Время снов

Медленно и неотвратимо, холодной рукой на затылке и горячей молнией во лбу накатывала слабость. Во рту кислила кровь.

Перед глазами мелькнуло почему-то испуганное, что-то говорящее лицо мастера Адриана – и пропало в темноте, как и все остальное.

Глава 15. Ящик (Ноам)

«Сила – это непоколебимость. Независимость твоего состояния и действий от того, что пытается задержать тебя. Масштаб твоих возможностей и во сне, и наяву тесно связан с масштабом неудобных тебе событий, которые ты считаешь сложными или достойными расстройства. Пока тебя способны выбить из колеи даже мелочи. Тренируйся, и это изменится».

Граф Дэймар Лаэр Лестос из рода Ядовитая Тень, учитель Ноама.

Хорошо, что Индиви уже далеко от Арноара.

И как же унизительно – быть перекинутым через плечо какого-то распаленного битвой разбойника, точно тюк с соломой! Ноам не помнил, как его вынесли из поместья, не помнил, как швырнули в этот тесный ящик из-под овощей и тем более – как он оказался на холоде. Шум битвы на улице Ноам тоже мог воссоздать в памяти слабо: кажется, кто-то хватил его древком копья по голове.

Потом были, скорее всего, стук колес по грязи и снова звуки битвы – наверно, на выезде из поместья. И лезвие, пробившее дерево ящика прямо рядом с виском, от чего Ноам свернулся в настолько плотный клубок, насколько позволяли стенки пыльного деревянного гроба, и зажмурился, как ребенок.

Непрошенное, непонятно откуда взявшееся воспоминание, даже скорее призрак, пронеслось в его разуме: как похожее лезвие протыкает тканевую стенку кроватки и вонзается в пышное одеяло рядом с его щекой, и как он кричит изо всех сил, пытаясь позвать плачем маму или брата, но кто-то бросает на него окровавленную подушку, а когда Ноам откидывает ее, безжалостно смеется.

«Мама? Ак? Где вы?»

Но те, кого ждал он тогда, так и не пришли. Вместо них лишь громадный воин наклонился над кроваткой, готовый прервать ничтожную жизнь...

Когда Ноам пришел в себя, было уже тихо. Пропало все, кроме стука копыт и тряски, какая бывает, когда едешь на плохой повозке по заледеневшему тракту. Мутило, затылок ныл глухой болью. Он открыл глаза – темно. Сквозь щели ящика, в который его поместили, пробивался свет луны и редкие вспышки факелов. Еще Ноам слышал смех и негромкий разговор где-то впереди – но акцент звучал не как северный, а скорее похожим на западный и даже немного южный.

Ноам медленно вдохнул душный, пропахший плесенью, свеклой и его собственным потом воздух, затем еще медленнее выдохнул, как учил его граф Лестос, и постарался подавить в себе панику, отчаянно соображая.

Сначала он, конечно, попытался связаться с учителем. Тишина и темнота выплюнули его, как косточку, и он вернулся в ящик. Разумеется, граф не спал. И уж точно не ждал разговора со своим учеником.

Оставалось ориентироваться самому.

Если бы по плану его должны были увозить, господин, конечно, предупредил бы. Эти явно работают на кого-то другого. Его захватили те, кто не считался с правителем Северных земель и, вероятно, и понятия не имел, кто такой Ноам и почему не стоит его убивать.

Ужас сковывал горло и предлагал мысленному взору картины жутких пыток, смерти или жизни в рабстве, как у цветочных девушек. Ноам стискивал кулаки, мерно дышал, пытаясь прийти в себя. Он позволил себе в темноте лишь пару минут слез страха, а затем закусил губу до крови, пытаясь разозлиться или хотя бы перестать трястись.

Что сказал бы учитель? Да, что-то пошло не так, да даже если все пошло не так, он, Ноам, все еще жив – и это главное.

Значит, на Арноар напал кто-то другой, а не купленные королем наемники, которым был дан приказ выкосить ненужную знать. Те люди не тронули бы ни Ноама, ни королеву, ни самого господина, ни его слуг. Но их заменил кто-то, кто знал о плане Деаго Сакриса. А еще понимал, что живым Ноам может стоить больше, чем мертвым. Кто-то, кто заморочился тем, чтобы вывезти воспитанника графа Лестоса в ящике – а значит, рассчитывал воспользоваться его жизнью, как козырем. Нет смысла убивать. Нет смысла калечить.

У господина было много врагов и в Ауренстадте, и за его пределами. Еще больше людей хотели принудить его к сотрудничеству или купить расположение. Кто-то мог решить, что жизнь Ноама – хороший повод начать переговоры. Если так... главное... Что?

Что бы сделала Индиви? Однажды она рассказывала, как попала в плен и освободилась всего через пару часов, зарезав главаря напавшей на храм Аграны шайки. Тогда от нее не ожидали многого – кто ждет сопротивления от жрицы?

«Знал бы ты, с каким удовольствием я отрезала то, чем он в меня потянулся. И каким обиженным он выглядел, как маленький мальчик. А я всего-то притворилась жалкой».

Вести себя уверенно, но не заносчиво. Быть жалким и ударить, как представится возможность. Или, если они хотят переговоров и не угрожают смертью, подождать, пока граф Лестос не вытащит его.

А еще лучше – перебить гадов во сне одного за другим. Для этого нужно было оказаться рядом, видеть лица. И тогда пусть только заснут. Да, на ближайшем привале им конец. Нужно лишь выбраться из этой маленькой темницы.

Ноам снова глубоко вдохнул, чуть не закашлявшись, и несколько раз ударил раскрытой ладонью по дереву:

– Эй! Меня зовут Ноам, я воспитанник графа Лестоса. Выпустите меня, чтобы мы могли поговорить! Если хотите – свяжите, но откройте этот аспидов ящик, я в нем задыхаюсь!

– Пролупился, – хохотнул кто-то справа. – Доложишь?

– Да не, – отозвался другой голос, мажущий гласные, словно пьяный. – Довезем так. Там уж Варшкаар решит. А то как деранет в лес, мужик все-таки. И останется у нас только девка Лестоса, а от шлюхи цветочной какой толк?

– Да какой он мужик, – громко харкнул его собеседник. – Мелкий, как прыщ. Церковник и то повнушительнее.

– Все равно. Уйми его, чтобы не шумел.

И стоило Ноаму стукнуть снова, вместо ответа на крышку ящика, обжигая приложенную к крышке ладонь, обрушился удар чего-то тяжелого. Ноам вжался в дно, игнорируя боль в затылке, боясь, что доски проломятся и пронзят его, но сверху только посыпалась грязь – ящик выдержал. И когда что-то проехалось по крышке и пропало, Ноам наконец чуть расслабился – и тут же его вырвало.

Больше рисковать не хотелось.

Глава 16. Методы (Саэли)

«Если дать кому-то власть над собой, пустить в свои мысли, слушать, как непререкаемый авторитет – как найти границу, где заканчивается его желание и начинается твое собственное? Поэтому я стоял и всегда буду стоять на своем: служение любой церкви – путь к тому, чтобы запутаться, а не обрести себя. Хотя, конечно, лучше иметь такое наполнение, чем никакое, вот все и выбирают красивую альтернативу грызущей их пустоте».

Третий руководитель больницы Энстадта, Фараам Лорвес. Не снискал популярности, так как отказывался сотрудничать с церковью Аграны в лечении душевных недугов.

На небе появилась рассветная полоса, а Кеар, наверно, так и не лег спать. Саэли несколько раз тянулась к нему и каждый раз сходила с темной тропы в еще более глухую темноту.

Она была одна. Опустошена, раздавлена, испугана. Не добилась ничего, и впереди ждала только пустота.

Пытаясь сбежать от этой пустоты, ища в ней хотя бы частичку надежды, Саэли потянулась к дедушке. Он как раз спал, ему снился осенний лес и голодные, несчастные дети. Вместе с ним Саэли смотрела на себя – маленькую, жалкую и беззащитную. Дедушка Рор в том сне плакал, думал, что детей спасти не удалось. Может, так он осознавал, что о секрете теперь узнали...

Саэли присела между дедушкой и почерневшими, исчерченными жуткими линиями порезов детьми. Рор снова не узнал ее, но глядел с теплом, словно даже так понимал, зачем она пришла. Тогда Саэли взяла руки плачущего Рора в свои – и из последних сил поменяла жуткий пейзаж на мирную заводь. Дедушка даже не вздрогнул, только вскинул лицо к небу и как-то по-детски ойкнул.

– Смотри, летят, – сказал он, по-простецки тыкая в небо пальцем.

За одним косяком диких уток – еще один. И еще. Рор всегда любил наблюдать за птицами. Говорил, они успокаивают.

Саэли устроилась рядом с ним и обняла широкую, но уже такую согбенную спину. Она ткнулась в его ватный тулуп, который здесь совершенно ничем не пах, и наконец дала волю слезам.

– Знаю, ты меня не помнишь, но я с тобой, дедушка. Все будет хорошо. Я здесь, ты не один.

– Больно, – сказал дедушка вдруг, и Саэли всхлипнула громче, поняв, что он показывает ей левую руку с когда-то такими ловкими, а сейчас слишком мутными пальцами.

Возможно, кто-то повредил ее... В наказание, Творец помилуй. Лианари ведь думает, что Саэли так и не явилась. Королеве тоже и в голову не пришло спать – Саэли пыталась связаться и с ней.

– Все будет хорошо. Хочешь, я нарисую в небе громадную стаю галок? Она будет танцевать и складываться в узоры, – сквозь рыдания прошептала Саэли. – Хочешь?

– Нарисуй, – согласился Рор, наконец посмотрев на внучку прямо. Саэли даже показалось... Но нет. Искра узнавания погасла в его глазах. – Скворцов.

– Скворцов, – повторила Саэли, выполняя пожелание дедушки.

Над ними взметнулись, закрывая небо, вырисовывая немыслимые фигуры, тысячи крыл, а само небо пожелтело от шафрана, превращаясь в закатное. Необычные, перетекающие друг в друга узоры отражались в спокойной воде, и даже ветви деревьев тряслись от их движения, танцуя вместе с птицами.

Рор улыбался. Саэли обняла его руку, положила голову на плечо и так и застыла, понимая, что заводь постепенно истончается, пропадает... Слишком мало сил.

– Проснись! – Кто-то тряс ее за плечо. – Эй! Проснись! Саэли, ты плачешь!

– Не разговаривать! – рыкнул другой голос, куда громче первого.

По краю обоза прямо рядом с Саэли что-то ударило, и она окончательно проснулась, с колотящимся сердцем вглядываясь в лицо сидевшего напротив мужчины. Память вернулась мгновенно: лес, онемевшие от веревок руки и ноги, повозки с открытым верхом, конные всадники... Кажущаяся бесконечной дорога.

Лицо было мокрым от слез. Саэли хотела утереть их, но когда поднесла ладони к лицу – а руки мастера Адриана дернулись вниз, к кольцу на дне телеги, через которое проходила общая веревка, – то вдруг не сдержалась, а ткнулась в собственные запястья и разрыдалась. Ее воющие всхлипы прозвучали в тишине, как свист.

Вдруг она ощутила, как качнулась повозка, и стало теплее: несмотря на веревки, мастер Адриан как-то пересел к ней. Наверно, он пытался ее обнять, но связанные запястья не дали ему, поэтому мужчина просто притянул Саэли ближе к себе, и она с благодарностью уткнулась в его плечо.

– Не разговаривать! – снова закричал воин.

– У нее истерика, – спокойно ответил мастер Адриан. Его слова доносились до Саэли как сквозь толщу воды. – Думаешь, мы станем обсуждать планы побега, когда она рыдает? Пусть придет в себя. Веди себя по-человечески.

– Заткни ее, а то вырублю, – ругнувшись, громко бросил воин. И добавил тише: – И запомни, что я пошел вам навстречу.

– Запомню и вознагражу, – отозвался жрец. – Саэли, тебе больше нельзя терять сознание, – тихо обратился он к ней. Большая ладонь мягко легла на ее губы, и Саэли подавила желание впиться в нее зубами, словно это Адриан, а не захватившие их преступники, был во всем виноват. – Пожалуйста, постарайся успокоиться.

Его голос звучал неожиданно растерянно. Саэли отодвинулась, давя в себе всхлипы, и обессилено прислонилась к борту повозки. Дерево удивительно холодило кожу виска. Мастер Адриан взял ее руки в свои, как только что делала она сама во сне дедушки – согревая.

– Я в порядке.

– Конечно, нет, – почти неслышно ответил он. – Не волнуйся, все обойдется. Это – только наемники, низшее звено, которому не объяснили, кто заплатил пославшему их Варшкаару. Было бы очень забавно, если бы знали. Но повеселимся позже.

Это даже немного отвлекло Саэли.

– Вы знаете, кто им платит?

Мастер Адриан ухмыльнулся и сжал ее ладони сильнее.

– Я. Можешь себе представить, насколько на самом деле ситуация комична?

– Вы... вы... это же нападение на корону, – зашептала Саэли, не увидевшая ничего смешного в том, что ей только что поведали секрет из тех, которые хранят ценой жизни. Точнее, смерти всех, кто его слышал. – Зачем вы сказали мне?

– Ты все равно узнаешь, когда доедем, – пожал плечами Адриан. – И я хотел тебя отвлечь.

– Тогда это ложь?

– А вроде в деревне воспитана, – с уважением кивнул жрец. И добавил весело: –Хорошо, пусть будет ложь, – улыбнулся он, вдруг стирая со щеки Саэли слезу. – Но согласись, забавная. Повезло, что эти глупцы не знают наших имен и потому боятся нам вредить. С четырьмя из шести я уже договорился с нуля: каждый знает, что храму Куты дорогу переходить нельзя, а мне повезло не снять серого балахона. Наемники везут нас к своему главарю, который потом, как они решили, надеется нас продать. Я в их глазах стою очень дорого, и ты тоже – они считают тебя любовницей графа Холодного Пика, а я поддержал их в этом предположении. Так что никто не посмеет нас тронуть. Вообще-то, Варшкаар за голову схватится, когда оценит рвение подчиненных. А пока я тебя в обиду не дам.

– Вы же связаны, – заметила Саэли.

– В том, чтобы освобождаться сейчас, смысла не слишком много. Да и тебя я бросить не могу.

– Граф Лестос платит вам за мою защиту?

Жрец скривился, словно ему стало неприятно. Затем очень медленно, тщательно выбирая слова, проговорил:

– Дело не в этом. Сейчас мысль, что тебе причинят боль, способна всерьез напугать меня.

– Почему?

Он помолчал, прежде чем ответить, словно взвешивая, говорить ли правду.

– Я влюблен в тебя.

– Что?!

Тут уж Саэли забыла о правиле придерживаться шепота, настолько ее возмутила очередная шутка этого то бесчувственного, как ледяной столб, то почти по-человечески веселого жреца. Да как он смеет! Что, если она – безродная деревенская девушка, можно делать такие... заявления?! Не ждет ли он, что теперь она поведет себя, как та самая цветочная девица?!

Поэтому когда возмутившийся ее вскриком наемник ударил по краю телеги, а затем, встретившись взглядом со жрецом, скривил губы и вновь обогнал повозку, первое, что она сказала смеющемуся ей в глаза мастеру Адриану, было:

– Я – не цветочная девушка. У меня были другие цели в Арноаре, мне пришлось проникнуть так, другого пути не нашла.

– Я понял.

– Вы меня совершенно не знаете!

– Рад, что ты это понимаешь. Поэтому и сказал, не утаивая – из уважения к тебе. Ты достаточно умна, чтобы понять: речь не о глубоких чувствах. Некоторые из нас пользуются этим приемом в храме. Внушаем себе влюбленность или желание позаботиться, чтобы жаждать ответа о судьбе и секретах человека, насчет которого нам нужно получить сведения. Кута ведь дает лишь ответы, которых мы по-настоящему хотим, ты могла это заметить. И в этот раз – скорее всего, чтобы мне было проще привести тебя в Арноар, – Дэймар создал во мне чувство к тебе. Пожалуй, я предпочел бы отеческое, но вероятно, так он своеобразным подарком оставил мне возможность забавляться с тобой, если решу. Хотя в остальном выбора твой благодетель не дал, – добавил жрец едко. Видя, как меняется выражение лица ошарашенной Саэли, он продолжил: – Не бойся, если бы я не контролировал себя по-настоящему хорошо и если бы ты хоть немного привлекала меня изначально, а между нами были бы возможны отношения, я просто оградился бы от общения с тобой. Обычно подобный пыл проходит в течение полудня, иногда суток. Чаще всего это забавно и даже приятно, но сейчас, когда мы в опасности, а ты плачешь, становится мучительным. Поэтому будь добра, соберись, не рыдай, не лезь в опасность и дай мне тебя спасти, чтобы я не изводился от волнения. У тебя и так лицо изранено.

Не выбрав, что ответить – обвинить его в самой возмутительной из когда-либо слышанных ею лжи, послать жреца и весь идиотский храм знания в жерло Аспида, восхититься изобретательностью ненормального ума, уточнить характер взаимоотношений между Адрианом и контролирующим его чувства Дэймаром Лестосом, – Саэли пискнула что-то нечленораздельное и отвернулась.

Все это безумие роилось в ее сознании, пока не оформилось в единственную мысль.

«Он может через сон контролировать волю и даже чувства».

И вторая.

«И хочет чего-то от меня».

Глава 17