Комментарий к Метафизики Аристотеля. (Книги XI-XIV)

«Тот, кто говорит, что это есть и не есть, — что он вообще утверждает, что оно есть». Поскольку [выше] сказано, что следует заранее принять для опровержения отвергающих [закон] противоречия, он выводит отсюда опровержения, говоря по смыслу следующее. Поскольку у нас установлено, что имена обозначают нечто одно, и что каждое из имён известно — и как оно говорится, и к чему относится, — то если противоречие одновременно истинно, он отвергает установленное. Ведь если имя «человек» обозначает нечто одно — а оно известно и как обозначающее живое существо двуногое, — то если человек обозначает живое существо двуногое, и если истинно о нём также и «не человек», то имя «человек» обозначало бы не одно и не только живое существо двуногое, но и нечто иное, в отношении чего можно было бы сказать «не человек». Следовательно, невозможно, если «человек» обозначает нечто одно, чтобы о том, [о ком оно говорится], было истинно и «не человек». Сам же он сказал: «тот, кто говорит быть этим и не быть этим, — что он утверждает, то и утверждает», то есть тот, кто говорит об этом предлежащем, скажем, о человеке, — если бы было истинно о нём и «не человек», то, говорит он, человек не был бы человеком, но был бы чем-то иным, помимо человека, в отношении чего и было бы истинно «не человек». Ибо если человек есть живое существо двуногое, и если истинно о нём также и «не человек», то это означает не что иное, как то, что имя «человек», означающее живое существо двуногое, не означает живое существо двуногое, — что невозможно; ведь имена обозначают нечто одно. Так что если «человек» обозначает двуногое, то ложно говорить о нём «и не человек». А если так, то ясно, что невозможно, чтобы противоречие было одновременно истинным. Далее, говорит он, если имя нечто означает и есть обозначение чего-то и истинно говорится о том, о чём сказывается, то это необходимо должно быть. Так, если «огонь» есть обозначение тёплой и сухой природы, то эта природа необходимо должна быть тёплой и сухой. А то, что необходимо есть, не может не быть; так что не могло бы быть истинно о нём и «огонь», и «не огонь», то есть «не тёплое и не сухое». Ложно, следовательно, утверждение, будто противоречие об одном и том же одновременно истинно.

«Далее… — истинно». Это — самый сокрушительный и самый благородный [аргумент]. Смысл его таков. Если утверждение об одном и том же истинно ничуть не более, чем отрицание, но оба высказываются о нём в равной мере, то говорящий, что Сократ — человек, будет ничуть не более правдив, чем говорящий, что он не человек. Если же говорящий, что он не человек, правдив, то тем более правдив будет говорящий, что он не лошадь: ведь Сократ не лошадь. Если же о Сократе истинно «не лошадь», то будет истинно о нём и «лошадь», поскольку, по их мнению, противоречие одновременно истинно. Следовательно, Сократ — или лучше сказать, Протагор — будет и человеком, и лошадью. Далее, поскольку о Протагоре истинно «не бык», то будет истинно и «бык». Следовательно, Протагор будет и человеком, и лошадью, и быком, и всем прочим. Такова мысль сказанного. А по букве слова «показалось бы, что и говорящий, что он не лошадь, — говорящий ли [что он] человек, — или более, или не менее правдив, чем [говорящий], что он не человек» означают следующее: сказав, что говорящий «человек», если противоречие одновременно истинно, ничуть не более правдив, чем говорящий «не человек», он прибавил: «показалось бы, что и говорящий не лошадь» — то есть и тот, кто говорит о человеке «не лошадь», более правдив, чем говорящий о нём «не человек»: ведь более свойственно называть человека не лошадью, чем не человеком. Итак, говорящий о человеке «не лошадь» более правдив, чем говорящий «не человек». Или, говорит он, если не более, то и не менее. Сказав это, он прибавляет: ни одно из этих рассуждений не есть доказательство в прямом и собственном смысле, но по отношению к тому, кто полагает, что противоречие одновременно истинно, это есть доказательство, то есть опровержение. Возразив таким образом против этого мнения, он говорит, что если кто-нибудь так задавал бы подобные вопросы Гераклиту, то быстро заставил бы его не говорить, что одно и то же есть и благое, и не благое, и белое, и не белое; но тот — или кто бы то ни было, кому задавали бы такие вопросы, — быстро переменил бы мнение; а это мнение разделял лишь тот, кто сам себя не понимает и не вдумывается в то, что им говорится. Ибо если бы он вдумался в то, что невозможно одному и тому же быть истинным и не быть, быть благим и не благим, он не утверждал бы, что противоречие одновременно истинно.

«Вообще же… — и само это не было бы истинным». Если, говорит он, утверждаемое Гераклитом истинно, то что означает то, что им говорится? Я имею в виду: возможно ли одному и тому же в одно и то же время и быть, и не быть. Если же гераклитово мнение истинно — что противоречие одновременно истинно, — то само это, то есть само высказывание, утверждающее это, будет ложным. Ведь если истинно утверждение, что противоречие одновременно истинно, то будет истинным и утверждение, что оно не одновременно истинно; а если истинно утверждение, что оно не одновременно истинно, то обнаруживается, что утверждение о его одновременной истинности ложно. Ложно, следовательно, гераклитово рассуждение.

«Подобно тому как… — или отрицание истинно». Он продолжает рассуждение против Гераклита. Смысл сказанного таков. Подобно тому как, по Гераклиту, высказывание порознь и отдельно «Сократ есть человек» истинно, и, с другой стороны, «Сократ не есть человек» — и это истинно (он назвал их разделёнными), — так и соединённые, объединённые и высказанные как одно утверждение, они будут истинными; так что истинно говорить одновременно: «Сократ есть человек и не человек». Но если это так, то истинно и отрицание этого: «Сократ не есть ни человек, ни не человек». А это в высшей степени нелепо — чтобы один и тот же Сократ был и человеком, и не был ни человеком, ни не человеком. «Разделёнными» же, как я сказал, он называет высказывание порознь утверждения и порознь отрицания; «соединёнными» или «сплетёнными» — высказывание их как одного утверждения. Слова же «ничуть не более отрицание, чем целое, положенное как одно утверждение, истинно» равнозначны следующему: подобно тому как, по Гераклиту, на чём истинно утверждение, на том истинно и отрицание, — так и утверждение, и отрицание, высказанные вместе как одно утверждение, будут истинными, например, «благое и не благое». Если же это истинно, то истинно и отрицание этого, гласящее: «ни благое, ни не благое». Далее: «если ничто не истинно утверждать, то и само это было бы ложным»; ибо «если ничто не истинно утверждать» равнозначно «если всякое утверждение ложно» (ведь всё не истинное — ложно). Если же всякое утверждение ложно, то и само это утверждение, гласящее, что всякое утверждение ложно (на это указывают слова «что нет ни одного истинного утверждения»), — само оно будет ложным. Ведь если всякое утверждение ложно, а само высказывание «всякое утверждение ложно» есть утверждение, то ложно, следовательно, высказывание, что всякое утверждение ложно. «Если же есть нечто», то есть если бы они говорили, что всякое утверждение ложно, кроме самого утверждения «всякое утверждение ложно», и что лишь оно одно из всех утверждений истинно, — то и в этом случае ложно говорить, что все утверждения ложны. Ведь подобно тому как если кто-то говорит, что все люди белы, и если найдётся один не белый, то ложно утверждение, гласящее «все белы», — так же и здесь. Так что можно было бы разрешить то, что говорится теми, кто выставляет подобные возражения и отвергает [возможность] рассуждения. Ибо если утверждение тождественно отрицанию, то рассуждение невозможно.

K 5. 1061 b .

(5) Ἔστι δέ τις ἀπόδειξις ἐλεγκτική. προκείμενόν ἐστι δεῖξαι ὅτι οὐ συνα- ληθεύει ἡ ἀντίφασις· οὐχ ἁπλῶς δὲ καὶ κυρίως τοῦτο δείκνυσιν (ἐκ προτέ- ρων γὰρ ἂν καὶ γνωριμωτέρων τοῦτο ἐποίει, οὐδὲν δὲ τῆς ἀντιφάσεως γνωριμώτερον), ἀλλ ἐλέγχει καὶ δείκνυσι ψευδομένους τοὺς τὴν ἀντίφασιν ἀληθεύειν λέγοντας· καὶ τοῦτό ἐστι τὸ δεῖξαι μὴ συναληθεύειν τὴν ἀντίφασιν καὶ τοὺς τοῦτο φάσκοντας ἐλέγξαι. ἡ πρόθεσις αὕτη. λέγει δ εἶναί τινα ἐν τοῖς οὖσιν ἀρχήν, λέγων ἀρχὴν τὴν ἀντίφασιν, περὶ ἣν οὐ διαψεύδεσθαι, ἔτι δὲ πάντα ἀναγκαῖον ποιεῖν ἡμᾶς τοὐναντίον, καὶ ἑρμηνεύων ὅπερ ἀναγ- καῖον ἡμᾶς ποιεῖν τί ἐστιν ἐπήγαγε λέγων λέγω δὲ ἀληθεύειν καὶ τοῦτο πάλιν σαφηνίζων ἐπιφέρει οἷον οὐκ ἐνδέχεται τὸ αὐτὸ καθ ἕνα καὶ τὸν αὐτὸν χρόνον εἶναι καὶ μὴ εἶναι. καὶ εἴη ἂν τὸ λεγόμενον δυνάμει τοιοῦτον· οὐκ ἀποδέω λέγειν ὅτι ἔστι περὶ τὴν ἀντίφασιν ἢ ψεύδεσθαι ὥστε καὶ ἀνάγκη ἀλη- θεύειν ἀλλ οὐκ ἐνδεχόμενον, ἀληθεύειν δέ φημι οὐχ ὥστε τὴν ἀντίφασιν ἀλη- θεύειν, ἀλλὰ θάτερον μόριον τῆς ἀντιφάσεως, ἢ ἡ κατάφασις ἢ ἡ ἀπό- φασις· οὐ γὰρ ἐγχωρεῖ ἓν αὐτὸν χρόνον ἓν αὐτὸ καὶ ἓν πρᾶγμα ὡσαύτως μὴ εἶναι, οἷον καθήμενον καὶ μὴ καθήμενον, ἢ εἶναι ἄνθρωπον καὶ μὴ ἄνθρωπον. τὸ δὲ τὰ ἄλλα τὰ τούτοις αὐτοῖς ἀντικείμενα ἓν τρόπῳ εἴρηκε διὰ τὰς ἕξεις καὶ στερήσεις· ἀδύνατον γὰρ ἅμα τὸ αὐτὸ καὶ ὄψιν ὄψιν ἔχειν καὶ τυφλὸν εἶναι. καὶ περὶ μὲν τούτων, τῆς τε ἀντιφάσεως καὶ τῶν καθ ἕξιν καὶ στέρησιν ἀντικειμένων, ὥσπερ εἴρηται, κυρίως μὲν οὐκ ἔστιν ἀπό- δειξις, ἀλλὰ πρὸς ἓν λέγοντα ὡς συναληθεύει ἡ ἀντίφασις ἔστω ἀκολούθως ἤτοι ἔλεγχος καὶ δεῖξις τοῦ ὅτι ψεύδεται· ὥστε οὐ προηγουμένως τὴν ἀντίφα-

ἀλλὰ ἓν ταύτην ἀναιροῦντα ἐλέγχοντες ἐκείνην βεβαιοτάτην φαινόμεθα. εἰπὼν δὲ ὅτι τῆς ἀντιφάσεως ἀπόδειξις οὐκ ἔστι, τὸ διατί ἔστι τὴν αἰτίαν ἐπήγαγεν εἰπών ἔστιν ἐκ πιστοτέρας ἀρχῆς αὐτῆς εἰ ἄρα συλλογισμὸν ποιήσασθαι. ἐπειδὴ γὰρ πᾶσα ἀπόδειξις καὶ πᾶς ἀποδεικτι- κὸς συλλογισμὸς ἐκ προτέρων καὶ γνωριμωτέρων γίνεται, τῆς ἀντιφάσεως οὐδέν ἐστι γνωριμώτερον, οὐκ ἂν εἴη ταύτης συλλογισμὸς καὶ ἀπόδειξις μέλλει εἶναι ταύτης συλλογισμὸς καὶ ἀπόδειξις, δεῖ τι εἶναι ταύτης πρότερόν τι καὶ πιστότερον, οὐκ ἔστι δέ, οὐδ ἄρα ἀπόδειξις. Ὃς δὲ ἔνλ. τ. ἀ. φ. τ. 3. δ ψεύδεται λ. τι τοιοῦτον. ἀπὼν ὅτι τῆς ἀντιφάσεως ἀπόδειξις οὐκ ἔστιν ἀλλ εἴπερ ἄρα πρὸς ἓν λέγοντα τὴν ἀντίφα- σιν ἀληθεύειν, ὑποτίθησιν ἡμῖν καὶ κανόνας τινὰς καὶ παραγγέλματα παρα- διδοὺς ὡς ἂν δι αὐτῶν τὸν οὕτω λέγοντα ἐλέγξαιμεν. τῷ μέλλοντι γὰρ διὰ τὸ ἔχοντι δεῖξαι ψευδόμενον τὸν ἀναιροῦντα τὴν ἀντίφασιν δεῖ λαβεῖν τι πρᾶγμα, λίθον ἢ ξύλον ἢ ἄνθρωπον, ὅπερ λίθος ἢ τὸ ξύλον κατ ἓν αὐτὸ ἔσται καὶ νῦν καὶ ὕστερον κἂν μὴ τοῦτο δοκῇ τῷ τὴν ἀντίφασιν ἀναιροῦντι οὕτω καὶ μνήμως, ἤτοι λαβόντι τι πρᾶγμα ὃ ταὐτὸν ἔσται καὶ νῦν καὶ ὕστερον ἂν μὴ τῷ ταύτην ἀναιροῦντι δοκῇ, ἐλεγχθήσεται ὁ λέγων συναλη- θεύειν ὁ ἀναιρῶν τὴν ἀντίφασιν. ἓν μὲν οὖν τὸ καὶ τοιοῦτο παράγγελμα. δεύτερον δεῖ ἡμᾶς λέγειν πρὸς αὐτόν· ἆρα συνίης καὶ εἴδησιν ἔχεις τε νοερὰν γνῶσιν τῶν ὑφ ἡμῶν σοι λεγομένων ἢ οὔ. δηλονότι αἴσθησιν καὶ σύνεσιν· εἰ γὰρ οὐδὲν τούτων ἔχει, ἔοικε φυτῷ, πρὸς δὲ ὃ πεφυτευμένος εἰς φρονῶν διαλέγοιτ ἄν. τρίτον παράγγελμα τοιοῦτον· λεκτέον ἓν ὅτι ἕκαστον τῶν ὀνομάτων ἔστω γνώριμον ἐπὶ τίνος λέγεται καὶ δη- λοῦν γάρ ἐστι τὸ ἄνθρωπος ὄνομα ἀσήμαντον οὐδὲ ἐπὶ τοῦ τυχόντος λέγεται, ἀλλὰ σημαίνει καὶ δηλωτικόν ἐστι τοῦ ζῴου δίποδος· ὁμοίως δὴ καὶ τὰ ἄλλα οὕτως ἔχει. τέταρτον ὅτι ἓν ἕκαστον τῶν ὀνομάτων ἑνὸς ἔστω δηλωτικὸν καὶ μὴ πολλῶν· εἰ δὲ ἔστι τι ὄνομα πλείω σημαῖνον ἀλλὰ μὴ ἕν, οἷον κύων, διαιρετέον καὶ διοριστέον ἐπὶ τίνος τῶν ὑπὸ κυνὸς ὀνόματος σημαινομένων ἓν λόγον ποιεῖ, πότερον ἐπὶ τοῦ χερσαίου ἢ τοῦ ἀστέρος. καὶ προληφθέντων τε καὶ τεθέντων, ῥᾳδίως ὄντα ταῦτα ἐξελέγξοιμεν τέταρτα ἢ πέντε (δυνατὸν γάρ ἐστιν αὐτὰ πότε ποιεῖν) ἐστὶ τὰ παραγγέλ- ματα. ἐν οἷς γὰρ πρῶτον τὸ λαβεῖν ὅπερ ἔσται τὸ αὐτὸ καὶ νῦν καὶ ὕστερον· δεύτερον δὲ τὸ συνιέναι ἀλλήλων καὶ γινώσκειν τὰ ὑφ ἑκατέρων λεγόμενα

τρίτον τὸ ἕκαστον τῶν ὀνομάτων εἶναι γνώριμον, οἷον τὸ ἄνθρωπος τι λέγεται ἐπὶ τοῦ ζῴου δίποδος, τὸ ἵππος ἐπὶ τοῦ ζῴου τετράποδος χρεμετιστοῦ· τέταρτον τὸ δηλωτικὰ εἶναι καὶ σημαντικά τινων πραγμάτων τὰ ὀνόματα ἀλλὰ μὴ ἀσήμαντα· πέμπτον τὸ ἑνὸς πράγματος ἕκαστον ὄνομα δηλωτικὸν εἶναι καὶ μὴ πολλῶν· εἰ δὲ καὶ πολλῶν ἐστι σημαντικόν, διορίζειν ἐπὶ τίνος τούτων ἓν λόγον ποιεῖ. ἀλλ ἡ τῶν προκειμένων ἔννοια τοιαύτη τίς ἐστιν, τὰ δὲ πρὸς τὴν λέξιν ὧδε ἂν ἔχοι. πρὸς δὲ ἓν λέγοντα τὰς ἀντικειμέ- νας φάσεις τῷ δεικνύντι, τουτέστι τῷ δεικνύντι ἀνθρώπῳ καὶ ἐλέγχοντι τὸν λέγον- τα τὰς ἀντικειμένας ἅμα εἶναι φάσεις· τῷ γὰρ τοιούτῳ ἀνθρώπῳ πρὸ τῶν ἐλέγ- χων ἀναγκαῖόν ἐστι λαβεῖν τοιοῦτόν τι πρᾶγμα, ὅπερ τὴν ἀληθῆ αὐτὸ τῆς αὐτῆς φύσεως ἔσται· καὶ προσυπακουστέον τὸ νῦν καὶ ὕστερον. ἐὰν γὰρ ἀναιροῦντα τὴν ἀντίφασιν ἐλέγξαι βουλόμενος λαβέτω πρᾶγμά τι, ὃ νῦν γε καὶ ἐσύστερον τὸ ἀληθὲς καὶ αὐτὸ εἶναι, καὶ τὴν αἰτίαν τοῦ ὅτι εἶναι δεῖ ἐπήγαγε διὰ τοῦ τῷ μὴ ἐνδέχεσθαι τὸ αὐτὸ εἶναι καὶ μὴ εἶναι, πλὴν διὰ τὸ μὴ ἐνδέχεσθαι ἓν ὄντα νῦν ἄνθρωπον μὲ εἶναι καὶ ἐσύστερον, ἐὰν ἀλλὰ μὴ τέθνηκεν· ὥσπερ γὰρ τήμερον ἄνθρωπός ἐστι, καὶ αὔριον ἐὰν ἄνθρωπος ἔσται. τὸ δὲ μὴ δόξει δ εἶναι τὸ αὐτὸ συντακτέον τῷ τὰ αὐτὰ καὶ ἔσται τάτῳ γάρ ἐστι συνεχές. τοιοῦτον γάρ, φησί, ληπτέον ὃ ὃ καὶ ἃ ἔσται, κἂν μὴ δόξῃ τοῦτο τῷ ἀναιροῦντι τὴν ἀντίφασιν. οὕτω γὰρ καὶ ᾑρημένον τρόπον δεῖ ἡμᾶς ποιεῖν, οὕτω γὰρ ἂν μόνως ἀποδειχθείη τὸ προ- κείμενον ἡμῖν πρὸς ὃν φάσκοντα συναληθεύειν τὴν ἀντίφασιν ἐπὶ τοῦ εἰδέν καὶ πρὸς τούτοις τοῖς μέλλουσι κοινωνήσειν λόγου ἤτοι διαλεχθῆναι δεῖ συνιέ- ναι αὐτῶν, τουτέστιν ἀλλήλων. καὶ τὴν αἰτίαν δι ἣν δεῖ συνιέναι ἀλλήλων ἐπεξή- γησεν εἰπών μὴ γινομένου γὰρ τούτου, ἤτοι μὴ συνιέντων καὶ ἀλλήλων μηδὲ ὅλως νοούντων τὰ ὑπ ἀλλήλων λεγόμενα, πῶς ἂν κοινωνήσαιεν λόγου; πρὸς τούτοις δεῖ ἕκαστον τῶν ὀνομάτων, οἷς χρώμεθα διαλεγόμενοι, γνώ- ριμον εἶναι καὶ ἑνὸς δηλωτικόν· εἰ δὲ πλειόνων, φανερὸν ποιεῖν ἐπὶ τίνος τῶν ὑπὸ τοῦ ὀνόματος σημαινομένων ἓν λόγον ποιεῖ. Ὃς δὴ λέγων εἶναι τοῦτο καὶ μὴ εἶναι τοῦτο ὃ ὅλως εἶναί φησιν. - ἐπειδὴ ὅσα προειλῆφθαι δεῖ πρὸς ἔλεγχον τῶν ἀναιρούντων τὴν ἀντίφα- σιν, τεῦθεν τοὺς ἐλέγχους ἐπάγει δυνάμει λέγων· ἐπεὶ κεῖται ἡμῶν ὀνό- ματα ἑνός εἰσι δηλωτικὰ καὶ ὅτι ἕκαστον τῶν ὀνομάτων γνώριμον καὶ μὴν

ὡς λέγεται καὶ ἐπὶ τίνος ὄν, εἰ συναληθεύει ἡ ἀντίφασις, ἀναιρεῖ τὰ κεί- μενα. ἐὰν γὰρ ἄνθρωπος ὄνομα ἑνός ἐστι δηλωτικόν, ἔστι δὲ γνώριμον καὶ ὡς δηλωτικόν, τοῦ ζῴου γὰρ δίποδος, εἰ οὖν ὁ ἄνθρωπος τὸ ζῷον δίπουν δηλοῖ, εἰ ἀληθεύει ἐπ αὐτῷ καὶ τὸ μὴ ἄνθρωπος, οὐκ ἦν ὁ ἄνθρωπος ἑνὸς δηλω- τικὸν οὐδὲ τοῦ ζῴου δίποδος μόνου ἀλλὰ καὶ ἄλλου, καθ ὃ καὶ οὐκ ἄνθρωπος λεχθή- σεται. οὐκ ἄρα δυνατόν ἐστιν, εἰ ὁ ἄνθρωπος ἑνός ἐστι δηλωτικόν, ἐφ ᾧ ᾧ ἐπὶ τούτῳ ἀληθεύειν καὶ τὸ μὴ ἄνθρωπος. αὐτὸς δὲ εἶπεν ὁ δὴ λέγων εἶναι τοῦτο καὶ μὴ εἶναι, ὃ φησιν ὃ φησιν, τουτέστιν ὁ λέγων τόδε τὸ προκείμε- νον, φέρε εἰπεῖν ἄνθρωπον, εἰ ἀληθεύοι ἐπ αὐτῷ καὶ τὸ μὴ ἄνθρωπος, φησὶν ἄνθρωπον οὐκ ἦν ἄνθρωπος, ἀλλ ἕτερόν τι ἦν παρὰ ὃν ἄνθρωπον, κατὰ τοῦτο ἀληθεύει ἐπ αὐτῷ τὸ μὴ ἄνθρωπος. εἰ γὰρ ζῷον δίπουν ἐστὶν ὁ ὁ ἄνθρωπος, εἰ ἀληθεύει ἐπ αὐτοῦ καὶ τὸ μὴ ἄνθρωπος, οὐδὲν ἄλλο φησὶν ἢ ὅτι ὁ ἄνθρωπος ὄνομα σημαῖνον τὸ ζῷον δίπουν οὐ σημαίνει τὸ ζῷον δίπουν ὅπερ δὲ ἀδύνατον· καὶ γὰρ τὰ ὀνόματα εἶναι ἑνὸς δηλωτικά· ὥστε εἰ τὸ δίποδος σημαντικόν ἐστι τὸ ἄνθρωπος, ψεῦδος τὸ κατ αὐτοῦ λέγειν καὶ μὴ ἄνθρωπον. ἀλλ εἰ τοῦτο, δῆλον ὡς ἀδύνατόν ἐστι συναληθεύειν τὴν ἀντί- φασιν. ἔτι, φησίν, εἰ σημαίνει τι τὸ ὄνομα καὶ δηλωτικόν ἐστί τινος καὶ ἀληθῶς καθ οὗ κατηγορεῖ λέγεται, ἀνάγκη τοῦτο εἶναι εἰ καὶ τὸ πῦρ δηλω- τικὸν θερμῆς καὶ ξηρᾶς φύσεως, ἀνάγκη ταύτην τὴν φύσιν θερμὴν εἶναι καὶ ξηράν. ὃ δὲ ἀνάγκη εἶναι, τοῦτο οὐκ ἐνδέχεται μὴ εἶναι, ὥστε οὐκ ἂν ἐπ αὐτῷ ἀληθεύσοι καὶ τὸ πῦρ καὶ τὸ μὴ πῦρ, ἤτοι τὸ μὴ θερμὸν μηδὲ ξηρόν. ψεῦδος ἄρα τὸ λέγειν ὡς συναληθεύει ἡ ἀντίφασις ἐπὶ τοῦ αὐτοῦ. ἔτι - ἀληθεύειν. πληκτικώτατον τοῦτο καὶ γενναιότατον. ὃ δέ φησι τοι- οῦτόν ἐστιν. εἰ μηθὲν μᾶλλον ἡ κατάφασις ἐφ ἑνὸς καὶ τοῦ αὐτοῦ ἀληθεύει ἢ ἡ ἀπόφασις, ἀλλ ἐπίσης ἀμφότεραι ἐπ αὐτοῦ λέγονται, ὁ λέγων τὸν Σω- κράτην ἄνθρωπον οὐδὲν μᾶλλον ἀληθεύσει τοῦ λέγοντος αὐτὸν οὐκ ἄνθρω- πον. εἰ δὲ ὁ λέγων αὐτὸν οὐκ ἄνθρωπον ἀληθεύει, πολλῷ μᾶλλον ὁ λέγων αὐτὸν οὐχ ἵππον ἀληθεύσει· οὐκ ἔστι ἵππος ὁ Σωκράτης. εἰ δὲ ἀληθεύοι κατὰ Σωκράτους τὸ οὐχ ἵππος, ἀληθεύσει ἐπ αὐτοῦ καὶ τὸ ἵππος, ἐπεὶ κατ αὐτοὺς συναληθεύει ἡ ἀντίφασις. ἔσται ἄρα ὁ Σωκράτης, ἢ κάλλιον εἰπεῖν ὁ Πρωταγόρας, καὶ ἄνθρωπος καὶ ἵππος. πάλιν ἐπεὶ ἐπὶ τοῦ Πρωταγόρου ἀληθεύει τὸ μὴ βοῦς, ἀληθεύσει ὁ βοῦς. ἔσται ἄρα ὁ Πρωταγόρας καὶ ἄν- θρωπος καὶ ἵππος καὶ βοῦς καὶ τἆλλα πάντα. ἡ διάνοια τῶν λεγομένων

αὕτη. ὃ δὲ κατὰ τὴν λέξιν τὴν δόξειε δὲ κἂν οὐχ ἵππον εἶναι φάσκειν ἢ ἄνθρωπον ἢ μᾶλλον ἢ οὐχ ἧττον ἀληθεύειν ἢ οὐκ ἄνθρωπον τοιοῦτόν ἐστιν· εἰπὼν γὰρ ὅτι ὁ λέγων ἄνθρωπον, εἰ συναληθεύει ἡ ἀντίφασις, οὐδὲν μᾶλλον ἀληθεύει τοῦ λέγοντος οὐκ ἄνθρωπον, ἐπήγαγε δόξειε δὲ κἂν οὐχ ἵππον λέγων τουτέστι καὶ ὁ λέγων τὸν ἄνθρωπον οὐχ ἵππον μᾶλλον ἀληθεύειν λέγοντος αὐτὸν μὴ ἄνθρωπον· οἰκειότερον γάρ ἐστι τὸν ἄνθρωπον λέγειν μὴ ἵππον, ἤπερ μὴ ἄνθρωπον. ὁ δὴ λέγων τὸν ἄνθρωπον μὴ ἵππον μᾶλλον ἀληθεύει ἤπερ ὁ λέγων μὴ ἄνθρωπον. ἤ, φησίν, εἰ μὴ μᾶλλον, ἀλλ οὐδὲ ἧττον. ταῦτα εἰπὼν ἐπάγει, τούτων τῶν ἐπιχειρήσεων οὐδεμία ἐστὶν ἁπλῶς καὶ κυρίως ἀπόδειξις, ἀλλὰ πρὸς ἕνα τιθέμενον συναληθεύειν τὴν ἀντίφασίν ἐστιν ἀπόδειξις ἤτοι ἔλεγχος. οὕτως ἀντειπὼν πρὸς ταύτην τὴν δόξαν λέγει ὅτι ἐάν τις οὕτω τε ᾗ τοιαῦτα ἠρώτα τὸν Ἡράκλειτον, ταχέως ἂν ἐποίη- σεν αὐτὸν μὴ λέγειν τὸ αὐτὸ καὶ ἓν καὶ ἀγαθὸν οὐκ ἀγαθὸν καὶ λευκὸν καὶ οὐ λευ- κόν· ἀλλ ἐκεῖνον ἢ εἴ τις ταῦτα ἠρώτα ταχέως ἂν μετέπεισεν, αὐτὸς ὁ μὴ συνιεὶς ἑαυτοῦ μηδὲ ἐπιστήσας τοῖς ὑπ αὐτοῦ λεγομένοις ταύτην ἐδόξαζε δόξαν. εἰ γὰρ ἐπέστησεν ὡς οὐκ ἐνδέχεται τὸ αὐτὸ ἀληθὲς καὶ μὴ εἶναι, ἀγαθὸν καὶ μὴ ἀγαθὸν εἶναι, οὐκ ἂν ἔφασκε συναληθεύειν τὴν ἀντίφασιν.

Ὅλως δὲ - οὐδ ἂν αὐτὸ τοῦτο εἴη ἀληθές. εἰ τὸ λεγόμενον, φη- σίν, ὑπὸ τοῦ Ἀνακλέιτου ἐστὶν ἀληθές, τί ἐστιν ὃ ὑπ αὐτοῦ λεγόμενον λέγει; λέγω δὲ ὃ ἐνδέχεται αὐτὸ καθ ἕνα καὶ τὸν αὐτὸν χρόνον εἶναί τε καὶ μὴ εἶναι, εἰ οὖν τὴν Ἡρακλείτειον δόξαν ἀληθές ἐστι συναληθεύειν τὴν ἀντίφασιν, αὐτὸ τοῦτο, τουτέστι τὸ λέγον τοῦτο ῥητόν, ψεῦδος ἔσται. εἰ γάρ ἐστιν ἀλη- θὲς τὸ λέγειν ὡς συναληθεύει ἡ ἀντίφασις, ἔσται ἀληθὲς τὸ λέγειν ὅτι οὐ συνα- ληθεύει· εἰ δὲ ἀληθεύει τὸ λέγειν ὅτι οὐ συναληθεύει, ψεῦδος ἀναφαί- νεται ὡς συναληθεύσει. ψευδὴς ἄρα ὁ Ἡρακλείτειος λόγος. καθάπερ - ἢ ἡ ἀπόφασις ἀληθεύεται. ἔτι πρὸς Ἡράκλειτον τὸν λόγον ποιεῖται. ὃ δὲ λέγει τοιοῦτόν ἐστιν· ὥσπέρ καθ Ἡράκλειτον τὸ λέγειν ἰδίως καὶ χωρὶς ὅτι ὁ Σωκράτης ἄνθρωπός ἐστιν ἀληθές, καὶ αὖ ὅτι ὁ Σωκράτης οὐκ ἄνθρωπός ἐστιν ἀληθὲς καὶ τοῦτο (ταῦτα δὲ εἶπε διηρημένα), οὕτω καὶ συνηρημένα καὶ ἡνω- μένα καὶ ὡς μία κατάφασις λεγόμενα ἔσονται ἀληθῆ· ὥστε ἀληθές ἐστι λέγειν ἅμα ὅτι ὁ Σωκράτης ἄνθρωπος καὶ οὐκ ἄνθρωπος. ἀλλ εἰ τοῦτο, ἢ αὐτοῦ καὶ ἡ ἀπόφασις ἡ ὁ Σωκράτης οὔτε ἄνθρωπός ἐστιν οὔτε οὐκ ἄν- θρωπος. τοῦτο δὲ ἀλογώτατον τὸ ἓν Σωκράτην εἶναι καὶ ἄνθρωπον καὶ οὐκ

οὔτε ἄνθρωπον οὔτε οὐκ ἄνθρωπον. διηρημένα δέ, ὥσπερ εἶπον, λέγει τὸ χωρὶς μὲν τὴν κατάφασιν χωρὶς δὲ τὴν ἀπόφασιν λέγεσθαι· συναμφότερα δὲ ἢ συμ- πεπλεγμένα τὸ λέγειν αὐτὰ ὡς μίαν κατάφασιν. τὸ δὲ οὐδὲν μᾶλλον ἡ ἀπό- φασις ἢ τὸ ὅλον ὡς ἓν καταφάσαι τιθέμενον ἀληθεύεται, ἴσον ἐστὶ τῷ ὥσπερ καθ Ἡράκλειτον ἐν ᾧ ἂν ἡ κατάφασις ἀληθεύῃ, ἐπὶ τούτου καὶ ἡ ἀπό- φασις, οὕτω καὶ ἡ κατάφασις καὶ ἡ ἀπόφασις ἅμα ὡς μία κατάφασις λεγό- μεναι ἀληθεῖς ἔσονται, οἷον ὅτι ἀγαθὸν οὐκ ἀγαθόν. εἰ δὲ τοῦτο ἀληθές, ἀλη- θὴς καὶ ἡ τούτου ἀπόφασις ἡ οὔτε ἀγαθὸν οὔτε οὐκ ἀγαθὸν λέγουσα. ἔτι δ εἰ μηθέν ἐστιν ἀληθὲς καταφῆσαι, κἂν αὐτὸ τοῦτο ψεῦδος εἴη· τὸ γὰρ εἰ μηθέν ἐστιν ἀληθὲς καταφῆσαι ἴσον ἐστὶ τῷ εἰ πᾶσα κατάφασις ψευδής ἐστι (πᾶν γὰρ τὸ μὴ ἀληθὲς ψεῦδος), εἰ οὖν πᾶσα κατάφασις ψευδής ἐστι, καὶ αὐτὸ τοῦτο τὸ λέγειν ὅτι πᾶσα κατάφασις ψευδής ἐστι (τούτου γάρ ἐστι δηλωτικὸν τὸ φάναι μηδεμίαν ἀληθῆ κατάφασιν ὑπάρχειν), αὐτὸ δὴ τοῦτο ψεῦδος ἔσται. εἰ γὰρ πᾶσα κατάφασις ψευδής ἐστιν, αὐτὸ δὲ τὸ λέγειν ὅτι πᾶσα κατάφασις ψευ- δὴς κατάφασίς ἐστι, ψεῦδος ἄρα τὸ λέγειν ὅτι πᾶσα κατάφασις ψευδής. εἰ δ ἔστι τι, τετέστιν εἰ δὲ λέγοιεν ὅτι πᾶσα κατάφασις ψευδὴς πλὴν αὐ- τῆς τῆς λεγούσης ὅτι πᾶσα κατάφασις ψευδής ἐστίν, αὕτη δὲ μόνη ἐστὶν ἀπὸ πασῶν τῶν καταφάσεων ἀληθής, καὶ οὕτω ψεῦδος τὸ πᾶσαν λέγειν ψευδῆ· ὥσπερ γὰρ εἴ τις λέγει πάντα ἄνθρωπον λευκόν, εἴπερ εὑρεθῇ εἷς μὴ λευκός, ψευδὴς ἡ λέγουσα πάντα λευκόν, οὕτω καὶ ἐπὶ τούτων. ὥστε λύοις ἂν τὸ λεγό- μενον ὑπὸ τῶν τὰ τοιαῦτα ἐνισταμένων καὶ ἀναιρούντων τὸ διαλέγεσθαι. εἰ γάρ ἐστι ταὐτὸν ἡ κατάφασις τῇ ἀποφάσει, οὐκ ἔσται διαλέγεσθαι.

Глава VI. K 6. 1062 b

Вводная часть .

В шестой главе книги «каппа» Аристотель рассматривает учения, родственные гераклитовскому — прежде всего учение Протагора о человеке как мере всех вещей, а также воззрения тех, кто на основании изменчивости чувственного мира и разногласия восприятий заключает, что противоположности одновременно истинны. Комментатор подробно разбирает происхождение этих взглядов из посылок древних физиологов, показывает логическую несостоятельность рассуждения, согласно которому не-белое возникает из не-белого, и объясняет, каким образом следует понимать возникновение из не-сущего. Далее разбирается вопрос о том, чьим восприятиям надлежит доверять — здоровых или больных, — и проводится параллель с добродетельными и порочными людьми. Затем следует разбор аргументов, связанных с движением и непрерывным изменением, а также объяснение, почему одни из придерживающихся этих мнений легко излечимы от своего заблуждения, а другие — нет. Заключительная часть посвящена опровержению учений о том, что всё истинно или всё ложно, и утверждению невозможности одновременной истинности противоположных высказываний. Текст демонстрирует характерный для комментаторской традиции метод подробного логического анализа и прояснения тёмных мест аристотелевского изложения.

K 6. 1062 b

Подобно сказанному Гераклитом, говорит он, и то, что говорится Протагором: ведь и тот утверждал, что человек есть мера всех вещей, говоря не что иное, как то, что если одним мёд кажется сладким, а другим горьким, то мёд и сладок, и горек, прочно и неколебимо пребывая в том, чтобы быть сладким или горьким.

«Разрешается же… этого». Он говорит, что лучше всего разрешать рассуждение Протагора, указав сначала на причину, из которой он сам и прочие побуждались это говорить; и он говорит, что они побуждались говорить это из мнения физиологов, а каково мнение физиологов, он прибавляет: «и ничто не возникает из не-сущего». Это то же самое, что «ничто не возникает из никак и нигде не сущего, но всё — из некоего сущего и субстрата»; это есть почти общее мнение всех физиков — так следует по смыслу. Затем: «им же из этого — что все об одном и том же знают одно и то же», то есть им случилось высказывать это о вещах и о противоречии из-за того, что не все об одном и том же знают одно и то же: ведь что одному кажется сладким, то другим — горьким, так что не все знают одно и то же как сладкое, и не все, в свою очередь, [как горькое]. Сказав, что они говорили это из общего мнения физиологов, но [также] из того, что не всем одно и то же является, он прежде приводит причину, по которой они от мнения физиологов побуждались говорить, что белое не бело и сладкое не сладко. Изложено это весьма неясно и тёмно.

Итак, говорит он, поскольку не-белое возникает из совершенно белого и никоим образом не белого, то есть, по мне — Аристотелю — и по истине, не-белое возникает из совершенно белого, то есть чисто белого и никоим образом не белого, то есть не такого, что отчасти белое, отчасти не белое, но из совершеннейшего белого; не-белое из белого, во всяком случае, возникнет. Поскольку же, говорит он, не-белое возникает из белого, а теперь стало не-белым, — то есть, по утверждающим, что противоречие одновременно истинно, возникающее не-белое возникает из белого, а не, как мы говорим, из не-белого (ведь не-белое возникает не из не-белого). По их мнению, если возникает нечто не-белое, то получится не что иное, как то, что возникающее не-белое возникает из не-белого. А должно было бы — из белого. Если же не-белое из не-белого, то возникающее не-белое, по их мнению, будет возникать из никак и нигде не сущего, если только не допустить, что белое есть и само оно, и не-белое, то есть если не допустить, что не-белое есть то же самое белое; читать нужно с перестановкой. Таково по букве; мысль же изложенного такова. Я полагаю, что побуждаемые мнением физиологов говорят то, что мы сказали, принимая ложную посылку из наведения: ведь как, говорят они, человек возникает из человека и лошадь из лошади, так и не-белое возникнет из не-белого, а не из белого. Но посылка ложна: ведь хотя человек, конечно, возникает из человека, но непосредственно — из семени и месячных очищений, которые не суть люди. Принимая эту первую посылку — что не-белое из не-белого, а не из белого, — и другую, также ложную, что отрицания обозначают не-сущее или [свойства] не-сущих, они умозаключали так: если не-белое возникает, то оно возникало бы из не-белого; не-белое же есть не-сущее; следовательно, не-белое будет возникать из не-сущего; но ничто не возникает из не-сущего, по мнению физиологов. Следовательно, не-белое не будет возникать из не-белого, то есть из не-сущего; значит — из сущего. Но если не-белое есть не-сущее, то очевидно, что белое есть сущее; так что, поскольку возникающему необходимо возникать из сущего, то, из чего возникает не-белое, будет белым; а то же самое сказать — поскольку, опять-таки, не-белое возникает, по их мнению, из не-белого, то, из чего возникнет не-белое, будет не-белым. Следовательно, то, из чего возникает не-белое, есть и белое, и не белое; и то, из чего возникает сладкое, есть и сладкое, и не сладкое; и так же в прочих случаях. Если же так, то противоречие одновременно истинно. Разрешая эту апорию, он говорит, что истинно утверждение, что не-белое возникает из не-сущего, но не из просто не-сущего, а из того, что отчасти есть сущее, отчасти — не-сущее. Сказано же об этом в первой книге «Физики». Можно было бы усомниться относительно сказанного в начале этого места: каким образом он говорит, что не-белое возникает из совершенно белого? Ведь не-белое, например серое, возникает из не-белого, например из чёрного. Но, я полагаю, он сказал это, имея в виду наше представление: поскольку всё возникающее возникает из своего отрицания, то, как только мы слышим, что возникает не-белое, мы тотчас представляем себе его отрицание — белое.