Комментарий к Метафизики Аристотеля. (Книги XI-XIV)

Сказав же, что и если мы усмотрим десять категорий как некую единую природу, отличную от них, и если [мыслим их] по порядку, — в обоих случаях сущность первая из прочих, — он это до-казывает, говоря: «вместе же с тем и вообще, так сказать, не сущие эти», — называя «эти» категории помимо сущности. А сам, желая показать, что есть помимо сущности, прибавил: «на пример, качества, движения». Смысл сказанного таков: да и вообще, как можно было бы предположить прочие категории прежде сущности, если они сами по себе не сущие, а называются сущими, поскольку причастны чему-то, поскольку они суть состояния сущности? Если же они существуют благодаря ей и [суть] то, что она им даёт, то очевидно, что сущность первая из всех них.

Слова «и белое, и прямое» равнозначны «но и белое, и прямое». Это он говорит потому, что «белое» и «прямое» сказываются [как сущие] о том, что есть белое и прямое. Поскольку же белое, само по себе не сущее, имеет бытие от сущности, а также и не-белое, будучи лишённостью белого, [имеет бытие] через обладание, то есть через белое, — и это яркое доказательство того, что сущность первая из прочих: из-за неё и обладания, например белизна, теплота, а из-за обладаний и не-белизна, не-теплота суть и именуются таковыми, поскольку существуют.

Далее, говорит он, ничто из прочего не отделимо от сущности, но имеет бытие в ней и нуждается в ней для бытия. Если же то, без чего прочее не существует, само существует без прочего, то оно первичнее их.

А что сущность первичнее прочего, он подтверждает и свидетельством древних. Ведь и те, говорит он, искали начала сущности, а не чего-либо иного, полагая, что она первичнее прочего: ведь никто, оставив начала первых и в собственном смысле сущих, не ищет начал последующих, которые полагают нынешние.

Показав, что сущность первичнее прочего и что потому мудрость, как первая из всех прочих, ищет начала и причины сущностей, он последовательно говорит, кто какие из сущих полагал сущностями, и утверждает: «нынешние» в большей мере называют сущностями общее; а что такое общее, он прибавляет: «ведь роды, — говорит, — суть общее», которые они и объявляют началами и сущностями, потому что исследуют логически и пустым образом: оставив вещи и в собственном смысле сущие, они вели исследование о не-сущих; ведь общее — не-сущее и имеет бытие лишь в мышлении.

Итак, нынешние называют сущностями общее. Но через это он не намекал бы на Платона (ибо это не мнение Платона), а говорил бы о других, бывших в его время. Древние же, напротив, называли сущностью единичные вещи: ведь Гераклит полагал сущностью и началом огонь, Парменид в [сочинении] «против мнения» — огонь и землю, Фалес — воду, и иной — иное. А общее тело или то, что сказывается о всяком теле, никто не называл началом.

Сказав это, он говорит, что сущностей три, хотя другие судили о них различно; и какие они — перечисляет далее. Одна, говорит он, сущность — чувственная, существование которой признают все; а умопостигаемую и божественную многие безрассудно объявляли несуществующей, одним из которых был Гиппон, прозванный безбожником: он утверждал, что помимо чувственной природы нет ничего.

Итак, одна сущность — чувственная, которую признают все. Из этой чувственной одна — тленная, на пример растения и животные, другая — вечная, например небесные сферы и звёзды в них. «У которой необходимо взять элементы, будь то один или многие» — он говорит не о вечной сущности, но о сущности чувственной, которая сказывается и о тленных, и о нетленных телах. У неё и следует искать элементы: как у животных и растений есть элементы и подлежащая им материя, так и у сфер и у звёзд в них есть элемент — подлежащее им, а именно пятое тело. Итак, две сущности таковы, третья же — умопостигаемая вечная сущность, неподвижная, которую некоторые называют отделённой и иной по сравнению со здешними. Но одни, как Платон, делят её на два [рода]: на математические [предметы] (Платон говорил, что математические предметы существуют отдельно и сами по себе) и на эйдосы, то есть идеи; некоторые же из пифагорейцев полагали математические предметы и эйдосы в одну природу, говоря, что математические предметы ничем не отличаются от идей; иные же из них, то есть из пифагорейцев (ибо не все пифагорейцы были одного толка), говорили, что существуют только математические предметы, не принимая идей. «Сказав же, что сущностей три, он прибавляет: «и две из них», — говоря: чувственная и тленная сущность, или чувственная и нетленная, — подлежат физике», — и кратко привёл причину: «ибо они с движением», говорит он; а о том, в чём есть начало движения или покоя, рассматривать надлежит физике. Умопостигаемая же и божественная сущность — [предмет] не физики, но предлагаемой философии. А причину того, что рассматривать её — не дело физики, он указал словами «если нет у них никакого общего начала, то ничуть не менее чувственная сущность», что равнозначно: поскольку чувственная сущность никоим образом и ни в чём не причастна умопостигаемой и нет у них общего начала, то рассматривать её — не дело физики. Такова, я полагаю, мысль сказанного. А связное [изложение] в начале этого места таково: «Сущностей же три: одна — чувственная, существование которой признают все, у которой необходимо взять элементы, будь то один или многие; затем чувственная же — одна тленная, другая вечная».

Λ 1 (1069a–1069b)

Ἐν τῷ παρόντι βιβλίῳ τῆς Μετὰ τὰ Φυσικά, ὃ Λάμβδα τοῖς Περιπατητικοῖς ἐπιγράφειν σύνηθες, περὶ τῆς πρώτης καὶ ἀκινήτου ἀρχῆς τὸν λόγον ποιεῖται, δι ἣν καὶ ἅπασα αὕτη ἐκδέδοται ἡ πραγματεία. ἀλλ ἐπεὶ τὸ τῆς ἀρχῆς ὄνομα πολλαχῶς λέγεται (λέγεται γὰρ ἀρχὴ καὶ ἡ ὕλη καὶ τὸ εἶδος καὶ ἡ στέρησις), πρῶτον κεφαλαιωδῶς καὶ συντόμως τὰ περὶ αὐτῶν διαρθροῖ, ἵνα τύπον τινὰ ἔχοντες ἕνα περὶ τούτων λόγον εὐμαρῶς γνῶμεν τὴν τῆς ζητουμένης ἀρχῆς πρὸς τὰς ἄλλας διαφοράν.

ἄλλως τε ἐπειδὴ ἐν ταῖς ἀπορίαις πρὸς τοῖς ἄλλοις καὶ τὸ πότερον πάντων αἱ αὐταί εἰσιν ἀρχαὶ ἢ ἄλλων ἄλλαι ἐζητεῖτο, οὐ τετύχηκε δέ πω λύσεως, διὰ τοῦτο πάλιν ἕνα περὶ τῶν αἰτίων προχειρίζεται λόγον, ἵνα δείξῃ ὅτι τρόπον μέν τινα εἰσὶ πάντων αἱ αὐταὶ ἀρχαί, τρόπον δέ τινα οὐκ εἰσίν.

Ἔτι περὶ τῆς οὐσίας ἡ θεωρία. ἐπεὶ δέδεικται ὅτι ἡ προκειμένη ἐπιστήμη πρώτη πασῶν ἐστι τῶν ἄλλων, τῆς δὲ πρώτης καὶ τὸ ὑποκείμενον πρῶτον, ἔστι δὲ ἡ οὐσία πρώτη τῶν ἄλλων κατηγοριῶν, ἡ οὐσία ἂν εἴη καὶ ὑποκείμενον τῇ σοφίᾳ· καὶ ἐπεὶ πάλιν τῶν οὐσιῶν ἡ μέν ἐστι πρώτη ἡ δὲ δευτέρα, ἡ πρωτίστη ἂν εἴη τὸ ὑποκείμενον αὐτῇ.

εἰπὼν δὲ ὅτι περὶ τῆς οὐσίας ἡ θεωρία, συντόμως τὴν αἰτίαν τούτου ἐπήγαγεν εἰπών τῶν οὐσιῶν αἱ ἀρχαὶ καὶ τὰ αἴτια ζητοῦνται. ὁ δὲ τὰς ἀρχὰς καὶ τὰ αἴτια τῆς οὐσίας ζητῶν αὐτὴν ζητεῖ τὴν οὐσίαν, ὥσπερ γὰρ ὁ τὴν τῆς ἐκλείψεως αἰτίαν ζητῶν αὐτὴν ζητεῖ τὴν ἔκλειψιν. ἡ γὰρ αἰτία τῆς ἐκλείψεως, ὡς ἐν τῷ δευτέρῳ τῶν Ὑστέρων Ἀναλυτικῶν εἴρηται, ὁ ὅρος τῆς ἐκλείψεώς ἐστιν, οὗτος δὲ αὐτή ἐστιν ἡ ἔκλειψις.

ἔχων οὖν δεδειγμένον ὅτι ἡ προκειμένη ἐπιστήμη ἐστὶν ἡ πρώτη καὶ ὅτι ἡ πρώτη τῶν πρώτων, δείκνυσιν ὅτι ἡ οὐσία τῶν ἄλλων κατηγοριῶν πρώτη ἐστίν, ὡς εἰ ἡ σοφία πρώτη, ἡ δὲ πρώτη τῶν πρώτων, εἰ δειχθήσεται ὅτι ἡ οὐσία πρώτη, ἡ παροῦσα σοφία τῆς οὐσίας ἂν εἴη θεωρητική.

πρῶτον δὲ προσδιορίζεται τοὺς τρόπους, καθ οὓς δυνατόν ἐστιν ἐννοεῖν τὴν οὐσίαν μετὰ τῶν δέκα κατηγοριῶν, λέγων ὡς καὶ εἰ ὡς ὅλον τι τὸ πᾶν, οὐσία πρῶτον μέρος· εἴτε ξύμπασαν τὴν αἰσθητὴν οὐσίαν μετὰ τῶν συμβεβηκότων ὡς ἕν τι λαμβάνομεν, ἡ οὐσία πρῶτον μέρος· εἴτε ἀπολελυμένας καὶ κεχωρισμένας ἀπ ἀλλήλων ἐφεξῆς κειμένας τὰς δέκα νοήσομεν κατηγορίας, οἷον πρῶτον φέρε εἰπεῖν τὸ ποσόν, εἶτα τὸ ποιόν, εἶτα τὴν οὐσίαν, εἶτα τὰς λοιπάς, καὶ οὕτως ἡ οὐσία πρώτη τῶν ἄλλων ἐστίν, εἶτα τὸ ποιόν, εἶτα τὸ ποσόν, αἱ λοιπαὶ ὁμοίως· τούτου γάρ ἐστι δηλωτικὸν τὸ εἰ καὶ τῷ ἐφεξῆς οὔσας τὰς κατηγορίας νοοῦμεν καὶ μὴ ἐν τῇ οὐσίᾳ οὔσας.

ἀλλ ἐπεὶ ἀσαφέστερόν πως ἔτι ἐστὶ τὸ λεγόμενον, γινέσθω σαφέστερον ἐπὶ ὑποδείγματος. ὁ Σωκράτης ἐστὶ μὲν οὐσία ἀλλὰ καὶ λευκός, ἀλλὰ καὶ φιλόσοφος, ἀλλὰ καὶ μουσικός. τῆς ὁλότητος τῆς ἐκ τῆς τοῦ Σωκράτους οὐσίας καὶ τοῦ λευκοῦ καὶ φιλοσόφου καὶ μουσικοῦ ἀποτελεσθείσης μέρος ἐστὶ τὸ μουσικόν· ὁμοίως καὶ ὁ Σωκράτης μέρος ἐστὶ τοῦ ὅλου τοῦ ἐκ λευκοῦ καὶ μουσικοῦ καὶ φιλοσόφου καὶ Σωκράτους ἀποτελουμένου. εἰ δὴ ἐπὶ τούτων, καὶ ἐπὶ τῆς ξυμπάσης αἰσθητῆς οὐσίας καὶ τῶν ἐννέα κατηγοριῶν· καὶ ἐπὶ τούτων τῆς ἀπὸ αἰσθητῆς οὐσίας καὶ τοῦ ποσοῦ καὶ τοῦ ποιοῦ καὶ τῶν λοιπῶν ὁλότητος μέρος ἔσται ἡ οὐσία, ὁμοίως δὲ καὶ τὸ ποσὸν μέρος τοῦ ἀπὸ οὐσίας καὶ τοῦ ποσοῦ καὶ τῶν ἄλλων ἀπογεννήματος.

εἰπὼν δὴ ὅτι εἴτε ὡς μίαν τινὰ φύσιν ἑτέραν παρὰ ταύτας γινομένην τὰς δέκα φωράσωμεν κατηγορίας, εἴτε ἐφεξῆς, ἀμφοτέρως ἡ οὐσία πρώτη τῶν ἄλλων ἐστί, προσαποδείκνυσι λέγων ἅμα δὲ οὐδ ὄντα ἁπλῶς ὡς εἰπεῖν ταῦτα, λέγων ταῦτα· τὰς παρὰ τὴν οὐσίαν κατηγορίας. αὐτὸς δὲ ὁ δηλῶσαι βουλόμενος τίνα ἐστὶ τὰ παρὰ τὴν οὐσίαν, ἐπήγαγεν, οἷον ποιότητες κινήσεις. ἔστι δὲ τὸ λεγόμενον δυνάμει· ὅλως πῶς ἂν αἱ ἄλλαι κατηγορίαι πρὸ τῆς οὐσίας ὑπονοηθεῖεν, αἵτινες καθ αὑτὰς μὴ ὄντα εἰσί, λέγεται δὲ ὄντα ἐπειδή τινος μετέχουσιν ὅτι τῆς οὐσίας εἰσὶ πάθη. εἰ οὖν διὰ ταύτην εἰσὶν ἔπειτα ὅσα αὐταῖς αὐτὴ δίδωσι, φανερὸν ὅτι ἡ οὐσία πρώτη πασῶν αὐτῶν ἐστίν.

τὸ δὲ καὶ λευκὸν καὶ εὐθύ ἴσον ἐστὶ τῷ ἀλλὰ καὶ λευκὸν καὶ εὐθύ. ταῦτα δὲ λέγει διὰ τὸ λευκὸν καὶ τὸ εὐθὺ φάναι ὅτι ἔστι λευκὸν καὶ εὐθύ. ἐπεὶ οὖν τὸ λευκὸν καθ αὑτὸ μὴ ὂν ἀπὸ τῆς οὐσίας τὸ εἶναι ἔχει, καὶ δὲ τὸ μὴ λευκὸν στέρησις ὂν τοῦ λευκοῦ διὰ τὴν ἕξιν ἤτοι τὸ λευκὸν ἓν καὶ τοῦτο δεῖγμα λαμπρὸν τοῦ πρώτην εἶναι τῶν ἄλλων τὴν οὐσίαν· δι αὐτὸ καὶ αἱ ἕξεις, οἷον λευκότητες θερμότητες, διὰ δὲ τὰς ἕξεις αἱ μὴ λευκότητες

Λ 1. 1069α 643

μὴ θερμότητες ὄντα ᾗ εἰσὶ καὶ προσαγορεύονται. ἔτι, φησίν, οὐδὲν τῶν ἄλλων χωριστόν ἐστι τῆς οὐσίας, ἀλλ ἐν αὐτῇ τὸ εἶναι ἔχει καὶ ἐξ αὐτῆς δεῖται εἰς τὸ εἶναι. εἰ οὖν ἃ χωρὶς τὰ ἄλλα οὐκ ἔστιν, ἐκεῖνο δὲ ἄνευ τῶν ἄλλων, ἐκεῖνο πρότερόν ἐστιν ἐκείνων.

ὅτι δὲ ἡ οὐσία προτέρα ἐστὶ τῶν ἄλλων συνίστησι καὶ ἐκ τῆς τῶν παλαιῶν μαρτυρίας. καὶ ἐκεῖνοι γάρ, φησί, τῆς οὐσίας τὰς ἀρχὰς ἐζήτουν οὐδενὸς δὲ ἄλλου, ὡς οὔσης τῶν ἄλλων προτέρας· οὐδεὶς γὰρ καὶ τῶν πρώτων καὶ κυρίως ὄντων τὰς ἀρχὰς καταλιπὼν ζητεῖ τῶν ὑστέρων ἃς οἱ νῦν τιθέασι.

δείξας ὅτι ἡ οὐσία προτέρα τῶν ἄλλων ἐστὶ καὶ ἐκ τούτῳ ἡ σοφία ὡς πρώτη τῶν ἄλλων ἁπασῶν τὰς τῶν οὐσιῶν ἀρχὰς καὶ αἴτια ζητεῖ, λέγει ἀκολούθως τίνες τίνα τῶν ὄντων οὐσίας εἶναι ὑπελάμβανον, καί φησιν· οἱ μὲν οὖν νῦν ὄντες μᾶλλον εἶναι οὐσίας φασὶ τὰ καθόλου, ἃ τίνα ἐστὶ τὰ καθόλου ἐπάγει, τὰ γὰρ γένη, φησί, καθόλου, ἃ καὶ ἀρχὰς καὶ οὐσίας ἀποφαίνονται, διὰ τὸ λογικῶς καὶ κενῶς ζητεῖν· καταλελοιπότες τὰ πράγματα καὶ τὰ κυρίως ὄντα τὴν ζήτησιν ἐποιοῦντο περὶ τὰ μὴ ὄντα· τὰ γὰρ καθόλου μὴ ὄντα, τῇ ἐπινοίᾳ μόνῃ ἔχει τὸ εἶναι.

οἱ δὴ νῦν οὐσίας τὰ καθόλου φασίν. οὐκ ἂν δὲ διὰ τούτων αἰνίττοιτο τὸν Πλάτωνα (οὐκ ἔστι γὰρ αὕτη τοῦ Πλάτωνος ἡ δόξα), ἀλλὰ λέγοι ἂν ἄλλους περὶ τοὺς αὐτοὺς αὐτῷ ὄντας χρόνους. οἱ δὲ πάλαι τοὐναντίον οὐσίαν ἔλεγον τὰ καθ ἕκαστα· ὁ μὲν γὰρ Ἡράκλειτος οὐσίαν καὶ ἀρχὴν ἐτίθετο τὸ πῦρ, Παρμενίδης δὲ ἐν τοῖς πρὸς δόξαν πῦρ καὶ γῆν, Θαλῆς ὕδωρ, καὶ ἄλλος ἄλλο. τὸ δὲ καθόλου σῶμα ἢ παντὸς σώματος κατηγορούμενον οὐδεὶς εἶπεν ἀρχήν.

ταῦτα εἰπὼν λέγει ὅτι αἱ οὐσίαι τρεῖς εἰσί, κἂν ἄλλοι ἄλλως περὶ αὐτῶν ἐδόξασαν, ἃς τίνας αὖθις καταλέγει. μία μέν, φησίν, οὐσία ἐστὶν ἡ αἰσθητή, ἣν ἅπαντες εἶναι ὁμολογοῦσι· τὴν δὲ νοητὴν καὶ θείαν πολλοὶ μὴ εἶναι ἀνοήτως ἀπεφήναντο, ὧν εἷς ἦν Ἵππων ὁ ἄθεος ἐπικληθείς· οὗτος γὰρ παρὰ τὴν αἰσθητὴν φύσιν οὐδὲν ἔφασκεν εἶναι.

μία μὲν οὖν ἐστὶν οὐσία ἡ αἰσθητή, ἣν ἅπαντες ὁμολογοῦσι· ταύτης δὲ τῆς αἰσθητῆς ἡ μέν ἐστι φθαρτή, οἷον τὰ φυτὰ καὶ τὰ ζῷα, ἡ δέ ἐστιν ἀΐδιος, οἷον αἱ σφαῖραι καὶ οἱ ἐν αὐταῖς ἀστέρες. ἧς ἀνάγκη τὰ στοιχεῖα λαβεῖν, εἴτε ἓν εἴτε πολλά, οὐ τῆς ἀϊδίου οὐσίας λέγει, ἀλλὰ τῆς οὐσίας τῆς αἰσθητῆς, ἥτις καὶ κατὰ τῶν φθαρτῶν καὶ τῶν ἀφθάρτων κατηγορεῖται σωμάτων. ταύτης δὴ τὰ στοιχεῖα ζητητέον· ὥσπερ τῶν ζῴων ἐστὶ στοιχεῖα καὶ τῶν φυτῶν ἡ ὑποκειμένη αὐτοῖς ὕλη, οὕτω καὶ τῶν σφαιρῶν καὶ τῶν ἐν αὐταῖς ἀστέρων ἐστὶ στοιχεῖον τὸ ὑποκείμενον αὐτοῖς, αὐτὸ δὴ τὸ πέμπτον σῶμα. δύο δὴ οὐσίαι αὗταί εἰσι, τρίτη δὲ ἡ νοητὴ

ἀΐδιος οὐσία ἡ ἀκίνητος, ἣν καί φασί τινες χωριστὴν καὶ ἑτέραν τῶν τῇδε. αλλα ᾧ ταύτην οἱ μέν, ὥσπερ Πλάτων, εἰς δύο διαιροῦσιν, εἴς τε τὰ μαθηματικὰ (χωριστὰ δὲ καὶ καθ᾽ αὑτὰ εἶναι τὰ μαθηματικὰ ὁ Πλάτων ἔλεγε) καὶ τὰ εἴδη ἤτοι τὰς ἰδέας· τινὲς δὲ τῶν Πυθαγορείων τὰ μαθηματικὰ καὶ τὰ εἴδη εἰς μίαν φύσιν ἐτίθεντο, μηδὲν διαφέρειν λέγοντες τὰ μαθήματα τῶν ἰδεῶν· ἄλλοι δὲ τούτων ἤτοι τῶν Πυθαγορείων (οὐ γὰρ πάντες οἱ Πυθαγόρειοι τῆς αὐτῆς γεγόνασιν αἱρέσεως) τὰ μαθηματικὰ μόνον εἶναι ἔλεγον, τὰς ἰδέας μὴ προσιέμενοι. εἰπὼν οὖν ὅτι τρεῖς εἰσὶν αἱ οὐσίαι ἐπάγει· ἔχουσι δὲ καὶ (λέγων ἐκείνας τήν τε αἰσθητὴν καὶ φθαρτὴν οὐσίαν ἢ τὴν αἰσθητὴν καὶ ἄφθαρτον) τῇ φυσικῇ ὑπόκεινται, ὁ τὴν αἰτίαν συντόμως ἐπῆξε· μετὰ κινήσεως γάρ, φησίν, εἰσίν· ἐν οἷς γάρ ἐστιν ἀρχὴ κινήσεως ἢ ἠρεμίας, τῆς φυσικῆς ἐστι τὸ περὶ αὐτῶν σκοπεῖν. ἡ δὲ νοητὴ καὶ θεία οὐσία καὶ τῆς φυσικῆς ἀλλὰ τῆς προκειμένης φιλοσοφίας. καὶ τὸ μὴ τῆς φυσικῆς εἶναι τὸ περὶ αὐτῆς θεωρεῖν τὴν αἰτίαν τέθεικε διὰ τοῦ «εἰ μηδεμία αὐτοῖς ἀρχὴ κοινή, ἧττον οὐδὲν αἰσθητὴ οὐσία», ἴσον ἐστὶ τῷ ἐπειδὴ οὐδαμῶς κατ᾽ οὐδὲν ἡ αἰσθητὴ οὐσία κοινωνεῖ τῇ νοητῇ, οὐδὲ ἐστί τις αὐτοῖς ἀρχὴ κοινή, οὐκ ἂν εἴη τῆς φυσικῆς τὸ περὶ αὐτῆς θεωρεῖν. ἡ μὲν οὖν τῶν λεγομένων διάνοια οἶμαι ὅτι τοιαύτη τίς ἐστιν. τὸ δὲ ἐν ἀρχῇ τῆς λέξεως συνεχὲς τοιοῦτον· οὐσίαι δὲ τρεῖς, μία ἡ αἰσθητή, ἣν πάντες ὁμολογοῦσιν, ἧς καὶ ἀναγκαῖον τὰ στοιχεῖα λαβεῖν, εἴτε ἓν εἴτε πολλά· εἶτα ἡ δηλονότι αἰσθητή, ἡ μέν ἐστι φθαρτὴ ἡ δὲ ἀΐδιος.

Глава II. Λ 2. 1069b

Сказанное было бы яснее, если бы вместо «чувственная же сущность изменчива» было написано «поскольку же чувственная сущность изменчива». Итак, сказав выше, что сущностей три, из которых одна — чувственная, у которой необходимо взять элементы, он здесь ищет, каковы элементы чувственных и тленных, или чувственных и нетленных сущностей. Он говорит: поскольку чувственная сущность изменчива, а всякое изменение — из противоположностей и промежуточного, и не из каких попало противоположностей, но из собственного отрицания, как он передал в первой книге «Физики» (ведь белый цвет возникает не из не-белого, но не из какого попало; я имею в виду: и растение есть не-белое, но не из него возникает белый цвет, а из не-белого цвета, каковое есть отрицание белого; и музыкант возникает не из не-музыканта, но не из дома — ведь дом есть не-музыкант, — а из собственного отрицания; и человек — из не-человека, но не из всякого, а из собственной лишённости; подобно этому и всё прочее, что возникает). Поскольку же всякое изменение происходит или из противоположностей, или из промежуточного (ведь из серого возникает белое), а противоположное при наступлении противоположного не остаётся и не становится для него субстратом (ведь никоим образом теплота не лежит в основе холода, но при наступлении холодного тёплое гибнет и не существует), — если это так, то необходимо быть чему-то третьему, а это и есть материя, которая изменяется из тёплого в холодное и из холодного в тёплое.

Поскольку же движение, как показано в пятой книге «Физики», существует в трёх категориях — качестве, количестве, месте, — а изменение — и в них, и в сущности (ибо «что» для физика означает сущностный вид), то возникновение и уничтожение, простое и «вот этого», есть изменение по сущности (простым возникновением мы называли возникновение сущностей в сочинении «О возникновении»); рост и убыль — изменение по количеству; перемещение — изменение по месту; качественное изменение — изменение по претерпеваемому свойству, например теплоте, белизне. Поскольку же это так, то всякое изменение в каждом случае происходит в противоположности: изменение по количеству — в противоположность по количеству (а это большое и малое, или совершенное и несовершенное), изменение по сущности — в противоположность по сущности; а это — вид или лишённость; и прочие изменения подобным же образом. Если же так, то необходимо быть чему-то третьему — материи, способной изменяться из вида в лишённость или из лишённости в вид; равным образом — из большого или совершенного в малое или несовершенное.

«Поскольку же сущее двояко». Всё это — как сказанное прежде, так и то, что будет сказано, — точно изложено в «Физике»; здесь же он упоминает об этом по причинам, которые мы назвали в начале книги.

Поскольку сущее двояко — в возможности и в действительности (вода, в действительности сущая, в возможности есть воздух), всё изменяется из сущего в возможности в сущее в действительности; и возникающее не возникает ни из никак и нигде не сущего, ни, с другой стороны, из сущего, но из того, что отчасти есть сущее, отчасти — не-сущее. Итак, материя есть сущее сама по себе, но не-сущее из-за находящейся в ней лишённости; и Сократ есть сущее, но также и не-сущее из-за находящейся в нём инаковости: ведь будучи иным, чем человек, он есть не-сущее, ибо не есть лошадь. Так что всё возникающее само по себе возникает из сущего, а по совпадению — из не-сущего: ведь белое возникает из не-белого, каковое не-белое само по себе есть сущее, а по совпадению — не-сущее, ибо ему совпало не быть белым; и в прочих случаях так же: воде совпало не быть воздухом, а Каллию — не быть лошадью.

То, что он говорит — что возникающее есть из сущего, а по совпадению из не-сущего, — можно сказать и обратив: из сущего в возможности, а в действительности — не-сущего; и вода, из которой возникает воздух, в действительности есть не-сущее, ибо ещё не есть воздух. Так что в действительности она есть не воздух, то есть не-сущее, а в возможности — воздух, то есть сущее.

Итак, разъяснив нам таким образом, что же такое возникающее и изменяющееся из вида в лишённость и из неё в вид, — что это материя, — он прибавил: «и это есть единое Анаксагора», желая сказать, что когда Анаксагор говорит: «были вместе все вещи», — то всё было единым, а ум начал из некоего начала их разделять, — он показывает, что тот хотя и грезил о материи, но не постиг её, и потому не научил нас ей ясно.

Лучше, говорит он, утверждать, что из единого возникает всё — из единого, способного изменяться во всё, — и затем пояснить, что это единое есть материя, нежели говорить, что «были вместе все вещи»: ведь кто, слыша «вместе все», может помыслить, что это выражение указывает на материю, которая в возможности есть всё?

Итак, как Анаксагор через утверждение «были вместе все» материю хотя и вообразил, но не познал, так и Эмпедокл, говоря, что здешние [вещи] возникают из смеси (смесью он назвал бы сферос), воображал материю; не сумев ухватить её, он вместо того, чтобы говорить «из материи», говорил, что здешние [вещи] — из смеси. Но и Демокрит через [выражение] «было нечто вместе в возможности» обнаруживает, что имел смутный след понятия о материи: ведь «были вместе все в возможности» равнозначно «есть в нас то, что может [стать] всем».

«У всех же этих — материя… но разная»

Исследовав в апориях, одно ли у всего начало и один ли элемент или многие, посредством сказанного и того, что будет изложено здесь, он показывает, что не одно; но он покажет также, что и одно: ведь не равны [по смыслу] «у всего одно начало» и «начало единое». Каким образом — мы покажем, проходя текст.

Итак, все чувственные [вещи] — и тленные, и чувственные же нетленные — имеют материю, но разную. Ведь материя тленных способна изменяться из одного вида в другой, почему её можно было бы назвать тленной; материя же невозникших сама не изменяется, но лишь подвижна перемещением: ведь солнце, находясь теперь в Водолее, немного спустя — в Рыбах.

«Можно было бы усомниться, из какого не-сущего — возникновение». Весьма беспорядочно, вперемешку, без порядка и последовательности он излагает сказанное в книге, посредством чего [создаёт] иную, нежели та, которой он изначально добивался, неясность. Сказав выше, что возникающее возникает не только из сущего, но и из не-сущего, он, многое вставив в промежутке, здесь указывает причину, по которой там упомянул о том, говоря по смыслу, что не мимоходом и не без необходимости он там сделал упоминание об этом. Можно было бы усомниться: поскольку не-сущее говорится трояко — одним способом как ложь, так же как сущее как истина, другим — как никак и нигде не сущее, третьим — как сущее в возможности, — из какого из них происходит возникновение? Или же, задав вопрос апорийно, он отвечает: если есть сущее в возможности, то есть если есть нечто в возможности не-сущее, то из него и будет возникновение. Но это высказано неполно, и, я полагаю, потому, что незадолго перед тем он ясно сказал об этом. Нужно же, я полагаю, подразумевать: «в действительности и не-сущее, в возможности же сущее»; чтобы целое было таково: «если есть в действительности не-сущее, а в возможности сущее, то из него и было бы возникновение». Пусть сказанное станет ясным на примере: вода, в действительности не сущая воздухом, в возможности есть воздух. Однако не из какого попало в действительности не-сущего, а в возможности сущего возникает всё, но человек — из человеческого семени или месячных очищений, маслина — из одного, виноградная лоза — из другого. И поскольку, как мы говорим, разное возникает из разного, недостаточно сказал Анаксагор, заявив «вместе все», то есть [не указал], какова материя, из которой всё; но ему следовало сказать, какие вещи из какой материи возникают. Различаются же они не только видом, но и материей: у людей и материя — плоть и кости, у статуи — медь, а у меди — вода, и у иного — иная. Если бы не были ближайшие для каждой [вещи] материи почти бесчисленными (ведь ничто не возникает из бесформенного, разве что одни простые [тела]), то всё было бы одним; поскольку же действующее — ум — одно, то, если бы и ближайшая для каждой [вещи] материя была одной, возникшее было бы одним. А слова «то стало в действительности, чем материя была в возможности» указывают на то, что возникло бы одно — то, чем материя могла стать, а не многое. Ведь как зерно, в возможности сущее колосом, из себя производит один лишь колос, а не виноградную лозу или маслину, — так, если бы материя была одной, возникшее было бы одним, и не каким попало, а тем, чем оно было в возможности. Сказав это, он, словно вывод из сказанного, прибавил: «итак, три причины и начала: материя, вид, лишённость».

Λ 2. 1069b

ἦν ἂν τὰ λεγόμενα σαφέστερα, εἰ ἀντὶ τοῦ «ἡ δὲ αἰσθητὴ οὐσία μεταβλητή» γεγραμμένον ἦν, ἐπειδὴ δὲ ἡ αἰσθητὴ οὐσία μεταβλητή. εἰπὼν οὖν ἀνωτέρω ὅτι αἱ οὐσίαι τρεῖς εἰσίν, ὧν ἡ μέν ἐστιν αἰσθητή, ἧς ἀνάγκη τὰ στοιχεῖα λαβεῖν, ἐντεῦθεν ζητεῖ τίνα ἐστὶ τὰ στοιχεῖα τῶν τε αἰσθητῶν καὶ φθαρτῶν ἢ τῶν αἰσθητῶν καὶ ἀφθάρτων οὐσιῶν. λέγει οὖν ὅτι ἐπειδὴ ἡ αἰσθητὴ οὐσία μεταβλητή ἐστι, πᾶσα δὲ μεταβολὴ ἐκ τῶν ἀντικειμένων καὶ τῶν μεταξύ, οὐκ ἐκ τῶν τυχόντων δὲ ἀντικειμένων ἀλλ᾽ ἐκ τῆς οἰκείας ἀποφάσεως, ὡς ἐν τῷ ἄλφα τῆς Φυσικῆς παραδέδωκεν Ἀκροάσεως (γίνεται γὰρ τὸ λευκὸν χρῶμα οὐκ ἐκ μὴ λευκοῦ ἀλλ᾽ οὐκ ἐκ τοῦ τυχόντος, λέγω δὲ καὶ φυτοῦ μὴ λευκοῦ, ἀλλ᾽ οὐκ ἐξ αὐτοῦ γίνεται τὸ λευκὸν χρῶμα, ἀλλ᾽ ἐκ τοῦ μὴ λευκοῦ χρώματος, ὅπερ ἐστὶν ἀπόφασις τοῦ λευκοῦ· καὶ ὁ μουσικὸς γίνεται οὐκ ἐκ μὴ μουσικοῦ, ἀλλ᾽ οὐκ ἐκ τῆς οἰκίας, μὴ μουσικὸν γὰρ ἡ οἰκία, ἀλλ᾽ ἐκ τῆς οἰκείας ἀποφάσεως, καὶ ὁ ἄνθρωπος ἐκ μὴ ἀνθρώπου, ἀλλ᾽ οὐκ ἐξ ἅπαντος, ἀλλ᾽ ἐκ τῆς οἰκείας στερήσεως· ὁμοίως τούτοις καὶ τὰ ἄλλα πάντα ὅσα γίνεται), ἐπεὶ οὖν πᾶσα μεταβολὴ ἢ ἐκ τῶν ἀντικειμένων γίνεται ἢ τῶν μεταξύ (γίνεται γὰρ καὶ ἐκ φαιοῦ λευκόν), τὸ δὲ ἀντικείμενον τῇ τοῦ ἀντικειμένου παρουσίᾳ οὐχ ὑπομένει οὐδὲ γίνεται αὐτῷ ὑποκείμενον (οὐδαμῶς γὰρ ὑπόκειται ἡ θερμότης τῇ ψυχρότητι, ἀλλὰ τῇ τοῦ ψυχροῦ παρουσίᾳ φθείρεταί τε καὶ οὐκ ἔστι τὸ θερμόν)· εἰ δὴ ταῦθ᾽ οὕτως ἔχει, ἀνάγκη εἶναι τρίτον τι, ὃ τοῦτό ἐστιν ἡ ὕλη, ἣ μεταβάλλει ἐκ θερμοῦ εἰς ψυχρὸν καὶ ἐκ ψυχροῦ εἰς θερμόν. ἐπειδὴ δὲ ἡ κατὰ κίνησις ἐν τρισὶ κατηγορίαις οὖσα ἐδείχθη ἐν τῷ πέμπτῳ τῆς Φυσικῆς Ἀκροάσεως, ποιῷ, ποσῷ, ποῦ, ἡ δὲ μεταβολὴ καὶ ἐν ταύταις καὶ ἐν τῇ οὐσίᾳ (τὸ γὰρ τί τῷ φυσικῷ ἡ οὐσιώδης εἶδός ἐστι δηλωτικόν), ἡ γένεσις καὶ ἁπλῆ καὶ φθορά ἐστι καὶ τοῦδε, τουτέστι μεταβολὴ κατὰ τὴν οὐσίαν (ἁπλῆν δὲ γένεσιν τὴν τῶν οὐσιῶν ἐλέγομεν ἐν τῷ περὶ Γενέσεως), αὔξησις δὲ καὶ φθίσις ἡ κατὰ τὸ ποσόν, φορὰ δὲ ἡ μεταβολὴ ἡ κατὰ τόπον, ἀλλοίωσις δὲ μεταβολὴ κατὰ τὸ πάθος, οἷον θερμότητος, λευκότητος· ἐπεὶ οὖν ταῦθ᾽ οὕτως ἔχει, εἰς ἐναντιώσεις ἄρα καθ᾽ ἕκαστόν ἐστι πᾶσα μεταβολή, ἡ μὲν κατὰ τὸ ποσὸν μεταβολὴ εἰς τὴν κατὰ τὸ ποσὸν ἐναντίωσιν (αὕτη δ᾽ ἐστὶ τὸ μέγα καὶ μικρόν, ἢ τὸ τέλειον καὶ ἀτελές), ἡ δὲ κατ᾽ οὐσίαν μεταβολὴ εἰς τὴν κατ᾽ οὐσίαν ἐναντίωσιν. ἔστι δὲ αὕτη τὸ εἶδος ἢ ἡ στέρησις· καὶ αἱ λοιπαὶ μεταβολαὶ ὁμοίως. εἰ δὲ τοῦτο, ἀνάγκη εἶναι τρίτον τι τὴν ὕλην τὴν δυναμένην ἐξ εἴδους εἰς στέρησιν ἢ ἐκ στερήσεως εἰς εἶδος μεταβάλλειν· ὁμοίως τε ἐκ μεγάλου ἢ τελείου εἰς μικρὸν ἢ ἀτελές.