Люблю тебя

Все затихают в ожидании ответа.

— Да как обычный футболист.

— А сколько зарабатывает обычный футболист?

— Какой-то конкретной суммы нет, зарплата из многих факторов складывается. В скольких матчах сыграл, сколько голов забил. Ещё доход зависит от успехов клуба в целом, победы в важных турнирах.

— Так это правда, что у тебя пятьдесят лямов баксов? — не унимается.

Деньги Никиты не дают Илье покоя весь вечер. И не только Илье.

— Да я не знаю, если честно… — очевидно, что Никита не хочет отвечать. — Я никогда не считал свои деньги. Мне там приходит что-то на карточку. Я особо не смотрю. Я играю в футбол не ради денег.

— А в рекламе снимаешься ради денег?

Закатив глаза от невоспитанности Ильи и не дожидаясь ответа Никиты, иду к своему месту за столом. Открываю сумочку, достаю телефон и обмираю. Шесть пропущенных вызовов от начальника!

Блин! Блин! Блин!

Коля же велел быть на связи, когда отпускал с работы пораньше. Стремительно выбегаю из зала, беру в гардеробе пуховик и выскакиваю на улицу. Морозная ночь приятно освежает раскрасневшееся от духоты и нервов лицо. Отхожу от двери ресторана на пару метров, приваливаюсь плечом к зданию и звоню начальнику.

— Лиль, ну какого хрена? — раздается в трубке его возмущённый голос.

— Коль, прости, не слышала. Что-то срочное? У главного редактора вопросы по моему репортажу?

— Нет, с репортажем все нормально, уже заверстали в газету. Витя заболел, берет больничный. В понедельник сходи вместо него на соревнования по фигурному катанию. Надо будет написать текст и взять интервью у одной фигуристки.

— Да, конечно.

— Напиши ему. Он тебе скинет, куда ехать и у кого интервью брать. Вопросы ещё на согласовании, их скорее всего в понедельник утром утвердят. Но ты все равно на выходных подготовься, почитай про эту фигуристку, чтоб в теме быть и понимать, кто перед тобой.

— Хорошо, я напишу Вите.

Кладу трубку и хочу написать сообщение коллеге, как слышу хлопок двери ресторана за спиной. И снова по позвоночнику ползёт тот самыйозноб. Резко разворачиваюсь и встречаюсь с пронзительным взглядом Никиты.

— Как ты, Лиля? — спрашивает после паузы в несколько секунд.

Я понимаю: в этот вопрос Никита вкладывает намного больше смысла, чем в ресторане, когда интересовался, как мои дела.

Глава 4. Шок-контент

Лиля

— Да нормально, Никит. Живу, работаю.

Я выбежала на улицу без шапки, дует ветер, поэтому ёжусь от холода. Никита вовсе в расстегнутой куртке стоит. Тоже, видимо, торопился.

— Кем работаешь?

— Спортивным журналистом в газете. Пишу про легкую атлетику и летние виды спорта.

Его правая бровь удивленно ползёт вверх.

— Журналистом? Ты разве хотела стать журналистом?

— Нет, но так сложилось.

— Тебе нравится?

Пожимаю плечами.

— Уже привыкла.

Никита с пониманием кивает. На несколько секунд воцаряется тишина, прерываемая только проезжающими мимо машинами и голосами прохожих.

— Ты замужем?

Вопрос звучит так же неожиданно, как выстрел средь бела дня. Таращусь на Свиридова, думая, что ослышалась. Когда понимаю, что услышала верно, меня начинает разбирать смех.

— Нет, — отвечаю с легким хохотом. — Что за вопрос?

— Просто интересно. Я думал, ты вышла замуж.

От изумления смех застревает в горле. Как ему вообще могло такое в голову прийти?

— Просто ты переехала от родителей, — поясняет. — Я знаю, что второй квартиры у вас нет и вряд ли бы тебе ее купили. Ну и вряд ли бы ты стала снимать.

— Я снимаю.

— А, да?

— Да.

Я все ещё в шоке. Он что, реально думал, что я вышла замуж, раз съехала от родителей?

— А почему решила переехать? Я помню, ты не собиралась никуда съезжать от родителей. Тебе нравилось с ними жить.

— Надоела их опека.

Ну и ещё не хотела видеть тебя и твою мать, добавляю мысленно.

— Понятно…

— Ну ты бы хоть в моих соцсетях посмотрел, нет ли у меня свадебных фотографий! — восклицаю в сердцах, когда между нами снова возникает пауза.

Уму непостижимо. Это ж надо было до такого додуматься: я переехала, потому что вышла замуж!

— Я смотрел. Ну мало ли, вдруг ты не выкладываешь.

— У родителей бы моих спросил.

— Я один раз встретил твоего отца во дворе и спросил у него про тебя. Он был со мной, мягко говоря, не вежлив.

О как. А папа мне не рассказывал, что видел Никиту. Родители в моем присутствии вообще про Свиридовых не говорят. Как будто этой семьи не существует. Но это ладно. Тут другой вопрос вырисовывается: откуда у Никиты такой интерес к моей личной жизни?

— Встречаешься с кем-нибудь? — добивает меня новым вопросом.

А что на это ответить, честно, не знаю. Я сходила на два свидания с Виталиком с сайта знакомств. Завтра пойду на третье. Мы с ним встречаемся? Я об этом ещё не думала. Виталик милый парень, на год старше меня, работает кардиологом в поликлинике. Не могу сказать, что я только о нем и думаю в ожидании нашей третьей встречи, но в целом мне было приятно в его обществе.

Мое молчание затягивается.

— С чего вдруг у тебя такой интерес к моей личной жизни? — выпаливаю.

Если честно, меня это даже возмущает. Устроил мне тут, блин, целый допрос. Какое его дело, встречаюсь я или замужем я?

Никита молчит.

— Я замёрзла, — заявляю и направляюсь ко входу в ресторан. Спохватившись, Никита открывает мне дверь.

Войдя внутрь, понимаю, что и правда заледенела на морозе без шапки. Меня начинает колотить, зуб на зуб не попадает. Подхожу к гардеробу, Никита стоит у меня за спиной. Сейчас его близкое присутствие ощущается особенно остро. Я натягиваюсь как струна.

— Давай помогу, — говорит, когда я расстегиваю пуховик.

Снимает его с меня и сдаёт в гардероб. Потом быстро свою куртку. Слегка удивившись такой галантности, разворачиваюсь в сторону зала, как Никита останавливает меня за запястье.

— Лиль… — выдыхает.

Его прикосновение обжигает. Кожа гореть начинает. Если это не остановить, пламя разрастется и сожжет меня до тла. Выдергиваю руку. Получается грубо, но что-то мне надоело быть вежливой со Свиридовым.

— Никита, что ты хочешь? — спрашиваю прямо в лоб.

— Я хочу поговорить с тобой.

— Мы только что поговорили.

— Этого мало. Лиль, давай уйдём отсюда?

Вот это предложение! Я аж теряю дар речи от такой наглости.

— Мы можем поговорить? Пожалуйста.

— У меня нет тем для разговоров с тобой.

Устремляюсь в зал, пока Никита снова меня не задержал. Я правда хотела быть со Свиридовым вежливой и общаться с ним нейтрально, как с остальными ребятами, но не получилось. Он сам виноват. Зачем лезет с вопросами про мою личную жизнь? Какое его дело, где я живу, почему переехала, есть ли у меня кто-нибудь и так далее?

На часах 22:15. Я хотела уйти в 22:30. Торчать тут ещё пятнадцать минут тяжело. Особенно сейчас, когда все заметили, что мы с Никитой отсутствовали, и теперь поглядывают на нас с любопытством. Вызываю такси.

— Ладно, девочки, я поехала, — говорю Соне и Ульяне.

— Давай я тебя отвезу? — тут же предлагает Софья.

— Не надо.

— Нет, Лиль, давай отвезу.

— Мне надо побыть одной, — отрезаю.

Подруга осекается. Да, я такой человек, которому иногда хочется побыть в одиночестве. Прошу уважать это.

Попрощавшись с другими ребятами, ухожу из ресторана. Никита, конечно, видел. Выглядело так, будто я трусливо от него сбегаю. Да ну и по фиг, что он подумает. Вряд ли мы с ним ещё когда-нибудь увидимся. Больше ноги моей не будет на встречах выпускников.

Мне приходится ждать такси больше пяти минут. Дверь ресторана за спиной постоянно хлопает, я специально не оборачиваюсь. Вдруг там Никита. Ему, кстати, не пора ехать в аэропорт? Желтые машины с шашечками то и дело останавливаются рядом, но все они по другим заказам. Наконец-то приезжает мой! Запрыгиваю на заднее сиденье салона и только сейчас облегченно выдыхаю.

Я вытерпела это испытание. Психотерапевт гордился бы мною. Держалась с Никитой ровно, пока он сам не полез на запрещённую территорию. Запястье до сих пор горит от его прикосновения. Тру руку — не проходит. Сегодня всего было слишком много. Сначала Никита обнимал меня и дышал мне в шею, потом в душу лез вопросами, а напоследок поджег кожу своим прикосновением.

Но я справилась! Я смогла это пережить!

Ужасно гордая собой, снимаю шапку, расстёгиваю пуховик и стягиваю шарф. Ехать мне долго, без пробок полчаса. Недавно я переехала из съёмной однушки в съемную двушку. Когда ты все время находишься только в одной комнате, начинает медленно ехать крыша. Как только мне повысили зарплату до уровня хорошего корреспондента с опытом, я сразу расширилась. Правда, живу в том же районе на самом отшибе Москвы возле МКАДа в вонючей пятиэтажке без лифта. Но это мелочи. Зато в квартире приятный косметический ремонт и больше места.

Таксист тормозит у шлагбаума во двор. Я благодарю его и выхожу из машины. Не спеша направляюсь к своему третьему подъезду. За спиной слышится хруст снега, как будто кто-то быстро идёт. Этот звук провоцирует неприятные воспоминания, но я силой их прогоняю. У фанаток Никиты больше нет мотива организовывать на меня нападение. Мы расстались кучу лет назад.

— Лиля, подожди! — звучит громко за спиной, и от испуга я с криком подпрыгиваю на месте.

Мое сердце останавливается, потом делает сальто и пускается вскачь галопом. Схватившись за него, резко оборачиваюсь. Господи, это Никита! Мамочки, я сейчас поседею от страха.

— Какого хрена!? — набрасываюсь на него. — Знаешь, как ты меня напугал!?

— Извини, пожалуйста, — останавливается возле меня.

Мне все ещё плохо с сердцем. Держусь за него, жадно вдыхая морозный воздух.

— Что ты тут делаешь!? Как ты узнал, где я живу!?

— Я поймал такси и сказал водителю ехать за твоей машиной. Не пригласишь меня на чай?

Сегодня не вечер, а один сплошной шок-контент.

Глава 5. Уходи

Лиля

— Ты это серьезно?

Меня не покидает ощущение, что Никита прикалывается. Сначала устроил допрос про мою личную жизнь, потом преследовал меня до дома, а сейчас напрашивается в гости. И делает это, как ни в чем не бывало. Будто мы просто бывшие одноклассники, которые давно не виделись.

— Да, серьезно. Пожалуйста, Лиль, давай поговорим?

— О чем?

— О нас.

— А разве есть «мы»?

Никита шумно сглатывает и медленно выдыхает.

— Сейчас «нас» нет. Но ведь все в наших руках, верно?

Нет, он не прикалывается. Он издевается.

— Никит, ты зря за мной ехал. Я не приглашу тебя на чай и ни о чем не буду с тобой говорить. Отправляйся, пожалуйста, в аэропорт, а то самолёт улетит без тебя, и ты опоздаешь на тренировку.

— Самолёт без меня не улетит. Я его арендовал, чтобы прилететь к тебе. Лиль, я прошу, давай поговорим?

Арендовал самолёт в свое личное пользование, чтобы прилететь ко мне!? Ах да, Никита же долларовый миллионер из списка Форбс. Как я забыла. Тем нелепее он выглядит тут, во дворе серой грязной пятиэтажки, в которой я живу. Почему-то это меня смешит, и я начинаю громко хохотать.

— Чему ты смеёшься? — не понимает моей реакции.

— В этом вонючем дворе ещё не ступала нога долларового миллионера. Ты первый.

Никита не разделяет моего смеха. Терпеливо ждёт, когда я отсмеюсь. А у меня это, кажется, нервное.

— Лиля…

Никита делает ко мне шаг, оказываясь вплотную, и берет мою руку. От его прикосновения меня словно током прошибает. Резко вырываю ладонь и чуть отхожу назад. Больше не смеюсь, а со злостью смотрю на Никиту. Рука огнём полыхает. Боль до сердца доходит.

Это ощущение пугает меня. Сколько мое сердце ничего не чувствовало? Больше года точно. А сейчас тупое ноющее ощущение нарастает.

— Никита, уходи, — строго говорю. — Оставь меня в покое. Я не хочу ни о чем с тобой говорить.

Чтобы больше не слушать его мольбы, разворачиваюсь и стремительно направляюсь к подъезду, почти бегу. Но Свиридов, конечно, не послушал моего приказа, поспевает сзади.

— Не смей заходить! — выкрикиваю, когда набираю код на двери подъезда. Стараюсь побыстрее ее закрыть, но не успеваю: Никита подставляет ногу.

Он дёргает ручку на себя, а я на себя. У нас завязывается борьба за дверь. Я пытаюсь закрыть, а Никита открыть.

— Да что тебе надо от меня!? — выкрикиваю. — Оставь меня! Уходи!

— Я не уйду, пока ты меня не выслушаешь.

Господи, да что он может мне сказать? Что хочет меня? Я не собираюсь это слушать.

— Девушка, дайте пройти, — раздается за спиной недовольный голос соседа.

Мне приходится бросить входную дверь и помчаться вверх по лестнице. Я не бегу, а лечу. Ещё никогда я не поднималась на свой третий этаж так быстро. Никита у меня за спиной. Я понимаю, что мне от него не скрыться, футболист бегает намного лучше меня, но я отчаянно пытаюсь. Я не успеваю расстегнуть сумку, чтобы достать ключи, как Никита уже у меня за спиной. И у него даже одышки нет.

— Пожалуйста, уйди, — прошу.

— Пожалуйста, выслушай меня.

Опускаю веки, чтобы успокоиться и погасить начавшуюся внутри бурю. Я понимаю: Никита не отступит. И если я не пущу его в квартиру добровольно, он войдёт сам без приглашения.

Ничего не отвечая, засовываю ключ и поворачиваю замок. Вхожу в квартиру и включаю свет, Никита переступает порог следом за мной. Я игнорирую его присутствие, молча разуваюсь, снимаю верхнюю одежду и убираю ее в шкаф. Иду в ванную мыть руки. Никита проделывает все то же самое, не забывая при этом с любопытством оглядывать мою простенькую съемную квартиру. Долларовый миллионер, наверное, привык жить в золотых колоннах, поэтому его удивляют просто белые стены и обычный желтый ламинат.

— У тебя очень симпатично, — хвалит, проходя следом за мной на кухню.

— Чая для тебя нет. Говори, что хотел, и уходи.

Никита, видимо, рассчитывал на тёплую доверительную беседу. А я не то что чай, даже присесть на стул не предлагаю. Я хочу, чтобы он побыстрее ушел. Потому что каждая секунда рядом с ним подобна муке. Прямо на моих глазах пять лет упорной психотерапии летят в пропасть, потому что ноющее чувство в сердце усиливается.

Да, я могу выдержать просто случайную встречу с Никитой и обычный короткий разговор ни о чем. Но я не могу выдержать, когда он вот так на меня смотрит. Не то с трепетом, не то с обожанием. Жадно впился в меня взглядом, не может насмотреться. Трогает меня глазами. Гладит мои волосы, лицо, тело. Без похоти, что удивительно для Никиты, а как будто бы с нежностью.

Боже мой, что происходит? Там во дворе он сказал, что прилетел ко мне? То есть, не на встречу выпускников?

Но зачем…?

— Я так скучал по тебе, Лиля, — произносит чуть севшим голосом.

А я от такого признания дергаюсь, словно ошпарилась. Скрещиваю руки на груди, закрываюсь.

— Это все, что ты хотел сказать?

Не могу больше смотреть на Никиту, опускаю лицо в пол. Рассматриваю свои пушистые домашние тапочки розового цвета. А от пронзительного взгляда Никиты кожу электрические разряды покалывают.

— Не все.

— Что ещё?

— Я тебя люблю.

Глава 6. Вскрытая рана

Лиля

Признание Никиты повисает в воздухе. Я не дышу, не шевелюсь. Не верю своим ушам. Мне совершенно точно послышалось. Не мог же он в самом деле признаться мне в любви. Конечно, нет. Он же никогда меня не любил.

— Я, наверное, пугаю тебя своим напором, — продолжает, пока я оторопело на него таращусь. — Извини, я не хотел так сходу на тебя это обрушивать. Просто ты не настроена на диалог, поэтому я начал с главного.

Я все ещё молчу. Онемела от шока.

— Лиль, я понимаю: что бы я ни сказал, все будет глупо и нелепо, потому что столько лет прошло, у тебя давно своя налаженная жизнь, где наверняка нет места для меня. Но лучше я скажу это сейчас, чем пройдёт ещё шесть лет. Тогда, уезжая, я совершил две чудовищные ошибки. Первая — я расстался с тобой. Вторая — я любовь принял за желание. В тот момент я не видел другого выхода, кроме расставания. Я не мог не уехать и в то же время я не был готов к чему-то большему с тобой. Расставание казалось мне единственным выходом. Но выход оказался тупиковым. Мне потребовалось очень много лет, чтобы понять, где желание, а где настоящая любовь. Я пытался забыть тебя, я запрещал себе думать о тебе, я доводил себя до истощения тренировками. Я что только ни делал, чтобы забыть тебя. Но от себя не убежишь. И от своих чувств не убежишь. Всегда была только ты.

Какой-то театр абсурда. Чем больше Никита говорит, тем сильнее поднимается протест внутри меня. Злость медленно нарастает и превращается в ярость. Я чувствую, как на моей шее пульсирует сонная артерия — вот в таком я сейчас гневе.

— Я выжигал тебя из памяти другими девушками. Но все без толку. С тобой, как ни с кем.

Последняя фраза выдернула чеку из моей внутренней гранаты.

— Ты думаешь, что можешь вот так заявиться ко мне через шесть лет, признаться в любви и все будет по-старому!? — шиплю, как кошка, вставшая на дыбы.

— Нет, я так не думаю. Я прекрасно понимаю, что у тебя своя жизнь. Я вообще был уверен, что ты вышла замуж. Ну или как минимум с кем-нибудь живешь. И я понимаю, что шесть лет — это огромный срок. Но лучше поздно, чем никогда. Лиль, прости меня, если сможешь.

— Простить тебя? — нервно смеюсь. — А за что именно ты предлагаешь мне тебя простить?

— За все.

— Ах за все… — каждая клетка моего тела клокочет от гнева. — За все — это и за то, что твои фанатки организовали нападение на меня? И за последствия того нападения? За это я тебя тоже простить должна?

Глаза Никиты расширяются от изумления.

— Ты о чем?

— Ой, а твоя мамочка так и не рассказала тебе?

— Лиль, ты сейчас о чем?

— О том, — выдыхаю сквозь плотно сжатые зубы, — что твоя больная фанатка наняла трёх отморозков, чтобы они меня избили. На меня напали ночью и били ногами, а потом бросили умирать. Если бы не случайный мужик, который вышел гулять с собакой, я бы умерла. Просто замёрзла бы до смерти. За это ты тоже извиняешься?

Никита потрясён моим рассказом. Побледнело и лицо, и губы.

— А за то что я из-за того избиения потеряла нашего ребёнка ты тоже извиняешься? — делаю шаг, наступая на него. — Или нет? Наверное, все-таки нет, ты же не хотел детей. Не видел себя отцом в двадцать лет.

Он не может вымолвить ни слова. В ещё большем шоке, чем я несколько минут назад, когда он признавался мне в любви.

— А за то, что я теперь бесплодна, ты извиняешься? Меня били ногами в живот. Я не только ребенка потеряла. У меня произошёл разрыв обоих яичников. Правый спасти не удалось, его удалили. Левый спасли, но его репродуктивная функция близка к нулю. За это ты тоже извиняешься или нет?

Воцаряется гробовая тишина. Слышно, как за окном громко смеются. В нашей ситуации смахивает на смех во время похорон.

— Лиля, я ничего этого не знал. Что… как… — замолкает в изумлении и растерянности.

— Конечно, не знал. Ведь твоя мамочка подкупила следователя, чтобы тебя не допрашивали.

У Никиты дергается правое веко. Губы не просто бледные, а синие. У меня же начинает жечь глаза. Я не хочу при нем плакать, но я не могу вспоминать о случившемся без слез. Даже спустя шесть лет. Даже спустя годы упорной психотерапии.

— Твоя больная чокнутая фанатка заказала избить меня, — голос ломается и дрожит. — Я была беременна и не знала об этом. Я понимаю, что мы оба не планировали ребенка. А ты так вовсе не хотел и не видел себя в роли отца. Но, черт возьми, Ник, это был наш ребёнок! — из груди вырывается плач. — Это был наш ребёнок! Ему бы уже могло быть пять лет! А теперь у меня не просто нет его! Я вообще не могу иметь детей! Я бесплодна по вине твоей больной фанатки! И после всего этого… после всего, что со мной случилось по ее вине, ты был с ней! — бросаю обвинительно. — Вас сняли папарацци. Я видела фотографии. Ты был с ней! Из всех девушек — именно с ней!

Хватаюсь рукой за кухонную столешницу, потому что иначе упаду без сил. Я будто вернулась на шесть лет назад и прожила все это заново. Вся та боль — и моральная, и физическая — снова пронизывает мое тело, сотрясает душу. Слезы струятся по лицу, я пытаюсь смахнуть их с щёк, но тщетно.

— Лиля, у меня не было с ней ничего! — восклицает. — Я понимаю, о чем ты. Она действительно приперлась за мной в Мюнхен, как-то выследила меня там, приклеилась ко мне в баре. Но у меня не было с ней ничего!

— Да неужели? Ты целовался с ней на фотографиях.

— Этим все и закончилось. И она сама полезла ко мне целоваться.

Я начинаю истерично хохотать сквозь слёзы.

— Лиля, я тебе клянусь, у меня никогда ничего не было с ней. Никогда! Я не спал с ней!

— Даже если и так, это не имеет значения. Уже не имеет.

Никита приваливается спиной к стене, как будто его покинули все силы. Лицо искажено гримасой боли, глаза красные и тоже налиты слезами.

— Почему ты мне ничего не сказала?

— Зачем? Чтобы ты приехал из жалости, посидел пару дней возле меня в больнице и снова уехал?

Молчит, понимая, что именно так бы все и было.

— Моя мама знала обо всем?

— Конечно. Тебя должны были допрашивать, но она заплатила следователю, чтобы этого не сделали.

Никита плотно сцепляет челюсть и сводит губы в нитку. Пытается подавить в себе приступ гнева, догадываюсь.

— Их всех посадили?

— Нет. Фанатка уехала к тебе в Германию, объявлять ее в розыск отказались. Для этого было недостаточно оснований. А исполнителей просто не нашли. Дело закрыли.

— А как ты поняла, что это дело рук фанатки?

— Мне поступали угрозы. Это дело рук только твоего фан-клуба.

Никита опускается лицом в ладонь, трёт глаза. Всегда с ровной сильной спиной, сейчас он ссутулился. Похож, скорее, не на успешного футболиста-миллионера, а на побитую камнями собаку.

— Лиля, я клянусь тебе, — сипит, — у меня ничего не было с той больной. Нас засняли в баре, когда она ко мне полезла, но ничего не было.

Почему-то эта информация не вызывает во мне никаких эмоций. Ни радости, ни облегчения. Одно сплошное безразличие.

— Мне уже все равно. Убирайся вон, Никита. Убирайся вон из моей квартиры и из моей жизни. Забудь меня, забудь мой адрес. Забудь, как меня зовут.

Несколько секунд Никита ещё стоит у стены, обессиленный моим рассказом. Из него как будто всю жизнь выкачали. А потом наконец-то уходит, оставляя меня наедине с моей вскрытой до крови раной.

Глава 7. Разочарование

Никита

Я выхожу из подъезда Лили и останавливаюсь как вкопанный. Смотрю перед собой и ничего не вижу. Но не из-за темной ночи, а из-за того, что глаза застилает пелена. От всего, что я узнал и услышал, хочется выть раненным зверем. В груди такая адская боль, словно осиновый кол вонзили. Но, конечно, боль, что я испытываю, и близко не сравнится с тем, что чувствовала Лиля, с чем ей пришлось жить шесть лет.

Это я виноват. Я во всем виноват. Уехал, бросил, не взял с собой. Не защитил. Не уберёг. Вместо того, чтобы примчаться, когда понял, что люблю, пытался забыть, вырвать из сердца, выжечь из памяти. Шёл к успеху, пока не понял, что он ничего не значит, если я не могу разделить его с Лилей.

Все, что я имею, все, чего я добился, — пустое место, ноль. Потому что рядом нет Лили.

Жарко. Снимаю куртку, беру горсть снега из сугроба и умываюсь. По башке будто кувалдой долбят. Ни одной связной мысли нет. В ушах звучит голос Лили:

«Это был наш ребёнок! Ему бы уже могло быть пять лет!».

Закусываю губу до крови, чтобы подавить рвущийся из груди крик боли, отчаяния и безысходности. Падаю на колени. Сил нет стоять. Все-таки кричу, выплескивая наружу все, что чувствую. Перед глазами Лиля в слезах и с дрожащими руками.

Это я виноват. Я, я, я. Во всем я виноват. Все по моей вине произошло.

Горло колючей проволокой стягивает, дышать не дает. По венам вместо крови боль растекается. Адская, невыносимая. Скулю от неё себе в кулак. Но что моя боль по сравнению с той, что пережила Лиля? Ничто. Капля в море.

— Пьяный, что ли? — раздается чуть поодаль возмущённый женский голос, обращённый ко мне. — А ну пшел отсюда, пьянь! Сейчас полицию вызову. Ещё чего удумал, валяться у подъезда.

На меня надвигается мужикоподобная женщина.

— А ну вставай давай, — бьет меня по спине большой сумкой.

Как ни странно, а это отрезвляет и приводит в чувство.

— Извините, — сиплю и поднимаюсь на ноги.

— Иди дома пьяный валяйся, а в моем дворе не надо, — и снова замахивается на меня сумкой, но я успеваю отойти на шаг.

«Дом», звенит в голове.

Дом!

Дом!!!!!

— Моя мама знала обо всем?

— Конечно. Тебя должны были допрашивать, но она заплатила следователю, чтобы этого не сделали.