Время снов

Толпа, очевидно, переместилась вглубь. Несколько слуг неспешно убирали выложенный драгоценной золотой тканью помост, недалеко у стены как-то немного сиротливо примостились два переносных трона. На скамейках у фонтанов расположились, укутавшись пледами, около десятка человек – похоже, те, кто пытался избежать шума или искал уединения.

Рядом с одним из молодых господ, тянущим из кубка вино, Саэли заметила цветочную девушку, игриво примостившуюся на железной и, должно быть, совершенно ледяной ручке скамьи. Мужчина на нее не смотрел.

Слуги в парадных ливреях подходили то к одному гостю, то к другому, неслышные, как тени. На Саэли тоже никто внимания не обратил. Прижимая к себе кувшин и не поднимая глаз, стараясь ступать неслышно, как остальные слуги, она прошмыгнула мимо осиротевших тронов в галерею. Когда же юркнула в переход, то услышала, как цветочная девушка зло окликнула ее, но предпочла сделать вид, что ничего не заметила.

Здесь народу было уже больше – наверно, чем ближе к основным залам, откуда доносилась громкая музыка, тем оживленнее становилось. Саэли взяла себе это за ориентир и шла туда, где толпа становилась оживленнее, по-прежнему глядя лишь под ноги и старательно закрывая цветок – еще не хватало, чтобы кто-то обратил на него внимание! – тяжелым медным кувшином. Она пыталась не сталкиваться с парочками и с весело беседующими друг с другом господами, и каждый раз вздрагивала, когда мимо проходил облаченный в зелень и золото слуга.

Никому не было до Саэли дела. Даже когда она налетела на стражника, флегматично разглядывающего через открытые проемы двор, он только помог ей восстановить равновесие, не услышав, как громко и быстро бьется ее сердце.

Пахло духами, розами, вином и какими-то приторными благовониями. Драгоценности, которыми леди щедро украсили прически и платья, поблескивали в свете огненных чаш. Эти переливающиеся самоцветы, а еще дорогие меха плащей составлявших им компанию мужчин и толстые золотые цепи поверх таппертов слились для Саэли в мешанину вспышек.

Все казалось нереальным.

«Я слишком глубоко дышу. Кеар говорил, глубоко дышать вредно, может голова закружиться. Надо успокоиться. Пара минут ничего не изменит».

Только тогда она решилась перевести дух. Забравшись в уголок за пустой каменной чашей, прислонившись спиной к стене, Саэли прикрыла глаза, пытаясь дышать ровно, представляя себе ровный круг и ведя по нему глазами – так ее учил Кеар. Но вот этот круг разделился на три, словно сложенные вместе кольца, а потом вспыхнул, засиял каплями, превращаясь в символ Куты – не статичный, а живой, с медленно кружащимися на кольцах сферами.

Саэли тут же открыла глаза. Ощущение нереальности как рукой сняло. Теперь, наоборот, все выглядело ярким, контрастным, болезненно острым. И в голове прояснилось.

Что это было?!

– Ее величество просто невероятна! – почти под ухом пропел женский голос, и Саэли вздрогнула, со звоном задев кувшином стену. – Ваша племянница выглядит, как дочь Аграны! Она словно родилась в короне!

– Долгих лет ее величеству Лианари и ее дитя! – вторил незнакомке мужской голос, низкий и с хрипотцой. – Но, отмечу, не одна она прекрасна сегодня.

Этот голос был Саэли смутно знаком. Она подняла глаза: пожилой, но статный мужчина в темно-рыжем бархатном камзоле и рыжей же полумаске лиса придерживал за талию молодую, годящуюся ему в дочери, а то и во внучки, леди, игриво закрывшую губы кружевным платком. Саэли вгляделась в суровое, исчерченное морщинами, но будто оплывшее вниз лицо, украшенное окладистой седой бородой: мужчина точно был ей знаком. Но откуда?

Воспоминание пришло, будто вспышка – почти так же, как в храме Куты.

Когда-то красивый мужчина с наполовину белой бородой и оранжевым солнцем на плаще сидел напротив отца в зеленом кабинете, а Саэли наблюдала за ними в щелочку двери. Мужчина выглядел таким серьезным и пугающим! Не то что улыбчивый отец.

Они пили вино и говорили о чем-то скучном. Но вот незнакомец упомянул Холодный Пик, и тогда Саэли захотела подобраться поближе, чтобы услышать сказки об этом легендарном месте. Алиам Вэргос заметил ее, но вместо того, чтобы прогнать, посадил себе на колени, а граф Восточных земель пожал ее ладошку своей громадной шершавой рукой.

– Как тебя зовут, малышка?

– Представься моему доброму другу, – подбодрил стесняющуюся Саэли отец.

– Асэлиари, – послушно ответила та. И добавила, зная, что отец гордо глядит на нее: – Вэргос.

– Приятно познакомиться, Асэлиари, – засмеялся граф. – Меня зовут Роорас Нургос. Твой папа – очень хороший человек. Я рад, что у него такая чудесная дочка, мы обязательно будем дружить, правда?

– Вы что-то хотели? – окликнула Саэли спутница графа. – Нет, ну посмотри на нее! Так пялится... – Женщина скривилась, рассматривая Саэли. – Да еще цветочная, Роорас, посмотри! Какой позор! Ты хоть понимаешь, кому досаждаешь? – накинулась она на Саэли, тут же снова подтянувшую кувшин к груди. – Еще бы еще к графу Лестосу лезла!

– Я не лезу, – наконец нашлась Саэли, оглушенная только что произошедшим. В правдивости воспоминания она не сомневалась, но сколько лет ей тогда было? Пять? Шесть? Как можно помнить диалог такой давности?! Это могло быть только новое вмешательство Куты... И что же хотела сказать ей богиня, раз так? – Простите, граф. Мне стало плохо.

Не дожидаясь, пока ее снова начнут ругать, Саэли обогнула пару и бросилась в открывшиеся двери, как в пламя.

И словно шагнула из ночи в солнечный день.

Здесь оказалось так светло и жарко, что даже глаза заслезились. Шум тоже стал гуще: кто-то разговаривал, кто-то пил, чокаясь бокалами, а где-то ближе к окнам на противоположной стороне зала звучала громкая музыка, поддерживаемая возгласами танцующих пар.

«Что Кута хотела мне сказать? Напомнить, что я – Асэлиари Вэргос? Почему сейчас?»

Никогда еще у Саэли не появлялось чувства, что ей положено быть среди роскоши и позолоты, среди вычурных разговоров и интриг. Сейчас вдруг оно разом навалилось на нее, как лавина, но так же быстро и ушло, оставив только омерзительный привкус на корне языка.

Она оглядывала толпу. Восхитительные платья, золото, рубины и изумруды, бриллианты, серебро, кружево, шелк, бархат... И всего одно простое серое одеяние человека, который мог ей помочь.

Мастер Адриан тоже заметил ее. И, к удивлению Саэли, не сделал ей жеста оставаться на расстоянии, когда она рванулась к нему, сталкиваясь с парами. И даже когда оказалась совсем рядом, он не отступил, наоборот, давая ей возможность спрятаться у подсвечника и закрывая собой от случайных взглядов. Впрочем, на лице его читалось пренебрежение.

Не утруждаясь этикетом, мужчина тронул скукожившиеся на груди Саэли лепестки хризантемы:

– Ты выглядишь отвратительно.

– Мастер Адриан, прошу, ответьте, – горячо зашептала Саэли. – Кута же говорит с вами? С помощью воспоминаний? Кажется, она дала мне подсказку, что делать, но я не понимаю, как ее расшифровать. Мне нужна помощь, пожалуйста. Это вообще нормально? Или я просто придумываю себе, как говорит Кеар?

– Какую подсказку? – прервал ее жрец.

Кажется, он совершенно не удивился.

– Я не могу вам сказать, – призналась Саэли тихо.

– Хорошо. – Он немного помолчал, вглядываясь в ее лицо. Голубые глаза будто пронзали насквозь, но в этот раз Саэли выдержала острый взгляд, не отводя свой. Наконец мужчина улыбнулся: – Когда ты становишься вопрошающей, Кута берет тебя в некотором смысле под свою защиту. Ты не первая и не последняя, кто ориентируется на ее образы, Саэли. Многие боятся знания и пропускают видения мимо, но некоторые потом остаются в храме, не желая более терять связи. Я не знаю, что она показала тебе, но да, воплощенному ею есть смысл довериться больше, чем себе. Ответ всегда связан с вопросом, которым ты задаешься в миг, когда ответ приходит. О чем ты беспокоишься прямо сейчас – о том и читай ее подсказку.

– А вы? – пробормотала Саэли. – Вы говорите с ней?

– Когда что-то занимает мои мысли, она дает мне ответы. Сейчас мои мысли занимаешь ты, и я вижу тебя.

– И что вы видите?

– Что ты идешь по острию. Что хочешь бросить вызов короне. Что думаешь про себя, как про что-то незначительное, не понимая собственной важности. Что твоя фигура, Саэли – одна из крупнейших в нескольких партиях, которые разыгрываются прямо сейчас самыми влиятельными людьми не только Ауренстадта, но и мира.

– Вас же убьют, если услышат, – севшим голосом заметила Саэли, отчаянно размышляя, каким весом может обладать этот человек, если не боится. – Про корону... Почему вы помогаете? Почему?

– За тебя попросил тот, которому я пока не могу отказать, – едва заметно улыбнулся мастер Адриан. – И большего я рассказать не могу тоже. Значит, с тобой Кута пользуется языком воспоминаний. Хорошо. А теперь подумай: как именно меняет все актуализация нового воспоминания? Сейчас – на что оно влияет?

– Я знаю... – прошептала Саэли пораженно, вдруг складывая все воедино. – Знаю, как говорить с ней. Как сделать так, чтобы не исчезнуть без следа. К кому обратиться, какие имена назвать. – Она сглотнула, прокручивая в голове, что означает выступить как Асэлиари, а не Саэлира, и добавила: – Я могу попросить вас приютить моего дедушку в храме, когда королева отпустит его? Конечно, если она это сделает.

Брови жреца удивленно приподнялись. Но он медленно кивнул.

Улыбаясь, Саэли обогнула его и двинулась вперед, прямо через плотную толпу, к возвышению, на котором располагался длинный стол монархов.

Выдав завершающий пронзительный писк, замолчала последняя скрипка, и разгоряченные пары под аплодисменты поклонились друг другу, с неохотой размыкая руки. Две шеренги – мужчины напротив женщин, – отступили к стенам, смешиваясь с пирующими и оставляя центр бального зала свободным.

И Саэли сразу увидела королеву, сидящую по центру длинного стола. Та с полуулыбкой довольной кошки наблюдала за суетящимися подданными сверху, чуть наклонив изящную голову в золотой короне с острыми зубьями. Ее лисьи глаза искрились, а кроваво-красные, подведенные кармином губы на сатиново-белом лице казались аккуратной влажной раной.

Пальцы королевы играли с красным, плетеным на деревенский манер потрепанным поясом, который небрежно бросили на стол прямо под тарелки, чтобы он свисал с обратной стороны бело-золотой скатерти кровавым ручейком – неотвратимо заметным, если знаешь, на что смотреть.

Никто, кроме Саэли, не понимал значения этого страшного знака.

А кисточка кушака дедушки даже не мохрилась, как обычно: волокна спеклись и зачерствели от крови.

Саэли и не знала, что может так ненавидеть – чтобы во рту было горько, как от полыни, а грудь словно расплавленным свинцом налилась. Эта женщина улыбалась, наверчивая на палец пояс, и расслабленно обводила цветок на скатерти. Вторая ее тонкая кисть покоилась на локте глядевшего на жену обожающими глазами короля, а к уху Лианари склонился молодой знатный ауренстадец, говоривший, должно быть, что-то веселое. А эта тварь улыбалась, поддергивая поясок, будто играла с котенком.

Саэли вновь не ощущала под собой ног. Просто шла вперед, не обращая внимания на шипящих на нее женщин и пьяных мужчин. Лицо Лианари расплывалось на фоне зелено-золотого знамени, как белый треугольник.

Саэли и не заметила, как оказалась посреди пустого пространства: здесь, перед самым столом, даже не танцевали. Краем глаза удалось отметить, как наперерез ей двинулась стража, и как повернул к ней свое громадное, как волосатый блин, лицо король Деаго.

Ручка кувшина ранила пальцы.

«Кто это? Как она смеет? – пронеслось шепотом по рядам. – Какая убогая служка!»

Губы дрогнули... сейчас.

Внезапно что-то заступило Саэли путь, да так резко, что она ударилась об эту непреодолимую черную преграду и даже на миг потеряла равновесие. Однако жесткая, горячая рука поддержала ее под спину, не давая упасть, и незнакомец перехватил Саэли за запястье, увлекая за собой с неожиданной настойчивостью. Словно на привязи, Саэли сделала за ним несколько быстрых шагов, вынужденно позволяя увести себя из центра зала. Она попыталась освободиться, хоть как-то воспротивиться, но мужчина оказался намного сильнее.

– Эта служанка... – раздался откуда-то сбоку возмущенный женский вопль.

– Принесла масло по моему приказу, – раздался в ответ негромкий, низкий голос, от которого Саэли вдруг стало страшно, как от рыка безжалостного скального тигра.

Она подняла глаза и похолодела: незнакомец рассматривал ее в упор, и было в его взгляде что-то такое, от чего даже лик Лианари померк, и ненависть словно затрещала, сковываемая льдом страха, не пробудившегося при взгляде на королеву.

Мужчина сделал знак воинам, и те преградили путь кому-то, кто шел за ними, и внезапно Саэли обнаружила, что жмется к одной из каменных колонн-чаш, слева, совсем далеко от королевского стола, а между нею и толпой высятся стражники – но не королевские в бело-золотых кирасах, а в легких доспехах цвета золы. За широкими спинами ей удалось заметить быстрые, любопытные, полные интереса взгляды, и как какая-то из женщин прижала пальцы к губам – совсем как делала сама Саэли, когда пугалась.

Мужчина наконец отпустил ее руку. Саэли подхватила ею под дно кувшин, почему-то скользкий. Кровь! Орнамент на ручке порезал ладонь! А она и не заметила...

Синие глаза незнакомца скользнули вслед за ее взглядом, и почему-то Саэли стало неловко, будто она вдруг обнажилась. Впрочем, попыток ей как-то помочь мужчина не делал, лишь рассматривал, немного прищурившись.

«Я его знаю», – пронеслась быстрая и почему-то окрашенная паникой мысль.

– Вам нужно... масло? – сами по себе пробормотали губы.

– Поверить не могу, что ты настолько глупа, – заметил он в ответ. – Придется наградить Адриана. И что же ты собралась делать? Еще шаг – и в тебя полетели бы арбалетные болты.

– Я... мы знакомы?

Мужчина усмехнулся.

– Я – Дэймар Лестос, Саэли.

Глаза ее расширились.

Словно во сне – вот каким было то ощущение! Его иссиня-черный наряд с серебряной нитью и сапфировыми полосами. Широкие, расправленные плечи. Белые, как снег, длинные волосы, убранные сложным северным плетением за спину. Светлокожее, остроскулое лицо с тонкими губами... Маски он, как и король с королевой, не носил. Но глаз не цеплялся за черты – все они казались лишь оболочкой, будто за спиной незнакомца вот-вот взовьется плащом и расползется, пожирая мир, тень, похожая на крылья. Невероятное чувство, что граф Северных земель – страшнейшее из чудищ, какие встречались Саэли в кошмарах, накрыло ее целиком.

Но ведь все происходило наяву! Нельзя перепутать сон и явь...

– Стой здесь, пока я не позову тебя, – приказал Лестос. Его тон не оставлял сомнений: он не просто ждет подчинения, а уверен в нем. Затем мужчина поднял лицо молчащей Саэли за подбородок и добавил, глядя прямо в глаза: – Разумеется, Лианари не привезла с собой старика. В глубине души ты знала это, как и то, что бессмысленно было пробираться сюда. Не вини себя: ты пришла, потому что я приказал тебе. – Низкий голос, взрезающий ставшие вдруг такими очевидными сомнения и дававший им безумное объяснение, звучал отстраненно, но за холодом крылось что-то вяжущее, утягивающее внимание, как магнит тянет металл. – Тебе не стоит меня бояться, во вреде тебе и твоим близким я не заинтересован, наоборот, хочу предложить сотрудничество, в котором ты получишь намного больше, чем вложишь. А сейчас тебе нужно подождать здесь и не высовываться до конца пира. Моя охрана тебя закроет, когда начнется бойня. Поняла?

«Бойня». «Адриана придется наградить». «Сотрудничество». Каждое его слово выбивало почву из-под ног. Саэли пыталась сориентироваться, но не успевала. И все же знала одно: чем бы ни был этот пугающий одновременно знакомый и незнакомый человек, она, Саэли, не позволит приказывать ей.

Нет. Только отвернись – и Саэли тут же скользнет между колонной и стеной.

– Хорошо.

И снова мужчина почти незаметно усмехнулся, качнув головой:

– Лжешь. Значит, все-таки умная девочка. Но не зли меня. Не стоит с этого начинать.

Это не была угроза – спокойное, почти не агрессивное предупреждение. Казалось, мужчине почти все равно, верит ли она ему. А Саэли верила, верила до глубины души, и доверчивость эта поразила и возмутила ее саму, как только удалось осознать свою слабость.

Можно было закричать прямо сейчас. Просто завопить, что есть сил, и тогда королева бы узнала, что Саэли приходила. Но она бы поняла, что граф Лестос... что? Прячет Саэли, предлагая какую-то сделку в обход монархов? А это его рассердит? Ведь если граф приказывает мастеру Адриану, можно считать, Кеар в его руках. Проклятие! Королева держит у себя Рора, Кеар – в храме Куты, и...

«Бойня». Покушение на короля? Смена власти?

Паника подступала волнами. Саэли стиснула складку на юбке – так она всегда делала, когда нервничала. И прямо посмотрела в синие, как ночное небо, глаза:

– Я поняла. И не хочу вас злить. Но раз знаете, что я пришла встретиться с королевой, раз она рассказала вам, тогда и знаете, что я не могу сделать вид, будто не приходила. Она шантажирует меня.

Вдруг со стороны королевского стола раздался громкий, заливистый смех, и Саэли осеклась. Тут же, как по команде, стихла толпа. Саэли, узнавшая этот звонкий, но полный внутреннего шипения звук, выглянула из-за плеча графа, чтобы убедиться: веселится именно ее величество змея Лианари.

И похолодела: перед королевой, вышедшей из-за стола и теперь стоявшей перед ним, на коленях сидела Лунария, за спиной которой с интересом глядел на склоненную светлую голову тот знатный аристократ, что раньше рассказывал королеве какую-то шутку. Лунария же закрыла лицо руками. Кажется, она плакала. Волосы ее кто-то взлохматил, а от цветка на корсаже остался лишь стебель, все еще проколотый брошкой. Бедняжка как-то отчаянно прижимала к груди бывший пояс Саэли, будто пыталась спрятаться за ним.

– Цветочная девушка взяла себе имя, похожее на мое, – пропела Лианари с широкой улыбкой. – Что же ты прячешь лицо, милая? Нет ничего постыдного в том, чтобы захотеть на вечер стать королевой. Лунария. Как красиво, правда? – подмигнула королева мужу, в ответ равнодушно поднявшему кубок с вином. – И как непредусмотрительно, – с притворным сожалением покачала она головой.

– Нет, – выдохнула Саэли.

Королева же схватила со стола нож и вскользь ударила Лунарию лезвием по щеке. Девушка вскрикнула и схватилась за лицо, из-под пальцев показалась кровь.

Кто-то из женщин охнул, но никто не возмутился. Все молчали – и знатные господа, и стража, и слуги. Только следили во все глаза.

– Ты понимаешь, что это – неуважение к короне? – наклонилась к цветочной девушке королева. Округлый живот был прямо напротив носа Лунарии, и Саэли вдруг показалось, что Лианари хочет оставить на белом шелке кровавый отпечаток, чтобы пометить ребенка. – И что бывает за такие вещи?

– Это не ее имя! – закричала Саэли в тишине замершего зала. – Я его взяла!

Краем глаза она успела заметить изменившееся лицо графа. Толпа охнула, и все внимание обратилось к меленькому закутку, в котором расположились Саэли и Лестос.

Лианари подняла изящную кисть, делая знак страже посторониться, но от Саэли не укрылось, что двинулись они только после тихого приказа графа Лестоса: «Отойдите». Сам он, хмыкнув, тоже отстранился, и теперь Саэли глядела на королеву напрямую. Уже разворачиваясь, Лианари почти машинально толкнула Лунарию раскрытой ладонью прямо в лицо, и та со стоном повалилась на плиты.

Королева сделала к Саэли несколько шагов – и все равно их разделяло не меньше двадцати, к тому же, Лианари стояла на три ступени выше. Улыбка ее стала шире.

– Ты кто, пугало? – со смехом спросила королева, переводя веселый взгляд на графа Лестоса и обратно на Саэли. Не узнала в маске! – Ведь это не ваша служанка, граф? У нее тоже цветок на платье.

Саэли быстро обернулась. Граф Лестос с насмешливой улыбкой наблюдал за происходящим, не говоря ни слова, будто ему действительно интересно, что же случится дальше.

– Мне распорядительница... – Саэли сглотнула. Она хотела обвинить ту женщину, но вовремя остановилась: Лианари вполне могла даже такую мелочь посчитать достойным казни или пытки. – Одобрила имя Лунария. Я хотела, чтобы оно походило на «луну», – выступила она вперед, соображая на ходу. – Но потом поняла, что оно звучит, как ваше. И тогда я обманула Стрелицию и попросила ее имя себе, а ей за это отдала свой пояс. Видите, та ткань, которая не подходит к ее платью, но подходит к моему. Ей было холодно, а это стало платой. Она не знала, как вас зовут, я воспользовалась ее невежеством.

Повисла тишина. Кровь стучала в ушах.

«А еще я – Асэлиари Вэргос, – вертелось в голове у Саэли. – И если ты подойдешь, чтобы меня тоже порезать, я скажу тебе об этом».

Лианари сделала к Саэли еще несколько шагов. Стук каблуков разносился по залу, в котором, казалось, все в рот воды набрали. Потом развела руки в стороны – два идеальных белых крыла-рукава и когтистые длани, выглядывающие из складок шелка, – и пожала плечами.

– Значит, вздернут двух цветочных шлюх, а не одну, вот и все.

И то, с каким плотоядным удовольствием Лианари произнесла этот страшный вердикт, явно принесло ей большое наслаждение.

Внезапно за ее спиной во весь рост поднялся король. Он медленно и степенно кивнул страже, а затем поднял кубок:

– Душа моя, это не стоит твоих переживаний. Да и нашего внимания. Продолжим же праздник! – громогласно объявил он, и подданные радостно подняли вверх свои кубки, с облегчением крича поздравления королеве.

– А здесь зачем? – услышала покровительственно-веселый голос Дэймара Лестоса Саэли, с отчаянием наблюдающая, как Лунарию утаскивают за руки с помоста, и скорее понявшая, чем увидевшая направившихся и к ней несколько блестящих доспехами с королевским знаком воинов. – Она тебе тоже сестра или какая родственница? Не умеешь сидеть тихо?

Саэли отступила к стене. Что теперь-то делать?!

И тут что-то грохнуло в дальнем конце зала, за спинами разодетых в шелк и бархат господ, за подсвечниками и колоннами. И сразу же раздался звон – коричневые тени метнулись сквозь окна внутрь, переворачивая столы, сшибая подсвечники и срывая со стен знамена.

Почти сразу по толпе пронеслись крики, послышался лязг металла и свист арбалетных болтов, а потом всё в зале одновременно пришло в движение и смешалось в один ком. Саэли только ощутила, как падает, рассекая бровь и губу о многоярусную базу колонны. Удар оглушил ее, но удалось перевернуться спиной к камню, пусть и завалившись набок, не ощущая в себе способности подняться.

Почтенные графы и леди жались к стенам, прятались под столами и за колоннами, а воины в легких кожаных доспехах бились со стражей.

Только на возвышении было почти пусто. Король Деаго опрокинул кресло и теперь неловко, пьяно и как-то медленно сражался с каким-то чудом добравшимся до него убийцей, используя громадное блюдо, как щит. Его покрасневшее от вина и усилия лицо почему-то казалось скорее расслабленным, чем испуганным или злым, словно он не только не удивился, но и совершенно не ощущал опасности. Чего не скажешь о королеве: закрыв голову руками, съежившись, она пыталась забраться под стол и избежать летающих то тут, то там болтов. Впрочем, ее закрывали собой минимум трое детин в доспехах.

Вот неудавшийся убийца короля неловко ударился о кресло: со спины его пронзило копье одного из стражников, а еще четверо окружили монарха сплошным живым щитом. Деаго отбросил блюдо и теперь просто наблюдал за происходящим в зале, и снова уже теряющей сознание Саэли отчего-то показалось, что он совершенно не удивлен.

Но выражение лица монарха изменилось на панически-неверящее, когда двое из защищавших его стражников повернулись лицами внутрь небольшого круга, как по команде отшвыривая прочь двух оставшихся и занося мечи для удара. Однако в этот миг в блестящем круге доспехов появилась черная тень. И еще мгновение спустя граф Лестос, уклонившись сам и отшвырнув из-под атаки Деаго, ударил предавших короля стражников сразу обеими руками – в каждой он держал по непонятно откуда взявшемуся мечу.

Лезвия прошили одному горло, другому подмышку. Деаго, перекатившийся через одно из тел, попытался подняться, но граф Лестос вновь толкнул его вниз: над головой короля пролетели и пришили к стене знамя с тремя журавлями два болта.

Саэли медленно моргнула своими тяжелыми, будто налившимися металлом веками. Кажется, прошло всего несколько мгновений, но они тянулись и тянулись на грани обморока, как годы. Еще, кажется, люди кричали, по крайней мере, ее взгляд уперся в распахнутый в вопле рот одной из не успевших убраться из центра женщин – но звука почему-то не было.