Люблю тебя

— Хорошо. Я свяжусь с Мамаем, — отвечаю обтекаемо, не давая обещаний.

Разворачиваюсь, чтобы пойти на выход. Кажется, за одним из столов начинаются разборки. Игроки в карты что-то не поделили. Протискиваюсь через толпу, как резко на кого-то налетаю. Поднимаю голову. Передо мной очередной гопник.

— О, а я тя знаю! — восклицает и лыбится, демонстрируя мне золотой зуб.

Блядь! Все-таки узнал кто-то.

— Ты тот футболист. Как его…? Забыл имя. Ну, ты, в общем, тот.

— Не, я просто на него похож. Нас все путают.

— Да не гони! Я тя знаю!

Отрицательно качаю головой. Гопник в два раза больше меня и смахивает на великана. Мне тяжело его обойти, учитывая, что мы стоим в толпе. Разборки за одним из карточных столов становятся громче и жарче. Участники конфликта уже поднялись на ноги, скинув с себя дешевых проституток, и активно жестикулируют.

— Да ты тот! Брат моего кента тя знает.

Столбенею от неожиданного заявления.

— В смысле знает меня? По телевизору видел?

— Не. Сам знаком с тобой. Мой кент рассказывал…

Окончание фразы тонет в звуке громкого выстрела. Я инстинктивно наклоняюсь. Следом за выстрелом звучит панический женский визг. Потом снова выстрел. Опять женский визг и мужские крики. За тем столом с разборками началась драка. Еще выстрел, потом еще выстрел.

Блядь, надо уносить отсюда ноги. Они вроде в потолок стреляют, но не удивлюсь, если скоро начнётся перестрелка между ними. Обхожу гопника, но не тут-то было. Он хватает меня за руку и разворачивает к себе.

— А ты че тут делаешь вообще?

Восторг на его лице от встречи с известным футболистом сменился подозрительностью.

— Зашел не в ту дверь.

Резко вырываю руку и устремляюсь на выход. Это сложно, учитывая, что толпа не желает расходиться в ожидании жареного. Серия новых выстрелов оглушает меня. Начинается драка. Зрители принимаются скандировать имена, и никто не хочет даже на шаг отступить, чтобы я прошёл к двери. Опять выстрелы и женский визг.

— Сукаааа! Бляяя! — ревет кто-то.

Инстинктивно поворачиваюсь на голос. Одному из участников конфликта прострелили ногу. Я силой расталкиваю всех, кто мешает мне пройти к выходу. Новая порция выстрелов — и с потолка что-то начинает падать. Толпа зрителей вконец озверела. Они напоминают мне футбольных болельщиков. Те точно так же сходят с ума.

Зрители начинают драться. За считанные секунды всех охватывает безумие. Не разбирая, кто есть кто, бьют друг друга. Мои шансы выбраться отсюда невредимым близки к нулю. Только я об этом думаю, как чувствую резкую пронзительную боль в правом плече. До меня не сразу доходит, что это. Только через несколько мгновений замечаю у себя в руке стеклянное горлышко от бутылки пива. Оно проткнуло куртку, джемпер и зашло глубоко под кожу.

От боли рябит перед глазами. Стиснув зубы, сам вынимаю из плеча стеклянное горлышко. Кровь брызжет фонтаном. Блядь. Только этого мне не хватало. Новая порция выстрелов заставляет меня поторопиться на выход. Совсем немного осталось. Не выпуская из левой руки кусок бутылки, со всей силы расталкиваю дерущихся.

Наконец-то выход! Охранника нет. Наверное, принимает участие в драке. Но дверь закрыта! Сука, дверь не открывается! Я пытаюсь выбить ее ногами, а она не поддаётся. Достаю из ботинка нож и пробую пробить им замок. Не помогает. Тогда снова долблю ногами.

Неожиданно, когда я уже замахнулся на новый удар, дверь сама распахивается. На пороге стоит Лиля с ключом в руке.

Глава 21. Хочу тебя

Лиля

По разворачивающемуся на видео хаосу понимаю, что Никита попал в западню. Там и драка, и перестрелка. Выстрелы слышны аж мне в машине. Меня охватывает паника, я то и дело порываюсь выбежать из автомобиля, но останавливаю себя. Это будет глупо, а если со мной что-то случится, то я добавлю Никите проблем.

Звучит новая серия выстрелов, от которой меня прошибает холодным потом. Сердце колотится в районе глотки, я мечусь по заднему сиденью, не зная, куда себя деть. На видео полная неразбериха, словно Никита в какой-то куче. У входа в клуб стоит охранник и нервно курит.

Снова выстрелы.

— Что происходит!? — кричит громкий женский голос. — Опять в вашем гадюшнике какая-то оргия! Я сейчас вызову полицию! Вы надоели! Ночь на дворе, дети спят! Прекратите немедленно!

Я так понимаю, это жительница близлежащего дома. Ее слова имеют эффект. Охранник испуганно бросает сигарету, поворачивается к двери в «Базу», возится с ней несколько секунд, а затем убегает. Просто убегает куда-то по тротуару. Я перевожу взгляд на видео, там все то же самое. Никита пытается пробраться сквозь бешеную толпу. Наконец, ему это удаётся. Но он не может открыть дверь! Она закрыта!

Догадка моментально простреливает меня. Это охранник ее закрыл! И убежал! Господи…

Все, больше я не могу сидеть в машине, сложа руки. Пулей вылетаю из салона и перебегаю дорогу. Ключ торчит в двери. Ну хоть не забрал с собой. Поворачиваю его в замке и открываю Никите дверь.

— Ты в порядке? — спрашиваю первое, что приходит на ум.

— Уезжаем отсюда.

Он захлопывает дверь и хватает меня за руку. В другой он держит окровавленное горлышко от бутылки. Буквально через секунду мы уже сидим на передних сиденьях машины. Никита резко трогается с места и выжимает педаль газа до упора. На весь салон противно пищит датчик о том, что мы не пристегнули ремни. Я пристёгиваюсь, а вот Никита и не думает это делать. Смотрю на него и замечаю, как из плеча хлещет кровь.

— Никита, у тебя кровь! — восклицаю в панике.

— Да, нужно в больницу. Посмотри в интернете круглосуточную клинику.

Я присматриваюсь к рукаву его куртки и понимаю, что он весь насквозь в крови — хоть отжимай. Она скоро будет капать с краев.

— Сними куртку, давай перевяжу тебе руку.

Стаскиваю с себя шарф. Никита медленно сбавляет скорость и тормозит у обочины. Рана очень глубокая, надо срочно зашивать. А пока я крепко перевязываю ее своим шарфом. Он серого цвета, но моментально становится красным. У меня трясутся руки, да и всю меня колотит от страха и нервов. Никита падает затылком на подголовник и закрывает глаза, пытаясь успокоиться. Мы достаточно далеко уехали, вряд ли нас кто-то догонит, так что можно перевести дух.

— Ты узнала его? Это был он? — спрашивает, не открывая глаз.

— Нет.

— Нет — не узнала? Или нет — это был не он?

— Не знаю, — произношу обреченно. — Мне кажется, не он. Но могу ошибаться. Исполнители были в шапках, но щетина на их лицах была светлой. Значит, и волосы у них тоже светлые. Ну, я так думаю. А этот гладко выбрит, но брюнет. Если представить его небритым, то, наверное, щетина будет чёрной. Ну и плюс у него на руках татуировки, а у тех отморозков татуировок на видимых местах не было. Но это ничего не значит. За шесть лет он мог сделать сколько угодно татуировок. А еще у меня остался ключ от этого клуба.

Никита открывает глаза, и я демонстрирую ему металлический ключ от двери.

— Молодец. Хорошо, что не выбросила его там.

— Почему?

— Потому что тогда на нем бы остались твои отпечатки. Я тоже забрал с собой бутылку, которой мне проткнули руку.

В полумраке салона я замечаю, что Никита сильно побледнел, лицо покрылось испариной. Он теряет кровь, надо срочно в больницу. Принимаюсь искать в интернете адреса круглосуточных клиник и нахожу одну неподалёку. Мы едем туда. Никиту сразу принимает дежурный хирург. Я остаюсь ждать в коридоре. Сажусь на диван и падаю лицом в ладони.

Я не испытывала подобного страха с той ночи, как на меня напали. Только сегодня я боялась не за себя, а за Никиту. Да, хватит обманывать саму себя, что мне безразлична жизнь Свиридова. Небезразлична. Я чуть с ума не сошла, пока он там был. Никита дорог мне как… просто как человек, которого я давно знаю. Да, именно так. Я не люблю его, но он мне дорог как старый друг.

Через час Никита выходит из кабинета хирурга. Все такой же бледный.

— Что сказал врач? — спрашиваю, когда он опускается рядом со мной на диван.

— Все будет нормально.

— Ты потерял много крови.

— Не так уж и много. Ты сама как?

— Я в порядке.

— Поехали отвезу тебя домой.

— Ты точно можешь вести машину?

— Конечно.

— А утром у тебя тренировка?

— Нет, к счастью. Воскресенье же.

Хорошо, что Никите не надо на футбольное поле. Вообще не представляю, как после такого приключения он пошел бы утром на тренировку. Мы возвращаемся в машину. От клиники до моего дома едем спокойно. Не верится, что все закончилось. Я чуть не поседела, пока Никита был в том гадюшнике.

— Когда я шёл на выход, — Никита прерывает наше долгое молчание, — меня узнал один из гопников, находившихся там. Он сказал, что «брат его кента» знает меня лично. Я не могу вспомнить ни одного своего знакомого, связанного с криминалом. Может, ты вспомнишь? Шесть лет назад у меня были такие знакомые?

Задумываюсь.

— Не знаю… — отвечаю неуверенно. — Мне кажется, нет.

— Давай вместе хорошо подумаем. С кем я общался шесть лет назад?

— Да ни с кем особо ты не общался, кроме Вовы и Сережи. У Вовы нет братьев, у Сережи был старший брат, но он давно переехал в США.

— А сам Серега где? На встрече выпускников его не было.

— Он в Канаде.

— Что он там делает? — удивляется.

— Поехал учиться в магистратуру и остался.

Никита обреченно выдыхает.

— Ну и ребус.

Это точно. Пытаюсь перебрать в памяти весь наш круг знакомых шестилетней давности. И близко никого не было, связанного с криминалом. Ну или кто-то вёл тайную жизнь, а мы о ней не знали.

Мы подъезжаем к моему дому. Никита глушит мотор и явно собирается выходить из машины вслед за мной. Я снова чувствую себя неловко. Мне неудобно прогонять Свиридова после ранения, которое он получил. В конце концов, Никита ищет моих обидчиков. На часах три часа ночи, а я такую дозу адреналина получила, что сна ни в одном глазу. На кухне включаю чайник и ставлю две кружки, пока Никита без сил упал на стул.

— Что делать с ключом от клуба? — спрашиваю.

— Давай мне.

Вытаскиваю его из кармана и передаю Никите.

— А стекло от бутылки выброси, — Ник расстёгивает рюкзак и отдаёт мне окровавленное горлышко. Отправляю его в мусорное ведро.

— Как рука?

— Нормально.

Подхожу к Никите, чтобы лучше посмотреть рану. Отодвигаю в сторону края разорванного рукава.

— Она кровоточит, Ник! Повязка в крови.

— Да это рукав в крови, вот он и испачкал повязку.

— Надо ее поменять.

— А ты умеешь это делать?

— Ну, у меня есть бинт.

Я и близко не медсестра, но перевязать рану бинтом смогу. Ухожу в комнату за ним и ножницами.

— Иди сюда на свет.

Никита встает со стула и становится у столешницы так, чтобы на руку лучше попадал свет от люстры.

— Сними джемпер, — командую.

Никита послушно стягивает его и бросает на стул. Я замираю с бинтом и ножницами в руках. Таращусь на грудь Никиты.

— Что это? — спрашиваю, опешив.

— Татуировка.

Я вижу, что татуировка. Но… У меня нет слов. Мне точно не мерещится? У Никиты на всю грудь набит цветок лилии. Это же лилия? Да, лилия. Уж я точно знаю, как выглядит цветок, в честь которого меня назвали.

Краска заливает меня от корней волос до самых пят. Быстро отвожу взгляд от татуировки к окровавленной повязке на руке. Зачем я попросила Никиту снять джемпер? Хотела помочь, а в итоге… Пусть бы он лучше ходил с окровавленной повязкой. И дело не только в татуировке. Тело Никиты… Господи, оно совершенно. Стало еще лучше, чем шесть лет назад.

Я разлюбила Никиту, но все же какой же он красивый. Аж дух захватывает.

Стараясь не отвлекаться на татуировку и идеальные кубики пресса, разрезаю ножницами повязку на руке. Но не отвлекаться не получается. Взгляд так и норовит переместиться к грудной клетке Свиридова. А еще он неотрывно смотрит на меня сверху вниз и тяжело дышит. Кожу на лице покалывает от его взора.

— Что означает твоя татуировка?

Зачем я это спрашиваю? Вопрос сам вырвался. Я не успела вовремя прикусить язык.

— Она означает тебя.

Сердце делает сальто, в горле пересыхает. Быстро сглатываю, а не помогает.

— Давно сделал? — любопытство так и прет из меня, ничего не могу с собой поделать.

— Шесть лет назад.

— Зачем?

— Чтобы ты была со мной на каждом матче.

— Дурак.

Колени слабеют. Я стараюсь побыстрее замотать рану чистым бинтом. Потому что это выше моих сил. Никита стоит прямо передо мной голый по пояс с татуировкой, сделанной в мою честь, и, кажется, я чувствую, как у меня наливается тяжестью низ живота.

Нет, только не это! Я не могу испытывать сексуальное возбуждение рядом со Свиридовым! Я же его больше не люблю! Давно не люблю!

Но с каждой секундой пожар внизу усиливается. То, как Никита смотрит на меня, подливает масла в огонь. А еще в памяти так некстати всплывает поцелуй в машине. Я специально сразу не оттолкнула Никиту. Хотела прислушаться к своим чувствам и ощущениям. И они мне не понравились. Мне категорически не понравилось то, что я почувствовала во время поцелуя с Никитой. Я не могу, я не должна испытывать подобные ощущения от губ Свиридова. Потому что я его больше не люблю!

— Готово! — радостно объявляю, завязав бинт.

Делаю резкий шаг в сторону, но Никита перехватывает меня за талию и вжимает в кухонную столешницу. Это происходит за секунду. Я вдохнуть не успеваю, как его губы снова впечатывается в мои. Уже второй раз за этот вечер.

Никита обнимает меня обеими руками и целует. Жадно, страстно. Сейчас при всем желании я его не оттолкну, потому что Свиридов как скала. Но проблема еще в том, что я не хочу отталкивать Никиту. Я обмякаю в его сильных крепких руках и позволяю меня целовать. А потом и вовсе творю немыслимое — кладу ладони ему на спину и начинаю отвечать на поцелуй.

Мы целуемся безумно. Оба теряем голову. Во мне проснулись все желания, которые спали очень много лет. Мне хочется большего. Руки Никиты проскальзывают мне под кофту, и я не возражаю. Наоборот, зажмуриваюсь, как довольная мартовская кошка. Ловким движением он расстёгивает лифчик и накрывает ладонями груди.

Меня пронизывает дрожью наслаждения. Воздуха катастрофически не хватает. Я прерываю сумасшедший поцелуй и жадно хватаю ртом кислород, пока Никита продолжает ласкать меня под кофтой. Он переходит поцелуями на мое лицо, шею. Ни на секунду не останавливается. Всю меня осыпает поцелуями.

Я тоже не могу отказать себе в удовольствии не потрогать его идеальное спортивное тело. Вожу руками по спине, потом по кубикам пресса и перехожу на грудную клетку с татуировкой в мою честь.

Дурак. Идиот. Безумец. Зачем он ее сделал? Совсем с ума сошёл.

Никита подхватывает меня под ягодицами, чтобы унести из кухни. Обвиваю ногами его торс. Мы сливаемся в новом безумном поцелуе. Внизу живота уже больно ноет. Я и забыла эти ощущения. Не думала, что они когда-нибудь ко мне вернутся. Вряд ли дело конкретно в Свиридове, успокаиваю сама себя. Я с любым другим парнем могу испытать подобное желание, если окажусь в такой же ситуации — когда он с идеальным телом стоит передо мной голый по пояс. Никита, Вася, Петя, Коля… какая разница? Я же не фригидная, в конце концов. Всего лишь бесплодная.

Никита валит меня на кровать. Отрывается на секунду от моих губ и шепчет:

— Люблю тебя.

Не могу ответить тем же. Поэтому говорю то, что действительно к нему чувствую:

— Хочу тебя.

Глава 22. Фейерверки

Лиля

Никита снова впивается в мои губы, весом своего тела вжимает меня в кровать. Обнимаю его спину, наслаждаясь тем, какой он сильный. Свиридов целует меня долго и глубоко, я начинаю ерзать от нетерпения. Мне мало этого страстного поцелуя, я хочу больше и поскорее.

А Никита будто специально не торопится. Отпускает мой рот и идет губами ниже. Нежно целует тонкую кожу на шее, рисует узоры кончиком языка, слегка покусывает ключицы. У меня между ног пожар и водопад одновременно. Я умираю от нетерпения, пока Никита тратит время впустую на бессмысленные поцелуи.

Наконец-то он снимает с меня кофту и отбрасывает в сторону лифчик. Несколько секунд пьяными жадными глазами любуется моей грудью, а потом припадает к ней губами. Выгибаюсь дугой и запрокидываю назад голову, издавая тихий стон.

— Я так скучал по твоему телу, любимая.

Никита словно намеренно растягивает удовольствие. Ощущения захлестывают меня волнами,