Комментарий к Метафизики Аристотеля. (Книги XI-XIV)

ἀληθὴς ἔσται. εἰ δὲ ἀληθὲς τὸ πᾶσαν κατάφασιν ψευδῆ εἶναι, ψεῦδος τὸ πᾶ- σαν κατάφασιν ἀληθῆ εἶναι. ὥστε οὐ τὸ λέγειν πᾶσαν ψευδῆ ψεῦδος καὶ

λέγειν πᾶσαν ἀληθῆ.

Глава VII. K 7. 1063 b

Вводная часть.

В седьмой главе книги «каппа» Аристотель выясняет, чем первая философия отличается от прочих наук, а также проводит различие между науками теоретическими, практическими и творческими. Комментатор подробно разбирает, каким образом частные науки принимают начала своего рода как нечто данное и рассматривают присущее им, не задаваясь вопросом о бытии как таковом; первая же философия созерцает сущее именно как сущее. Далее разбирается доказательство того, что физика есть наука теоретическая, а не практическая и не творческая, и объясняется, каким образом физик должен давать определения — включая материю, подобно определению «симос» в отличие от «койлос». Затем устанавливается, что первая, неподвижная и отделённая сущность не может быть предметом ни физики, ни математики, но лишь богословской науки, которая является наилучшей из теоретических наук и называется всеобщей не потому, что сказывается о многом, а потому, что предшествует прочим и устраняет их вместе с собой. Текст демонстрирует характерный для комментаторской традиции иерархический взгляд на науки и тщательный логический анализ аристотелевской аргументации.

K 7. 1063 b

«Всякая же наука ищет… начала и причины». Предстоит показать, чем мудрость отличается от прочих наук. Он показывает её отличие и от других наук через доказательство того, что прочие науки, взяв часть сущего как существующую и причастную сущностности, показывают то, что присуще ей само по себе, но не поскольку она есть сущее. Ведь геометрия, взяв линии, рассматривает то, что им присуще, поскольку они таковы, например, поскольку они суть количества или непрерывные, но не поскольку они сущие. И физика есть наука, созерцающая сущее, но рассматривает его не поскольку оно сущее, а поскольку оно имеет в себе начало движения; и прочие науки подобным же образом. Так что мудрость отличается от других тем, что из тех [наук] одна рассматривает подлежащее ей как таковое и как непрерывное, другая — как движущееся, иная — иначе; ни одна же не рассматривает ни того, какова природа, способная принять непрерывное, ни какова [природа] линии; мудрость же созерцает бытие и природу их и вообще — поскольку они сущие: ведь природа каждой вещи и есть её бытие. Итак, говорит он, всякая наука ищет и принимает начала, но ни одна из них не рассматривает ни начала, ни то, что из начал, поскольку они сущие, как мы сказали, но [это] есть некая иная [наука], то есть мудрость, созерцающая природы, определения и вообще — что есть бытие их. Из названных же наук — врачевания, физики, математики и прочих — каждая, взяв и «что это есть», то есть определение каждого рода, как очевидно для неё существующее (ведь то, что «длина без ширины» есть определение линии, математик не доказывает, но принимает как признанное, что это — определение линии), — итак, каждая из них, приняв как признанное, что вот это определение или описание есть [определение] вот этого начала, показывает то, что подчинено началам, — одна с меньшей строгостью, как астрономия, другая с большей, как геометрия. Но и начала они принимают не одинаково: физика, скажем, через ощущение принимает, что огонь тёпл и сух, а вода холодна и влажна, и рассматривает их действия и претерпевания; геометрия же не из ощущения, но полагает [например,] точку, у которой нет части. Поскольку все науки, как сказано, ни определений собственных начал не доказывают, но принимают как признанное, что вот это определение есть [определение] вот этого, ни того, что из начал (и это они принимают из доказанного), — то из такого наведения очевидно, что о сущности и о «что это есть», то есть об определении, нет доказательства. А это и было одним из искомых: ведь исследовался вопрос, есть ли доказательство «что это есть» или нет. Такова, я полагаю, мысль сказанного. Творческой же наукой он называет домостроение, плотничество и вообще все те, после действия которых остаётся некое произведение и изделие; практическая же — та, после действия которой ничего не остаётся, какова пляска и игра на кифаре, о чём точно сказано в этических сочинениях, озаглавленных «Никомаховы». Слова же «каждая из них, очертив себе род как существующий и сущий» — «как существующий и сущий» означает то, что она очертила и взяла, например, геометрия, и рассматривает это не поскольку оно сущее, но он сказал бы, что, взяв очерченное как существующее и причастное сущностности, а не как несуществующее, она рассматривает присущее ему само по себе; первая же философия созерцает сами [вещи] поскольку они сущие.

«Поскольку же есть… — творческой будет». Сказав, чем мудрость отличается от прочих наук, он говорит и об отличии физики от наук практических и творческих. Мы только что сказали, каковы практические и каковы творческие. Он умозаключает так. У всякой практической и творческой [науки] начало движения, по которому производятся или совершаются производимое и совершаемое, находится в ином — то есть в производящем или в действующем. У физики же начало — не в ином, но в том, что возникает по природе. Следовательно, физика — ни практическая, ни творческая наука. А что у творческой и практической [науки] начало не находится в производимом или совершаемом, ясно: ведь начало строительства дома — не в доме, но в строителе; и пляски — не в пляске, но в пляшущем; и игры на кифаре — не в кифаре, но в играющем. А что и у физики начало, по которому возникают природные [вещи], находится в возникающих [вещах], не неизвестно никому, кто хоть сколько-нибудь причастен рассуждению: ведь природа есть начало движения и покоя в том, чему она присуща первично, само по себе, а не по совпадению. По букве же слова «и это есть либо искусство, либо некая иная способность»: искусство — домостроение, а иной способностью он назвал бы природное стремление неразумных животных, по которому паук делает паутину, а ласточка — гнёзда; ведь они производят это не искусством, но неким природным стремлением. Поскольку же всякая наука есть либо теоретическая, либо практическая, либо творческая, а физика, будучи наукой, не есть ни практическая, ни творческая, то, следовательно, она — теоретическая. А слова «необходимо попадать в один из этих родов» указывают на то, что физике необходимо быть либо теоретической, либо практической, либо творческой. Сказав это, он, как богослов и возвысившийся над всеми знающими, говорит и о том, каким образом физик некоторым образом (ибо не так, как [богослов]) должен давать определения. Поскольку, говорит он, каждой из наук необходимо знать и «что это есть» (а прибавленное «как-то» указывает на то, что без доказательства), — итак, поскольку каждой из наук необходимо знать и «что это есть», не должно укрываться, каким образом физик примет определение сущности и как — как «симос» или как «койлос». Или, говорит он, как «симос»: ведь «симос» мы всегда определяем вместе с подлежащей в нём материей; мы говорим, что курносость есть вогнутость в носу. И тот, кто так определяет, [указывает], что подлежащее курносости определено: ведь курносость всегда в носу. А «койлос», поскольку оно может быть и в меди, и в дереве, и в бесчисленном множестве [вещей], и в небе, мы определяем без материи, потому что оно не имеет определённого подлежащего. Итак, подобно тому как определяющему «симос» необходимо включить в определение подлежащую ему материю, я имею в виду нос, — так и физику, определяет ли он вид плоти, или вид глаза, или иного какого-либо природного вида, необходимо взять и подлежащую ему материю. Сказав это, он говорит: поскольку показано, что есть некая наука о сущем как сущем, и сущее в собственном смысле есть отделённое и совершенно нематериальное, — то будет ли эту науку рассматривать и исследовать физик или математик? И он говорит, что ни физик, ни математик. Ведь физика, то есть физик, занимается движущимся и имеющим начало в самом себе; а сущее в собственном смысле, первая и нематериальная сущность, совершенно и всецело неподвижна. Математика же есть наука теоретическая о неподвижном и пребывающем, но [о том, что] отделено лишь мысленно, а существует в материи; так что и ей не свойственно рассматривать первую сущность. Следовательно, будет некая иная наука, помимо физики и математики, стремящаяся созерцать неподвижное и всецело отделённое. И если, говорит он, есть некая такая природа — отделённая и неподвижная, — то именно здесь где-то и было бы божественное, то есть она и была бы богом, который есть первое и главнейшее начало. Из сказанного он, словно вывод, показывает нам, что есть три рода теоретических наук: математика, физика, богословие. И из наук или искусств практических и творческих лучше род теоретических; а из теоретических, в свою очередь, наилучша та, которая пользуется лучшими [началами], лучшими же началами пользуется названная последней, то есть богословие. К тому же он задаёт не неуместный, но самый подобающий вопрос: поскольку математика, взяв некую [часть] сущего, и физика, и прочие рассматривают присущее им, а [некая наука] — сущее в целом (ибо та, что берёт некую часть, не созерцает сущее как сущее), — то является ли эта [наука] всеобщей и может ли она быть [наукой] математики, физики и прочих, или нет? Ведь если бы, говорит он, физическая сущность была первой среди прочих, то физика была бы первой и всеобщей. Если же есть некая иная природа, предшествующая физическим сущностям и отделённая, то необходимо, чтобы и наука о ней была иной, и предшествующей, и всеобщей. Назвав её всеобщей, он, разъясняя, прибавил «потому что первая», что по смыслу таково: я называю предлагаемую науку всеобщей не потому, что она сказывается о прочих, но потому, что она первая и устраняет вместе с собой другие: ведь с устранением богословия устраняются, очевидно, и начала его; а с устранением начал не осталось бы и оно само. Но с устранением начал богословия устраняется и всё прочее. Заметь же, что, поскольку богословие он называет всеобщим не в смысле сказывания о большем числе [вещей], но как предшествующее и устраняющее вместе с собой прочие, — очевидно, и когда он называл сущее как сущее, то есть первую сущность, всеобщим, он говорил это не в смысле сказывания о большем числе [вещей], но как устраняющее вместе с собой прочие. Но по какой причине он вообще называет настоящую науку и её начало всеобщими? Или потому, что то, что устраняет вместе с собой, мы обыкновенно называем более общим, чем устраняемое вместе с ним, а это устраняет вместе с собой те; следуя обычаю, он и назвал её всеобщей.

K 7. 1063 b .

(7) πᾶσα δ ἐπιστήμη ζ. τ. α. καὶ αἴτια. προκείμενόν ἐστι δεῖξαι πῶς διαφέρει ἡ σοφία τῶν ἄλλων ἐπιστημῶν. δείκνυσι δὲ τὴν διαφορὰν καὶ πρὸς τὰς ἄλλας διὰ τοῦ δεῖξαι ὅτι αἱ ἄλλαι ἐπιστῆμαι λαβοῦσαι μέρος τοῦ ὄντος ὡς ὑπάρχον καὶ ὀντότητος μετέχον δεικνύουσι τὰ καθ αὑτὸ συμβαί- νοντα αὐτῷ καὶ τοιοῦτόν ἐστιν οὐχ ᾗ ὄν. ἡ μὲν γὰρ γεωμετρία λαβοῦσα γραμμὰς σκοπεῖ τὰ συμβαίνοντα αὐταῖς ᾗ τοιαίδε εἰσίν, οἷον ᾗ ποσαὶ ἢ συνεχεῖς, ἀλλ οὐχ ᾗ ὄντα· καὶ ἡ φυσικὴ δὲ τῶν ὄντων ἐστὶ θεωρητικὴ οὐχ ᾗ ὄντα θεω- ρεῖ ἀλλ ᾗ ἔχει ἐν ἑαυτοῖς ἀρχὴν κινήσεως, καὶ αἱ ἄλλαι ὁμοίως. ὥστε τό διαφέρει ἡ σοφία τῶν ἄλλων ὅτι ἐκείνων ἡ μὲν τὰ ὑπ αὐτὴν θεωρεῖ ὡς τοιά- δε καὶ ὡς συνεχῆ, ἡ δὲ ὡς κινούμενα, ἄλλη δὲ ἄλλως, οὐδεμία δὲ σκοπεῖ ἢ δεκτι- κή τίς φύσις συνεχοῦς ἢ τίς γραμμῆς, ἡ δὲ σοφία τὸ εἶναι καὶ τὴν φύσιν αὐτῶν θεωρεῖ καὶ ὅλως ᾗ ὄντα· ἡ γὰρ ἑκάστου φύσις τὸ εἶναι αὐτοῦ ἐστι. πᾶσα δή, φη- σίν, ἐπιστήμη ζητεῖ καὶ λαμβάνει ἀρχάς, ἀλλ οὐδεμία τούτων οὔτε τὰς ἀρχὰς οὔτε τὰ ἐκ τῶν ἀρχῶν ᾗ ὄντα ἐστὶ θεωρεῖ ὥσπερ εἴπομεν, ἀλλ ἑτέρα τίς ἐστι, τουτέστιν ἡ σοφία ἡ θεωροῦσα τὰς φύσεις καὶ τοὺς ὁρισμοὺς καὶ ὅλως τὸ εἶναι αὐτῶν τί ἐστι. τῶν δὲ λεχθεισῶν ἐπιστημῶν, ἰατρικῆς καὶ φυσικῆς καὶ μαθηματικῆς καὶ τῶν λοιπῶν, τούτων ἑκάστη λαβοῦσα καὶ τί ἐστιν ἤτοι τὸν ὁρισμὸν ἑκάστου γένους ὡς προφανῶς ὄντα αὐτῷ (τὸ γὰρ μῆκος ἀπλατὲς ὅτι ὁρισμός ἐστι τῆς γραμ- μῆς οὐκ ἀποδείκνυσιν ὁ μαθηματικὸς ἀλλ ὁμολογούμενον λαμβάνει ὅτι ὁρισ- μὸς γραμμῆς ἐστί), τούτων δὴ ἑκάστη ὁμολογούμενον λαβοῦσα ὅτι ὅδε ὁ ὁρισμὸς ἢ ὑπογραφὴ τῆσδε τῆς ἀρχῆς ἐστί, δείκνυσι τὰ ὑπὸ τὰς ἀρχάς, ἡ μαλακώ- τερον ὡς ἡ ἀστρονομία, ἡ δ ἀκριβέστερον ὡς ἡ γεωμετρία. ἀλλ οὐδὲ τοῦ ὁμοίως τὰς ἀρχὰς λαμβάνουσιν, ἀλλ ἡ μὲν φυσικὴ φέρε εἰπεῖν δι αἰσθήσεως λαβοῦσα ὅτι τὸ πῦρ θερμὸν καὶ ξηρόν, τὸ δ ὕδωρ ψυχρὸν καὶ ὑγρόν, σκοπεῖ ἔργα αὐτῶν καὶ τὰ πάθη, ἡ δὲ γεωμετρία οὐκ ἀπὸ αἰσθήσεως ἀλλ ὑποθεμένη ἴσον σημεῖον οὗ μέρος οὐθέν. ἐπεὶ πᾶσαι αἱ ἐπιστῆμαι, ὡς εἴρηται, οὔτε τοὺς τῶν οἰκείων ἀρχῶν ὁρισμοὺς ἀποδεικνύουσιν, ἀλλ ὁμολογούμενον λαμβάνουσι ὅτι ὅδε ὁ ὁρισμὸς τοῦδέ ἐστιν, οὔτε μὴν τὰ ἐκ τῶν ἀρχῶν (καὶ αὐτὰ ἐκ τῶν ἀποδε- δειγμένων λαμβάνουσι), φανερόν ἐστιν ἐκ τῆς τοιαύτης ἐπαγωγῆς ὅτι τῆς οὐσίας

καὶ τοῦ τί ἐστιν ἤτοι τοῦ ὁρισμοῦ οὐκ ἔστιν ἀπόδειξις. τοῦτο δὲ ἦν ἓν τῶν ζητουμέ- νων· ἐζητεῖτο γὰρ πότερον ἔστιν ἀπόδειξις τοῦ τί ἐστιν ἢ οὔ. ἀλλ ἡ μὲν τῶν προ- ειρημένων διάνοια οἶμαι τοιαύτη. ποιητικὴν δὲ λέγει ἐπιστήμην οἰκοδομικὴν τεκτονικὴν καὶ ἁπλῶς πάσας ὧν μετὰ τὴν πρᾶξίν ἐστιν ἔργον τι καὶ ποίημα μέ- νον· πρακτικὴ δέ ἐστιν ἧς μετὰ τὴν πρᾶξιν οὐδέν ἐστιν, ὁποία ἐστὶν ἥ τε ὀρχη- στικὴ καὶ ἡ κιθαριστική, περὶ ὧν ἐν τοῖς ἠθικοῖς τοῖς ἐπιγραφομένοις Νικομαχεί- οις εἴρηται ἀκριβῶς. τοῦ δὲ ἑκάστη τούτων π. τ. γ αὑτῇ π. τ. π. ὡς. ὑπάρχον καὶ ὄν τὸ ὡς ὑπάρχον καὶ ὂν τοῦτό φησιν ἔτι ὃ περιεγράψατο καὶ ἔλαβεν οἷον ἡ γεωμετρία ᾗ ὂν τοῦτο σκοπεῖ, ἀλλὰ λέγοι ἄν ὅτι ὃ περιεγρά- ψατο ὡς ὑπάρχον λαβοῦσα καὶ ὀντότητος μετέχον, ἀλλ οὐχ ὡς ἀνύπαρκτον, σκοπεῖ τὰ τούτῳ συμβεβηκότα καθ αὑτό, ἡ δὲ πρώτη φιλοσοφία ᾗ ὄντα αὐτὰ θεωρεῖ.

ἐπεὶ δὲ ἔστι - ποιητικῆς ἔσται. εἰπὼν τίνι διαφέρει ἡ σοφία τῶν ἄλ- λων ἐπιστημῶν λέγει καὶ τὴν διαφορὰν τῆς φυσικῆς πρὸς τὰς πρακτικὰς καὶ ποιητικάς. εἴπομεν δὲ προσεχῶς τίνες αἱ πρακτικαὶ καὶ τίνες αἱ ποιητικαί. συλλογίζεται δὴ οὕτως. πάσης πρακτικῆς καὶ ποιητικῆς ἡ ἀρχὴ τῆς κινή- σεως καθ ἣν ποιεῖται ἢ πράττεται τὰ ποιούμενα καὶ πραττόμενα ἐν ἄλλοις, ἤτοι τῷ ποιοῦντι ἢ τῷ πράττοντί ἐστι. τῆς φυσικῆς ἡ ἀρχὴ οὐκ ἐν ἄλλῳ ἀλλ ἐν τοῖς ὑπὸ φύσεως γενομένοις ἐστίν. ἡ φυσικὴ ἄρα οὔτε πρακτικὴ οὔτε ποιητική ἐστι. καὶ ὅτι γε τῆς ποιητικῆς ἡ ἀρχὴ καὶ πρακτικῆς οὐκ ἔστιν ἐν τῷ ποιουμένῳ ἢ πραττομένῳ, δῆλον· οὐ γάρ ἐστιν ἡ τοῦ οἰκοδομεῖσθαι τὴν οἰκίαν ἀρχὴ ἐν τῇ οἰκίᾳ ἀλλ ἐν τῷ οἰκοδόμῳ, οὐδὲ τῆς ὀρχήσεως ἐν τῇ ὀρχήσει ἀλλ ἐν τῷ ἐρχουμένῳ, οὐδὲ τῆς κιθαρίσεως ἐν τῇ κιθάρᾳ ἀλλ ἐν τῷ κιθαρίζοντι. ὅτι δὲ καὶ ἡ τῆς φυσικῆς ἀρχὴ καθ ἣν τὰ φυσικὰ γινόμενα γίνεται ἐν τοῖς γινομένοις ἐστίν, οὐδεὶς τῶν καὶ μετρίως ἡμμένων λόγου ἀγνοεῖ· ἔστι γὰρ ἡ φύσις ἀρχὴ κινήσεως καὶ ἠρεμίας, ἐν ᾧ πρώτως καθ αὑτὸ πέφυκε καὶ μὴ κατὰ συμβε- βηκός. κατὰ δὲ τὴν λέξιν τὴν καὶ τοῦτό ἐστιν εἴτε τέχνη τις εἴτε ἄλλη τις δύνα- μις τέχνη ἡ οἰκοδομική, ἄλλην δέ τινα δύναμιν λέγοι ἂν τὴν τῶν ἀλό- γων ζῴων φυσικὴν ὁρμήν, καθ ἣν ὁ ἀράχνης ἐργάζεται ἀράχνιον καὶ ἡ χε- λιδὼν τὰς νεοττιάς. ταῦτα γὰρ οὐ τέχνη ἐργάζεται ἀλλὰ φυσικῇ τινι ὁρμῇ. ἐπεὶ δὲ πᾶσα ἐπιστήμη ἢ θεωρητική ἐστιν ἢ πρακτικὴ ἢ ποιητική, ἡ δὲ φυσικὴ ἐπιστήμη οὖσα οὔτε πρακτική ἐστιν οὔτε ποιητική, ἔστιν ἄρα θεωρητική. τὸ δὲ ἓν τούτων τῶν γενῶν ἀνάγκη πίπτειν δηλωτικόν ἐστι τοῦ ἀνάγκη ἢ θεω- ρητικὴν ἢ πρακτικὴν ἢ ποιητικὴν τὴν φυσικὴν εἶναι. ταῦτα εἰπὼν ὡς θεο-

λόγος καὶ ὑπεραναβεβηκὼς πάντων τῶν ἐπιστημόνων λέγει καὶ πῶς ὁ φυσικὸς τρόπον τινά (οὐ γὰρ ὡς ὁλόγος) ἐφείλει ὁρίζεσθαι. ἐπειδὴ γάρ, φησί, δεῖ ἐστιν ἀναγκαῖον ἑκάστῃ πως τῶν ἐπιστημῶν εἰδέναι· τὸ δὲ πῶς προσκείμενον μηνυτικόν ἐστι τοῦ ἀναποδείκτως), ἐπεὶ οὖν ἀναγκαῖον ἑκάστῃ τῶν ἐπιστημῶν εἰδέναι καὶ τί ἐστι, δεῖ μὴ λανθάνειν ὅπως ὁ φυσικὸς μέρος καὶ πῶς οὐσίας ἐρισμὸν λήψεται, πότερον ὡς τὸ σιμὸν ἢ ὡς τὸ κοῖλον. ἤ, φησίν, ὡς τὸ σιμόν· τὸ γὰρ σιμὸν ἀεὶ μετὰ τῆς ἐν αὐτῷ ὑποκειμένης ὕλης τοῖς ὁ- ριζομένοις ὁριζόμεθα· φαμὲν γὰρ ὅτι σιμότης ἐστὶ κοιλότης ἐν ῥινί. καὶ ὁ τοῦτο ποιῶν καὶ ὡρισμένον εἶναι τὸ τῆς σιμότητος ὑποκείμενον, ἡ γὰρ σιμότης ἀεὶ ἐν ῥινί ἐστι· τὸ δὲ κοῖλον ἐπειδὴ καὶ ἐν χαλκῷ καὶ ξύλῳ καὶ μυρίοις καὶ οὐρανῷ οὐ κώλ- λυται, διὰ τὸ μὴ ἔχειν ὡρισμένον ὑποκείμενον χωρὶς ὕλης αὐτὸ ὁριζόμεθα. ὡς οὖν καὶ ὁ ὁριζόμενος τὸ σιμὸν ἀνάγκη εἰς τὸν ὁρισμὸν εἰσι- συμπεριλαβεῖν τὴν ὑποκειμένην αὐτῷ ὕλην, λέγω δὴ τὴν ῥῖνα, οὕτω καὶ τῷ φυσικῷ, ἐάν τε τὸ τῆς σαρκὸς εἶδος ὁρίζηται εἴτε τὸ τοῦ ὀφθαλμοῦ εἴτε ἄλ- λου τινὸς φυσικοῦ εἴδους, ἀναγκαῖόν ἐστι λαβεῖν καὶ τὴν ὑποκειμένην αὐτῷ ὕλην. ταῦτα εἰπὼν λέγει, ἐπεὶ δέδεικται ὡς ἔστι τις ἐπιστήμη τοῦ ὄντος ᾗ ὂν καὶ τὸ κυρίως ὂν χωριστόν ἐστι καὶ πάντη ἄυλον, πότερον ταύτην τὴν ἐπιστήμην φυσικὸς ἐπισκέψεται καὶ ζητήσει ἢ ὁ μαθηματικός. καὶ λέγει ὅτι οὔτε ὁ φυ- σικὸς οὔτε ὁ μαθηματικός. ἡ μὲν γὰρ φυσικὴ ἤτοι ὁ φυσικὸς περὶ τὰ κινούμενα ἔχοντά τε ἀρχὴν ἐν ἑαυτοῖς ἐστί, τὸ δὲ κυρίως ὄν, ἡ πρώτη καὶ ἄυλος οὐσία, πάντη καὶ πάντως ἐστὶν ἀκίνητος. ἡ δὲ μαθηματικὴ θεωρητικὴ μὲν ἐστι ἀκινήτων καὶ μενόντων, ἀλλὰ μόνῃ τῇ ἐπινοίᾳ χωριστῶν, ἐν ὕλῃ δὲ ὄντων, ὥστε οὐδὲ ταύτης ἂν εἴη τὸ περὶ τῆς πρώτης ἀρχῆς θεωρεῖν. ἑτέρα ἄρα τις ἔσται τῆς φυσικῆς καὶ μαθηματικῆς ἡ ἀκίνητον καὶ πάντη χωριστὸν θεωρεῖν σπεύδουσα. καὶ εἴπερ ἔστι, φησί, φύσις τις τοιαύτη χωριστὴ καὶ ἀκίνη- τος, ἐνταῦθα ἂν εἴη που τὸ θεῖον, τουτέστιν αὕτη ἂν εἴη ὁ θεός, ὅς ἐστι ἡ πρώτη καὶ κυριωτάτη ἀρχή. ἐκ δὴ τῶν εἰρημένων ὥσπερ πόρισμα ἡμῖν ἀποφαίνε- ται ὅτι τρία ἐστὶ τὰ γένη τῶν θεωρητικῶν ἐπιστημῶν, μαθηματικὴ φυσικὴ θεολογική. καὶ τὸ τῶν πρακτικῶν καὶ ποιητικῶν ἐπιστημῶν ἢ τεχνῶν βέλτιον τὸ τῶν θεωρητικῶν γένος, τῶν δ αὖ θεωρητικῶν βελτίστη πάλιν ἡ βελτίοσι χρωμένη, βελτίοσι δὲ ἀρχαῖς χρῆται ἡ τελευταία ῥηθεῖσα, τουτέστιν ἡ θεολο- γική. πρὸς τούτοις οὐκ ἀνοίκειον ἀλλ οἰκειότατον τι ἀπορεῖ λέγων, πότερον ἐπεὶ ἡ μαθηματικὴ τι τοῦ ὄντος λαβοῦσα καὶ ἡ φυσικὴ καὶ αἱ λοιπαὶ τὰ συμβε-

τούτοις σκοποῦσιν, ἡ δὲ τὸ καθόλου ὄν (ὁ γὰρ μέρος τι λαβοῦσα σκοπεῖ, οὐ τὸ ὂν ᾗ ὂν θεωρεῖ), πότερον ἦν αὕτη καθόλου ἐστὶν ἡ ἐπιστήμη καὶ γένοιτ᾽ ἂν μαθηματικῆς τῆς τε φυσικῆς καὶ τῶν λοιπῶν ἢ οὔ; εἰ μὲν γάρ, φησίν, ἡ φυσικὴ οὐσία πρώτη τῶν ἄλλων, ἦν ἂν ἡ φυσικὴ ἡ πρώτη καὶ καθόλου. εἰ δ᾽ ἐστὶν ἑτέρα τις φύσις προτέρα τῶν φυσικῶν οὐσιῶν καὶ χωριστή, ἑτέραν ἀνάγκη καὶ τὴν ἐπιστήμην αὐτῆς εἶναι καὶ προτέραν καὶ καθόλου. ταύτην εἰπὼν καθόλου, σαφηνίζων ἐπήγαγε τὸ τῷ προτέραν· δυνάμει οὕτως τὴν προκειμένην ἐπιστήμην φημὶ καθόλου, οὐχ ὡς κατηγορουμένην τῶν λοιπῶν, ἀλλ᾽ ὡς προτέραν καὶ συναναιροῦσαν τὰς ἄλλας· ἀναιρεθείσης γὰρ τῆς θεολογίας δηλονότι ἀναιροῦνται καὶ αἱ ἀρχαὶ αὐτῆς· τῶν γὰρ ἀρχῶν ἀναιρουμένων μένοι ἂν οὐδὲ αὕτη. ἀλλὰ μὴν τῶν ἀρχῶν τῆς θεολογίας ἀναιρουμένων ἀναιροῦνται καὶ τὰ λοιπὰ ἅπαντα. ἐπίστησον οὖν ὅτι ἐπεὶ τὴν θεολογίαν οὐ κατὰ πλειόνων λεγομένην λέγει καθόλου, ἀλλ᾽ ὡς προτέραν καὶ συναναιροῦσαν τὰς ἄλλας, δηλονότι καὶ ὅτε τὸ ὂν ᾗ ὂν κυρίως ὄν, τὴν πρώτην ἀρχήν, καθόλου ἔλεγεν, οὐχ ὡς κατὰ πλειόνων λεγομένην οὕτως αὐτὴν ἔφασκεν ἀλλ᾽ ὡς συναναιροῦσαν τὰς ἄλλας ἀρχάς. ἀλλὰ διὰ τίνα αἰτίαν ὅλως καθολικὴν τὴν παροῦσαν λέγει ἐπιστήμην καὶ τὴν ἀρχὴν αὐτῆς; ἢ ἐπειδὴ τὰ συναιροῦντα καθολικώτερα λέγειν εἰώθαμεν τῶν συναναιρουμένων, συναναιρεῖ δὲ ταῦτα· τῇ συνηθείᾳ κατακολουθῶν εἴρηκεν αὐτὴν καθόλου.

Глава VIII. K 8. 1064 b

Вводная часть.

В восьмой главе книги «каппа» Аристотель рассматривает привходящее сущее и показывает, что о нём не может быть ни науки, ни искусства. Комментатор подробно разбирает софистическое рассуждение о том, что «ставший грамматиком музыкант одновременно стал и музыкантом», вскрывая лежащий в его основе ложный принцип — будто то, что существует одновременно, и возникает одновременно. Далее разбирается определение привходящего через противопоставление тому, что существует всегда и по необходимости, и тому, что бывает по большей части; показывается, что привходящее не имеет определённых причин, иначе оно было бы необходимым. В заключительной части комментатор обращается к понятию сущего как истинного и указывает, что всё дальнейшее в книге совпадает с соответствующими местами «Физики», отсылая читателя за разъяснениями к комментариям на «Физику». Текст даёт наглядный пример того, как позднеантичный комментарий соединяет логический анализ, разбор софизмов и отсылки к другим сочинениям Аристотеля.

K 8. 1064 b

«Поскольку же сущее… многими [способами] — и так называемое привходящее». Теперь он говорит о [сущем как] общем; смысл сказанного таков. Поскольку общее говорится многими способами, и один из этих способов — так называемое привходящее бытие, следует рассмотреть сущее по совпадению; ибо ради этого следует рассмотреть и о сущем как таковом. В выражении же недостаёт: «исследует ли это какая-либо из наук или искусств, или нет». К этому следует пока добавить, что ни одна из наук не занимается привходящим — это ясно. И слова «что ни одна из переданных [нам] наук не занимается» были бы разрешением недостающего — «исследует ли это какая-либо из наук или искусств». Показывая же, что о привходящем сущем нет ни науки, ни искусства, он говорит: ни домостроение не рассматривает, приятно ли будут жить те, кто будет жить в доме, ни ткачество — здорово или болезненно будут проводить жизнь носящие плащ, ни какая-либо иная [наука], но каждая из них рассматривает только свойственное ей самой; а свойственное домостроению — создать такой-то вид, например укрытие, защищающее от дождей и оберегающее имущество; и только это оно рассматривает — возникнет ли вид, способный защищать от дождей и оберегать имущество, — и нисколько не принимает в расчёт, приятно или тягостно будут проводить жизнь живущие в нём. Ведь то, что дом тягостен для живущих, привходит дому и есть сущее по совпадению. Итак, подобно тому как домостроение не рассматривает то, что привходит дому, так и никакая другая из наук или искусств не рассматривает сущее по совпадению.

«Сущего музыканта… что, став грамматиком, он будет обоими сразу, прежде не будучи». То, что он теперь приводит, есть софизм, выставлявшийся софистами; он таков, и вот как они его доводили до конца. Они предполагали человека, например Каллия, прежде бывшего музыкантом, но не бывшего грамматиком, а впоследствии ставшего и грамматиком, и говорили: вот этот Каллий теперь одновременно есть музыкант и грамматик. Если же так, то и когда он стал грамматиком, он стал и музыкантом: ведь будучи теперь одновременно грамматиком и музыкантом, он одновременно и стал грамматиком и музыкантом. Следовательно, когда он стал грамматиком, он не был музыкантом. Но, однако, он и был музыкантом прежде, чем стать грамматиком (это ведь предположено): так что прежде, чем начать становиться грамматиком, он и был музыкантом, и не был. А паралогизм получается на основании аксиомы, совершенно очевидно ложной, гласящей: у чего существование одновременно, у того и возникновение одновременно. Ведь если сегодня существуют и Сосиген, и Александр, то истинно ли говорить, что Сосиген возник тогда же, когда возник и Александр? Вовсе нет: Сосиген [старше] Александра по времени, хотя и случилось, что, когда жил Александр, существовал и Сосиген. Итак, таков софизм; а то, что Каллий, будучи музыкантом, есть и грамматик — есть, но по совпадению: ему привзошло, будучи музыкантом, стать грамматиком. Сказав же, что ни одна наука не исследует привходящее сущее — ни домостроение, ни какая-либо иная, — Аристотель говорит, что, поскольку из числа привходящих [свойств] есть и то, что Каллий, будучи музыкантом, есть и грамматик, — ни одна из наук не исследует, стал ли [кто-то] грамматиком и музыкантом одновременно. Ведь науки — о сущем, а сущее по совпадению есть почти не-сущее, вокруг которого и проводит время софистика; и прекрасно говорит Платон, что софист проводит время вокруг не-сущего. Весьма же несогласованно и неясно выражение «ни одно сущее — музыкант, что, став грамматиком» и далее. Его, я полагаю, следует читать с перестановкой так: «А что не всегда существует, то возникло, так что одновременно музыкантом стал и грамматиком». Затем к этому следует присоединить: «ни одна из общепризнанных наук не исследует того, что сущее — музыкант, став грамматиком, будет обоими сразу, прежде не будучи». И так следует читать, чтобы целое и связность рассуждения были таковы: «А что не всегда существует, то возникло, так что одновременно музыкантом стал и грамматиком; итак, того, что сущий музыкант, став грамматиком, будет [обоими], прежде не будучи, — этого не исследует ни одна из общепризнанных наук» и далее. Слова же «а что не всегда существует, то возникло, так что одновременно музыкантом стал и грамматиком» суть построение, посредством которого софисты доказывали, что Каллий, когда был музыкантом, не был музыкантом. Как бы от лица софистов сказано: «а что не всегда существует, то возникло»; и это таково: что не всегда существует и прежде не существовало, а теперь есть, — то возникло. Каллий же теперь есть одновременно музыкант и грамматик, а прежде не был обоими (то есть грамматиком и музыкантом; музыкантом же только был); следовательно, становясь грамматиком, он одновременно становился и музыкантом; становящееся же не существует; следовательно, Каллий, становясь музыкантом, не был музыкантом. Но он и был. Сам же он, положив «одновременно музыкантом стал и грамматиком», а затем — «становящееся же… и Каллий, следовательно, и музыкант, и не был», — не вывел [этого] из-за обычной краткости. Но это следует принимать как сказанное от лица софистов; слова же «ни одна из общепризнанных наук не исследует того, что сущий музыкант, став грамматиком, будет обоими сразу, прежде не будучи» следует считать сказанными от лица Аристотеля. Смысл же сказанного таков: что сущий и прежде музыкант, а теперь являющийся обоими — то есть музыкантом и грамматиком, — прежде, разумеется, не был музыкантом и грамматиком одновременно, но только музыкантом; и нужно подразумевать: если бы, становясь грамматиком, он становился и музыкантом, — этого не исследует ни одна из общепризнанных наук.