Время снов

Энни Вилкс

Время снов

Пролог

Девятнадцать лет назад

– О чем ты говоришь, малышка? – ахнул дедушка Рор, деревенский охотник, натягивая на дрожащие худые плечики найденыша свой громадный ватный жилет. – Подожди, не вертись, помочь же хочу! Сэл!

Так ведь назвал ее брат, когда приказал убегать? Нелепая кличка, да еще мальчишеская, девочке совсем не подходит.

– Меня зовут Асэлиари, – обиженно протянула малышка в ответ, подтвердив худшие опасения Рора. Ее лицо совсем посерело от холода, и подбородок дрожал. – Мама зовет меня Аса. Тебе тоже не нравится мое имя?

– Красивое, – выдавил из себя улыбку ошеломленный старик, панически соображая. Значит, та самая Аса, ошибки быть не может! Дочка осужденного графа – последователя Аспида, чудовища, сводившего с ума и убивавшего людей во сне, как все теперь говорят. – Расскажи-ка мне про сны подробнее.

– Я люблю, когда мне снится Акеар, это мой брат, – простодушно выдала девочка страшный секрет, который убил ее родителей и мог стоить жизни и ей, и ее брату, и самому Рору, если бы он промедлил и не сдал найденышей воинам короля сегодня же. С каждым словом Асы у старика темнело в глазах от ужаса: – У Ака самые интересные сны! Он посылает за мной бабочку, которая блестит. Только она зеленая, как светлячок. И от ее крыльев – такая дорожка из искр!

– И ты идешь за бабочкой? – зачем-то спросил Рор, уже зная ответ. – Прямо во сне?

– Да! У Ака там есть домик на дереве! Он теплый и спокойный. Только нельзя трогать ничего, что серое, от этого мерзнешь, и потом сложно проснуться, – с воодушевлением кивнула малышка. – А все зеленое – можно, оно теплое и звенит! В домике Ака все-все зеленое, коврики, окна, подушки, птицы и даже солнце немного. Не веришь?

– Ну...

– Я скажу Аку. Он пошлет и за тобой бабочку!

– Не приведи Творец, – машинально отозвался старый Рор, поднимаясь на неверных ногах. В растерянности он прижал руку ко рту и выдохнул в ладонь, грея заледеневший кончик носа. – Ох, малышка... А твой брат не говорил, что про цветные сны никому нельзя рассказывать?

Миловидное детское лицо стало вдруг озорным, как если бы Аса намеревалась совершить какую-то шалость:

– А давай я тебе сказала, а ты ему не скажешь!

– Давай, – машинально согласился Рор. – Подожди, Аса. Вот... – Дрожащими пальцами старик развернул перед найденышем бумажную обертку, в которой носил кусок черного хлеба для перекуса, когда уходил в лес надолго. Девочка тут же схватилась за ломоть так, что посыпались крошки, но нахмурилась в нетерпении: ждала разрешения, несмотря на ужасный, должно быть, голод. Воспитанная, как и положено знатной, хоть и в бегах, помилуй ее Творец... – Ешь вот... – спохватился Рор, отступая на шаг.

Пока Асэлиари Вэргос, дочка казненного пару недель назад графа Западных земель, уминала скудное угощение, Рор обессилено опустился на пенек, не зная, что делать дальше.

Тысячи человек по всему Ауренстадту в одну из ночей не проснулись, как клялись странствующие торговцы! Даже в небольшой деревне Рора мертвыми нашли двоих – дочку мельника и пожилого пастуха. Смерть гуляла по снам, не щадя ни детей, ни стариков, никто не мог уберечься от ее прихода, с ней было не сторговаться. Увидел черно-белый сон с цветными вспышками – умрешь. Каждый это знал.

Разве можно не спать? Долго ли выдержишь в своем уме, ложась в кровать со страхом не проснуться?

Так что нового короля, объявившего Аспиду и творцам цветных сновидений решительный бой, а затем нашедшего даже среди знатных семей причастных к убийствам гадов, подданные готовы были носить на руках. Политика истребления в отношении одаренных оказалась жесткой, но эффективной: меньше, чем за полгода таинственные смерти почти прекратились.

Две недели назад в деревню заявились люди с тиснеными коронами на кирасах – уставшие, озлобленные наступающим холодом и долгой дорогой, испуганные, как и все вокруг. Они приказали старосте собрать представителей всех семей на рыночном пятачке, чтобы во всеуслышание объявить страшные, невозможные новости: граф Алиам Вэргос и вся его семья были уличены в сонном искусстве, «кое с потворствования Аспида использовали для наведения смертоносной болезни на всевластного монарха и детей его».

Чем повергли деревенских в ужас.

До того о старом графе сам Рор слышал только доброе. Крестьяне любили своего господина и жили лучше, чем на востоке или юге. Еще вчера деревенские благодарили «отца Алиама», как его ласково звали, за защиту от сонной напасти: он где-то закупил мешками травы, чтобы спать без снов, и раздавал их всем бесплатно; он построил на краю деревни храм Аграны с его громадными курительницами и предлагал боявшимся закрывать глаза собираться под его сводами – ходили слухи, что богиня защищает сны от чудищ.

Два человека на деревню – невероятно мало, где-нибудь на Севере умирали десятками. Всего двое... это была заслуга графа, а не вина.

Но как бы благодарны деревенские ни были «отцу», какими бы лояльными себя не считали, как бы ни сомневались в правдивости обвинений, спорить с солдатами не посмели. Все уже год как знали: король скор на расправу, и стереть деревню с лица земли для него – всего лишь забава... Рор немного винил себя, что промолчал тогда. Но разум его был высушен страхом, как и у всех остальных. Как и все, он выкрикнул: «Слава королю!» без малейшей заминки.

«Наше дело маленькое, – говорил старейшина. – Жить как живется, а знатные сами все решат, кто там прав, кто нет».

Уже после, изрядно напившись и разомлев от тепла и вина, королевские вояки уверенно болтали, что всю семью Вэргос немедленно казнили по королевскому приказу, а троих отпрысков – Акеара, Асэлиари и Фэара – задушили в кроватках, чтобы не росло, не плодилось, не распространяло страшную темную заразу «аспидово отродье»...

Значит, графовы детишки выжили!

Только вот девочка ни на заразу, ни на приспешника Аспида, ни уж тем более на убийцу ничуточки не походила. Нормальный, светлый, чистый, добрый ребенок: даже будучи голодна, отломила половину и спрятала в истрепанное грязное платье, чтобы и брат поел, как проснется.

– Можно я Аку отдам? – спросила она тихо. – Мы немного находили ягоды и грибы, но Ак мне все оставлял. Он мало ел. Все время говорит, что не хочет. Но я думаю, он правда голодный.

На полуслепые глаза Рора навернулись слезы.

Брат Асы, колючий, как ежик, настороженный и, несмотря на сломанную руку, едва согласившийся принять обезболивающую настойку мака – и теперь в перевязке спящий чуть поодаль, – тоже скорее походил на загнанного и потому угрюмого звереныша, а никак не на сводящее с ума ради удовольствия чудовище, каким считали ходящих по снам.

Бедные, несчастные сироты! Да даже твори их родители страшную сонную магию, в чем дети-то виноваты? Совсем одни на этом свете! Мальчишка хоть постарше – ему, должно быть, лет одиннадцать-двенадцать, а девочка – еще совсем малышка. Чудо, что им удалось выживать в осеннем лесу так долго! Наверно, спали, прижавшись друг к другу, как котята.

Но скоро грянут заморозки, и тогда дети не переживут и одной ночи. Зимы здесь, на границе со Срединными землями, стояли суровые, почти северные. А к людям бедняжки не сунутся – опасно, и мальчик явно понимал это куда лучше сестры.

На них же, наверно, люди короля охотятся, как сам Рор на куропаток! Разве что силков везде не понаставили!

Старик потер затылок, поплотнее натянул шапку: зябко. Со дня на день озеро покроется первой тонкой коркой льда. Деревья совсем уже облетели и теперь голыми черными ветвями расчерчивали низкое стальное небо, трава еще не покрывалась по ночам инеем, но уже высохла и пожухла. Когда дул ветер, подхватывающий пока еще сухую листву, наполняющий ей воздух и пускающий по воде мелкую рябь, становилось совсем холодно.

Снова трескуче зашуршала бумага, и Рор обернулся: девочка уже доела свою половину хлеба и теперь пальцем жадно собирала крошки. По-прежнему голоднющая. Большеглазая, тощая, как бездомный котенок. Радуется чуть плесневелым крошкам, как спасению.

А ведь проболтаются про сны любому – сразу пропадут без следа. За них же, наверно, большую награду дают. Как там королевский глашатай объявил? – «Корона ищет сбежавших слуг и поварят с кухни, если кто найдет, сразу старейшине деревни доложить надобно». Хорошо, что дети повстречали именно знавшего о снах поболее других Рора, а не какого-нибудь Укоала или старуху Виари! Те бы продали малышей и глазом не моргнули.

Вообще-то, именно это и следовало делать. Сообщить главным – и пусть разбираются. Жить свою маленькую жизнь, оставив знатным большие решения. Наверно, за такое дело Рору бы избу новую пожаловали. И дразнить чудаком бы перестали. Может, к ордену бы представили.

Забыть об этой встрече за пару месяцев. Объяснить себе, мол, не знаю ничего, а вдруг насчет семьи Вэргос правда? И жить, не мучаясь сомнением. Всякий поступил бы так.

Рор тяжело опустился на пень, разглядывая найденыша. Аса пыталась завязать плетеный серебром поясок своего некогда роскошного, но слишком легкого платья поверх жилета охотника, чтобы этот громадный кусок стеганой ваты держался на ней, не спадая. Вот она подняла свои круглые темные глаза на старика – и в них Рор увидел абсолютное доверие, обжегшее его на минуту прикрывшую глаза совесть.

«А я что? Я чем лучше Укоала? – спросил он себя жестко. – Боюсь помочь, хоть знаю, что цветные сны вовсе не означают убивцев. Мне изба и орден – а детишкам смерть. Но если приведу их домой, кто-нибудь проболтается, и меня как пить дать убьют. А не спрячу – помрут уже они».

– А-а-а! – вдруг словно из-под земли накинулся на Рора очнувшийся от макового молока мальчишка.

Чумазый, как и сестра, резвый, как аспидова бестия, он попытался ударить старика в живот, но в последний момент неловко замешкался, споткнулся о корни и, потеряв равновесие, свалился на валежник здоровым боком, напоследок даже не вскрикнув, а зарычав от боли. Рор наклонился: что-то блестело у Акеара Вэргоса в руках. Надо же, малец как-то стащил у Рора хлебный ножик, которым тот обычно подрезал силки на куропаток!

– Вот ты как! – поднял его за шкирку Рор. – Я ему руку лечу, а он порезать меня решил, подлец!

И встретился с мальчиком взглядом. Карие, как у сестры, глаза искрились отчаянием и яростью, но более всего – страхом. Этот не доверял незнакомцу, как Аса. Бился насмерть, раз понял, что сестра не убежала, как он ей велел.

«Мальчик же все понимает, – осознал вдруг старик. – И что они с Асой идут по самому краю смерти, и что никто не должен их видеть. Знает: сестра от него зависит. Ему уже пришлось повзрослеть».

И эта ужасная мысль полоснула по сердцу даже больнее, чем образ того, как дети ночью жмутся друг к другу, пытаясь согреться. Нигде не найти сиротам помощи, никто не рискнет укрывать их. Ведь всем есть что терять – всем, кроме никому не нужного одряхлевшего отшельника-охотника.

Но нашел их именно Рор, старый чудак-Рор, одинокий деревенский медведь. Тот, кто и сам когда-то давно видел черно-белые и цветные сны – и всю жизнь скрывал это, а потому лишь чудом избежал смерти.

Может, единственный, кто мог понять: никакого Аспида ходящие по снам вовсе не восхваляют.

Великий Творец правит пути так логично! Значит, домой возвращаться нельзя. Сгинул в лесу старый Рор – невелика потеря. Никто даже не удивится. Только покроется мхом и развалится изба, да деревенские разберут ее на дрова.

А жизнь самого Рора все равно прежней уж не будет.

– Пусти! – извивался парень.

– Нет уж, – тряхнул его Рор. – Давай-ка так, милорд Акеар. Твоя сестра мне про зеленые сны уже рассказала, имена детей семьи Вэргос тут все знают, а про ваше... несчастье я и сам слыхивал. Хорошие они были, ваши родители, жилы из нас не тянули, и в вину их я не верю. И сестра у тебя хорошая. – Он помолчал, на удивление неуютно чувствуя себя, а затем все-таки подписал и себе смертный приговор: – Помогу вам. Ты ведь все понимаешь, да? Ты правильно придумал, что имена надо изменить. Значит, неглупый. Становится холоднее, нужен кров. Хорошо, вы меня повстречали. Я вас спрячу.

– А взамен что? – угрюмо уточнил мальчишка. Его колючие темные глаза буравили старика, словно это не Акеар висел на воротнике своей куртенки в руках Рора, как котенок на шкирке, а наоборот, сам держал старика за горло и решал, можно ли ему довериться.

– Детьми мне будете вместо той, что Творец забрал, – хмыкнул Рор. – По хозяйству помогать станешь, как рука заживет. Ловить дичь тебя научу. А захотите – сбежите, что вас держать-то, лес вокруг. Идет?

Мальчик молчал.

Рор медленно поставил его на землю, разжал кулак, и Акеар тут же по-ящериному проворно подобрал с земли ножик. И далеко убирать оружие не стал, только за спину спрятал. Поврежденную руку, которую Рор привязал к двум веткам и примотал к груди широким платком, мальчик держал впереди, как щит. Кончики пальцев посинели, но он делал вид, что ему совсем не больно.

– Если ты нас воинам сдашь, я тебя убью. А если Асу обидишь, я тебе горло перережу.

Сказал совершенно серьезно, без намека на слабость. Вырастет настоящим мужчиной.

– Что я – зверь, детей обижать? – вытер нос Рор. Глаза слезились от ветра. – Не из чего тебе выбирать-то! Но я тебе что скажу, раз уж такое дело: я сам одноцветные сны видел, но мои были не зеленые, а рыжие. Свой я. Поэтому никому вас не отдам, пусть даже солдаты по мою душу придут. Раз уж Творец вас ко мне привел... Не смогу себе простить, коль не помогу. Хочешь – верь, хочешь – нет. Тебе решать.

– Клянись! – вдруг потребовал мальчишка. И добавил уже куда менее уверенно: – И на крови клянись, а то не считается!

Глава 1. Пропажа дедушки Рора (Саэли)

«Считающий себя ничтожным творит великие дела, не зная об этом. Творец зачастую правит пути руками людей, не ждущих славы. И потому говорящий с гордецами и равняющий остальных с пылью Аспид никогда не одержит верха».

Откровение матери Эриицы, жрицы храма Творца.

Брат появился как раз в момент, когда отчаявшаяся, готовая разрыдаться Саэли опустилась на груду дров, чтобы дать короткий отдых дрожащим ногам. Ее трясло. Она даже не сразу услышала стук копыт, но как только поняла, что больше не одна, бросилась открывать калитку.

Кеар здесь. Кеар всегда знает, что делать, он все исправит!

– Слава Творцу, ты вернулся! – выдохнула Саэли, кинувшись к набросившему на забор повод брату. Кеар поднял на нее глаза, его лицо едва заметно вытянулось: он всегда чувствовал волнение сестры еще до того, как она рассказывала о причинах. – Я... я во всем виновата!

Слезы жгли глаза. Дыхание, сбитое от бега, царапало горло и отдавало металлом.

– Рассказывай, – распорядился Кеар коротко. Затем оглядел сестру, дрожащую на ветру, и добавил мягче: – Только пойдем внутрь. Холодно, а ты одета как попало.

– Меня не было всего четверть часа, – торопливо начала Саэли, послушно отступая вглубь небольшого садика. – Я отдавала готовые книги учителю из столицы, он проверял, все как обычно. Я знаю, надо было запереть дверь, и я уверена, что запирала... Да и обычно дедушка просто лежит, у него же последнее время ноги болят... И я забыла, наверно... Дошла до тракта только, а когда вернулась, дедушка Рор пропал! Его нигде нет!

– Сэл, – твердо взял рыдающую девушку за плечи Кеар. Он легонько тряхнул ее, а потом обнял, погладил по голове. И хотя брат старался говорить ровно, Саэли, уткнувшаяся в пропахшую дымом кузни и царапающую щеки куртку, услышала сомнение в его голосе: – Успокойся. Дед и раньше уходил в забытьи, но всегда сам возвращался. Скоро объявится. Тут же все его знают, домой уж доведут. И я позову парней, мы его поищем, хорошо? Давай домой, завари смородины с медом. Ты совсем замерзла, когда с тебя платок-то слетел? – мягко натянул он шерстяное полотно ей обратно на голову.

– Нет, ты не понимаешь! Оура заметила, как он шел к тракту огородами. Сейчас же многие едут в столицу на праздник, я всех расспросила, кого на дороге встретила. Его видели! Торговка посудой вспомнила, что какого-то старика стража вела в город! Она точно описала дедушку Рора! И что старик без обуви был, а дедушка правда сапоги надеть забыл! Это мог быть только он... Кеар, что теперь делать? В город мне пробраться не удалось, там же стража. Рор же не понимает, где он... Они же его покалечат...

Мысли смешивались, скакали. Отсюда до западных врат в столицу – всего-то полчаса, если на телеге. Но сейчас, во время недели торжества по поводу долгожданной беременности королевы, Энстадт закрыли от простого люда. Несколько мостов, по которым можно было бы попасть в город, неусыпно и пристрастно охраняла стража, и даже для того, чтобы просто посетить рынок, требовалась специальная въездная грамота. Живущих по эту сторону реки крестьян, как и многочисленных путников, не пускали вовсе: слишком боялись за знатных гостей, собравшихся во дворце.

Саэли пыталась примкнуть к каким-нибудь торговцам или музыкантам, но никто не согласился ее взять. Немудрено, что каждый опасался приютить у себя шпиона или убийцу и перестраховывался: король установил строгие и жуткие правила, по которым главу каравана могли и казнить, если кто-то из его работников нарушал порядок. Поэтому умоляющей Саэли сочувствовали, жалели, но твердо прогоняли.

Саэли трясло от злости, когда она вспоминала, что, смачно плюнув себе под ноги, ответил ей краснолицый стражник на мосту: «Знатные господа нынче празднуют, вас еще не хватало». Саэли пыталась ему возражать, но вояка только смеялся: «Нам тут страшные старики ни к чему, праздник, понимаешь? Пра-аздник! Никого из деревенских не пускают, и его бы не пустили! Если у него крыша свистит, его б зарубили уже, больно надо королю перед графьями и иностранцами позориться!»

И как потом другой воин, постарше и почеловечнее, отвел Саэли в сторонку, чтобы сочувственно похлопать по спине и развести руками: «Возвращайся через четыре дня, дочка».

Брат почти что силой усадил Саэли на небольшую скамейку, которую совсем недавно на городской манер обтянул кожей с войлоком, чтобы дедушке Рору тепло и удобно было сидеть под низким козырьком навеса и смотреть на небольшой сад. Саэли схватилась руками за жесткую от ветра и холода обивку, и ей стало еще горше от нахлынувших воспоминаний.

Сам Кеар присел перед ней. Взял руки сестры в свои, согревая – надо же, она и не заметила, как замерзла! – и уточнил:

– Сэл, ты точно всех наших расспросила? Обычно дед ходит по кромке полей и леса, а потом приходит обратно. Мало ли кого могли вести в Энстадт.

– Всех, я три часа бегала, – кивнула Саэли. И добавила намного тише: – Его видели не только торговка посудой и Оура. Марта не уверена, но когда она сети чинила, по мосту под руки тащили старика, а он пытался вырваться. Он был в серой рубашке, Кеар, – умоляюще прошептала она. – Только не говори, что большинство стариков босые и в серой одежде. Дедушка совсем один, ничего не понимает, и без обуви, в одной рубашке в такой холод! Стража может его покалечить! – повторила она с болью.

Вроде в лице Кеара ничего не поменялось, он только плотнее сжал зубы. На высоких скулах проявились желваки. Он медленно встал, а затем присел на высокий – сколоченный под руку и в старости рослого Рора, – подлокотник скамейки. Саэли почти ждала, что брат, как и обычно, отпустит остроумную, саркастичную и по-своему успокаивающую реплику, но тот только прислонился к мореным доскам и долго выдохнул.

Саэли все гнала и гнала страшное предположение, почему стражники могли бы обратить внимание на безобидного старика, да еще не просто оттолкнуть с дороги, если он им помешал, не ткнуть под ребра и не напугать копытами лошадей, а увести с собой в столицу.

Ту самую причину, по которой последнее время Рора, скрепя сердце, брат с сестрой запирали дома, а знакомым говорили, будто дедушка хворает и все время спит. Саэли не решилась бы ее озвучить.

Но Кеару суеверный страх был совершенно чужд. Он говорил, как резали скованные им обоюдоострые ножи:

– В худшем случае, он снова вспоминает о том, как нашел детей графа Вэргос в лесу. Или про свои оранжевые сны. Если подумать, россказни про детей скорее посчитали бы бредом умалишенного старика. Вряд ли стражники образованны достаточно, чтобы знать наши прежние имена.

«А вот про сны знают все», – повисло в воздухе.

Последнее время ходили слухи, что всех являющих сон истребили во время прошлой «чистки», как король называл события двадцатилетней давности. Тема эта оставалась запретной, и каждый, вне зависимости от происхождения, помнил крылатые слова короля: «Аспидово семя положено выдирать с корнем». Преданные короне фанатики по-прежнему яро искали снотворцев, но уже много лет находили лишь таких – потерявших разум стариков и старух, лепечущих что-то отдаленно похожее на знакомство с темным искусством.

И жестоко расправлялись с ними. Ради безопасности Ауренстадта, конечно. А толпа ликовала: что обрадует больше, чем опасность, которую уничтожают на твоих глазах?

– Его же казнят, – прошептала Саэли.

– Я что-нибудь придумаю, – словно отмер Кеар. Он вдруг потрепал Саэли по голове, совсем как в детстве, когда повторял этот жест за Рором. – Так, Сэл. Я в город. Меня пустят, у меня есть разрешение от мастера Огара. На самом деле, оно на двоих, я хотел тебе вечером показать ярмарку, но прямо сейчас ты со мной не пойдешь, поняла? Собери нам теплые вещи, еду и все деньги, что есть. Рассчитывай, как если бы нам пришлось жить вне дома неделю или больше. Я постараюсь быстро вернуться или с дедушкой, или с вестями.

И снова брат говорил вот так: холодно, прямо и отстраненно! Как и обычно, совершенно не чувствовал, что нельзя озвучивать даже намек на подобное!

Но Кеар всегда знал, что делать.

Саэли проводила его взглядом: как будто совсем не устал после целого дня в кузнице, брат спрыгнул с крыльца, в два шага добрался до калитки, на ходу подхватил повод и вскочил в седло лениво жующей сено кобылки. Он направился сразу в сторону тракта, мимо домов Ильмы и Жеара, мимо колодца. Цокот копыт все отдалялся, пока не смешался с далеким грохотом катившихся по тракту телег.

Кеар вернулся к закату.

Саэли, которая к тому моменту уже совсем извелась от тревоги, сразу поняла, что дела плохи: брат остановился у калитки, словно не хотел заходить. Тонкие губы его были крепко стиснуты, лицо казалось серым, а под глазами залегли тени.

– Что? – одними губами спросила Саэли, и из ее рта вырвалось облачко пара.

– Мы уходим сейчас же, – мрачно распорядился Кеар. – Вещи собрала?

Саэли не шевельнулась. Только стиснула складку юбки почти до судороги пальцев и кивнула на два походных узла, сиротливо жавшихся друг к другу на крыльце. Ей показалось вдруг, что огненное небо падает на нее и Кеара, плавя все вокруг – неотвратимо и совершенно беззвучно. Стало совершенно нечем дышать.

– Дедушка? – удалось промолвить ей, но тут Кеар прижал палец к губам.

– Я не знаю, – ответил брат, приближаясь почти вплотную. – Мои знакомые стражники говорят, что сегодня поймали старика-являющего. Но это не все. Один упомянул, что пленник твердил что-то о семье Вэргос, после чего старшина поменялся в лице и увел его во дворец. Солдат смеялся, мол, у старика крыша съехала, а королевским дознавателям теперь разбираться. – Кеар вдруг очень зло, ядовито усмехнулся, и Саэли подумала, что брат решает, как проучить сволочь, посмевшую так отозваться о Роре. Она заметила эту мысль отстраненно и поняла, что иное, сейчас обрушившееся на нее, осознать никак не может. Наверно, так и стояла бы столбом, если бы Кеар не перехватил у нее дорожный мешок: – Поэтому Сэл, бери себя в руки, и пошли. Нам нельзя оставаться.

– Но как же дом? – потерянно просила Саэли, оглядываясь на сад, на скамейку Рора, на столь любимый сердцу пейзаж. – Как же мои книги? Я еще не переписала одну, ее будут искать... И соседи, они же...

В голове вертелось совершенно другое. Но взгляд цеплялся за чуть приоткрытую дверь, за едва заметный в окне рисунок занавесок, за неровности выложенной камнем тропинки к крыльцу. И конечно, за окошко комнаты дедушки: темное, зашторенное, пустое, как слепой глаз.

– Сэл, да приди в себя! – тряхнул ее за плечи брат. – Пошли, скорее! Чудо, что они все заняты этим аспидовым праздником, иначе мы уже висели бы на дыбе.

Он потащил Саэли к лошади, и только когда пришла пора забираться в седло, та внезапно очнулась. Слезы текли по щекам. Саэли стерла их ладонями, плотнее завязала теплый платок и ухватилась за сильную руку Кеара, чтобы подтянуться в седло.

– Прости, – шепнула она в спину брата, уже направившего лошадь к дороге. – Мы не вернемся, да?

– Я не знаю, Сэл, – отозвался Кеар с досадой. – Стражники хвастались, за две версты по каждой дороге к городу стоят оцепления. Там же поля, незамеченными не пройдем. Сейчас и мышь не проскочит, со всеми этими знатными. Пока предлагаю спрятаться прямо в Энстадте.