Время снов

Пожалуй, это было ближе всего к заботе. Не каждый отец вел себя так: стоило только послушать Индиви или кого-нибудь из разоткровенничавшихся за вином вельмож.

На самом деле, все приближенные господина знали, что им повезло. На фоне его величества Даего Сакриса, без сомнения не только швырявшегося людьми, но и самолично обрывавшего жизни провинившихся, на фоне остальных графов – слабых, заискивающих перед посадившей их в кресла правителей короной, граф Северных земель казался незыблемой твердыней. Пожалуй, вассалы Лестоса были единственными, кто мог спрятаться от гнева Деаго, а так как его характер и паранойя короля заострялись, желающих обрести защиту становилось все больше.

А заслужившие расположение графа Лестоса держались за свое положение изо всех сил.

Словом, в принудительном привлечении новых союзников земли Холодного Пика не нуждались.

Тем страннее оказались новости.

– Вы хотите, чтобы я вместе с войском отправилась через всю страну – на юг, в графство Энклиров. Там нашла бывших вассалов Лестосов, Крайтов, спрятавшихся где-то недалеко от побережья, ведущих активную торговлю с Таргассией и островами и живущих в роскоши, несмотря на свои преступления. И не уничтожила, хотя мы знаем, где они обосновались, и имеем разрешение короны на казнь без суда, а попыталась убедить их вернуться на Север? – словно не веря в то, что сейчас услышала, повторила Индиви. – Мы же говорим о тех, кто покушался на вашу жизнь... трижды?

– Да.

– Я не понимаю, господин, – вмешался такой же обескураженный и расстроенный приказом графа Ноам. – Энклиры отдадут вам преступников без лишних вопросов.

– Вы можете завтра на балу поговорить с графом Энклиром, и головы предателей в течение месяца пришлют в коробках для вина, – подхватила Индиви. – Семья Нежного Шелка не сделала этого, вероятно, лишь потому, что пока не в курсе, кто пригрелся под их крылом. Скорее всего, они скрыли фамилию и взяли другую.

Граф Дэймар оторвал взгляд от письма, посмотрел на Индиви, и та, смутившись, закрыла рот и села. Учитель же закрыл чернильницу, посыпал лист кварцевым песком и вложил в металлический цилиндр-шкатулку. Щелкнул замок, заскрежетал механизм, и цилиндр захлопнулся.

Граф протянул послание Индиви.

– Пароль? – уточнила она.

– Глава их семьи, Каргус Крайт, помнит комбинацию. Индиви, это изначально провальная миссия, я знаю об этом. Но ты должна быть там так долго, как сможешь, или пока я не прикажу тебе возвращаться. Сын Крайта Вално влюблен в тебя, так что не даст погибнуть. Если же дело пойдет к этому, можешь распорядиться посланным с тобою войском и уничтожить все их поселение, но это нежелательно. Это – то задание, о котором мы говорили вчера.

Задание, о котором не знал Ноам? И Индиви и словом не обмолвилась?!

Граф поднялся из кресла и подошел к склонившей голову ученице. Он остановился в шаге от ее скрещенных ног в тяжелых мужских сапогах. Только тогда Индиви подняла лицо, и Ноам увидел на лице жены какую-то нетипично отчаянную решимость, которая его поразила. Безумная мысль, что граф отправляет свою ученицу на самоубийственное задание, испугала Ноама, и он сам вскочил, не в силах более смирно сидеть.

Нет. Любимая женщина не пойдет на возможную смерть!

– Индиви, о чем идет речь?

– Сядь, – коротко, но без раздражения бросил, не поворачивая головы, граф, и Ноам как подкошенный рухнул обратно в кресло, не в силах ослушаться.

Ноам хотел возразить, что Индиви – его жена, и он не может оставаться в стороне, но к его стыду, язык будто приклеился к небу. Тут он поймал насмешливый, почти пренебрежительный взгляд жены и понял, что и она заметила эту заминку. Тогда Ноам все же нашел в себе силы набрать в грудь воздух, но прежде, чем вымолвил хоть слово, к его стыду заговорила Индиви:

– Я могу взять Ноама с собой? – уточнила она буднично. Голос ее не дрожал, но глаза в свете свечей казались слишком блестящими. – Или он нужен вам в столице?

– Он тебе помешает. И да, Ноам нужен мне здесь.

Индиви медленно кивнула.

– Я справлюсь.

– Знаю, иначе бы не посылал, – ответил граф Лестос. – Ты отбываешь до полудня.

Всего несколько часов!

Жена почтительно склонилась, принимая приказ, а Ноама как кипятком окатило. Как он мог быть так слеп?! Ее же волнует только одобрение графа!

Она вообще не смотрела на мужа, с которым вновь расставалась, не выражала никакого сожаления. Словно Ноама и не существовало. И это пугало его больше всего.

«Ты во снах и в реальности – два разных человека,– смеялась Индиви, когда они с Ноамом только встретились. – Во сне чем-то похож на Аспида, каким его рисуют. И немного на учителя. Сразу видно, ты – являющий до мозга костей. Хотела бы я выглядеть так. А здесь... такой уютный, надежный, нежный, мой. Мне очень нравится».

Действительно, что Ноам представлял из себя здесь?

Мальчишку двадцати трех лет, ничтожного, не умеющего ни вскрывать с первого взгляда интриги, как граф, ни драться с десятью противниками разом, как Индиви. Вечный придаток к кому-то, кто во всем лучше – последний год к жене. Ноам бросил взгляд на зеркальное окно: еще и невысокий, узкоплечий, некрасивый. Конечно, Индиви не берет его в расчет. Когда-то разве брала?

– Индиви, выйди. Нам нужно поговорить с твоим мужем, – неожиданно приказал Лестос.

И когда жена, не тратя более слов, широким шагом покинула кабинет, притворив за собой дверь – лакеев Дэймар Лестос не держал, – господин обратился к Ноаму:

– Спрашивай.

Обескураженный прямотой учителя, Ноам даже растерялся. Нет, в предложении, как и всегда, не содержалось подвоха: учитель не издевался и не высмеивал ученика, не пытался его подловить или что-либо подобное. Если предлагает задать вопросы – значит, не разозлится, когда Ноам воспользуется этим шансом.

Он поднял на графа взгляд – и осознал, что заставляет того ждать.

– Что с ней будет? Что за задание?

– Ту часть, что тебе можно знать, ты уже услышал. У Индиви есть все, чтобы вернуться живой, целой и исполнившей мой приказ. Если так и будет, на что я надеюсь, подарю Индиви собственное небольшое войско. Ты легко поддаешься страху, и он парализует тебя. Но у меня не так много учеников, и я не стал бы разбрасываться вами.

Граф говорил ровно. Ноам с детства боялся глядеть учителю в глаза, но знал: если поднимет взгляд, то не встретит ничего, кроме спокойной силы, за которой не кроется злости. Если бы граф Лестос не мог уделить Ноаму этого времени – не уделил бы, если бы не посчитал нужным отвечать – не ответил бы.

Только что в голове роились десятки вопросов – и все пропали, как не было их! Ноам потер виски, сосредотачиваясь, досадуя на себя. Все, о чем он теперь думал, казалось ему ничтожным. Стоило только задуматься о вопросе – и ответ тут же приходил на ум, почти как в сказках о храмах Куты.

Ноам и сам помнил о договоренности на свадьбу и «долге превыше любви» – условии заключения брака, выдвинутом со стороны невесты. Индиви всегда решала за себя сама – и тут никто ее не неволил, это же очевидно! Так как мог он обвинить учителя в том, что тот не уважает мнения мужа? А задать вопросы, которые отражали бы иногда терзавшую его ревность, он не решился бы.

Одно только требовало ответа:

– Зачем вы позвали меня? Дали мне услышать все это?

– Во-первых, чтобы ты был в курсе ситуации, над которой я передам тебе частичный контроль. Командир войска – слабый являющий, познакомься с ним и поставь метку-маяк. Если не сможешь дозваться жены или решишь, что ей нужна помощь, о которой она почему-то не просит, приказ уничтожить всех, кроме Индиви, отдашь ты.

Ноам ушам своим не верил. Выглядящее заданием на самом деле являлось настоящим подарком – лучшим лекарством от ощущения бессилия и невозможности поучаствовать в судьбе Индиви. Спасти ее, если станет опасно! Знать, что она не одна, и быть той самой страховкой!.. Учитель же продолжил:

– Что касается остального – ответь сам, Ноам. Будешь неправ – поправлю.

Остального. Он говорит, конечно, о том, что Ноам принял за страшнейшее унижение. И снова – ни малейшей злости. Граф Лестос предлагал ему, должно быть, простую задачу, надеясь научить, как и обычно.

– Чтобы я видел, что она согласилась сама, – тихо ответил Ноам, радость которого немного померкла.

– Да. И?

– Я не знаю.

– Знаешь.

– Чтобы дать ей возможность воспользоваться симпатией сына Крайта, – сквозь краску выпалил Ноам, вдруг складывая все воедино. – И что я как будто не против, раз промолчал, но я...

– Здесь не ошибся в главном, но ошибся в выводе, – поправил его учитель. – Чтобы если она будет вынуждена прибегнуть к подобному ради выживания, ты знал: это – мой приказ, а она знала, что ты помнишь о нем. И это не сказалось ни на ее решимости выжить, ни на вашем браке.

– Она никогда не скрывала, что вашим указаниям последует даже вопреки чувствам, – пробормотал пристыженный, но разозлившийся то ли на себя, то ли на Индиви, то ли на учителя Ноам. Его рвало на части, но он пытался не выглядеть потерянным. – Она в первую очередь жаждет вашего одобрения. По сравнению с этим моя любовь для нее... ничто.

– Ты зря обвиняешь жену и тем более патетично заостряешь свою оценку. Ее любовь по сравнению с тем же или с возможностью учиться тоже проиграет, если судьба поставит тебя перед выбором. Это ничего не меняет.

Ноам даже онемел на миг. Он хотел что-то возразить, но не смог – учитель, как и обычно, видел своего ученика насквозь. И вскрывал подобные нарывы не затем, чтобы причинить боль – вместе с еще одной волной мучительного стыда железная рука словно разжала солнечное сплетение. Вот о чем говорил граф Лестос: приоритет служения, как и обучения, не обнуляет ценности того, что стоит на втором месте.

Эту ужасную, неромантичную правду, словно взятую из историй о древних рыцарях чести, можно было и дальше гнать от себя, как весь последний год. А можно было принять – «долг превыше брака», – и наслаждаться любовью восхитительной Индиви, такой же невероятной, как и тогда, когда чувство дарило только счастье.

И тогда, не поднимая глаз, Ноам выпалил последний вопрос, уже наплевав на все:

– Она любит вас? Вы же...

В ушах звенело. Ноам боялся ответа и жаждал услышать его, уверенный – и сейчас учитель не солжет.

– Между нами никогда не было физической близости. Она пока хочет моего внимания, да, но в романтические отношения это не перерастет. Твоя жена прекрасно это понимает и со свойственной ей силой направляет пока не отжившую свое неуместную влюбленность в другое русло. Поэтому я не стал бы списывать ее чувство к тебе, Ноам, со счетов. Ведь она вышла замуж уже после того, как встретила меня, и, насколько я вижу, тебя очень радуют эти отношения, пока не начинаешь изводить себя подобными вопросами.

Повисла пауза.

Ноам сидел, опустив лоб к коленям, не решаясь распрямиться. В голове было пусто и гулко, в горле стоял ком. Все озвучено, будто душа вывернута наизнанку... И от этого легче, как и всегда.

Наконец он поднял голову.

Учитель сидел за своим массивным столом и снова что-то писал, изредка опуская перо в чернильницу. В плоской чаше догорали свечи, и перо отбрасывало на его лицо тень, перечеркивая бровь, будто он надел маску. За спиной графа в широком окне небо уже совсем посветлело.

– Спасибо, – тихо поблагодарил Ноам. – Что всегда отвечаете. И мне жаль, если я разочаровываю вас.

Глава 11. Неожиданная помощь (Саэли)

«И если жизнь, власть и семя человека положить на одну чашу весов, а на другую – лишь крупицу знания, мои дети выберут второе. И нет пути, что запрещен, и не существует метода, что презренен ради сияния истины, что осветит путь тысячам поколений, следующих за нами. Нет и не будет ни одного правителя, что не пришел бы на поклон к нам. И нет ни одного вопрошающего, кто не признал бы, обратившись, что всезнающая Кута – могущественнейшая из богинь, хоть и не создает армий».

Откровение неизвестного служителя Куты.

Спустя семь часов, когда Кеар очнулся, Саэли не сказала ему о своей затее и глупости ни слова. Скрывать от брата что-то столь важное – впервые за всю жизнь! – неожиданно оказалось намного проще, чем она думала, но вместе с тем и тяжелее. Сразу заметив, что сестру что-то мучает, Кеар задал пару вопросов, на которые Саэли ответила общими фразами, упомянув Рора. Брат, доверявший ей целиком, и тут сочувственно кивнул, не сомневаясь, от чего на душе стало еще хуже.

Но Саэли не могла открыться! Она хорошо знала, что ответит Кеар, и даже что сделает: запретит ей выходить из монастыря и будет поить настойкой горянки, предупредит аскетов, чтобы следили за гостьей, потребует больше не высовываться и подпишет приговор всем, кроме них самих.

«Мне надо спасти тебя, Сэл».

Нет, хорошо, что он не знает.

А Саэли будто ступала по тонкому льду. И от трещин под ее ногами расходились разломы, грозящие потопить других. Да, у Рора теперь появилось немного времени, в этом Саэли не сомневалась. Наводящему сон не так просто солгать, это обнаружил еще Кеар. Саэли тысячу раз испытывала это на себе, поэтому сейчас тоже надеялась: и королева не лгала. На момент разговора с Саэли она вполне могла думать отпустить дедушку, и это грело душу.

Но не лгала королева и в остальном. Она станет искать других заложников.

– Сэл? Не волнуйся, ты все сделала правильно, главное, мы живы, – прервал ее размышления брат, к радости Саэли с небывалым аппетитом уплетавший принесенные аскетами свежий хлеб и что-то вроде жирного супа из корений со специями. – Главное, нам нельзя во дворец.

– Я... – очнулась Саэли, заглядывая в уже опустошенную Кеаром кружку. – Тебе не плохо? Они сказали, что если добавить в чай лапчатку и мяту, будет не так плохо после горянки. Не тошнит?

Брат чувствовал себя хорошо, раны поразительным образом покрылись тонкой коркой, и воспаление практически спало. Какие бы мази и снадобья ни использовали здешние врачи, средства работали. Только сейчас Саэли подумала, опять коря себя за несвоевременность, что стоило спросить лекарей и о средстве от подступающего к Кеару временного недуга.

– Близко, само собой, – отмахнулся Кеар, словно речь шла не о чудовищном, почти парализующем похмелье после настойки от сновидений, а о безобидной икоте. – Но пока меня не выворачивает, я намерен выхлебать столько этой питательной дряни, сколько смогу. Глядишь, суп и проскочит. – Он залпом выпил варево через край металлической миски и со звоном отставил ее на столик. Потом поглядел на сестру своим черными от расширившихся зрачков глазами: – Ты молодец, что сообразила закрыть меня от снов. Если бы не подумала, носитель молний меня бы уже добил. Знаю это выражение лица. Не грызи себя, Сэл, ты умница.

– Я не уверена, что все сделала правильно, – позволила себе немного приоткрыться Саэли.

– Да уж, храм Куты – не лучшее место, – хмыкнул Кеар, не считая нужным даже понизить тон, и Саэли замахала на него руками. Брат только улыбнулся. – Конечно, нас просто так отсюда не отпустят, но теперь у нас, по крайней мере, есть шанс убежать. Нам придется сделать это как можно скорее. И насчет больниц и храмов Аграны ты права. А здесь... Ну, не принесли в жертву на входе – дальше уж разберемся, – как-то даже слишком весело, будто и сам был не уверен, добавил он. – Не закроешь окно? Уже ярко.

Чтобы исполнить его просьбу, Саэли расправила простую холщовую занавесь и подоткнула ее под раму. Небольшая комнатка, и до того еле освещенная, теперь погрузилась в сумрак. Сама Саэли почти ничего не видела, но зажигать свечей не стала: Кеара бы огонь слепил. Поэтому на ощупь нашла деревянное ведро, которое аскеты принесли утром, и ближе подвинула к изголовью кровати ближе. Похоже, брат кивнул – чуть дернулся силуэт.

– Ладно, этот день мы потеряли, но когда меня отпустит, двинемся дальше. Что я успел узнать, служа в столице, так это что у каждого есть цена. И у святош должна быть, и у их стражи. Можешь совершенно точно повторить ваш диалог со жрицей? Слово в слово, насколько это возможно. Проклятье!

Первый спазм скрутил его, и Кеар неловко обхватил живот руками, задевая повязки. Все же не вырвало – спустя несколько мгновений он опустился на подушки, долго выдыхая ртом.

– Кеар, я пойду, – прошептала Саэли. – Мне жрица назначила встречу. Вода вот здесь, в кувшине, и аскеты придут забрать посуду и дать еще супа около полудня. Меня может долго не быть, до самого вечера. Не волнуйся, я потом все расскажу. А если засну во время их многочасовых молитв, расскажу и раньше, – попыталась неловко пошутить она.

И Кеар, конечно, понял.

– Сэл? – его приглушенный голос звучал полным тревоги. – Рассказывай. Чего они от тебя хотят?

Слава Творцу, он подумал не о том. Можно было не лгать.

– Клянусь тебе, Кеар, я рассказала тебе про вчерашнюю встречу с жрицей чистую правду. Сегодня я буду искать свой вопрос, вот и все. Извини, что бросаю в таком состоянии, но наших хозяев не надо злить, правда?

«Я должна попасть в Арноар».

– Правда, – настороженно согласился Кеар и снова подскочил на кровати, скрючиваясь от еще одного сильного спазма.

Именно сейчас, эти несколько часов, пока брат будет мучиться тошнотой и светобоязнью, можно было попробовать...

Что? Убежать из храма, бросить его одного, где-то найти маску и пробраться на королевский карнавал?

Губы задрожали. Хорошо, что в темноте Кеару не видно. Как попрощаться с ним? Нужно ли прощаться? Разом вдруг навалилось осознание, что если удастся выбраться из храма Куты и встретиться с королевой, то вряд ли когда-нибудь... Даже додумывать не хотелось. Эта змея вряд ли просто отпустит того, кого зазывает шантажом. Даже если не убьет, не даст свободы.

«У нас остаются сны. Я приду к нему и все объясню, просто позже. Здесь его выходят, они обещали. И он намного сообразительнее меня, точно не пропадет».

Саэли выскользнула за дверь в освещенный солнцем открытый коридор. Прикрыла створку плавно, без стука, а потом навалилась на деревянное полотно всем весом, как если бы пыталась что-то удержать внутри. По щекам ползли слезы. Полированная древесина приятно холодила лоб.

– Кеар, я очень люблю тебя, – шепнула Саэли одним губами.

– Все в порядке? – раздался голос из коридора, и Саэли поняла, что за ней наблюдают.

Ничего. Они ничего не видели – только сестру, которая боится за брата. Нечего и подозревать.

Так что Саэли обернулась к задавшему вопрос аскету, не утирая слез:

– Моему брату очень плохо. Я боюсь за него.

– Не оскорбляй нас недоверием, – услышала она в ответ уже знакомые слова и только теперь поняла, что говорит с тем же высоким голубоглазым мужчиной, что нес носилки ее брата ночью. – Мы пообещали ему помочь. Кута дала все нужные ответы врачам. Он выживет, останутся лишь шрамы. Нечего бояться.

Мужчина сделал к ней несколько шагов. Теперь, при свете дня, Саэли удалось рассмотреть его лучше. Служитель выглядел как будто немного иначе, и все-таки это точно был именно он. То же бесстрастно-заинтересованное лицо с глубокими льдистыми глазами и тонкими бровями. Та же светлая, почти прозрачная кожа.

В этот раз волнистые светлые волосы, туго сплетенные на затылке, не покрывал капюшон. Теперь вместо бесформенного балахона аскет был одет в некоторое подобие хитона и многослойной мантии с узкими рукавами, перехваченной широким поясом. Да и само одеяние, бесцветное, как и у всех здесь, все же отличалось от остальных: по краю подола и поясу ветвился едва заметный орнамент из повторяющихся круглых символов, вышитый серыми шелковыми нитками на сером же полотне.

В этом одеянии он казался еще более высоким и худым, чем вчера.

– Я не хотела вас оскорбить, – склонила голову Саэли, украдкой вытирая мокрые щеки.

– Знаю. Ты просто не понимаешь, где оказалась.

И этот человек вчера показался Саэли бесцветным? От него холодок шел по коже.

Саэли бросила быстрый взгляд во двор. Мимо открытого коридора прошли трое аскетов, и все они выглядели одинаково: в простых, не опоясанных балахонах с накинутыми глубоко на лицо капюшонами. Ткань их одеяний была светлее и проще, чем у того, кто сейчас не сводил с Саэли взгляда.

К тому же, на его шее блестел символ Куты на длинной цепи, чего Саэли не видела ни на одном из других служителей этого храма, даже на жрице.

«Точно не один из них, – подумала Саэли, разглядывая символ. – Но кто он тогда?»

И вдруг свет померк, и сознание, как в сон, рухнуло в быстрый образ.

Дедушка Рор принес с рынка марионетку с порванными нитями.

– Смотри, я заставлю его заплясать. Знаешь как? Это самое интересное.

Маленькая Саэли начала вертеть яркую куклу-арлекина в руках, не понимая, как он может двигаться, если и ручки, и ножки фигурки – мягкие и податливые. Она попыталась поставить его на блестящие ботиночки, но не смогла.

Рор же подмигнул и быстро и ловко связал несколько нитей, а потом поднял крестовину к глазам. И произошло чудо: арлекинчик, до того представлявший из себя только безжизненное тряпье, вдруг выпрямился и замахал сначала одной рукой, потом другой, а затем и вовсе, переставляя ноги, пустился танцевать. Саэли захлопала, и Рор засмеялся.

Саэли отступила на шаг, хватаясь за каменные перила, что отделяли коридор от улицы. Сердце колотилось где-то в горле. Когда она снова поглядела аскету – жрецу, кукольнику, одному из тех, кто подвешивает и связывает нити! – в лицо, тот едва заметно усмехался.

– Я думала, вы простой аскет, – покачала головой Саэли. Потом собралась и добавила: – Но вы сегодня одеты иначе.

– Простые аскеты не выходят наружу и не встречают вопрошающих. Ты так легко обращаешься к Куте, – покровительственно, одобрительно заметил мужчина. – Это интересно – и делает твой приход сюда еще более осмысленным. Я сказал бы, ты из являющих сон.

Наверно, ее лицо вытянулось от неожиданности. Что-то ухнуло вниз, и Саэли еле нашла в себе силы, чтобы ответить:

– Я бы не стала заниматься подобной мерзостью. Это запрещено короной и законами Творца. Вы обвиняете меня в том, что я – приспешник Аспида? На основании того, что вчера я сказала о брате? Так вот, мы жертвы, а не злодеи. Не переворачивайте...

– Глупость, – прервав ее суетливую оправдательную речь, снова шагнул ей навстречу жрец, и Саэли по его тону сразу стало ясно, что он видит ее насквозь. – Быть являющим сон становится опасно. Сегодня за одним из наших вопрошающих пришла Голодная Тень. Мы будем вынуждены похоронить его.

Словно повеяло холодом. Мысли метались, произнесенные служителем слова казались странно знакомыми, но Саэли не удавалось уцепиться за них и что-то вспомнить. Голодная Тень, Голодная Тень... Что же такое? Может, Кеар что-то рассказывал?

– Быть являющим сон всегда опасно, разве нет? – пробормотала она. – В Ауренстадте...

– Это происходит везде.

– Что?

Хорошо, что прикусила язык и не уточнила, гонения ли мастер Адриан имел в виду. Сама постановка вопроса таким образом подставляла и Саэли, и Кеара под удар, что бы жрец ни говорил о здешних правилах. Да и не могло это быть правдой...

Когда, будучи подростками, они с братом решили сбежать из Ауренстадта, Кеар где-то вычитал, что союзный Золотым землям соседний Каладар тоже объявил являющих вне закона, поддержав Деаго в его притязаниях на трон. Они с Кеаром тогда надеялись, что однажды окажутся в солнечной Таргасии, где смогут гулять по оранжевым пляжам... Или и вовсе уплывут в Солисар, подальше от всего, что с ними случилось здесь.

Этот было так давно! С тех пор они с Кеаром повзрослели. Детские мечты остались в детстве, отправились на свалку, как когда-то благородная фамилия.

Служитель Куты не ответил. Вместо этого сощурился, словно услышав ее мысли о прошлом:

– Как тебя зовут, Саэли?

– Вы только что ответили на свой вопрос, – сделала шаг назад Саэли. Она ткнулась спиной в холодный камень перил, и теперь отступать оказалось некуда. Жрец же небыстро, но неотвратимо шел вперед. Саэли совладала со страхом и подняла подбородок: – А как зовут вас?

– Адриан Аморвес. – Ничего себе, так он из рода бывших королей! Увидев, как расширились глаза Саэли, мужчина добавил: – Моя семья носила титул Ищущих Звезды и претендовала на престол задолго до того, как появились Сакрисы. Знаешь мою фамилию, – он не спрашивал. – Ты тоже из высокородных, Саэли.

Нужно было срочно перевести тему.

– А как к вам правильно обращаться? Отец? – вспомнила Саэли матушек-жриц в храме Аграны.

– Мастер Адриан. Мы не священники. По сути, это не храм, а школа. И пребывание здесь – не служение, а обучение. Всему, чему захочешь, Саэли. Любое знание поощряется Кутой, раз ты вносишь свой вклад. Поэтому и являющих в этих стенах можно упоминать спокойно.

Саэли сглотнула образовавшийся в горле ком. Мужчина стоял уже совсем близко, буквально на расстоянии шага. Выражение его лица оставалось таким же спокойным и заинтересованным, как и раньше, но в глаза глядеть было тяжело, словно они кололи.