И возвращайся, как только сможешь».

«А если... со мной что-то случится?»

Саэли до дрожи боялась, вдруг мастер Адриан скажет, что жизнь Кеара зависит от ее возвращения – но он не сказал. Не ограничил жрец и срока пребывания снаружи, словно не посчитав нужным. Саэли было не по себе от мысли, что мастер Адриан знает что-то о ее договоренности с королевой и молчит. Да что там! Она почти готова была поверить, что Кута и правда дает своему последователю знания, которые не доступны больше никому.

Кеар назвал бы это самовнушением. Он все, что касалось религий, называл так, а после неудачи жрецов Аграны в излечении Рора только уверился в своем мнении. Если бы сестра рассказала ему о ярких, дающих ответы воспоминаниях при взгляде на символ знания Куты, Кеар, конечно, не стал бы откровенно поднимать ее на смех, но отпустил бы пару саркастичных комментариев, как он умел.

Может, сейчас это пошло бы на пользу.

На пороге Саэли обернулась: мастер Адриан все так же не сводил с нее глаз. Прямой, как у птицы, взгляд, по-прежнему казался и заинтересованным, и бесстрастным.

Нет, что-то явно не так!

Саэли неловко подняла руку, прощаясь, но жрец не отметил ее жест. Вместо этого аскеты захлопнули деревянную калитку перед носом Саэли, и она осталась одна – прямо посреди улицы, с вскинутой рукой.

«И по другую сторону стены от Кеара».

Она оглянулась, вдруг ощутив себя невероятно уязвимой и одинокой, поймала взгляд какого-то бродяги и спешно отвела глаза, а затем натянула капюшон поглубже и заспешила прочь от высокой стены, чтобы никто не обратил на нее внимания.

Солнце было почти в зените. Вокруг шумел большой город, пахло луком, свежим хлебом со специями, лошадиным пометом, пылью и почему-то дымом. Завернув за угол чуть косого, заброшенного каменного дома с деревянной надстройкой на крыше, Саэли замедлила шаг и обернулась.

Стены храма Куты даже отсюда казались такими высокими, что преобладали над разномастными, все как один заброшенными зданиями, которым то ли повезло, то ли не повезло с подобным соседством. Чуть вдалеке, но прямо над покосившимся шпилем дома с надстройкой блестели, отражая солнечные лучи, похожие на перья пики, и это зрелище отозвалось смутной тревогой. Саэли отошла еще, чтобы посчитать – их же не меньше полутора дюжин!

– Что встала! – прикрикнул на нее проезжающий мимо всадник в зеленом бархатном тапперте с золотыми листьями, явно из свиты какого-то из графов.

Саэли ушла с дороги, прижимаясь к дому напротив, чтобы не мешаться. Риттер прогарцевал мимо, более не удостаивая ее вниманием, а вслед за ним, не сворачивая к храмовым стенам, пробежали несколько мальчишек, явно использующих заброшенные дома как игровую площадку и не боящиеся ютящихся в этих строениях бродяг.

«Я впервые здесь одна».

Как она вчера не заметила этих странных трущоб? Или подходила к храму с другой стороны?

– Деточка, ты дай старику на опохмел, – схватил ее за плечо какой-то мужчина в лохмотьях. Разило от него невероятно, и Саэли перепугалась, что он бросится искать у нее кошель, поэтому она только рванулась, чуть не оставляя в грязных пальцах кусок рукава. – Во имя короны! – плюнул ей вслед пьяница, а она уже неслась прочь из неблагополучного района.

– Фонарики за медяк! Фонарики! – надрывал горло мальчишка, которому еще и пятнадцати явно не исполнилось. – Фонарики и чистая вода на сдачу!

Саэли обогнула повозку с разбитым колесом, стараясь не привлекать к себе внимания. Справа визгливо захохотала женщина, кто-то толкнул Саэли плечом, и она схватилась за карман своего короткого плаща, боясь потерять остатки денег, которые были так нужны, чтобы пробраться в поместье Арноар. Нет, случайный прохожий не оказался карманником – простой человек, такой же, как и она сама.

Сердце почему-то колотилось очень быстро. Хотелось плакать. Хотелось оказаться дома или хотя бы рядом с Кеаром. Ругая себя за навернувшиеся слезы, Саэли перебежала еще одну улицу, шмыгнула в темный, но короткий переулок, перегороженный веревками с бельем, обогнула телегу с битыми горшками, быстро улыбнулась пожилой женщине, отчищавшей черепки, и выскочила на портовой площади, переводя дух.

Никто за ней не следил.

Вот здесь они вчера проходили. Направо и вниз – склады и доки, а если налево – питейные заведения, небольшие лавочки и площадь с большим колодцем под резной крышей. Там, у вечно закрытых южных ворот, обычно до обеда шумел стихийный рынок – они с Кеаром не раз бывали здесь, когда требовались ткань, чернила и перья.

Брат просил ее не ходить сюда одну. «Порт и рынок – опасные места для молодой девушки, Сэл. Здесь бьется сердце Энстадта, но оно пьяно, грязновато и вынуждено обманывать».

Мимо прошла королевская стража, и Саэли инстинктивно съежилась, пряча лицо. Но благодушным после вчерашних возлияний воякам не было до нее никакого дела.

– И что мне делать теперь? – растерянно прошептала Саэли, присаживаясь на колесо от телеги и массируя виски. Боясь доставать кожаный мешочек, служивший ей кошельком, она пальцем пересчитала монеты, так удачно полученные ею за выполненный накануне заказ: семнадцать маленьких медных и две побольше. – Путь состоит из мелких шажков, так всегда учил дедушка. Найти платье и маску, на рынке же продают поношенное. Выяснить, где находится поместье Арноар. И ждать возможности пробраться внутрь. А вечером встретиться с королевой и при свидетелях попытаться договориться об обмене. Это даже звучит глупо.

*** «Предательница короны и опасная преступница»

Изрядно потрепанное и пропахшее душными эфирными маслами коричнево-рыжее платье, должно быть, смотрелось смешно – в просторном поясе вполне могла бы поместиться еще одна Саэли. Торговка, утянувшая «обновку» из какого-то тюка богатой белошвейки, помогла приладить поверх вороха ткани пояс и даже заложить складки, чтобы скрыть неподходящий размер, и все говорила, как к лицу Саэли «достойное одеяние», как она его называла.

– Настоящая благородная эдле! – то и дело восклицала она.

Подделка под парчу кололась, была тяжелой и неудобной, но Саэли удовольствовалась и этим: так, по крайней мере, мало кто мог бы узнать в ней деревенскую. Косы пришлось уложить на голове, а поверх натянуть платок. Когда она глянула в тусклое металлическое зеркало, не поверила своим глазам: на нее смотрела почтенная городская матрона с лицом молодой девушки.

С маской пришлось сложнее: чудом найденная ею на рынке бумажная заготовка, раньше бывшая, наверно, каким-то чудным зверем, немного промокла, и теперь сморщилась с одной стороны и пошла волнами с другой. Ушлый паренек, продававший ее, предложил заклеить неудачные места потрепанным кружевом, и Саэли отдала за это последний медяк. Теперь, выбравшись из-под глухих крыш рынка, она рассматривала получившегося монстра на свету и готова была истоптать ногами и маску, и себя за подобную глупость.

Таким никого не проведешь! Да ее просто засмеют!

– Дорогуша, а твой-то плащ что, куда девать? – нагнала ее торговка. – Забыла она!

– Да я... – не нашлась сразу Саэли. По привычке она замешкалась, думая, что бросать хорошую вещь жалко, но одернула себя: какой ей плащ? Пережить бы ночь. – Вы себе оставьте, тетушка, – махнула она рукой.

– Хорошо, – расплылась в улыбке довольная торговка, явно радуясь очередной «обновке». – Спасибо, деточка. Хочешь, медяк верну? Нет? – сама ответила она на свой вопрос и довольно вздохнула. – А я тебя не спросила, куда ты так вырядилась-то? На работу кто взял?

– Попробовать устроиться горничной хочу, – вслепую соврала Саэли, хватаясь за шанс спросить о поместье как бы невзначай. – В поместье Арноар, слышали о таком, тетушка? Знаете, где оно?

– А-а-а, так ты из этих... – протянула торговка понимающе. – Ну, удачи. Только я вот думаю, глупости все это. Сказки. Я как считаю: тебе совершеннолетие пришло – в сказки верить перестань. А то все как с ума сошли.

– Какие сказки? – переспросила Саэли ошарашенно.

– Дак что можно приглянуться кому важному. Платье я тебе хорошее продала, но как по мне, мужики, что знатные, что наши, одно любят – молодость и деньги, да не считают ни того, ни другого. – Торговка пожевала губами. – А вы, дурехи, платите кровные, чтобы на виду у графьев показаться. Не понимаешь, что ли, что мы как были, так и есть для них невидимки? Вот ты сколько заплатила за Арноар этот проклятый?

Кажется, сердце пропустило несколько ударов. Не ослышалась?! Заплатить, чтобы попасть в поместье?! Такая удача?! Может, и правда благоволит Саэли какое божество...

– Я пока не платила, только слышала, что можно, – выдохнула Саэли, в очередной раз поправляя высокий колющийся воротник. – Умоляю, вы мне расскажите, к кому обратиться?

Кеар посмеялся бы над наивностью. Торговка тоже ругала глупышек, а Саэли отчего-то стало очень горько, и сердце защемило: как же должна складываться жизнь, чтобы верить в подобные сказки? Да и каким медом намазана жизнь знатных? Чтобы в любой момент всю семью могли объявить предателями и казнить?

Но городские мечтательницы считали это шансом на счастье.

Оказалось, что купец, распоряжавшийся свежими цветами и украшавший поместье Арноар к праздникам, иногда приторговывал и весьма небанальным товаром – билетом в лучшую жизнь для незнатных столичных красавиц. Каждый раз нанимал новых цветочниц, вот только не он платил им, а они отдавали все свои сбережения, чтобы попасть на бал. Ходили слухи, что кто-то однажды не вернулся из поместья, и остальные посчитали это успехом, а купец поднял цену вдвое.

У Саэли не было двух десятков серебряных монет, она не договорилась с ловкачом заранее. Поэтому она внимательно выслушала торговку и, грустно улыбнувшись, поблагодарила и побрела к цветочной лавке, надеясь убедить купца хотя бы подкинуть ее до поместья.

«Мне везет, – повторяла Саэли, убеждая себя, гоня из памяти данный королевой пароль и стараясь не думать, что будет вечером. – Теперь я знаю, где поместье. Мне даже не пришлось спрашивать людей на улицах или в тавернах и привлекать к себе лишнее внимание. Я знаю, кого туда точно пропустят. Наверно, купец доставляет цветы заранее, чтобы все украсить. Не придется сидеть здесь до ночи, не зная куда приткнуться. Будет время осмотреться, может, там есть, где перелезть через забор. Разберусь. Я со всем разберусь. Буду пробовать столько, сколько нужно. И главное, если и поймают, никого это не удивит: скажу, что просто мечтаю посмотреть на гостей. Не может же стража не знать о делах цветочника. Маленькие шажки. Ты по крайней мере не узнаешь, что я внутри, пока я не загляну тебе в глаза».

Наверно, Кеар назвал бы самообманом и это. Саэли старалась не думать о ловушке, в которую искала путь.

И это даже удавалось ей, пока она не оказалась на главной площади.

И не увидела большой, с два локтя, портрет на доске объявлений.

«Предательница короны и опасная преступница! Лжива и злонамеренна! За сведения о местонахождении – от 5 до 20 золотых орлов. Обращаться к городской страже», – гласила крупная красная надпись под ее схематично, но реалистично выписанным чернилами лицом.

Мальчишка, только что прибивший колышком объявление к щербленной древесине, поправил его и заспешил дальше, в сторону рынка: под мышкой он сжимал не меньше двадцати таких листов. За ним по пятам следовал стражник.

Несколько секунд Саэли просто пялилась на собственное чернильное лицо, задержав дыхание. Затем втянула подбородок в воротник так, что жесткое кружево оцарапало кончик носа. Никак не удавалось вдохнуть.

Наконец она сделала рваный, судорожный вдох и быстро осмотрелась. Казалось, будто ступни прибили к земле перед доской такими же колышками, и что каждый бросающий случайный взгляд на объявление, тут же понимает, кого все ищут и кто так нелепо скрывается на самом виду. Саэли ощупала руками платок, наглухо скрывавший темные волосы – на портрете художник, чуть преувеличив, выписал длинную косу, – и подоткнула вылезшие пряди под плотную ткань.

Ладно. Ладно. Она все равно сейчас выглядит совершенно иначе. Художник изобразил молодую стройную девушку в простом деревенском платье и с локонами, небрежно забранными в косу, а Саэли сейчас смотрелась, как почтенная, покрывшая голову мать городского семейства. Платье добавляло объема талии и особенно бедрам, воротник скрывал лицо, белый, перевязанный металлической тесьмой хлопок платка – волосы. Везет, все еще везет... Ведь везет же?

И объявления о Кеаре рядом не было... Королева поверила! Наверно, Ноам, этот жуткий ходящий по снам, не нашел забывшегося под настойкой горянки Кеара и сделал вывод о его смерти. Хоть брат в безопасности.

Стараясь не частить, чтобы волнение никто не заметил, и даже пытаясь переваливаться, словно у нее больные ноги, Саэли пересекла площадь, не поднимая глаз. На нее налетел какой-то мальчишка, но вместо того, чтобы помочь ему подняться, Саэли только отшатнулась, как от бешеной собаки, и парень, хлюпая носом, сам вскочил и бросился наутек.

Куда теперь?!

Какова вероятность, что тот ловкий купец видел объявления? Обратил внимания на них? Саэли не сомневалась, что человек, играющий мечтами молодых девушек и зарабатывающий на их страхе прожить обычную жизнь, сдаст преступницу страже даже за пару монет, а уж за золото – тем более. Но ведь он мог быть очень занят утром... Да и спрашивать прохожих о местоположении Арноара теперь опасно.

Неожиданная мысль пришла в голову: «Я могу вернуться в храм и спросить у Куты».

Саэли застыла, как вкопанная. Отчего-то осознание, что она размышляет, словно адепт богини знания, очень испугало ее. «Не верь церковникам», – говорил дедушка Рор...

Поэтому Саэли еще плотнее прижала подбородок к груди, вынужденно вдыхая запах пропитанного пылью и почти выветрившимися эфирными духами воротника, и, стараясь держаться тени, поспешила к дому купца, оглушенная громкостью собственных шагов.

Она увидела нагруженные громадные цветочными вазами телеги, как только миновала последний перекресток и завернула за угол. Четыре повозки – подумать только, как много! – стояли друг за другом. Лошади меланхолично переступали с ноги на ногу, фырча то ли от голода, то ли от недовольства. Цветы были укрыты каким-то материалом, более всего напоминавшим бумагу. Саэли пригляделась: как же должен быть богат этот купец, чтобы так использовать ценнейшие древесные листы? Или какими ценными могли быть цветы?

Похоже, они собирались выезжать. На широких козлах каждой из повозок сидели, теснясь, едва удерживаясь по бокам, по три девушки. Возницы – рослые парни в легких кожаных доспехах, по-свойски хватали красавиц за коленки и талии, притягивая к себе плотнее, будто бы чтобы те не упали.

Парни эти выглядели не как обычные работяги. Ни один кучер не носит доспехи. Саэли вдруг поняла, что группа всадников-стражников, карауливших на перекрестке, тоже посматривает на телеги. Неужели у простого купца такое сопровождение? Что он везет в поместье на самом деле? «Это не мое дело, – оборвала себя Саэли, вытягивая шею и пытаясь разглядеть крыльцо. – Да хоть телеги золотом набиты».

Повозки перегородили небольшой переулок, и даже протиснуться между бортом и стеной, не сминая с таким трудом уложенного платья, ей бы не удалось. Хуже оказалось бы другое – на нее точно обратили бы внимание и возницы, и девушки. Вход в дом купца находился чуть дальше, так что Саэли бросилась в обход, надеясь, что повезет снова, и процессия не тронется в путь, пока она обегает дом с другой стороны.

К моменту, как она оказалась у двери, повозки все еще стояли на месте. Саэли радостно устремилась к крыльцу, спрятав лицо, но распрямив спину: еще один парень в доспехах дежурил у самой двери, и он должен был подумать, что девушка имеет право здесь находиться.

– Ты кто? – прогудел стражник.

Саэли глубоко вдохнула, придумывая ответ, но тут он словно ответил сам себе:

– Прошу вас.

Удивленная, она шагнула вперед, все еще не поднимая лица, – и столкнулась со спускающимся со ступеней мужчиной, которому слуга и открыл дверь. Мелькнул серый подол дорогого одеяния, пахнуло едва заметным ароматом дыма, а Саэли, успевшая сделать наверх всего один шаг, потеряла равновесие и, ухватившись до боли за перила, сразу поняла, что знает посетителя купца.

Она глянула на мастера Адриана поверх воротника, не зная, что делать. Он смерил препятствие взглядом – и узнал, несмотря на маскировку.

– Простите, – выдохнула Саэли, отступая.

Жрец удивленно глядел на нее с пару мгновений. Взгляд его метнулся от так похожего на чепец белого платка к кружевному воротнику, потом на складки безразмерного платья. И вдруг вся невозмутимость разом, словно задули свечу, слетела с него, и он расхохотался, прикрывая ладонью глаза.

Это было так неожиданно, что Саэли, не знавшая, куда деться от неловкости, тоже хихикнула, а потом смущенно зажмурилась.

– Господин? – как-то обиженно обратился к Адриану слуга. – Вы эту женщину знаете? Мне велено не пускать никого до... ну, вы поняли.

– Встречал, – будто все еще не веря, покачал головой жрец. – Пойдем-ка... – Он некоторое время выбирал обращение и остановился на том, что дало знать Саэли: переодевалась она все-таки не зря. – Эдле, очевидно.

Так обращались к свободным, зажиточным подданным короны.

– Мне сначала нужно поговорить с купцом, – выпалила Саэли, забыв даже изменить голос на более низкий, как изначально собиралась.

– Так ты – одна из искательниц богатого мужа? – все еще посмеиваясь, поднял бровь мастер Адриан. Сейчас он не выглядел пугающе: обычный человек, презирающий глупость. Отчего-то Саэли стало еще более неловко, словно его мнение могло что-то изменить. – За этим ушла из храма? Чтобы попасть на бал, – Адриан красноречиво оглядел ее с ног до головы, – в новом наряде?

– Да все девки уже распиханы по телегам, – вдруг недовольно вступил слуга. – Лишняя она. Наверно, просить пришла. Тут все время шастают, кому места не хватило. Предлагают господину всякое непотребство, – хохотнул он.

Саэли сама не знала, что на нее нашло. Щеки, наверно, стали уже совершенно пунцовыми, и чтобы скрыть смущение, она уперла руки в бока и набросилась на бедолагу:

– Ты почему со мной без уважения говоришь? – возмутилась она, пытаясь подражать деревенской учительнице. – Какая я тебе девка?! И что, если мне в Арноар надо? Это повод надо мной смеяться?!

А голос предательски дрожал. Конечно, внимательный слуга не повелся на такую глупость – только нахмурился больше. В отличие от мастера Адриана, этот ситуацию смешной не считал. И даже наклонился вперед, пристально разглядывая лицо посетительницы. Мысль о развешенных по городу плакатах пришла в голову Саэли почти мгновенно, и она отступила, поддергивая вверх воротник.

– Поедешь в Арноар со мной, – вдруг распорядился мастер Адриан. И добавил тише, ближе подходя к едва сдерживающей нервную дрожь Саэли: – И поговорим по дороге.

– Так это... – неуверенно пробормотал слуга. – Она кто вообще?

– Цветочница, как все, – пожал плечами мастер Адриан. Только сейчас Саэли заметила, что вне храма символа Куты жрец не носил. Хотя в остальном теперь выглядел почти как там: веселость пропала из холодных и острых черт, словно ее и не было. И на бедного мужика смотрел он свысока, как и положено представителю знатной семьи, да еще и священнослужителю в придачу. – Сомневаешься в моем слове?

– Нет, – заверил его слуга. – Мне тогда господину что сказать? Что еще одна будет?

– Скажи, – махнул рукой Адриан, беря совершенно растерявшуюся Саэли за плечо и почти что силой ведя к хвостовой повозке, козлы которой оказались пустыми. – Садись, искательница счастья.

«Зачем он мне помогает?! – билось в голове Саэли, когда она как в трансе забиралась на уступку своеобразного облучка. – Что вообще происходит? Он же не купец-цветочник? Что ему известно?!»

– Будем считать, все-таки везет, – пробормотала она себе под нос, решая довериться.

– С такими могущественными друзьями – я бы не назвал это везением, – неожиданно отозвался жрец.

Это он о себе?! Или кто-то попросил за нее?! Кеар не мог бы, королева бы не стала...

Мастер Адриан ловко забрался наверх и сел рядом, будто его совершенно не смущала и не удивляла вся эта странная ситуация. Он плотнее закутался в плащ, накинул капюшон и взял в руки поводья. Грубые ленты с хлопковой оплеткой смотрелись поверх искусной выделки перчаток из тонкой серой кожи почти неподобающе, – и, снова смерив Саэли взглядом, коротко напомнил:

– Нос спрячь. Узнают – придется прогуляться во дворец. – И крикнул куда-то вперед: – Через Южные!

Саэли послушно втянула голову в плечи.

Глава 13. Цветочная девушка (Саэли)

«Очень просто осудить глупого, злого или развратного человека за то, что он плох. А ты примерь его шкуру, ощути его боль и радость, стань им – тогда получишь такое право. Не можешь? Тогда держи свои речи при себе! Поэтому и существует закон – справедливость и совесть слишком субъективны. И мы будем судить их по закону».

Из речи будущего короля Лайола Сакриса из рода Грозы Времен в защиту независимого поселения язычников на северных островах.

Путь до моста у Южных ворот миновали быстро.

Стражники, дежурившие в несущих пролеты башнях, рванулись было к повозкам, даже схватились за бумагу, и Саэли вся скукожилась, как горбунья. Но это оказалось лишним: казавшиеся непреодолимым препятствием вояки вдруг с улыбками отступили, давая дорогу. Даже повозки не смотрели. Что именно они увидели или что им сказали головные, Саэли не слышала. Мастер Адриан держался совершенно расслабленно, хотя и велел спутнице пока помалкивать, и его спокойное до равнодушия лицо немного глушило тревогу.

Уже подъезжая к сторожевой каморке с зарешеченными окнами, Саэли заметила между прутьев знакомое красное платье и светлые локоны. Оура? И точно, она: первая красавица селения и по совместительству зазноба Кеара над чем-то звонко смеялась, игриво положив ладонь одному из стражников на массивный металлический наплечник доспеха. Ее пожилая мать Еарка сидела на грубом табурете чуть поодаль, ближе к дороге, и мрачно провожала глазами проезжающих. Вид у нее был то ли сонный, то ли вымотанный, она устало опиралась локтями на колени и подбородком на ладони.