Люблю тебя

— Что это? — удивленно смотрит на нее.

— Могила.

— Чья?

— Твоя.

Юля переводит на меня огромные, как по пять рублей, глаза. Три алкаша за тысячу долларов вырыли отличную могилу, несмотря на промерзшую землю. Глубокую. Без моей помощи Юля из нее не выберется. А рядом с могилой огромная куча земли. Я буду засыпать ею чокнутую.

— Слушай меня внимательно, больная ты психопатка, — цежу с яростью. Наконец-то могу выпустить наружу свои истинные эмоции. — Шесть лет назад ты организовала нападение на мою девушку. Ее жестоко избили. Тогда тебе сошло это с рук, но сейчас не сойдёт. Ты будешь сидеть в могиле, а я буду засыпать тебя сверху землей. Вытащу из могилы, если во всем признаешься и дашь контакты исполнителей. А если не признаешься, засыплю тебя землей с головой. Все понятно?

Юля испуганно пятится назад. Пока не сорвалась на бег, хватаю ее за руку, срываю с плеча сумку, в которой лежит мобильник, и спускаю в могилу.

— Выпусти меня!!!!!! — верещит как резаная. — Ты больной!!!???

— Больная у нас ты.

Беру лопату, зачерпываю землю из кучи и бросаю в могилу Юле под ноги.

— Чем быстрее ты признаешься в организации нападения на мою девушку и дашь имена и контакты исполнителей, тем быстрее выберешься из могилы. Я не шучу, Юля. Не сознаешься — похороню заживо.

Надеюсь, она сломается быстрее, чем я засыплю ее землей хотя бы по пояс.

— Ты дебил!!! — орет, срывая голос. — Я вообще не понимаю, о чем ты!!! Какое нападение!?

Зачерпываю новую лопату и бросаю в могилу.

— Конечно, ты не понимаешь, о чем я, — подкидываю земли. — Ведь это не ты писала моей девушке угрозы, — еще одна лопата земли. — Ведь это не ты выкрикивала ей гадости, — и еще одна. — Ведь это не ты организовала на нее нападение и уехала из России.

— Я не понимаю, о чем ты!!! Ты меня с кем-то путаешь!!!

— Тебя невозможно ни с кем перепутать. Ты одна такая больная на всю голову.

Юля натурально бьется в истерике. Рыдает, кричит, топает ногами. Чтоб было сложнее топать, подкидываю еще несколько лопат, засыпая Юлю землей по щиколотку.

— Я не организовывала никаких нападений! Ты правда меня с кем-то путаешь! Вытащи меня отсюда! Я ни при чем! Я ничего не знаю!

Ее крики и мольбы меня не пронимают. Чокнутая ответит за каждую слезинку, сорвавшуюся с ресниц Лили.

— Вытащу, когда сознаешься в содеянном. Сейчас твоя жизнь в прямом смысле зависит от тебя, — подкидываю еще земли.

— Ты псих! Ты больной! Ты маньяк!

— Нет, Юля, это все ты.

Какая же она упёртая. Вместо того, чтобы честно признать вину и выбраться из могилы, она истерит, чем делает себе же хуже. Кажется, я просчитался с морозом. Из-за истерики Юле не холодно, а жарко. А вот я начинаю чувствовать минус восемнадцать. Подкидываю Юле еще земли.

— Посиди тут одна, подумай о содеянном. Я вернусь через десять минут.

Ухожу в машину. Визги Юли слышны мне в салоне. Откидываюсь затылком на подголовник и закрываю глаза. Естественно, я не похороню Юлю заживо, как пригрозил. Мне придется достать ее из могилы и отвезти обратно домой, даже если она не сознается. Рискую карьерой, ведь Юля может написать на меня заявление в полицию. Хотя… Какую статью впаяют? Похищение? Юля добровольно со мной поехала. Я ее не бью, не насилую. Ну разве что насильно удерживаю. Думаю, смогу с этим разобраться, если заявит на меня. А если не смогу, то все равно по фиг. Я давно не дорожу своей карьерой.

Просидев в машине десять минут, возвращаюсь к Юле. Она не замолкала ни на секунду.

— Ну что? — спрашиваю, подкидывая земли. — Не надумала признаться?

— Я не понимаю, про какое избиение ты говоришь!!! Я ни при чем!!!

Блядь, как же она бесит. Зачерпываю землю и бросаю Юле не под ноги, а на голову.

— Хорошо-хорошо! Я расскажу тебе все, что мне известно!

Глава 11. Усатый мужик

Никита

Замираю с лопатой в руках. В крови происходит резкий выброс адреналина. Быстро включаю на телефоне диктофон, чтобы записать признание чокнутой.

— Ты организовала нападение на мою девушку? — спрашиваю, затаив дыхание.

— Нет, не я! Но у меня есть догадка, кто это сделал.

Что за…??? Пока молчу в шоке, Юля продолжает:

— Да, я знаю, что твою девушку жестоко избили, и она потеряла ребенка. Полиция приходила ко мне домой, когда я уехала за тобой в Мюнхен. Плюс допрашивали девочек, они мне все передали. Но это была не я! И не другие девочки!

Лопата выпадает из рук.

— Я тебе клянусь, что это были не мы с девочками! Да, нас бесила твоя девушка. Да, мы могли крикнуть ей какую-нибудь гадость. Но мы не заказывали нападение на нее!!! Это, наверно, был тот усатый мужик!

Включаю фонарик и направляю прямо на Юлю. Она стоит в земле почти по колено. Тонна косметики размазана по лицу вместе со слезами, соплями и землей, что я бросил ей только что на голову.

— Я клянусь, это были не мы!!! Мы виноваты только в том, что не рассказали полиции про усатого мужика! Я попросила девочек не рассказывать. Ну и когда я вернулась в Москву из Мюнхена, меня допросили, и я тоже не рассказала про усатого мужика. Мы только в этом виноваты! Что умолчали! Но мы не заказывали нападение!!! Я клянусь, это были не мы!!!

— Что за усатый мужик!?

— Я не знаю. Я видела его в Москве на матчах. Думала, болельщик. А потом я заметила, что он ходит за твоей девушкой. Она в туалет, и он в туалет. Она за кофе, и он следом. Окончательно я в этом убедилась, когда ты играл в Краснодаре. Я поехала за тобой на матч, твоя девушка тоже была на трибунах. И мужик этот был. И он снова ходил за твоей девушкой.

Что за на хрен? Какой-то мужик следил за Лилей?

— Я не знаю, он ли организовал нападение на твою девушку. И я до конца не знаю, следил ли он за ней. Может, это реально был болельщик и просто совпадало, что ему надо в туалет и за кофе тогда же, когда и ей. Но это было подозрительно.

Пытаюсь переварить услышанную информацию. Какова вероятность, что Юля врет? Снова навожу на нее фонарик. Дышит надрывно, тяжело. Глаза огромные, полные страха.

— Я правду говорю! Это были не мы! Не я и не девочки! Наша вина лишь в том, что не рассказали полиции про усатого мужика!

— А почему не рассказали?

Молчит. Как будто смелости набирается.

— Мы радовались, что с ней это случилось, — произносит виновато.

Сука. Какая же сука. Реально похоронил бы заживо.

— И тогда в Мюнхене я поняла, что ты ничего не знаешь. И специально тебе не рассказала.

Усилием воли подавляю в себе ярость, чтобы не засыпать Юлю землей с головой. Руки трясутся, челюсть сжимается.

— А угрозы вы ей писали?

— Ну, может, пару раз.

— Как пару раз? Вы постоянно писали ей оскорбления и угрозы?

— Писали, что она страшная, похожа на лошадь и в таком духе. Это, в общем-то, чистая правда. Но что собираемся ее избить, такого не писали.

— Не избить. От вас были угрозы типа «смотри по сторонам, когда выходишь на улицу».

— Нет, такого не писали. По крайней мере я точно не писала. Другие девочки — не знаю.

Отхожу от могилы на несколько шагов. Меня разрывает изнутри. Сгибаюсь пополам и кусаю рукав куртки, чтобы не закричать от боли, что рвётся наружу. Это произошло с Лилей по моей вине. Я не уследил, не уберёг. За Лилей кто-то следил, а я ни сном ни духом. Я должен был ее спасти. Должен был. Никогда себе этого не прощу. Никогда.

— Так ты вытащишь меня отсюда? Мне холодно.

Выпрямляюсь и набираю полную грудь воздуха. Подхожу к Юле и снова свечу фонариком ей в лицо.

— Опиши усатого мужика.

— У него были усы.

— Это я уже понял по словосочетанию «усатый мужик». Какие ещё приметы?

Пожимает плечами.

— Я уже не помню, если честно. Усы в глаза бросались, больше ничего примечательного не было. На вид, наверное, около сорока лет.

— Как одевался?

— Не помню. Обычно, наверное. Джинсы, куртка.

— Что ещё можешь вспомнить? Не только про мужика. Что угодно. Любая деталь.

— Больше ничего. Когда полиция связалась с нами, мы с девочками сразу на того мужика подумали. Его не только я заметила, другие девочки тоже.

— Когда вы заметили его впервые?

— Не помню.

— Он был на финальном матче сезона?

— Не помню.

Больше я ничего из неё не выбью. Есть вероятность того, что чокнутая врет и блефует? Есть. Но почему-то мне кажется, что она говорит правду. Испугалась могилы не на шутку. Плакала, билась в истерике. Да и сейчас дрожит.

— Клянусь тебе, это были не мы, — тихо произносит.

Не лжёт, понимаю. Даю Юле лопату, чтобы расчистила ноги от земли. Как только она заканчивает, опускаюсь на корточки и протягиваю руку. Хватается за неё, и я тяну фанатку вверх. Жду, когда она отряхнется и возвращаю ей сумку.

— Я отвезу тебя домой.

Испуганно шарахается на шаг назад.

— Не бойся, не трону. Если не хочешь садиться ко мне в машину, дам деньги, поймаешь попутку и доедешь. Но ловить машину ночью на трассе опаснее, чем ехать со мной.

Недоверчиво смотрит на меня, видимо, взвешивая все «за» и «против».

— Поеду с тобой, — говорит робко.

Молча разворачиваюсь и иду к машине. Юля поспевает сзади. Как только садится в салон, включаю печку на полную мощность, чтобы чокнутая отогрелась. Когда на дороге появляется первое кафе, сворачиваю, чтобы взять ей горячий чай и сэндвич.

— Спасибо, — смущенно благодарит.

Мы едем в Москву молча. Юля украдкой бросает на меня взгляды, а я размышляю об «усатом мужике». Кто это мог быть? Зачем он ходил за Лилей? Усы — довольно запоминающаяся примета. Кто их вообще носит? Я вот сходу даже не могу вспомнить ни одного знакомого с усами.

— А ты только сейчас узнал, что произошло с твоей бывшей девушкой? — осмеливается задать вопрос.

Помедлив, отвечаю:

— Да.

— Нам полиция рассказала, что ее сильно избили и она потеряла ребёнка.

Молчу, глядя в лобовое.

— А почему полиция подумала, что это мы? Ну, в смысле, фан-клуб. Мало ли кто мог. Почему сразу мы?

— Потому что вы все больные на голову.

— Мы не больные, — оскорбляется. — Мы нормальные.

— Нормальные люди не занимаются сталкерством и не ездят ни за кем по пятам.

Юле не понравились мои слова. Отворачивается к окну и больше не произносит ни звука. Как только торможу у ее дома, тут же торопится вылезти из машины, но я пока не разблокировал двери.

— Если что-то ещё вспомнишь, напиши мне.

— Хорошо.

— Если я узнаю, что ты солгала или что-то намеренно утаила, реально похороню тебя заживо.

Испуганно отшатывается назад и бьется затылком об окно.

— Иди, — разблокирую двери.

Чокнутая пулей вылетает и бежит к подъезду. Смотрю на часы. Половина девятого вечера. Тренировки завтра нет, поэтому можно не торопиться в Мюнхен. Самолёт ждет меня в аэропорту. Завожу мотор и еду к Лиле. Надеюсь, она дома.

Глава 12. Гость

Лиля

Полтора часа дороги до дома выжимают из меня последние силы. Троллейбус, метро, потом автобус… И все это в лютый мороз, когда нужно ждать наземный транспорт по двадцать минут. Минус работы спортивным журналистом в том, что часто приходится трудиться на выходных. Спортивные соревнования регулярно проходят по субботам и воскресеньям, да ещё и вечером, так что освобождаешься от работы совсем поздно. Начальник дает потом отгулы в будний день, но это все равно не то. Когда приходится ехать на соревнования в субботу и писать оттуда репортаж, рабочая неделя получается шестидневной.

Захожу в подъезд и мысленно улыбаюсь. Остался последний рывок: подняться пешком на третий этаж. А потом меня ждут долгожданные диван и сериал.

Но как только я ступаю ногой на пролёт третьего этажа, тут же останавливаюсь в шоке как вкопанная.

Привалившись спиной к моей двери, стоит… Никита.

— Привет, — первым начинает разговор.

Я в таком изумлении, что не могу пошевелиться. Что он тут делает? Какого фига? Это прикол такой? Я только отошла после встречи выпускников, а он снова приехал. Куртка расстегнута, в руках шапка. И давно он тут?

— Что ты тут делаешь? — спрашиваю враждебно.

— Тебя жду.

— Зачем?

— Поговорить хотел.

Боже, о чем? Опять будет рассказывать мне о любви? Спустя шесть лет и столько всего пережитого, мне не нужна его любовь.

— Я по делу, — добавляет.

— Какому ещё делу?

Я так и стою на первой ступеньке лестничного пролёта. Не решаюсь подняться выше.

— Хотел подробнее расспросить тебя о нападении. Ну и мне удалось кое-что узнать.

Натягиваюсь как струна. Избиение — очень больная для меня тема. Я не люблю вспоминать и уж тем более обсуждать. И дело не только в том, что я потеряла ребёнка и лишилась возможности ещё иметь детей. Никто не найден и не наказан. Разгуливают на свободе и живут в свое удовольствие в то время, как у меня сломана жизнь. Мне неприятно думать о том, что все остались безнаказанными.

— Что тебе удалось узнать?

— Я виделся с фанаткой. Это была не она.

Не знаю, что повергает меня в ещё больший шок: что Никита поддерживает связь с чокнутой психопаткой или что поверил ей, будто это была не она.

— Лиль, пожалуйста, давай поговорим. Прошу тебя.

Сглатываю. Предыдущий визит Никиты перевернул мою налаженную жизнь вверх дном. Я неделю не могла отойти от его признания в любви. На свидание с Виталиком с сайта знакомств, естественно, не пошла. Не было сил. Он обиделся и больше мне не пишет.

Ничего не отвечая Никите, преодолеваю оставшиеся ступеньки и подхожу к двери. Пока достаю из сумки ключи, чувствую, как в груди шевелится волнение от столь близкого присутствия Свиридова. Он, конечно, изменился. Стал сильнее и мужественнее. Тогда он был парнем, а теперь молодой мужчина. Красивый. Не могу не признать это, хоть и разлюбила.

Пропускаю Никиту в квартиру и захожу следом. Не представляю, о чем мы будем говорить. Все ещё не могу отойти от шока, что он тут. Я ведь велела ему забыть меня и как меня зовут. А вместо этого он снова появился на моем пороге.

— Давно ждёшь? — спрашиваю, чтобы спросить хоть что-то.

— Час, наверное. Где ты была?

— На работе.

— В субботу? — удивляется. — И так поздно?

— Тебе ли не знать, что спортивные соревнования часто вечером и по выходным?

Прохожу в ванную, мою руки. Стараюсь не смотреть в зеркало, потому что Никита ровно за спиной. Протиснуться в дверной проем мимо него особенно сложно. Нервы разыгрались, дыхание сбивается. Может, не надо было пускать его в квартиру? Хотя он все равно бы зашёл, как в прошлый раз. И что же это, он теперь постоянно будет приезжать? Прознал, где я живу.

— Чая для тебя по-прежнему нет, — говорю недружелюбно, когда он заходит на кухню.

Я сажусь на стул, потому что почти час стояла в метро и не чувствую ног. Свиридов, видимо, расценивает это за приглашение тоже сесть. Опускается на стул напротив меня.

— Я нашел чокнутую и хорошо ее припугнул, чтобы призналась в содеянном. И она призналась, но не в том, что заказала нападение на тебя, а в том, что за тобой была слежка, и она ее заметила, но намеренно не рассказала полиции.

Никита достаёт из кармана джинс телефон, бьет несколько раз по экрану, и включается диктофонная запись. Я сразу узнаю противный голос Юли. Она верещит, что не имеет отношения к моему избиению и рассказывает про какого-то усатого мужика. Когда запись кончается, на кухне повисает тишина.

— Может, она и обманула меня, — Никита первым прерывает молчание. — Но мне показалось, что она говорит правду.

— А что ты ей устроил?

На записи были странные слова чокнутой: «Так ты вытащишь меня отсюда? Мне холодно». И еще были какие-то непонятные звуки.

— Три алкаша вырыли по моему заказу могилу, я посадил в нее Юлю и стал засыпать сверху землей.

— Что!?

— Ну а как еще мне было заставить ее говорить? Не буду же я ее бить. А так ночь, лес, могила, я сыплю на нее сверху землю из лопаты. Она испугалась и выдала все, что знает.

Я аж не нахожусь, что ответить. И правда, очень оригинально. Вот только не понимаю, для чего Никита все это делает.

— Зачем ты это устроил?

— Я хочу найти всех, кто сотворил с тобой это, и наказать. Я не успокоюсь, пока каждый виновный не понесёт заслуженное наказание. Сейчас выясняется, что нападение на тебя организовал не фан-клуб.

— А кто тогда?

— Я не знаю, Лиль. Но обещаю: я выясню, кто это сделал. Я всех найду.

Никита произносит последние слова с таким пылом, что понимаю: настроен очень серьезно. Громко вздохнув, отворачиваюсь в сторону. В горле образовался тугой ком, мешающий дышать. Если виновные будут найдены и понесут наказание, это все равно не вернёт мне ни ребенка, ни здоровье. Но знать, что они живут припеваюче, разгуливают на свободе, приносит дополнительную боль. Я не мстительный человек по своей натуре, но преступник должен быть наказан. В конце концов, должна же существовать справедливость, должно же существовать правосудие.

— Включи запись еще раз, — прошу.

Никита нажимает кнопки, и истеричный голос Юли снова заполняет кухню. Я слушаю внимательно, пытаясь определить по интонации фанатки, врет ли она. Вроде правдоподобно визжит. Неужели действительно не она?

Господи…

А кто тогда?

Глава 13. Дело

Лиля

— Ты помнишь какого-нибудь усатого мужика? — спрашивает Никита, когда запись выключается.

Отрицательно качаю головой.

— Нет.

— А хоть кого-нибудь можешь вспомнить на трибунах?

— Я не обращала внимания на других болельщиков. Даже не помню, были ли одни и те же люди на каждом матче. Фанатки твои в глаза бросались, потому что слишком шумели. А так я в основном только на тебя смотрела.

— На чем остановилось следствие шесть лет назад?

— Да ни на чем. Я сказала, что подозреваю главу твоего фан-клуба и дала следователю все номера, с которых поступали угрозы. Юля тогда была не в России, допросили других фанаток. Они ни сном, ни духом. Номера, с которых поступали угрозы, были с сим-карт, купленных у метро и, соответственно, ни на кого неоформленных. Сообщения с реальных номеров твоих поклонниц тоже были, но именно с них поступали не угрозы, а оскорбления. Это другое. Потом Юля вернулась в Россию, ее допросили. Она сказала, что ничего не знает. Мое слово против ее слова. Ей ничего не смогли предъявить, поскольку у меня не было конкретных доказательств, что она организатор нападения. Пытались просматривать уличные камеры видеонаблюдения, чтобы найти исполнителей, но тоже ничего не увидели. Так дело и заглохло.

Никита задумывается. На кухне снова повисает тишина, прерываемая только звуками с улицы. Я испытываю немного странные ощущения. Свиридов сидит на моей кухне, разговаривает со мной. Мне это точно не снится? Стараюсь не смотреть на Никиту, но глаза так и тянутся в его сторону. В ушах стучит признание:

«Я тебя люблю».

Зачем он это сказал? Зачем снова появился? Я же так хорошо жила без него. А теперь нервы в оголенные провода превратились, сердце ходуном заходится.

— У тебя не было ощущения, что дело специально на тормозах спускают? — спрашивает после очень долгой паузы.

— Если честно, было, — признаюсь. — Следователь не хотел им заниматься. А на все претензии отвечал, что у него помимо моего дела еще десятки других, и есть поважнее. Например, убийства.

— Как думаешь, почему дело спускалось на тормозах?

— Я думаю, потому что твоя мама заплатила ему, чтобы тебя не допрашивали как свидетеля. А если бы всех виновных нашли и был бы суд, то тебя пришлось бы допросить.

Озвучиваю вслух свою догадку, не боясь задеть чувств Никиты. Я правда так считаю. Тетя Женя очень не хотела, чтобы Никита обо всем узнал, но в случае суда над виновными, Никите пришлось бы давать свидетельские показания.

— Я разговаривал с матерью, — Свиридов не выглядит хоть сколько-нибудь задетым моими словами. — Она призналась, что хотела скрыть нападение на тебя, и дала телефон следователя. Но я пока ему не звонил.

Пожимаю плечами.

— Позвони, если хочешь. Но вряд ли он помнит мое дело, потому что шесть лет прошло. А если помнит, все равно ничего полезного не скажет, потому что ничего полезного не узнал.

— Со следователем опасно связываться, потому что если дело намеренно спускалось на тормозах и следователю платили, то он может передать заказчикам, что началось выяснение обстоятельств. А это новые риски, в том числе для тебя.

— Так ему платила твоя мама, чтобы тебя не допрашивали.

— Если ему платила моя мама, то мог платить и кто-то еще. Например, заказчики. А если целью было замять дело, то вряд ли платили только одному рядовому следователю. Чтобы спустить на тормозах целое уголовное дело, нужно много кому заплатить. А у моей мамы нет таких связей и такой власти, чтобы замять уголовное дело. Она домохозяйка, которая печёт пироги и радуется, когда ее сына показывают по телевизору.

Никита, безусловно, недооценивает свою мать. Но в словах Свиридова есть зерно истины. Если нападение на меня организовала не фанатка и если дело намеренно спускалось на тормозах, то потому ли, что тетя Женя дала взятку, чтобы Никиту не допрашивали? Или следователю и всему его начальству мог заплатить кто-то еще, чтобы не дать делу ход? Кто-то гораздо влиятельнее тети Жени.

Кошмар, ну и детектив вырисовывается.

— Как думаешь, — голос Никиты врывается в мой мыслительный процесс. — А нападение на тебя могло быть связано не со мной? Ну если допустить, что это и правда не фан-клуб.

Отрицательно качаю головой.

— Исполнители говорили про тебя.

— Что именно говорили?

— Когда они подошли ко мне в парке, один из них спросил: «Ты телка того футболиста?». А другой за меня ответил: «Да, это она». Ну и потом еще про тебя говорили.

Отворачиваюсь, чтобы Никита не видел моего лица.

— Что говорили?

— Да не важно. Просто тебя упоминали.

— Лиль?

Продолжаю смотреть в сторону. Внутри все больно сжимается. Эти уроды ведь могли…

Никита встает с места и подходит ко мне. Опускается передо мной на корточки и нежно берет в ладони мое лицо, фокусируя взгляд на себе.

Глава 14. Ключи

Лиля

— Лиля, что они говорили?

Резко откидываю голову назад, сбрасывая ладони Никиты.

— Не прикасайся ко мне!

Щеки горят огнем, жадно хватаю ртом воздух.

— Извини.

Прикосновение Никиты словно разряд тока по всему телу пустило. Встаю со стула и делаю несколько шагов в сторону. Хочется умыться ледяной водой, чтобы погасить пожар.

— Так что они говорили? — торопит меня с ответом.

— Один из них хотел меня изнасиловать, — небрежно бросаю. — А второй его остановил. Тогда тот, что хотел изнасиловать, задался вопросом: «Футболисту можно ее трахать, а мне нет?».

На кухне повисает звенящая тишина. Я затылком чувствую шок Никиты. Поворачиваю к нему голову. Побледнел.

— Они…? — не договаривает, но я понимаю, что он имеет в виду.

— Нет-нет, — спешу успокоить. — Изнасилования не было. Только избиение.

Свиридов отходит к окну. Опускается ладонями на подоконник с горшками цветов и приваливается лбом к холодному стеклу. На улице ночь, а здесь на кухне яркий свет, поэтому я вижу лицо Свиридова, как в зеркале. Он зажмурил глаза и стиснул челюсть. Мне знакомо это выражение. Так Никита пытается подавить в себе ярость.

— У тебя сохранились сообщения с угрозами? — резко переводит тему. — И номера.

— В старом телефоне, наверное, сохранились.

— Ты их не удаляла?

— Нет.

— Дай мне свой старый телефон, пожалуйста.

— Его надо найти.

Направляюсь в гостиную. Никита зачем-то следует за мной, хотя я бы предпочла, чтобы он остался на кухне. Я все еще чувствую его ладони на своих щеках, это дезориентирует. А под пристальным взглядом проверять шкафы еще сложнее. Я не могу сконцентрироваться на том, что ищу, по десять раз заглядываю в одни и те же ящики и ничего в них не вижу. Никита не сводит с меня глаз, жадно ловит каждое мое движение. Мне хочется попросить его не смотреть, потому что я напряжена и натянута.

— Вот он, наконец-то! — искренне радуюсь, обнаружив телефон. — Надо его зарядить.

На мое счастье тут же и зарядка лежит.

— Вот, — передаю Никите в руки.

Он забирает у меня старый айфон со шнуром и снова касается моих ладоней. На этот раз случайно. Вздрагиваю. Отхожу на шаг назад. Никита так пронзительно на меня смотрит, словно в душу заглядывает.

— Уходи, — произношу на выдохе. Потому что понимаю: ни секунды больше рядом с ним не вынесу. Это слишком тяжело. Я ведь не железная, хоть и разлюбила давно.

— Я дам тебе знать, когда узнаю что-то новое, — а затем, помедлив, добавляет: — Лиля, клянусь, я всех найду.

Глаза стремительно наливаются слезами. Не хочу, чтобы Никита их видел.