Время снов

Впрочем, весь этот затягивающийся – пусть и вокруг чужих шей, – узел следовало разрубить. И появившаяся Саэлира Вэргос воплощала в себе шанс окончательно освободиться от последствий произошедшего двадцать лет назад и оставить себе толькосилу.

Вот только чего можно ожидать от оболочки этого шанса – двадцатипятилетней девчонки, воспитанной сельским дурачком, отчего-то решившим, что жизнь с охотником на куропаток подходит детям графа? В отрывочных воспоминаниях старика Дэймар наблюдал то, что Рор хранил, как драгоценные сокровища – моменты, в которые чистая сердцем Саэли заботилась, любила, светилась тем, что большинство называют добром и теплом.

Иронично, что в этом поколении судьба выбрала именно дочь Алиама, а не одного из сыновей. В венах ее тек концентрированный талант всей когда-то великой семьи Вэргос, но Саэлира слушала своих опекуна и брата, как верная собачка. Будь она покрепче духом, давно сбросила бы иго и их заботы, и собственной правильности.

Наглухо похороненный в грязи алмаз. Девушка была красива, даже относительно начитанна – оказалось, она занималась переписыванием книг. Талантлива. Она могла бы блистать, воспитай ее иначе. А так... Слабая, инфантильная, самонадеянная, наивная. Станет отличным оружием и вернейшим последователем, если потратить время на ломку духа и затачивание таланта.

А пока – посредственность.

Так что Дэймар Лестос не ожидал многого, когда впервые увидел Саэлиру лично.

Она не нашла ничего лучшего, чем явиться к королеве во сне лично, чтобы потребовать освободить Рора! Воистину детская непосредственность, ошарашившая Лианари настолько же, насколько насмешила самого Дэймара.

– Да кто ты такая, бездарная малявка, чтобы проникать в мой сон и ставить мне условия?! – испуганно воскликнула королева, ища подвох, не замечая, что сама Саэлира боится ее намного сильнее.

Созданный для Лианари сон можно было бы назвать топорным, если бы не как минимум три цветные жилы, которыми Саэлира щедро снабдила каждую живую деталь, сама того не ощущая. Облик пейзажа раскрывал ее душевное состояние, и, похоже, она знала об этом, пытаясь создать впечатление уверенности, не понимая, как открывается.

Сон, рожденный необученным являющим, и так отражает его суть, а уж если он полагает, что образы связаны с чувствами – тем более. Саэлира пыталась сделать ночной лес мрачным, неуютным, холодным, простым – и даже не поняла, чтона самом деле получилось.

Первое, что рассмешило Дэймара – в агрессивном мороке, который силился быть почти что кошмаром, оказалось уютно. Вместо того, чтобы нагнетать атмосферу, лес приятно и тепло шелестел, изредка оживляясь пением птиц. Даже когда Саэлира пугалась или чувствовала боль – будто раной на теле пейзажа проносилась тень, – и все равно находиться здесь было как вернуться домой после долгого путешествия и опуститься в удобное кресло перед затопленным камином.

Посетив тысячи снов и построив десятки тысяч, Дэймар мог с уверенностью сказать, что какими бы красивыми они ни были и как бы хорошо ни слушались, чужеродность делала любой морок смутно неприятным, как сшитый из слишком жесткой ткани костюм. В созданной же Саэлирой дреме хотелось оставаться. Если бы Дэймар опирался только на ощущения, то даже вполне мог бы перепутать сон со своим собственным.

Как ей это удалось? Удавалось ли каждый раз и с каждым спящим?

Если да – это открывало еще больше возможностей.

Дэймар вгляделся в Лианари. Королева не обращала внимания на обстановку, что уже говорило немало: и являющий обязательно отвлекается на то, что ощущает как чуждое, тем более, наведенное. Значит, и Лианари по-своему комфортно, а порожденный прямой встречей с Вэргосом страх имеет другую природу.

Любопытно.

Девушка не замечала гостя. Дэймару и укрываться особо не пришлось: Саэлире еле хватало самообладания поддерживать пейзаж цельным для Лианари. Так испуганный до смерти котенок топорщит шерсть, чтобы напугать волка. Трогательно, смешно и глупо – тот, кто сам нуждается в защите, бросается вперед, не щадя сил.

Ее облик тоже интриговал. Мало, что говорит об отношении к себе больше, чем эта деталь – каким являющий представляет сам себя. Саэлира выглядела... никак. Ни роскошного платья, ни стройной фигуры, ни молодого лица, ни даже гордого разворота плеч. Рядом со смертоносной, яркой и необычайно красивой Лианари Саэлира смотрелась, как статист в плохенькой пьеске уличного театра – серым фоном. Даже лицо ее расплывалось.

И было в этом что-то, что как раз привлекало взор.

«С ней придется непросто, – отчего-то подумал граф Лестос, обходя женщин по кругу и останавливаясь совсем рядом с Саэлирой, так что мог ощущать исходящие от нее пульсирующие потоки. Та вздрогнула и обернулась, но ничего увидеть, конечно, не смогла. – И, может быть, все же интересно».

– Да кто ты такая, бездарная малявка, чтобы проникать в мой сон и ставить мне условия?!

Королева Лианари Сакрис шагнула – перетекла – ближе. Кеар был прав: ее плавные движения совершенно не выглядели человеческими, а мерцающий болотный цвет, вившийся вокруг идеально стройного и идеально гибкого тела, напоминал чешую. Длинные темные волосы перерастали в этот блестящий саван, заостряя сходство с полозом.

Встретишь такую являющую – поверишь в детей Аспида.

Королева даже не пыталась внедряться и изменять наведенный Саэли жуткий сон. Всей своей силой женщина покрывала только себя. На некотором расстоянии от нее Саэли ощущала себя почти в безопасности: ни шипов, ни веток, ни кислоты, ни мерцания воздуха, ничего, что могло бы таить угрозу. По сравнению с тем, что создавал во снах Кеар, это выглядело почти жалко.

И все же, только почти – все время казалось, что являющая ударит незримым хвостом, как пикой.

Саэли, которая еще надеялась на то, что беременность немного смягчила сердце королевы, с удивлением приглядывалась – и не видела даже зачатка проблеска разума ребенка, как обычно. Если Лианари была беременна – и не думала о ребенке настолько, что не давала ему проявиться здесь, – это делало ее еще большим чудовищем.

– Вы сказали, что Рор не значит для вас ничего, но при этом я и Кеар нужны вам. Кеара вы уже убили, – уверенно солгала Саэли, внося нотку обманной печали – гулкого шума деревьев, исказившегося дождем неба – в пейзаж и молясь, чтобы королева не заметила лжи. Решать приходилось быстро. – Случайно или специально, я не знаю, и мне плевать. Но осталась только я. А я говорю вам прямо: если с дедушкой что-то случится, вы меня не найдете. Мне, как вы уже поняли, нечего терять.

Искрящиеся тьмой глаза сузились:

– Тогда приходи во дворец. Как только прибудешь, Рора я отпущу, пожалуй. Но его здоровье весьма шатко. Он все время зовет тебя, Са-э-ли-ра.

Нет. Нельзя вестись. Нельзя показывать слабость!

– У вас там, наверняка, лучшие врачи королевства, сделайте что-нибудь. Мне нет смысла идти к воротам, стража просто убьет меня. И нет смысла идти, если Рор не в состоянии встать и на своих ногах выйти на свободу.

При упоминании дедушки ее собственный голос все-таки дрогнул. Проклятье!

В мглистом лесу – мутном, однообразном, грязеподобном, – с криком сорвались с ветки вверх птицы. Нужно было сосредоточиться, а то она все поймет! Саэли оглянулась: неподвижный, голодный сумрак, вроде, не менялся. Странное ощущение, что во сне присутствует кто-то еще, отозвалось где-то под ложечкой. Нет, не может быть. Это ее сон, она бы заметила.

Королева вдруг отклонилась назад и засмеялась:

– Какая ты наглая, дрянь! Но у меня отличное настроение. Дворец или нет – не важно, все королевство принадлежит мне. Это лишь вопрос времени.

«Я – хозяйка сна. Я. Я не должна ее бояться. Мой страх сгубит дедушку».

– И сколько же времени у вас есть?

– Я даю тебе день. И то, только потому, что очень уж хочу взглянуть тебе в лицо. Боишься дворца – приходи на вечерний карнавал в поместье Арноар, мы будем там. Скажешь страже на входе пароль – «Амарантус», и тебя пропустят. А я отпущу Рора, как только ты окажешься достаточно близко, чтобы я могла разглядеть цвет твоих глаз.

«Перед тем, как выколю их», – додумала Саэли. Насколько же недалекой королева считала свою собеседницу, если думала, будто Саэли слепо воспользуется индивидуальным паролем? И уж тем более сочтет маску и толпу достаточной защитой. Неужели знатные считают деревенских дурачками? Ладно, тем лучше.

Все же королева верила в свои слова. Хорошо, значит, Рор ей и правда не очень нужен.

Призрак надежды – очень много для того, у кого еще час назад надежды не было совсем.

Нужно продолжать выглядеть уверенной.

– А если я не успею?

– Потом сны Рора очень поменяются, девчонка. Впрочем, ты сама увидишь. А ты не выглядишь убийцей. Значит, связаться со мной в твоих интересах, ведь иначе тебя рано или поздно поглотит Голодная Тень. А я сохраню тебе жизнь, если договоримся. Ты же не убийца? Или так хорошо маскируешься?

В руках женщина вертела тонкий стилет.

– Это – мой сон, Лианари, – подняла подбородок Саэли, вновь решаясь подыграть.

Пусть думает, что Саэли – опасна, пусть боится.

И снова ощущение, словно по спине бегут искры, как когда на тебя кто-то внимательно смотрит. Но мир оставался серым и пустым, только потемнел. Может, это королева пыталась создать атмосферу кошмара, чтобы надавить на Саэли? Если так, то она сильнее, чем считал Кеар.

– Ты... Серовата для такого тона.

Не дать ей сбить себя с толку.

– Времени слишком мало. Я далеко – и не успею, даже если выдвинусь прямо сейчас.

– Времени вполне достаточно, – хмыкнула королева. – Думаешь, я глупа? Еще на закате тебя видели в деревне у Энстадта. Ты хоть представляешь, сколько людей знают тебя и знали твоего брата? А я совсем скоро узнаю их всех. Ты боишься только за Рора? Так не бывает. Может, ты любишься с каким-нибудь сыном скорняка или молодым охотником? Или одним из друзей-кузнецов брата? О, я поищу, Саэлира.

Последние слова королевы будто ударили Саэли в грудь тяжелым молотом. Все, кто знал их с Кеаром! Это же... десятки, сотни людей... У королевы вовсе не один заложник! Если она начнет пытать каждого, если будет вывешивать их тела на стене дворца одно за одним, Саэли, идиотка Саэли, показавшая себя и свои слабости, никогда не сможет исправить только что нанесенного вреда!

И тут лес, который обомлевшая Саэли не могла более удерживать, задрожал, изгибаясь неровными линиями. Нет! Только чтобы королева не поняла, как задел этот намек на шантаж, иначе одно это станет причиной чьей-нибудь смерти!

– Меня будят! – выкрикнула Саэли первое, что пришло в голову, и сделала вид, что просыпается. – Я буду на карнавале!

В голове вдруг словно все смешалось. Сотканный ею самой морок словно не хотел отпускать свою создательницу, а Саэли никак не удавалось прорваться сквозь и высвободиться из мягких, но неразрушимых пут.

И только тут она поняла, что держит ее вовсе не сон.

– Лианари, прочь, – приказал Дэймар королеве, испуганно шагнувшей назад и, в отличие от девочки Вэргос сразу понявшей, кто к ней обращается.

– Господин, я не могу проснуться сама, – прошептала Лианари. – Это девчонка проникла в мой сон и...

Саэлира завертелась, словно это имело смысл. Цвета вокруг нее метались роем. Лес и хмурое небо начали дрожать и пропадать, и Дэймар машинально подхватил странно уютный пейзаж, оставляя его на месте.

– Кого вы называете господином?! – тут уж Саэлире не удалось даже выглядеть уверенно, и Дэймар наконец услышал ее настоящий голос – юный, растерянный, но полный решимости. Впрочем, Лианари вряд ли заметила перемену. Дэймар выбросил ее из сна, и они с девочкой Вэргос остались одни. – Кто здесь? Почему я не вижу его?! Лианари?! – заметила она исчезновение королевы.

И наконец девушка сообразила: пустила вокруг себя сплошную охряную волну. Дэймар мог бы легко рассеять брызги, уйти, укрыться... Но не стал, позволяя себе проявиться. Едва заметные на блеклом лице глаза Саэлиры расширились, губы дрогнули:

– Вы – король? – попыталась она отступить на шаг, но Дэймар легко поймал узкое запястье, чтобы оставить на облике маячок.

– Допустим, – усмехнулся он.

Кожа девушки в его пальцах даже во сне горела огнем. Она попыталась выдернуть руку, но не смогла, так что ощетинилась шипами, как ежик, пытаясь его ранить. Девушка бесполезно искрилась так несколько мгновений, но цвет, который она старалась заострять, только гладил – как и все здесь, пытавшееся быть агрессивным и устрашающим, эти нелепые неумелые атаки создавали лишь ощущение тепла.

Завершив плетение, Дэймар отпустил – и девушка подняла светящееся лазурью запястье к глазам.

– Что это такое? – скорее подумала, а не спросила она. Затем опустила руку, понимая бессмысленность вопроса. И неожиданно сделала решительный шаг вперед, хотя Дэймар видел по дрожащему сну, что она боится его до паники, как можно бояться голодного дикого зверя, в клетке с которым оказался. – Ваше величество, ваша супруга удерживает моего родственника. Он не являющий сон, только бредит, а я – да. Раз и вы... – Саэлира помедлила, тряхнула рукой. – И вы явно намного сильнее жены. Отпустите Рора, я приду к вам сама. Я клянусь. В отличие от вашей жены, вам точно под силу убить меня, если обману. Я же не могу не спать или пить зелья постоянно.

– Зачем менять жизнь старика, потерявшего разум и одной ногой стоящего в могиле, на свою длинную жизнь, Саэлира?

– Вас не устраивает такая сделка?

– Не в этом дело. Ты – носитель уникального таланта, а бросаешься собой и им, как безделушкой.

– При всем уважении, ваше величество, – процедила девушка без малейшего почтения, хоть и тщетно пыталась это скрыть, – вы вряд ли поймете, раз вообще спрашиваете.

– Это – откровенная глупость. Основы основ безопасности. Но тебе негде было научиться, – задумчиво ответил Дэймар сам себе.

Он пытался разглядеть за блеклой оболочкой настоящее выражение лица, но не мог. Ее смятение Дэймар ощущал в остатках ветра, в дрожащей, как осиновый лист, земле. Подхватить созданный сон – все равно что поддерживать под руку и спину спотыкающегося: ощущаешь настроение и пульс того, кому помогаешь. Весьма интимно, чего эта девочка тоже не понимала.

– Но ведь вам моя глупость на пользу, – продолжала гнуть свое Саэлира. – Разве это не хорошая сделка?

Пряча руки за спиной, она изо всех сил пыталась стереть оставленную Дэймаром метку. Даже развоплотила кисть ненадолго – неочевидный жест: большинство являющих не могли специально лишиться части тела, так как привыкли ощущать их постоянно. Чтобы внимание Саэлиры не рассеивалось, Дэймар укрыл метку серым коконом, приглушил ее вибрацию, и ощутил, что девочка едва заметно улыбнулась, решив, что ей удалось.

– Сомневаешься, идти ли в Арноар – иди, но не пользуйся паролем королевы. Ты должна оказаться на балу в Арноаре. Объясняй это себе как хочешь. Я найду тебя и пошлю помощь. До встречи, умничка Саэли. И забудь, что видела меня.

Конечно, ее разум поддался. Она ведь не умела защищаться.

Все, что Саэли удалось запомнить – это почему-то посиневший, а не посеревший лес. И прикосновение жесткой, как закаленная сталь, ладони к своему запястью.

Глаза слезились. Кеар по-прежнему был без сознания, за окном кричали вороны. Последняя свеча уже не столько горела, сколько чадила. Саэли приложила ухо к груди брата, слушая его сердце, и, убедившись, что дыхание ровное, наконец, дала волю слезам.

– Идиотка, идиотка, – шептала она, кусая губы, закрывая руками рот, чтобы стоны не разносились по холодным коридорам храма Куты. – Почему я решила, что получится с ней договориться? Если мне не удастся выбраться отсюда, если они все из-за меня... Пожалуйста, если ты слышишь меня, Творец, не дай этому произойти! Не дай этому произойти! Аграна, Кута, кто угодно! Я все сделаю! Мне только бы выбраться отсюда в Арноар...

Глава 9. Вспышка (Дэймар)

«Любовь – великая иллюзия. Создать призрачный мир, в котором столь сильная привязанность имеет смысл, под силу лишь богам. Но и мы – мастера иллюзий. Так что и эта нам подвластна, кто бы что ни говорил. Научись. Только не дай лезвию этого клинка пронзить себя».

Бывший учитель Дэймара Лестоса, Веал Вэргос.

За окнами уже брезжил рассвет, а граф Лестос так и не ложился. Черный кабинет, отведенный ему в королевском дворце, был холоден и пуст: он просил не растапливать камина там, где не собирался спать.

Граф задумчиво крутил в руках ларец, оставленный ему Лианари, но мысли его были не о куске плоти внутри. И даже не о событиях завтрашнего дня – безусловно, одного из поворотных в истории Ауренстадта. Не о Каладаре, Таргасии и Солисаре, как бы интересно ни было договориться с ними. Даже не об открывшейся возможности поймать, наконец, Голодную Тень.

А об упрямой и по-детски идеалистичной Саэлире Вэргос.

– Господин, я сегодня больше понадоблюсь? – неуверенно, почти виновато нарушил тишину застывший в дверях Ноам. – Мы с Индиви долго не виделись...

– Вы оба на сегодня свободны, днем я пошлю за вами, – ответил Дэймар, со стуком ставя лакированную шкатулку на стол.

Ноам замялся, явно желая не только уйти, но и задать мучивший его вопрос. Иногда его стремление к поощрению было столь сильным, что Дэймар не сомневался: парень видит в своем опекуне настоящего отца, гнева которого боится даже больше, чем жаждет близости с женой. И оставлять его в таком состоянии не стоило: Ноам только извелся бы, а завтрашняя разлука с Индиви совсем подорвала бы его дух.

Поэтому Дэймар добавил:

– Твоя встреча с Кеаром Вэргосом на самом деле нам на руку. Нет смысла винить себя. Днем поговорим.

Ноам выдохнул, явно сдерживаясь, чтобы не вышло шумно.

– Спасибо, – тихо поблагодарил он. – Если я что-то еще могу... – Затем сам остановил себя: – Завтра.

И вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

И снова Дэймар представил, что сказала бы внучка Рора, узнай она о том, как именно Лианари предоставляет Дэймару всегда иметь возможность вторгнуться в сон старика, и что было бы, увидь Саэли содержимое ларца.

Девочка Вэргос все никак не шла из головы. Никогда не склонный к тому, чтобы застревать на размышлении о ком-то, Дэймар Лестос с интересом крутил в голове вспыхнувший интерес, пытаясь найти его истоки.

«Благословенные рода тянутся друг к другу», – говорилось в том огрызке трактата о Голодных Тенях, что он читал пару лет назад, ища способ избавиться от вновь появившейся твари. Могло ли странное неожиданное притяжение оказаться следствием этого правила, по сути скрепляющего союз против пустоты? Вэргос и Лестос – две из трех сильнейших семей являющих сон. Они учились друг у друга поколениями, усиливая могущество, пока двадцать лет назад этот круг не оказался разорван.

«Судьбы не существует. Только выбор».

Конечно, удивляла и несработавшая метка. Как только Саэли проснулась, оставленный Дэймаром знак растворился, и хотя обычно подобный маяк позволил бы ему проникнуть и в сознание бодрствующей Саэли, погружая ее в дрему наяву – чего не умел даже давно почивший стараниями самого Дэймара учитель, – теперь метки словно не существовало.

Вряд ли сама Саэлира могла снять ее. Вряд ли кто-то помогал ей. Храм? Не являвшаяся смертным богиня знания могла вмешаться?

Коротко усомнившись в себе, граф коснулся сознания жреца Куты, которого собирался использовать для помощи девочке Вэргос – и он тут же отозвался, с теми же ненавистью и почтением, что и обычно, и так же верно, как всегда.

А Саэли... будто не было. Связь обрывалась в пустоте.

И это оказалось... досадно? Почему? Неужели он и впрямь хотел ощутить ее – и возникающее в близости к ней то же чувство, что пропитывало наспех сотворенный ею «кошмар», – тепло и уют?

До Арноара Саэли доберется – у нее просто нет другого выхода. Приказ уже действовал, вряд ли она могла думать о чем-то другом.

Дэймар со смешком поймал себя на том, что размышляет, не стоит ли, не полагаясь на изворотливого жреца, встретить девушку прямо у ворот храма Куты и забрать сразу, чтобы не подвергать лишней опасности.

Это было бы глупо. Сама придет.

Глава 10. Учитель (Ноам)

«Фьеры Севера не похожи ни на королей, ни на генералов. Их обычаи непонятны нам. Они редко передают власть по наследству, а если теряют влияние и силу – сами склоняются перед преемником. В народе говорят, сердца северян суровы, как вечные снега, и не знают ни жалости, ни смирения. Они не уважают волю дочерей Творца. Их боятся простые люди. И поэтому я против того, чтобы Холодный Пик становился частью Ауренстадта. Мое мнение таково: эта их показная слабость – ловушка, и нужно всеми силами сохранить границу».

Советник короля Пелрана Энклира, граф Веал Вэргос.

Ноам никогда не видел Дэймара Лестоса в гневе. Не видел он господина и всерьез расстроенным. Почти двадцать лет – что там, всю свою жизнь! – Ноам служил этому человеку и за все время не застал ничего, что мог бы посчитать потерей контроля хоть в малейшей степени. Граф воплощал собой каменное, почти ледяное спокойствие, и даже когда казалось, что вот-вот все рухнет, и головы Лестоса и его учеников полетят с плеч, в последний миг Ноам вновь убеждался, что господину подвластны какие-то невидимые нити, не только во сне, но и наяву пронизывающие людей.

Это, конечно, было сродни суеверию. И все же что бы ни случалось – нападения, заговоры, даже попытка пойти на Холодный Пик войной – Дэймар Лестос в результате выворачивал положение себе на пользу, вновь расширяя территории, убирая с политической арены ставшие ненужными фигуры и противников, и неверных союзников, создавая очередную легенду, которая неслась потом и по знатным, и по черни.

И ему, Ноаму, повезло оказаться по нужную сторону. Повезло быть доверенным – насколько это вообще возможно, – лицом опаснейшего правителя Ауренстадта.

Когда Ноаму было восемь, он узнал от няни, что дед Дэймара Лестоса заключил с правящим тогда королем Золотых земель Пелраном Энклиром сделку, в результате которой независимые до того земли Стормсундта, или Холодного Пика, как их называли на юге, формально подчинились короне Ауренстадта. Выходило, что граф Лестос – по праву рождения тоже король, или фьер, как называли правителей на севере.

Ноам пришел тогда к учителю и, не в силах держать в себе новое знание, которое так меняло его мир, спросил:

«Как мне теперь обращаться к вам?»

«Как тебя учили?»

«Всех, кто барон и выше, можно звать лордами. Своего господина – милордом. Графа можно звать «его сиятельство». Но ведь вы на самом деле даже не граф...»

«Фьером был Лаграл Лестос. Неужели считаешь, стоит цепляться за не слишком славное прошлое? Твой род и титул по праву рождения – не ты сам, Ноам. А мой, и уж тем более, бывший – не я».

«И вам... совсем не жалко?»

«Нет. Я одобрил восхождение Деаго на трон, он – очень удобный король, не осмеливающийся влиять на Холодный Пик. И знаешь, что делает его таким удобным? Он самонадеян, привязан к красивому званию и считает себя великим монархом по праву рождения в знатном роду Грозы Времен. А значит, слеп. Сейчас ты рассуждаешь, точно как он».

«Это неправильно?»

«Дело не в правильности, а в эффективности. Эта логика делает тебя слабым и со временем заменит реальные действия мечтой о них».

Ноам тогда очень испугался, что господин начнет войну за независимость с родным краем самого Ноама, исправляя ошибки деда. Но войны все не было, и, взрослея, Ноам понял, что господин имел в виду: Деаго Сакрис не управлял землями Холодного Пика, не посылал туда даже дежурных войск и всегда предупреждал о своих визитах. При этом граница владений Лестоса медленно смещалась южнее и южнее.

И граница эта охранялась. Когда-то бесплодный, скудный земельными недрами север расцвел, постепенно становясь самым безопасным и богатым краем всего Ауренстадта. В Сундт, столицу – единственный город, звавшийся в народе столицей, если не считать Энстадта! – стекалось все больше народу, и получить разрешение на строительство или покупку дома в нем считалось величайшей удачей в жизни, несмотря на климат.

Став старше и несколько раз появившись на королевских балах в роли воспитанника и подручного графа Лестоса, Ноам начал получать письма от знатных семей. В них выражали почтение и просили помощи в рассмотрении их предложений к правителю Севера, и заискивающий тон этих посланий отражал реальную картину событий на политической арене лучше, чем чопорные обсуждения политики на приемах во дворце.

Конечно, граф Лестос не воспитывал Ноама. И все равно сирота, выросший на руках у служащих Лестосу нянь и в детстве видевший спасшего его благодетеля раз в полгода, считал графа своим названным отцом. И господин не высмеивал это. Наоборот: признавал заслуги и отмечал верную службу даже чаще, чем Ноам решился бы претендовать на награду. И в самые тяжелые для ученика моменты оказывался рядом, готовый предложить выход из тупика – даже если Ноам сам себя в него загнал, – и не требовал ничего взамен. Находил на это время.